Тропа Кайманова

Анатолий Викторович Чехов

ТРОПА КАЙМАНОВА

Роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАКАНУНЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

УБИЙСТВО В АУЛЕ КАРАХАР

Дымок еще клубился над плоской глинобитной крышей кибитки. Торцы потолочных балок были закопчены и обуглены, — видно, пламя вовсю выхлестывало наружу. Стены в потеках воды, земля затоптана, но ни один из стоящих неподалеку жителей аула Карахар не признался, что тушил пожар. Что вы!.. Никто даже и не видел, как горела кибитка Айгуль. Заместитель коменданта Даугана старший лейтенант Кайманов молча оглядывал стариков, женщин, подростков, застигнутых врасплох на улицах аула. Было их не больше двенадцати — пятнадцати человек. Все молчали.

Кайманов понимал, что своим поведением подает пример и молодому начальнику заставы лейтенанту Аверьянову, и двум сотрудникам республиканского уголовного розыска, примчавшимся из Ашхабада.

— Якшимурад, — как можно спокойнее обратился Кайманов к старейшине, — скажи, яшули[1] что здесь было? Кто выносил из кибитки трупы, тушил пожар?

На Якшимураде старый, засаленный халат, баранья папаха — тельпек, спасавшая голову от нестерпимого августовского солнца. Аксакал степенно огладил редкую седую бороду, коротко развел руками.

— На ишаке в горы ездил, дрова собирал, не видел...

— Но ведь ты старший. Люди тебе сказали?

— Наверное, не успели, — осторожно ответил Якшимурад. — Только затушили, вот и вы приехали...

Лейтенант Аверьянов не выдержал:

— Погибла ваша односельчанка, зверски зарезали трехлетнюю девочку, а вы молчите.

Кайманов жестом остановил его.

— Русский они плохо понимают, надо по-курдски или туркменски, — проговорил он вполголоса. — Предоставьте уж мне.

— Товарищ старший лейтенант, — обратился к нему один из штатских, — я думаю, ничего вы не добьетесь. Надо начинать осмотр.

Кайманов не хотел сдаваться.

Он много раз видел смерть, но, так же как и следователь, и лейтенант Аверьянов, только прибывший из училища, был потрясен бессмысленной жестокостью преступления, совершенного два-три часа назад.

У стены дома лежали прикрытые домотканым холстом трупы: женщины, которой чем-то тяжелым проломили затылок, и маленькой залитой кровью девочки. И такое — в пограничной зоне, не так уж далеко от заставы и комендатуры.

— Вот ты, — обратился Кайманов к женщине, которая стояла поодаль. — Я вижу, у тебя руки в саже. Расскажи, баджи[2], как было?

— Угли из тамдыра выгребала, чурек пекла, не знаю, не видела, — закрывая рот яшмаком[3], ответила женщина.

Непроницаемые лица, скупые движения, в глазах настороженность.

— Огланжик![4] — Кайманов повернулся к двум переминавшимся с ноги на ногу подросткам. — Вы пионеры. Ваши отцы на фронте. Неужели не захотите помочь нам, военным, узнать, что тут произошло? Ведь какая-то последняя сволочь пришла в аул, подняла руку на Айгуль и ее дочку Эки-Киз!

Мальчишки, глянув друг на друга, показали Кайманову спины в залатанных рубашках и во всю прыть припустили по горбатой каменистой улице аула.

— Запугали... — тихо проронил Аверьянов.

— Ты уверен, лейтенант, — вполголоса спросил его Кайманов, — что на твоем участке не было нарушения границы?

— У меня, товарищ старший лейтенант, через кордон мышь не проскочит.

— Через кордон ладно... А если со стороны тыла кто пожаловал?

— Со стороны тыла тоже проверено, — обидчиво сказал Аверьянов. — Почему вы не допускаете, что убийца — свой?

Кайманов с досады и от сознания справедливости доводов лейтенанта едва сдержался, чтобы не выругаться.

По шоссе всего в нескольких километрах отсюда непрерывным потоком идут машины, тягачи, повозки, скачут верховые. Аул Карахар расположен неподалеку от этой дороги — туда чуть ли не каждый день наведываются военные. В погранзоне наряды проверяют ущелья и тропы, подходы к населенным пунктам. И все равно кто-то посмел совершить такое дерзкое убийство!.. И кого убили?! Женщину, муж которой погиб на фронте, а она одна-одинешенька горе мыкала с маленькой дочкой в далеком ауле.

Не раз и не два сам Кайманов, распределяя семьям фронтовиков джегуру или мясо убитого на охоте архара, видел в списках ее имя. Не уберегли... Но кто знал, что именно ее надо было беречь? А ведь стоило, наверное, поинтересоваться, есть ли у этой семьи враги, получала ли Айгуль какие письма, заходил ли к ней кто-нибудь?.. Сейчас все нити утеряны: в железной печке — ворох бумажного пепла, полдома изнутри выгорело...

