Упирающаяся натура

Так жить можно, или о русском долготерпении

Недавно вышла у меня книжка — «Хочу быть бедным». Меня позвали на радио (добрый человек один пригласил) и спрашивают: почему такое название? Ну я промямлил что-то. А сам всё думаю, думаю…

Действительно, почему?

Вот я смотрю на фотографии эти и думаю: почему мне так дороги, как-то ненормально, болезненно дороги эти гнуто-мятые алюминиевые поверхности столов, эти облупленные и шершавые от неправильных ленивых покрасок оконные рамы, внешняя проводка с сикось-накось приделанной розеткой, неровно оштукатуренные и неровно побеленные стены, продавленный и замусоленный помойка-диван? Это же ненормально, точно так же, как если бы дороги были рамы пластиковые и ровные, а диван мягкий и обитый нежнейшей кожей.

Какой-то гламур-фетишизм наоборот…

Горохов объяснял, что старая вещь (как и поживший, изъязвлённый морщинами человек) интереснее, потому что у них есть прошлое, потому что о них можно что-то вообразить. Но ведь «вообразить» можно, любуясь и новой красивой вещью, здоровым молодым человеком. Я, например, в детстве часто воображал, что вырос и стал иностранцем, вроде Поля Бельмондо, и живу за границей. И это было прекрасно.

Возвращаешься вечером с австралийского фильма «АББА», голова ещё не здесь, в ней небоскрёбы Сиднея, вспышки света, ягодицы Агнеты, а здесь, вокруг головы, — пахнущий борщами и кошачьей мочой подъезд, тусклая плаксивая лампочка мощностью в полторы свечи и грязь с подошв — кто-то ботинки обтёр об лестницу. И думаешь со странностью: неужели я, всей душой пребывая там, нахожусь здесь? И неужели всё это помещается на одной планете…

Печаль юного растущего организма была понятна. Она и сейчас понятна и не нуждается в объяснениях. А возникшая внезапно нежность к тем стенам и той лампочке, к той (никуда не девавшейся от меня) эстетике бедности и презрения к самому себе — нуждается. Мечтать о группе «АББА» не стыдно, а вот мечтать о внешней проводке с косой розеткой — уже подозрительно. Сразу хочется такого человека спросить, что он имеет в виду. За Ельцина он или не за Ельцина. (И что-нибудь про Химкинский лес.)

Может быть, как раз от этих вопросов и хочется больше всего спрятаться там, на этом диване. В голове сейчас жужжит сразу несколько логичных, понятных мыслей, и все мешают. От всех хочется спрятаться. Я им не верю, они мне кажутся «ложными показаниями». Думаешь на самом деле всегда не то, что думаешь. Что-то другое. «Мысль изреченная есть ложь», а подумать — и значит произнести.

«Мы создали великую культуру без великой цивилизации», — вроде Мережковский сказал. Дескать, размышлизмы-то у нас были, а вот розетку ровно закрепить… Русский фатализм (пренебрежение к материальной культуре, к здоровью, к человеческим жизням) из чего только не выводили. В том числе и прежде всего — из угнетённого состояния народных (в марксистской фразеологии) или русских национальных (в нынешней) масс. Настолько были беспросветной нищетой и бессмысленной работой на барина замучены, что ничего не хотелось, кроме как поскорей сдохнуть.

Потерпи, дядя Ваня, мы отдохнём, мы обязательно отдохнём.

А значит, все эти потёртости и погнутости (кое-как приделанная розетка, кое-как белёные стены) выражают тягу к вечности. Проще — к неизменности, а ещё проще — к покою. Кривенько — и ладно, только бы не делать ремонт, ничего не делать.

Василий Немирович-Данченко (брат Владимира) в своей книге «Соловки» писал, что простые люди с охотой уходили в монастырь, потому что тяготы и аскеза монашеской жизни казались им ерундой по сравнению с тяготами и аскезой жизни крестьянской. Бежали на Соловки, как на курорт.

И смерть на войне была для таких людей всего лишь избавлением от войны. Свидетельства о равнодушии советских пленных солдат к собственному страданию известны. «Ничего, скоро уже…» Можно сказать — сломленный дух, тупое ожидание смерти, забитость. А можно — принятие смерти как воскрешения из мёртвых. Умом это непросто понять. Почувствовать на собственной шкуре — проще.

