Помоги проекту - поделись книгой:
Дежурный доложил: наряды передали — в районе КСП следов нет.
Яков сказал:
— На заставах у нас служат неопытные новобранцы, где уж им следы читать. Проверим окрестности Карахара сами...
Солнце клонилось к закату, вытягивало длинные тени вдоль бурых склонов, усеянных щебенкой.
Зной как будто стал спадать, но в отщелках наваливалась такая духота, что все четверо невольно подгоняли лошадей, стремясь поскорее выбраться на гребни сопок, где хоть немного потягивало ветерком.
Кайманов несколько раз спешивался, приседал на корточки, закрываясь ладонью от встречных лучей, внимательно смотрел вдоль склонов сопок.
— Что вы смотрите, товарищ старший лейтенант? — с легким недоверием спросил Аверьянов.
Высокий и поджарый, он довольно уверенно держался в седле, но, видно было, плохо переносил среднеазиатскую жару.
Разница в звании у Якова с Аверьяновым всего лишь в один кубарь, но в возрасте — не менее двенадцати лет, а уж насчет опыта — нечего и сравнивать. Еще в молодости за бесстрашие и мужество Яков заслужил от врагов кличку Черный Беркут, в распознавании следов не знал себе равных...
Кайманов ничем не выдал, насколько задела его реплика Аверьянова.
— След смотрю, — спокойно ответил он.
— Что-нибудь видно?
— А ты думаешь, след — такие лапти, будто слон прошел? Здесь ведь камень-сыпучка, выгоревшая трава. Вон, только у родника и сохранился клочок зелени.
Они спустились к обложенному плитками песчаника роднику, едва пробивавшемуся из-под камней.
Кайманов припал на руках к самой земле, повернул голову, проследил взглядом вдоль склона.
— Так вот же он, след! — воскликнул Яков. — Прошляпили мы, товарищ лейтенант! Грош цена и нам и нашим нарядам! Был здесь человек! Не исключено, что он убил Айгуль и ее ребенка!.. Немедленно сообщите коменданту, оповестите бригаду содействия, вызывайте машину к перекрестку дорог в район Карахара.
Аверьянов, пожав плечами, подключил трубку к замаскированной неподалеку от родника розетке, доложил дежурному по комендатуре, вернулся к Кайманову с тем же недоверчивым видом.
— Потрудитесь согнуть ножки, — разозлившись, сказал ему Яков. — Что-нибудь видите, товарищ начальник заставы?
— Честно говоря, не вижу, — довольно мрачно признался Аверьянов, которому не понравился тон заместителя коменданта.
А Яков подумал: «Что его ругать, когда он служить-то только начинает, ничего еще не видел...»
— Вот посмотри, — спокойно продолжал он. — По камню — ширк подошвой... А под подошву травка попала. Видишь, зеленая полоска и осталась... Это и есть след. А теперь смотри в направлении от этого камня прямо по склону отщелка. Видишь, травинки-бурьянинки легкой паутиной переплетены? Тот, кто здесь побывал, в сухой траве целый коридор проломил. При таком низком солнце это и слепой разглядит. Неужели не видишь?..
Аверьянов посмотрел на старшего лейтенанта, будто хотел сказать: «Нарушенную паутинку я вижу, но это ни о чем не говорит, мало ли кто здесь побывал!»
— А вот здесь ишак прошел... Постой, это не ишак Якшимурада, у того трещинка на заднем левом копыте... Ишак был нагружен, вел его в поводу невысокий мужчина с маленькими ступнями.
Аверьянов с глубокомысленным видом взглянул на след неизвестно откуда взявшегося здесь ишака и тоже увидел на мягкой осыпи отпечаток небольших галош с полустершимися подошвами.
Яков почувствовал, как на лбу его выступила испарина: точно такой след он видел в районе аула Карахар. Казалось, мало ли кто мог приехать на ишаке, но след был необычный, и доказать это, увидеть его необычность мог только опытный следопыт.