Толпа между тем заметно редела. Вслед за мальчишками потянулись женщины. Наконец осталось всего несколько человек, с ними Якшимурад.

— Начальник, разреши, я тоже пойду, — сказал он. — До вечера надо дрова домой привезти. Кроме меня, некому...

Смотрел Якшимурад из-под седых бровей настолько пристально, что Кайманов понял: сейчас ничего не скажет.

Старший лейтенант, разрешая, махнул рукой. Площадка перед обгоревшим домом погибших Айгуль и Эки-Киз мгновенно опустела.

Взгромоздившись на своего ишака, ссутулившись, Якшимурад направился вдоль склона горы по узенькой тропинке.

Кайманов обошел вокруг кибитки в надежде найти хоть какой-нибудь след, оставленный преступником. Но что тут можно было увидеть после такой суеты во время пожара! Повсюду отпечатки чарыков, полустертых галош, темные пятна от расплескавшейся воды.

— Приступайте к осмотру, а мы еще раз проверим линию границы, — сказал Кайманов сотрудникам угрозыска. — Поехали, лейтенант, — поднимаясь в седло, добавил он.

Аверьянов тоже сел на коня.

— Весь участок проверен, — сказал он. — Как только позвонил мне капитан Ястребилов, я тут же запросил наряды. Границу никто не нарушал, на КСП следов нет.

— Я все-таки думаю, что убил не свой, поэтому еще раз проверим подходы с тыла. Смотрел ли отщелок у сухой арчи, где старый родник?

— Наряд проверял.

— А сам?

— Сам еще не успел.

— Ладно, не обижайся, проверим вместе...

Какие основания были у Кайманова называть именно старый родник и сухую арчу? Да никаких. Просто любой, кто пробирается издалека, стремится выйти к роднику, отдохнуть в тени. Кроме того, логика подсказывала, если убийца подходил с тыла, самый удобный путь к аулу по отщелку от сухой арчи.

Неприятным для Якова Кайманова в этой истории было еще и то, что об убийстве в ауле он узнал не от лейтенанта Аверьянова, а от своего непосредственного начальника коменданта Даугана капитана Ястребилова. Ястребилов позвонил на заставу и приказал нарочным вернуть с полпути старшего лейтенанта Кайманова, направлявшегося со спецзаданием в таможню.

Яков даже плечами передернул, вспомнив, как бесцеремонно разговаривал с ним по телефону комендант.

— Товарищ Кайманов! Вы там на лошадке прогуливаетесь, а у вас под носом совершено тягчайшее преступление!

— Какое «тягчайшее преступление»? — как можно спокойнее спросил Кайманов, хотя ему очень хотелось одернуть Ястребилова.

— Немедленно поезжайте в аул Карахар, узнаете на месте! — приказал Ястребилов. — Оперативная группа уголовного розыска туда уже выехала.

Вспоминая этот разговор, Кайманов и сейчас жалел, что не осадил коменданта. Сам он выполнял задание начальника отряда и, находясь в пути, просто не мог знать, что произошло за это время в ауле Карахар.

Яков дал знак коноводам держаться позади, когда Аверьянов поравнялся с ним, счел необходимым сделать ему замечание.

— Вот что, лейтенант, — сказал он. — Я считаю ненормальным, что ваши члены бригады содействия, тот же Якшимурад, докладывают обо всем, минуя вас, непосредственно коменданту. О том, что происходит на участке, должен знать прежде всего начальник заставы.

— Не я завел такой порядок, — ершисто ответил Аверьянов. — Может быть, они докладывают, минуя меня, потому, что я местного языка не знаю...

— Капитан Ястребилов тоже языка не знает, — заметил Кайманов. — Обо всем, что будет происходить у вас, прошу информировать также и меня.

— Я вас понял, — сухо ответил Аверьянов. Кайманов направил коня по тропке горного отщелка, заметил свежие следы ишака, прошедшего здесь менее получаса назад.

«Кто бы это мог быть?» — подумал он и на всякий случай поправил кобуру.

Заметив его движение, то же сделал и лейтенант. Коноводы взяли карабины наизготовку.

Присмотревшись, Яков понял, кто здесь проехал, негромко приказал:

— Уберите оружие...

За поворотом тропинки, в кустах ежевики, разросшейся выше человеческого роста, их дожидался, присев на камень, старейшина Карахара Якшимурад.

Вид у Якшимурада настороженный, глаза бегают по сторонам: нет ли кого на бурых от солнца склонах?

Спешились. Коноводы привязали к кустам лошадей, поднялись с двух сторон на гребни увалов наблюдать, чтобы никто не подошел незамеченным. Командиры молча сели рядом с аксакалом.