Вебер в своё время придумал, что протестанты потому так много и хорошо работают (и розетки ровные такие у них), что успех и благополучие являются для них свидетельствами благоволения Божьего. Если Бог тебе при жизни потрафляет, значит, и на том свете будешь спасён. Добиться успеха — значит получить от Бога гарантии. Это не так стыдно, как кажется. Ребёнок хорошо учится, потому что его любят. А не наоборот.

У нас не так. Мы словно заранее уверены, что «там» хуже не будет. Для нас привычно думать — чем труднее жизнь твоя, тем больше тебе там воздастся. С особой охотой подтверждающие это места из Евангелия вычитываем. И главный праздник у нас не Рождество, а Пасха. День, когда не боятся смерти. Нас при жизни Бог бьёт — значит, любит.

Это, впрочем, не о всех русских одинаково верно. Больше о «никонианах», царёвых людях. Раскольники, что в Сибирь ушли, те и вовсе по-протестантски жили. Да и на Дону, откуда выдачи нет… Выходит, права теория? Что от царёва и помещичья гнёта всё?

Говорят, что европейцам не легче было, но началась колонизация, они ушли, и в колониях, на свободе, сформировалось новое мироощущение, которое потом было как-то там возвращено в метрополию. А у нас почему не возвращено?..

Не помню, забыл.

Да и неохота об этом. Настолько это всё целлулоидно, трескуче по сравнению с лицом женщины, пекущей хлеб, — некрасивым, но вдруг озаряемым красотой благодаря удачному ракурсу: опущенные ресницы, склонённая голова — узнаваемые знаки смирения. У Андерсена (в переводе, не помню чьём): «Снежная Королева была красива, но не было кротости в её лице…» А стало быть, не вполне красива.

Знаки бедности, убыли, запустения — и есть для меня выражение такой кротости, «полной, окончательной красоты». Надёжности, уюта, покоя. Новая вещь может постареть и будет жалко её. Может постареть — и будет считаться испорченной, и придётся её выкинуть. А такая вот, потёртая, косенькая, — уже не испортится и будет долго, очень долго служить. Тоска по вечности — говорю же.

Можно о том же самом по-другому сказать: «Здесь нищие молятся, молятся на — то, что их нищета гаран-ти-ро-ва-на». Да. В терпении действительно много скотства.

Хотя всё же меньше, чем в нетерпении.

Почему я не был на «Русском марше»

Как обычно после «Русского марша», подсчитывали явку-неявку. Лента пестрела фотографиями: «А так? А если с крыши?».

Вспомнилось из детства. Разглядывая фотографии военных парадов, любил прикидывать: это ж на сколько в бою хватит? Бах, бах — двоих нет. Бум — пятерых нет… Эх, маловато. Надо бы побольше. На расход всегда надо побольше, с запасом.

А «Русский марш» — это как? На расход или, наоборот, на развод? (Или про запас, там…)

Наверное, зависит от того, готовность к чему он символизирует. Если к борьбе против чего-нибудь, значит, на расход. Если к борьбе «за» — на развод.

Замечательное выражение — «борьба за». Едва напишешь его, и стул под тобой начинает раскачиваться от скуки, так что неудержимо тянет блевать.

Считается, что людей легче поднять «против». Энергией возмущения поделиться легче, чем энергией созидания. Не случайно устроители «Русских маршей» используют, главным образом, протестные лозунги.

Никто не блюёт, этот поезд в огне, всё серьёзно, у всех глаза, как на плакате «Воин Советской армии, спаси». А толку-то?

«Там где в прошлом году было 16 человек, в нынешнем — уже 200», — анализирует аналитик. Растёт малыш. Только против Курбан-Байрама рановато ему пока. (Или против открытия торгового центра «Золотой Вавилон», если вдруг кому понятнее такой враг.)

На еженедельное проветривание очередной траченой молью и пересыпанной нафталином горжетки в Кремлёвском дворце съездов собирается больше русских людей, чем на «Русский марш», — почему? Потому что русские люди козлы и недостойны своего национализма? Или…

Это на относительно мирное шествие столько выходит. На драку выйдет раз в десять меньше. Выходит, «бороться против» националистам некем и нечем. (Если только по пути с футбола на футбол или с горжетки на горжетку случайно люди не подойдут.)

А если некем бороться, то зачем призывать к борьбе?..