Некоторое время Яков внимательно рассматривал отпечатки галош. Все было точно: и полустертая подошва, и размер, и постав ног с давлением на наружную часть ступни, и рядом — след палочки. Отпечаток маленькой, но не женской, а мужской ноги на рыхлой осыпи был четким и ясным. Его заглубление указывало на то, что побывал здесь взрослый мужчина.
— Уж не это ли след нарушителя? — все еще не веря Якову, со скрытой иронией спросил Аверьянов.
Кайманова взорвало, но и на этот раз он ничем не выдал себя.
— Ирония, лейтенант, не к месту, — ответил он. — Два часа назад тут побывал квалифицированный разведчик! Опытный и опасный враг! А теперь где его искать?!
— Как вы докажете, что здесь был квалифицированный разведчик с ногами подростка? — заметно побледнев, спросил лейтенант.
— И доказывать нечего. Есть такие...
Смутная догадка, не подозрение еще, а тень подозрения мучила Якова. Он знал, если эта догадка подтвердится, дело может обернуться серьезной бедой.
— Давай-ка быстрее обратно в Карахар!
Снова подключились к розетке, выслушали рапорт дежурного по заставе о том, что никакие посторонние следы нигде не обнаружены. Поднялись в седла.
— Еще бы обнаружить! — фыркнул Кайманов. — Если это тот, о ком я думаю, он и самых опытных вокруг пальца обведет...
— Товарищ старший лейтенант, — вспыхнув от обиды, проговорил Аверьянов, — вы забываете, что я тоже офицер и что мне доверили заставу! Солдаты слушают...
— А они отстали. Догадались, что им слушать не надо, — сказал Кайманов, а про себя подумал: «Ну погоди, товарищ офицер, я тебе еще сегодня покажу, чего ты стоишь! Таких зазнаек, не щадя, учить надо!»
В ауле Карахар оперативной группы уголовного розыска уже не было. Увезли и трупы погибших. На улице ни души, кроме двух подростков. Они складывали дувал из камня-плитняка.
У кибитки Айгуль все затоптано, лишь возле арыка, огибавшего аул, в том месте, где земля оказалась рыхлой и немного влажной, Кайманов без труда отыскал след небольших, почти женских галош.
Подозвав одного из подростков, спросил, как его зовут, на фронте ли отец. Выслушав парнишку, узнав, что зовут его Бяшим, а отец действительно на фронте, Кайманов отпустил недоумевающего парня.
— А теперь смотри сюда, — сказал он Аверьянову.
Оба наклонились к земле. След только что подходившего пятнадцатилетдего Бяшима и на половину заглубления не вдавливался во влажную землю по сравнению со следом человека в женских мелких галошах.
— Все теперь ясно, товарищ лейтенант?.. Пишите докладную записку коменданту о том, что в ауле Карахар побывал неизвестный человек, который, возможно, и убил Айгуль. А от моего имени попросите аксакала Даугана Али-ага рассказать вам, какие муллы есть в окрестностях, а мы уж сами определим, причастны они или не причастны к убийству... Поставьте еще в известность руководителя бригады содействия Балакеши... Начальнику КПП лейтенанту Дзюбе я сам скажу... Если мои предположения правильны и я действительно узнал след этого человека, у вас на участке побывал опасный враг, искать которого будет нелегко... А сейчас срочно к перекрестку дорог...
У поселка Дауган Яков распрощался с лейтенантом. Тот поехал к заставе, Яков направился к Дауганскому кладбищу.
Осталась еще одна необязательная, но очень существенная проверка. Яков надеялся, что, возможно, предположения его не оправдаются, и тогда — гора с плеч... Ну а если...
По шоссе, которое рассекало долину Даугана, непрерывным потоком шли крытые брезентом военные машины. В воздухе стояла пыль. Относимая слабым ветром, она медленно оседала на пожухлую траву и придорожные кусты.
Кайманов свернул с дороги, проехал по склонам сопок мимо Даугана к поселковому кладбищу, спешился, вошел в ограду.