— Я думаю, какой такой ишан[5] или мулла приказал Айгуль убить, — сказал Якшимурад. Он горестно почмокал губами, покачал головой. — В коране сказано: «Убивайте их, где встретите, изгоняйте их оттуда, откуда они изгнали вас: ведь соблазн хуже, чем убиение...» Есть у нас такие, они даже убийство оправдают кораном.

— Кто «они»? — спросил Яков. Якшимурад пожал плечами:

— Если бы знал, сказал бы...

— Если Айгуль плохо молилась аллаху, то маленькая Эки-Киз при чем? — спросил Аверьянов.

— Сам знаешь, когда кричит верблюдица, кричит и верблюжонок, — ответил Якшимурад. — Маленький свидетель тоже может поднять большой шум... Не пощадили, подлые, и ребенка...

— Ты сказал «подлые». По-твоему, убийца был не один?

— Никто не знает. А только такое черное дело одному трудно сотворить. Кто-то еще должен быть.

Кайманов помолчал, обдумывая ответ Якшимурада, затем спросил:

— Что скажешь насчет Айгуль?

— Что я могу сказать? — вопросом на вопрос ответил Якшимурад. — Жила тихо, никому не мешала. Когда умер первый муж, второй раз вышла замуж. Ходжа Дурды ее взял. Калым не платил. У муллы брак не записывал. Уехал Ходжа Дурды на фронт, родственники первого мужа не давали ей жить: дети, говорят, Эки-Киз и Атаджан от Ходжи незаконные.

— И ты так считаешь? — спросил Кайманов.

— Я так не считаю. Люди говорят... — ответил Якшимурад. — Похоронная ей пришла на Ходжу Дурды, — продолжал старик. — Родственники второй раз продать ее хотели... Поплакала, погоревала, говорит: «Замуж больше не пойду. Я еще молодая, живу в Советской стране, сила есть, работать буду, детей сама растить буду...» Ну, брат Ходжи, Нурмамед Апас, видит, трудно ей, совет дал: Атаджана — старшего сына — устроить в школу-интернат в Ашхабаде. Его как сына фронтовика приняли... Учится Атаджан в интернате, живет ладно, хорошо... А бедной Айгуль и ее маленькой Эки-Киз стало так доставаться, как будто про нее сказано: «Нет вражды большей, чем к неправедным...» То бараны пропадут, то коза ногу сломает, то на мелек[6] вода не идет — какой такой шайтан арык камнями завалит, то куры подохнут, то сама или ребенок заболеет... И соседи не идут к ней: боятся семье неверных — капыров — помочь...

— Что ж пограничникам не сказали? — с досадой и огорчением спросил Яков.

— Кто скажет? И на кого? Родственников первого мужа много, во всех соседних аулах. Муллы все заодно. Законы знают. Кто-нибудь из них убийцу и подослал, чтобы другим искушения не было...

— А сын ее, Атаджан, знает, что мать убита?

— Где ж ему знать? Раз в месяц домой в Карахар приезжает.

— Ты упомянул дядю Атаджана — Нурмамеда Апаcа. Где он живет?

— Говорят, в ауле Душак. До войны там жил. Где сейчас, не знаю. Спроси у Лаллыкхана. Он в Душаке председатель Совета, он знает.

— А почему того брата в армию не взяли?

— И в армию и на фронт брали. Инвалидом вернулся... Ты лучше сам поезжай в Душак. Лаллыкхан тебе все расскажет...

Не добившись от Якшимурада ничего определенного, Яков попросил:

— Расскажи еще раз, как у вас здесь все было.

— Что я могу рассказать? — ответил Якшимурад. — Сам не видел, никто ничего не говорит. Каждый рассуждает: «Чтобы зубы не сломались, держи язык под замком».

— Но ты-то ведь не боишься с нами говорить?

— У меня три сына на фронте, с Гитлером воюют, — гордо сказал старик. — Заметили люди, — продолжал он, — из-под крыши дома Айгуль дым идет. Откуда, думают... Печки никто в такую жару не топит... Вошли. Мать и дочка убиты. В комнате пожар... Только потушили всем аулом, трупы вытащили, вот и вы приехали, еще и вода на стенах не обсохла...

Яков молча обдумывал его ответ.

— Ай, поеду, пожалуй, — сказал Якшимурад. — Надо в аул с другой стороны вернуться, далеко ехать...

Кайманов, конечно, знал, что есть еще муллы, готовые любыми средствами утвердить свою власть, чтобы другим неповадно было жить не по шариату и адатам[7].

Но опыт и годами выработавшееся чутье подсказывали: что бы ни случилось в пограничном поселке или ауле, все определяется близостью границы.

Отпустив Якшимурада, Яков и лейтенант Аверьянов позвонили дежурному по заставе, проинструктировали его, чтобы оповестил наряды о возможном появлении чужого или чужих в районе Карахара.