Что движет организатором, который поднимает людей на борьбу, видя, что сил не хватает? Скорбный стоицизм — «делай что должен и будь что будет»? «Русское авось» — не догоним, так хоть согреемся? Или это провокация — каждый год устраивать перед охранкой такой смотр сил, демонстрировать ситуацию в динамике, так сказать?

Или всего понемногу?

В любом случае, консолидация национальных сил на основе протестных настроений себя не оправдывает. Шесть лет «Русских маршей» — достаточный срок, чтобы понять, как развивается ситуация. Никак. В этом году официальный агитпроп испробовал другую стратегию (замалчивание вместо запугивания), — пришло чуть больше. В следующем — сделают поправку на ветер, придёт чуть меньше. Борьбы «против» не получается.

А как насчёт борьбы «за»? За что предлагают бороться русские националисты?

Чтобы на «русский марш» пришёл миллион, нужно мочь ответить на этот вопрос одним словом. Больше — миллион не услышит, больше для него сольются в НРЗБ.

Например — «за колбасу», как в 1989 году. Или «за землю», как в 1918-м. Что такое СССР?.. А колбаса вот она, её лизнуть можно, понюхать. Вот так гражданские войны выигрываются.

Так за что же такое предлагают побороться русские националисты?

Я не изучал специально вопрос, моё мнение — экспериментально чистое, я обыватель, знаю только то, что просочилось в голову из интернет-лент. За что-то такое вроде бы предлагают, но погодите, мне трудно сосредоточиться…

Ну не за «трезвость» же.

За справедливость? (Тогда уж лучше за трезвость…) За равные права? Или за преимущественные? За статус государствообразующей нации, из коего эти права вытекают? А какие именно — эти? Права на что? Можно списком?..

Когда в феврале девяностого года на Манежке собиралось 200 тысяч человек, вопрос «за что» стоял ослепительно просто: «За отмену Шестой статьи». Что это за статья такая, знал едва ли каждый десятый, но каждый представлял себе такое… такое… Не поверите, я тоже ходил.

А четвёртого ноября до меня задачу не довели. Догадываюсь, что если из таких, как я, — сочувствующих, но не понимающих, чему именно, организовать шествие — всем курбан-байрамам курбан-байрам получился бы. Марш сочувственно-непонятных.

У каждого из нас была масса причин не выходить на Марш. Кому-то, например, не нравится прыгать по команде «Кто не прыгнул, тот чурка». И «Кто не прыгнул, тот не чурка» — не нравится. Кто-то не любит позировать для фотографов. Все мы боимся подвергать опасности свои чрева и стократ — благополучие своих детей.

Последнее — главная причина «никуда не ходить» для мужчин моего поколения. Мы лучше всех (включая устроителей) понимаем, зачем Марш по-хорошему нужен, и именно мы не хотим идти. Тридцати-сорокалетние мужчины, цвет обывательщины, пушечное мясо и говно нации. Те, кого больше всех после войн остаётся, потому что в отличие от восемнадцатилетних прыщей мы трусливы, осторожны, трезвы.

Хотя манипулировать нами так же просто, как восемнадцатилетними.

Какой из социальных инстинктов у обывателя самый сильный? Тот же, что и у животных, — инстинкт размножения. Он даже инстинкт самосохранения способен перебить иногда. И выражается этот инстинкт для нас не в сиськах, а в детях теперь уже. За сиськи мы не пойдём. И за Русь святую не пойдём. И за веру. А за них пойдём. За них и чрево перетянешь потуже, и прыгнешь, когда велят.

Может быть, главная политическая задача русского национализма на сегодня поэтому — сочинить ответ на вопрос «Что будет с моим ребёнком, если я НЕ пойду на Русский марш». Не в смысле «будущего наших детей», нет. Обыватель существо практическое. Что-нибудь на уровне «все, кто не предъявит справку по форме шесть, из очереди на собеседование по поступлению в школу вычёркиваются». Вот тут мы…

Вы, бабуля, пока то-сё, отошли бы.

Мы — «спящие потребители» национализма. Мы пока не ходим на «Русский марш».

Что они делают, когда мы на них не смотрим?

Кто «они»? Ну, например, игрушки в закрытом на ночь магазине. Или актёры, когда камера выключилась, и занавес опустился. Или их персонажи. Ведь когда актёры их не играют, они же всё равно есть?