Время как будто остановилось в этом последнем прибежище тех, кто когда-то жил в поселке. Тот же сложенный из высушенного солнцем самана невысокий дувал, в дальнем углу кладбища — обелиск на могиле отца, куст жасмина над ней. Рядом — крест на могиле матери.
Кайманов медленно пошел по тропинке между могилами, остановился у обелиска.
«Григорий Яковлевич Кайманов... член Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов... Вениамин Фомич Лозовой... молодой ученый...»
На могиле матери крест с дощечкой. Выжженная увеличительным стеклом надпись: «Глафира Семеновна Кайманова... погибла от руки бандита в 1940 году...»
Кайманов стоял возле дорогих могил, оттягивая время, когда он должен будет увидеть то, ради чего пришел сюда.
Но он уже знал, что совсем недавно здесь кто-то побывал: край могилы матери слегка примят, больше того, в двух местах на ней видны углубления от пальцев и локтей, словно побывавший здесь человек, раскинув руки, припадал к могиле грудью, лежал на ней ничком.
Кайманов медленно опустил взгляд и почувствовал, как сжалась кожа на затылке и мурашки побежали по спине: на тропке у могилы матери четко отпечатались следы то ли женских, то ли подростковых галош с полустертыми рифлеными подошвами, с энергичным поставом ног, опирающихся на наружную часть ступни.
Кайманов невольно вытер пот со лба, до предела напряг внимание, изучая малейшие отпечатки на тропинке.
Он настолько сосредоточенно смотрел на эти едва заметные следы, что, словно наяву, увидел человека, припавшего грудью к могильному холмику...
ГЛАВА ВТОРАЯ
НА КПП
Мог ли подумать Яков, что его злейший враг, которого он мысленно похоронил, не только воскреснет, но и опять станет на пути грозной, жестокой силой?
В мозгу Якова вспыхнула, словно озаренная блеском молнии, навсегда врезавшаяся в память картина: на фоне оконного проема пригнувшаяся невысокая кряжистая фигура... Истошный крик матери, вспышка выстрела, тупой удар в грудь. Последнее, что почувствовал тогда Яков, выскальзывающее из его слабеющих рук, оседающее на пол тело самого родного человека, давшего ему жизнь.
«У-ху-ху-ху-ху!..» — словно из-под земли слышит Яков до боли знакомый крик дикого голубя-горлинки и снова: «У-ху-ху-ху-ху!»
Этот крик Яков впервые услышал в тот день, когда белые расстреляли отца.
«У-ху-ху-ху-ху!..» — слышал он на сеновале старейшины Даугана Али-ага, куда притащили его друзья после погони за Шарапханом и падения с горного карниза.
«У-ху-ху-ху-ху!..» — кричала горлинка, когда навсегда уехала Светлана.
Почему он слышит этот привычный крик в особенно тяжкие минуты?
И опять из мглы выплывает проем окна, перекошенное злобой лицо Флегонта. Гремит выстрел, что-то с силой бьет в грудь. Мать без стона опускается на пол... А потом... белые стены госпиталя, встревоженные лица врачей да склонившаяся над ним Ольга...
И вот убийца матери, ее второй муж Флегонт Мордовцев, он же бывший агент гитлеровской разведки, оптовый перекупщик опия, снова здесь, на Даугане...
Где он сейчас? Куда ушел?.. Еще ночью был в районе Карахара...
В самом ауле следы его Яков не видел, но их могли просто затоптать. Зато возле арыка и у родника сохранились отпечатки ноги Флегонта в том месте, где прошел ишак... Что Флегонт вез на ишаке? А может быть, не «что», а «кого»? Невольно Яков вспомнил слова Якшимурада, что в таком тяжком преступлении, как убийство Айгуль, наверняка участвовал не один человек. Так кто же еще? И почему ее убили? Что знала одинокая женщина, ни разу в жизни не покидавшая родной аул?