Взглянем на проблему научно. Писатель, когда придумывает героя, он же не из пустоты его придумывает. Придумывает с натуры. Но и не целиком с натуры — нос от одного человека, а голос и манеру говорить — от другого. Дверь в подъезд — от одного дома, запах в подъезде от другого, а сковородку с недоеденной картошкой на кухне от третьего. И мысли — чуточку своих берёт, чуточку не своих. Всё запутано. То есть, в книжке всё это довольно-таки ладно собирается вместе, а в жизни, откуда берёт, — раскидано там и сям. А интересно же знать, как было НА САМОМ ДЕЛЕ!..

И вот мне подумалось: а что если цельную, собранную воедино, но не настоящую действительность вымысла и настоящую, но разрозненную, распылённую, не укладывающуюся в голове прототипическую действительность поменять местами?

Что если предположить, что все книжки, пьесы и фильмы описывают (так или иначе перевирая) некоторое действительное событие? Не в нашей жизни действительное, а в том особом континууме, в той особой вселенной, в которой НА САМОМ ДЕЛЕ происходило то, что изображено в книжках и фильмах?

Идёте вы, скажем, по лесу и набредаете на такую, хм, прямоугольную призму километр на километр. Похоже на склад оптовый, только без рекламы и вывески. Вот там в нём и происходит всё. Именно оттуда все наши писатели-сценаристы «черпают вдохновение». Не напрямую, конечно, а с помощью таких как бы психораспределителей, по таким как бы талонам, о которых и не догадываются. Управляют психораспределителями, распределяют талоны и присматривают за порядком на складе особые секретные люди, которых туда назначили.

Вот бы на этот Склад протыриться!

Но для этого герой моего романа должен как-нибудь догадаться о существовании склада. Как?

Как-нибудь попроще: шёл-шёл и нашёл. Можно даже — сначала заблудился в лесу для пущего драматизму. Знаете ли вы, что в каждый грибной сезон в Подмосковье бесследно пропадает до десяти человек? Грибы тоже собирают людей. Значит, шёл-шёл, заблудился, нашёл. Стало интересно, вынул ножичек грибной, давай ковырять…

Или нет. Сначала герой заметил, что Женя Лукашин (актёр А. Мягков) и Юрий Деточкин (И. Смоктуновский) как-то очень похоже морщатся, отхлёбывая из пивных кружек:

Актёры разные, напитки тоже разные (У Жени — одна водка, без пива, у Юры, напротив, с пивом), а морщатся одинаково. Потом понимает: э-э, да у них же мама одна — актриса Любовь Дображнская!

Братья? Но нет, не братья — ни у того, ни у другого никаких братьев нет… Значит… ОДНО ЛИЦО?!! А почему фильмы разные?

Герой начинает пересматривать фильмы, чтоб понять, почему они разные, и обнаруживает, что Ипполит (актёр Ю. Яковлев) за рулём личного автотранспорта подозрительно напоминает ему Шуру Бочкина из фильма «Лёгкая жизнь»:

Вот, скажем, Ипполит. Что мы знаем о нём? Упакован, «хорошо имеет от жизни», своя машина, французские духи — завидный жених, а до сих пор холост. Более того, в отношениях с женщинами явно неблагополучен, оттого и ревнив. Прослеживаются следы былой личной травмы. Из его монолога под душем («Конец Новогодней ночи, завтра наступит похмелье — пустота-а…») явно следует знакомство с опытом подобных похмелий, а стало быть, и с опытом предшествующих им прекрасных романтических безумств…

Шура Бочкин был подающим надежды химиком, но не поехал по распределению на строительство химкомбината, остался в Москве, устроился директором химчистки. Основательный был. Практический. Променял романтику на рубли. Но — влюбился. В приезжую учительницу из Сибири. Прекрасную, советскую, романтичную. Стеснялся признаться ей, кем работает. Чтоб стать достойным своей возлюбленной, бросил химчистку, завербовался на химкомбинат. А возлюбленная возьми да окажись обманщицей. Ей хотелось не любви молодого талантливого учёного, а в столице за богатым мужем остаться. Бросила его. С рваной раной в душе Шура едет на комбинат один, фильм на этом заканчивается. Но что было дальше? На самом деле?

Пожалуй, он и правда уехал, ведь химчисткой уже заинтересовалось ОБХС, удирать было пора. Но, поскольку с любовью вышел облом, Шура так и остался «человеком практическим»: фигли ему тот комбинат без любимой учительницы. После непродолжительного инженерства дослужился до главка и вернулся в столицу. (Правда, уже Северную.) Стал жить-поживать да добра наживать. А в личном — сквозняк, дыра… И когда он ВО ВТОРОЙ РАЗ встретил УЧИТЕЛЬНИЦУ (актриса Б. Брыльска)… Ну, вы понимаете, что тут началось — на старые-то дрожжи.

Фактически под душем Ипполит говорит: «Взгляните на меня, жестокие, наивные люди! Я тоже думал, что можно переломить жизнь, подставить голодные ноздри ветру, нахвататься чужого счастья… И что теперь? Пустота-а…»

…Размышляя таким образом, мой герой додумывается до того, что его жизнь, в которой было так много ошибок и мало смысла, — это не особо умелая копия с той настоящей, которая происходит в Призме. Вероятнее всего даже, промежуточная копия, Черновик, скомканный рукой Незримого Лукьяненко. А настоящая жизнь досталась «другому ему», и это не такой уж большой секрет, раз уж он читал об этом столько фантастических и не очень книжек.

Интересно, а тот «другой он» догадывается, что живёт такой полной, осмысленной и, наверное, счастливой жизнью за счёт прозябания и неудач своего прототипа? А если догадывается, каково ему жить с этим чувством? Вроде как с сердцем донорским…

Может, оттого такие одинаково недоуменно-возмущённо-покорные лица у заглядывающих в кружки Жени Лукашина и Юрия Деточкина, что вместо собственных отражений, они увидели там друг друга?

Позорное благоразумье

Некоторое время назад часть общества была взбудоражена убийством женщины и ребёнка; у женщины преступник хотел отобрать мобильник, а её грудного ребёнка стукнул головой об дерево, «чтоб не орал». Известный журналист Дмитрий Ольшанский подытожил разговоры об этом в своём фэйсбуке:

«…Сталкиваешься с толпами людей, для которых оглушительной и крайне раздражающей является следующая новость: если человек, имеющий национальность — узбек — убил женщину и ребенка, то этого узбека следует арестовать, доказать его вину, судить и посадить, но не следует делать коллективных национально-мифологических выводов с коллективной же по этому поводу ответственностью.

И даже если десять, сто, тысяча узбеков кого-то убили, то каждый из них подлежит индивидуальной, а не коллективной ответственности за свое преступление. Как и в случае с русскими. Как и в случае с кем угодно. Национальность существует, но национальность не является предметом юридического и морального разбирательства. Людям это невыносимо слышать. Они кричат от ярости».

Конец цитаты.

Вроде всё разумно сказал, всё правильно. Отчего же кричат люди? Они ж-то ведь кричат не на узбека, который убил. Они кричат на Ольшанского, который сказал по этому поводу правильные и хорошие вещи. Почему?

Ну, во-первых, когда у человека беда, положено вместе с ним поплакать, а не говорить ему «взвешенное». Неуместная рассудочность раздражает. Во-вторых, национальность убийцы не «узбек», а «мигрант». Не нужно подменять социальную проблематику национальной. Это всех сегодня раздражает до невозможности. И в-третьих, оно же в-главных.

«Не бывает коллективной вины и коллективной ответственности».

Юридическая проблематика выдаётся за нравственную.

Вот, например. «Сын за отца не отвечает». С точки зрения закона всё правильно. А с точки зрения христианской морали — «дети расплачиваются за грехи отцов». Не «должны расплачиваться», но расплачиваются. Будучи узбеком, мигрантом, французским космонавтом — кем угодно — и совершая проступок, знай, что тень ляжет на всех.

«Не бывает коллективной вины». А коллективные заслуги бывают? Коллективные радость и гордость от того, что полетел Гагарин, или победили в войне, или сборная по футболу заняла какое-то там место? Если нет коллективной ответственности, то откуда взяться и коллективной гордости? Если нет коллективной ответственности, что вместо неё? Коллективная безответственность?..

По словам Ольшанского получается: «Если человек, принадлежащий к определённой социальной общности, — преступник — убил, то этого преступника следует наказать, но не следует делать коллективных выводов, то есть устраивать облавы, внедрять в преступный мир агентов-осведомителей и всякими прочими способами нарушать права человеков-преступников».

Если определённый человек-наркоман никого пока не убил ради кошелька, бороться с ним нельзя — нужно подождать, чтобы убил. Если определённый человек-педофил отсидел и вышел на свободу, нужно подождать, пока он ещё кого-нибудь изнасилует.

«Права человека» таким прихотливым образом устроены, что у конкретного негодяя их всегда оказывается больше, чем у его неконкретных жертв. Они как бы отбираются у безымянной массы — и вручаются этому конкретному негодяю. Почему?

Потому что добро безлико, а зло индивидуально. Все счастливые семьи счастливы одинаково (тьфу на них), а каждая несчастная — несчастлива по-своему (о, уже интересно). Про добрых и нормальных неинтересно думать, — подождём, пока им выпустят наружу кишки. Чтоб было на что взглянуть.

Если «прав человека» в обществе стало больше, то почему бесправных не стало меньше? Потому что эти «права», как и бюджетные средства, идут не туда. Налоговые деньги достаются тем, кто собирает налоги, а не тем, кто их платит. Вот и «права» достаются, в основном, тем, кто за них борется. Покалечат у нас журналиста — мама дорогая, сам Президент неделю не ест, не спит. А покалечат не журналиста — ничего, ест. И спит.

А если нежурналиста да ещё и не покалечат?.. Тут уж вообще непонятно, о чём думать. Нет прецедента! Зачем заботиться о тех, кого пока не покалечили, не изнасиловали, не убили? Как соблюдать их права?

Да никак.

Мы люди индивидуализированной культуры. Ты дай нам «индивидуальность», вот мы тогда о ней позаботимся. А о серости пусть заботятся при лукашенках каких-нибудь. Там это и делают — как правило, в ущерб правам ярких индивидуальностей: оппозиционных журналистов, активистов гей-движений, успешных предпринимателей — подделывателей лекарств…

Тоталитаризм — это серость, уравниловка, насилие над неповторимой личностью, диктат быдла. Средствами этого насилия являются коллективная мораль, коллективная ответственность и всё прочее «коллективное» — обязательное для всех, вплоть до цвета и фасона одежд на улице. Как сказал художник Сутягин, «быть как все — это стиль». Тоталитаризм — это Большой стиль.

…Есть такое обыденное правило: «Не делай другим того, чего не хочешь, чтоб другие сделали тебе». Его ещё называют иногда «категорическим императивом Канта». Это не вполне правильно. Кант говорил «желай себе того, чего желаешь другим» (тоже в приблизительном переводе). Желает ли журналист, трибун, борец за права, человек публичный, чтоб его личные беды рассматривались на основаниях индивидуальной ответственности? То есть — побили журналиста, ну и побили. Его проблемы. Не надо шуму, пусть милиция спокойно работает. Выгнали журналиста за непослушность с работы — ну и выгнали. Зачем гвалт поднимать?

И далее. Украл чиновник миллиард рублей, национализировал нерентабельное предприятие (и приватизировал рентабельное), фальсифицировал выборы, проехал по встречной полосе, убив кого-нибудь. Ну так должна же быть индивидуальная ответственность! Система не виновата! Зачем обобщать? Жизнь-то — смотрите, какая у нас прекрасная! И в ней, как соринки в хрустальной родниковой воде, — отдельные недостатки…

Выборы. Пояс

С Поясом, там вот ведь какая вещь. Для человека религиозного не существует проблемы «существует ли Бог». Это проблема людей неверующих. Это им важно, чтобы Бога доказательно не было (что позволяет им сохранять статус) или чтобы Он доказательно был (что позволяет статус изменить). А верующим уже всё равно.

Если они, конечно, не стремятся изменить статус.

То же самое касается и реликвий: если реликвия есть, значит, проблемы её подлинности нет. Если тысячи людей доверяют какому-нибудь предмету свою боль и свои надежды, значит, этот предмет является реликвией. Проблему подлинности снимает эффект намоленности. А уж как там люди поклоняются реликвиям: попостившись и «отстояв» или по ВИП-пропуску, — это их дело, хотя тут есть одна любопытная закономерность.

Судите сами: если у человека есть ВИП-пропуск (а значит, вероятно, и Другие Возможности), о чём он может попросить Богородицу? Наверняка лишь о ерунде какой-нибудь. Ведь всё самое необходимое у него уже есть. Я, естественно, не знаю, как рассматриваются Прошения о Ерунде, но догадываюсь. И обладатели Пропусков догадываются, так что вряд ли о чём-то просят.