Ясно, что преступники теперь уже далеко. По шоссе катятся повозки и двуколки, идут военные и гражданские машины. Если даже побоялись сесть на попутный транспорт, то и на лошадях могли уйти за десятки километров.
Кайманов обвел взглядом склоны и увалы соседних сопок, словно и сейчас мог прозвучать откуда-нибудь роковой выстрел.
Следы маленьких, почти женских ног, убийство в ауле Карахар — все возвращало Якова к прежним, казалось бы, забытым временам.
Теперь-то он твердо знал, что сегодняшнее происшествие непременно внесет немало осложнений не только в его жизнь.
Кайманов вздохнул: он должен был думать и о том задании, которое получил сегодня...
Начальник отряда полковник Артамонов приказал Якову как бывшему дорожному мастеру обследовать Дауганский тракт, поточнее определить пропускную способность пограничного контрольного пункта, заодно проверить, как идет служба.
А что его обследовать, этот тракт, когда Яков сам уложил в шоссейное покрытие чуть ли не каждый десятый булыжник, из года в год ремонтировал шоссе на всем протяжении от города до границы.
Эту дорогу от Даугана до Ашхабада Яков знал наизусть. Ее начинал строить его отец, достраивал уже он, Яков, с бригадой таких же, каким был и сам, дорожных рабочих... А на КПП предстояло проверить, справляются ли с работой пограннаряды, не задерживаются ли из-за досмотра военные грузы. Данные, которые должен представить Кайманов, нужны полковнику Артамонову к совещанию у начальника войск.
И вот вместе с такой справкой придется докладывать генералу об убийстве в ауле Карахар. Нечего сказать, хороший подарок приготовили офицеры Дауганской комендатуры начальнику округа!
Яков вышел за ограду кладбища, поднялся в седло, направил коня не на шоссе, гудевшее моторами, пропахшее выхлопными газами, а на едва заметную горную тропу, проложенную в те давние времена, когда сам он еще не служил в погранвойсках.
Вьется по неприступным горным склонам эта едва приметная тропа, прячется от посторонних глаз в отрогах гор, поднимается на карнизы, скрывается в зарослях арчи — древовидного можжевельника, выводит всадников на открытые пространства. Пересекает она на своем пути тропы, издавна проложенные в горах контрабандистами, ныряет в отщелки, серпантином выползает к скалистым перевалам.
Опустив поводья, предоставив коню самому выбирать дорогу, Кайманов прикрыл глаза, и словно ожили в памяти эти безжизненные усыпанные щебенкой склоны. Он как будто бы снова увидел в полосах слоистого тумана горбатые от заплечных торб фигуры контрабандистов, торопливо шагающих гуськом с винтовками и маузерами, услышал не раз гремевшие в этих ущельях раскаты скоротечной перестрелки...
Видения мелькнули и пропали. На горных карнизах по-прежнему безжизненно и тихо. Но не раз видел Яков в этой тишине, там, где бурными потоками прошли весенние ливни, смывая в распадках пожухлую траву и прошлогодние листья, белые человеческие кости...
То поднимаясь на вершины сопок, то проходя по краю опасной сыпучки, выбираясь на карнизы, тянется и тянется тропа вдоль границы, держа под контролем всю прилегающую к рубежу страны такую немирную и неспокойную округу.
Не только для того, чтобы вылавливать банды контрабандистов, проложили тропу в горах жители поселка. Сделали ее еще и для того, чтобы расступились скалы и стали ближе к людям великолепные альпийские луга неприступной Асульмы, горные пастбища, раскинувшиеся у самой границы.
Как недавно все это было и в то же время как давно. С тех пор как проложили тропу, реже стали появляться на контрабандистских путях вооруженные «торговые люди» — кочахчи[8] с терьяком[9]. После тяжелейшего первого года войны многое забылось, отошло в прошлое. А тропа сохранилась. И люди нарекли ее «тропой Кайманова». Сохранилось его имя и в таких названиях, как «Ёшкин пруд», «Ущелье Якова». Не забыли жители поселка и камень, возле которого беляки расстреляли отца Якова, — с той поры так и именуют камень: «Григорий Кайманов».
Всем существом врос Яков в родной, суровый и неприютный край, не баловавший его ни в юности, ни в более зрелые годы...
Здесь вот, в этой котловине, был самый первый для него бой — боевое крещение, и как рубеж между прежней жизнью и жизнью на границе — убитые в перестрелке пограничник Шевченко и бригадир дорожных рабочих Бочаров. Лежали они на шинелях рядом. На груди Шевченко — кровавое пятно. Размозженная разрывной пулей голова Бочарова прикрыта фуражкой, под которой угадывалась страшная пустота... Все мгновенно припомнил Кайманов. Вот перед комиссаром Лозовым стоит Павловский, виновный в гибели Бочарова и Шевченко.
«Две жизни — слишком дорогая цена за ваше разгильдяйство, Павловский, — говорит комиссар Лозовой. — Знайте, дело на вас передано в военный трибунал».
«Хоть самому господу богу», — уверенный в своей безнаказанности, отвечает Павловский.
В перестрелку с пограничниками вступили тогда носчики-контрабандисты все того же Флегонта...
Главное, что было непонятно Якову, откуда он взялся, этот Флегонт, сосланный два года назад в северные края. Удалось бежать? А может, вместо кого другого попал под амнистию, совершив в лагере еще одно преступление?
Чутье ни разу не обманывало Якова, но ошибиться мог и он, знавший всех и вся в родной округе. И все же Яков чувствовал, что видел в районе Карахара следы именно Флегонта.
Кайманов привстал на стременах, посмотрел, едет ли за ним коновод — только что призванный служить парнишка из Уфы, по фамилии Нуртаев. Снова отдался своим неторопливым, не очень-то веселым мыслям.
Прогресс, прядая ушами, косился лиловым глазом на темно-зеленые заросли арчи и глыбы камней, мерно качая при каждом шаге головой, отгонял хвостом слепней, атакующих и коня, и всадника, неторопливо поднимался по усеянной щебенкой осыпи.
Цокот копыт, отражаясь от склонов, разносился далеко вокруг. Кайманов нет-нет да и повернет голову, по привычке окинет настороженным взглядом нависающие над тропой карнизы.
В зарослях вечнозеленой арчи звук копыт становятся глуше, ветви то и дело преграждают путь, словно стараются сбросить Якова с седла, но тропа неизменно выводит на открытое место, где так широк и приволен вид гор, где кажется, что весь мир так же безмятежен в своем нерушимом покое, как эти вершины, которые замерли в белесом от пыли и зноя среднеазиатском небе.
Над вершинами, так же как и десять и двадцать лет назад, пластали круги, широко раскинув крылья, два огромных беркута.
Привычная величественная картина никак не соответствовала душевному состоянию Якова, всему тому, что происходило сейчас на огромных пространствах под Ленинградом, Москвой, у самой Волги...
Даже здесь, далеко от фронта, на южной границе страны, неподалеку от тропы, по которой ехал Кайманов, гудело окутанное пылью шоссе с долетавшим сюда по боковому отщелку ревом моторов, запахом выхлопных газов.
Кайманов дал знак коноводу, свернул в отщелок, направил коня по выгоревшему бурому склону, перевалил седловину и оказался всего в каких-нибудь двухстах — трехстах метрах от цели своего пути.
Прямо перед ним поднималась на сопке пограничная вышка из бревен, поодаль — площадка таможни, за кустами турунги виднелось глинобитное строение контрольно-пропускного поста, рядом — старая казачья казарма с узкими окнами и у поворота дороги сложенное из огромных камней — песчаника на цементном растворе — круглое оборонительное укрепление с бойницами во все стороны, с подходившей к нему от казармы глубокой траншеей, закрытой на всем протяжении плитняком, присыпанным землей.
Поделиться книгой: