Японская цивилизация

Да и в самом деле не было больше времени оглядываться назад. Японское государство Мимана в Корее пало в 562 году под ударами королевства Силла. Японцы, проживавшие за морем, для которых буддизм и конфуцианство уже стали частью привычного миросозерцания, возвратились и усиливали партию реформаторов. Могущественный род Сога воплощал силу и будущее. Он поддерживал регента Сётоку, который был и знатоком сутр, и сторонником прокитайских тенденций развития. Под его нажимом в 594 году буддизм стал государственной религией, тогда же были основаны Ситэнодзи и Хорюдзи, храмы, положившие начало японской архитектуре в китайском стиле. Организация духовной жизни сопровождала административную реформу. Отныне управление государством должно было опираться на этику конфуцианства, освободившись от древних религиозных обычаев, которые впредь только император обязан был исполнять лично. Иерархия должностных лиц устанавливалась в соответствии с добродетелями, проповедуемыми конфуцианством, отличием для них служил цвет головного убора: фиолетовый цвет символизировал добродетель, голубой цвет — доброту, красный- почитание ритуала, желтый — веру, белый — справедливость, черный — мудрость. В 603 году эти столь ценимые в табели о рангах добродетели были разделены на степени таким образом, чтобы образовалось двенадцать ступеней — «иерархия двенадцати рангов головных уборов».[12] Следует отметить любопытное обстоятельство: порядок добродетелей, таким образом, утвержденный в Японии, отличался от установленного в Китае: «почитание» и «вера» на архипелаге занимали в системе рангов более высокую ступень, чем та, которая им же соответствовала на континенте, в то время как «справедливость» и «мудрость» были помещены в самый конец списка.

В 604 году знаменитая «Конституция семнадцати статей» стала религиозной и политической декларацией японского государства. Первая статья воспрещала ведение междоусобных войн и требовала от всех японцев усилий для создания могущественного государства; вторая статья превращала буддизм в духовное основание государства; третья утверждала необходимость соблюдения иерархии, поскольку только порядок гарантировал государству необходимую поддержку; последующие статьи касались установления различных общественных механизмов. Конституция, построенная на моральных принципах, если ее подвергнуть филологической экспертизе, содержит реминисценции из самых разных китайских текстов: из «Классической поэзии» и «Классической истории», из «Рассуждений и бесед» Конфуция, из «Исторических записок» Сыма Цяня, из поэтической антологии «Вэн-сюань»; одновременно в ней можно найти влияние многих философских школ: конфуцианства, легизма,[13] даосизма или даже мысли Мо Цзы. В том же году был введен в силу новый календарь, установленный с помощью специалиста из корейского королевства Пэкче. Этот календарь положил начало японскому счету времени по эпохам.

Столь быстрое установление организованного государства не могло произойти без наличия большого количества чиновников — кадров, одинаково хорошо владевших новыми административными методами и имевших новые необходимые моральные убеждения. Исполненный почтения перед Великим Китаем Сётоку послал в 607 году Оно-но Имоко с известием к императору Янгу из династии Суй об изменениях, происшедших в Японии, где уже не существовало царства Ва. После весьма сдержанного приема посол возвратился в Японию для устранения протокольных сложностей. Его вторая миссия (608) оказалась более продуктивной, а возвращение в Японию — триумфальным. Он добился от императора Срединной империи разрешения ежегодно посылать в Китай ученых для обучения китайским наукам. Это осуществлялось в действительности на протяжении тридцати лет, потому что правящая династия Тан, основанная в 618 году, продолжала предоставлять милости, дарованные последним правителем из династии Суй.

Политика систематической китаизации поддерживалась далеко не всеми японцами. С 614 года Инуками-но Митасуки активно противостоял ей. Сога, поддержка которых весьма ценилась регентом, с досадой чувствовали, что сами возвели препятствия для удовлетворения собственной жажды власти. Напротив, возвратившиеся из Китая думали только о том, как укрепить основы авторитарного централизованного государства. Смерть великого регента Сётоку в 622 году выпустила на свободу эту противоречивую энергию, став причиной войны. Первый период Японского государства завершился. Не прошло и столетия, как расцвела интеллектуальная и художественная культура: она не только впитала наследие ближайших соседей, Китая и Кореи, но через них до японцев дошли некоторые сокровища таких далеких и неведомых земель, как Персия, Египет, а через посредничество Гандхары — даже Греции.

Освободившись от опеки регента, род Сога быстро поднял голову, принудил к самоубийству наследника Сётоку и превратился в подлинную опасность для императорского трона, которым он пренебрегал, приказывая возводить внушительные гробницы для усопших из своего рода, размеры и пышность которых соперничали с гробницами великих правителей. Легенда говорит о том, что в долине Нара знаменитая гробница Исибутаи со стеной циклопической кладки укрывает останки самого Сога-но Умако.

Тайка

Тем временем приверженцев централизованного государства с императором во главе становилось все больше. Такую позицию поддерживали и прибывшие из Кореи японцы-иммигранты, подавляющая часть ученых, которые вернулись из-за моря. Так, Такамуто-но Куромаро или Минабуси-но Сюан возвратились в Японию преисполненные восхищения перед могуществом правильно организованного Китая эпохи Тан. Они решили покончить с превосходящим все рамки влиянием и высокомерием рода Сога. В 645 году Наку-но Оэ, принц из императорского рода, и Накатоми-но Каматари совершили государственный переворот, и род Сога потонул в море крови, а императрица Когёку (642–645) вынуждена была отречься от престола. Государственные политики, верные Сётоку, в 646 году обнародовали длинный перечень мер, совокупность которых известна под названием реформ эры Тайка — «Великие перемены» (645–649), уже этим названием было выражено желание обновления. В действительности речь идет о законченной системе административного управления, механизм которого был запущен рядом мер, следующих друг за другом до конца VII века, несмотря на перерыв, вызванный в 672 году мятежом, известным под названием Дзинсин, — борьбой внутри императорского семейства за овладение троном.

Реформы были радикальными, и можно без преувеличения утверждать, что дальнейшее развитие феодализма происходило в зависимости от их большего или меньшего сопротивления децентрализующим силам, которые не сдавали своих позиций. Основная идея реформирования состояла (по аналогии с китайским образцом) в том, что государству принадлежит вся страна — население и земли. Вторая статья определяла административное устройство территории: область, расположенная вокруг столицы, образовывала особый округ, получивший название Кинай, все остальные области были разделены на провинции — купи, уезды — ган и деревни — сато. Здесь же регулировался вопрос о военной защите границ, особенно важной в эту эпоху, когда восток страны, покрытый горами, являлся еще для двора terra incognita; предписывалось создание почтовых станций (экиба и тэмма). Согласно третьей статье определялась структура деревень, предписывалось проведение переписей, поскольку земля распределялась и нарезалась геометрически правильными наделами (ханденсёдзё). Распределение земли велось согласно количеству ртов, которые надо было кормить (кобундэн). Четвертая статья уточняла принадлежность людей к социальным классам.

Конечно же, проведение в жизнь подобной радикальной реформы предполагало значительный риск и могло встретиться с множеством различных препятствий. Кроме того, использовались хитрые приемы. Местные представители знати или прежние собственники стали называться чиновниками, а люди низкого положения получали заработную плату в обмен за свой труд. Таким образом, теоретически жизнь простого народа была обеспечена, в то время как верхушке надо было лишь сменить титул, для того чтобы сохранить власть и иерархию, которые были установлены реформой. Эта дерзкая политика не всегда исполнялась, но все же не прекращалась. Нарушалось ее проведение отчасти потому, что всё чуть не погибло под влиянием внешних обстоятельств. В самом деле, новое правительство грешило, быть может, высокомерием, когда оно вообразило себе, что в силах влиять на все и противостоять коалиции Китая и Силлы, поддерживая независимость королевства Пэкче в Корее, которое оказалось под угрозой. Несмотря на это вмешательство, Корея была объединена в 698 году, и это представляло собой угрозу для японского государства, которое, таким образом, утратило возможность проведения принципа «разделяй и властвуй». Сверх того, японский флот был полностью уничтожен в 663 году во время морского сражения, которое и определило исход военной кампании.

В этой неблагоприятной ситуации было объявлено о намерении провести последовательные реформы, и они были проведены. Принц Нака-но Оэ, став императором Тэнти (668–671), положил начало японскому законодательству, отдав распоряжение составить знаменитый свод законов Оми (Омирё, 668), разработанных опытными законотворцами (бэ) и писцами (какибэ), и одновременно повелел провести в жизнь первую всеобщую национальную перепись населения, которая должна была впредь проводиться каждые тридцать лет.

Со времени правления Тэмму (673–686) административная политика крепнет, подтвержденная недавней победой императора во время мятежа циклического года Дзинсин (672). Первым шагом нового императора стал роспуск писцов, которые привыкли играть важную роль при дворе благодаря своей учености. Затем в 684 году были определены восемь родовых титулов (кабанэ), они служили для того, чтобы выделить боковые линии императорской фамилии. Закрепившись на отдельных территориях, эти семьи внесли свой вклад в формирование знати, связанной кровными узами с царствующим родом. В 684 году из своей столицы Асука (Асука-но Киёмихара рицурё) императрица Дзито (686–697) дополнила свод новыми установлениями. Так началась эра создания великих сводов законов; их главные идеи восходили к своду законов эпохи Тайхё (Тайхёрицурё, 701). Законодательные основы Японии продолжали действовать и совершенствоваться в эпоху Нара (VIII в.). Но в конце эпохи под названием Хакухо (670–710) система управления Японией в своих основных чертах уже сложилась. Во главе центрального управления находился император и группа великого правительства (дайдзёкан) во главе с первым министром (дайдзёдайдзин), правое и левое крыло министерства. Каждому из министров, стоявших во главе этих двух ведомств, помогал дайнагон, а в вопросах менее значимых — сёнагон.

Область, где находился двор и его окрестности, называлась Кинай. Вся страна разделялась на семь провинций, каждая из которых подразделялась на уезды и деревни. Деревня включала пятьдесят семейств. Любопытно, что число 50 как единица измерения используется и в наши дни, например в политических целях или для социологических опросов. Это эквивалентно старинной французской переписи по очагам. Юридический и социальный статус людей не был унифицирован. Социальная структура страны включала аристократов (кидзоку) и крестьян; народ (кёмен) пользовался статусом свободных людей, «добрых людей» (рёмин). Ниже находились «дурные люди» (сэммин), потомки бывших рабов (яцуко). Сэммин, находившиеся в зависимом положении, подразделялись на пять категорий. Три находились на службе государства: стражи императорских гробниц (рёко), сельские труженики, обязанные возделывать общественные рисовые поля в пользу государства (канко), и государственные рабы (кунуби). Две категории трудились на частных лиц — освобожденные потомки бывших рабов (кенин) и частные рабы (синуби). Законодательство предусматривало обеспечение в правовом отношении отдельных лиц в старости, но неизвестно, осуществлялось ли в действительности это вполне китайское уважение к преклонному возрасту. Простой люд платил налог рисом и исполнением общественных работ, например обслуживая ирригационные системы на рисовых полях и прислуживая в поместьях, принадлежащих двору. В подражание китайской системе, сложившейся при династии Тан, распределение земель производилось в соответствии с количеством и возрастом едоков и подлежало переделу каждые шесть лет. Земельный надел, предоставленный одной семье, имел форму квадрата, разделенного на девять частей, из которых одна давалась в полную собственность, могла передаваться по наследству или в отдельных случаях продаваться. Остальная часть надела оставалась собственностью государства и возвращалась в случае смерти или переезда того лица, которому обеспечивала существование. Более того, распределение периодически изменялось, чтобы хорошие или плохие участки земли не предоставлялись одному и тому же человеку постоянно и несправедливо. Эта система выражала беспредельную власть государства, непреложность его бюрократических решений и почти полное отсутствие практики найма. Каждый в государстве должен был исполнять свои обязанности. Практика распределения земли существовала в Японии не дольше, чем в Китае, и особенно была характерна для главного острова Хонсю, что подтвердилось недавними археологическими раскопками. Тонкий влажный подвижный слой почвы на рисовых полях непостижимым образом сохранил на ступенчатых склонах места разграничения участков деревянными колышками — эти трогательные малозаметные следы рисовых полей прошлого.

Распределение посевов культур и расположение этих полей ступенями, нередко на террасах, отвоеванных у подножия гор, придает сельской местности характерный облик страны рисовых полей, где прямоугольниками расчерчены огромные площади.

Нара

В начале VIII века, меньше чем через столетие после смерти благочестивого регента Сётоку, молодое государство, воины которого, как и в период железного века, еще возводили на востоке курганы, достаточно окрепло для того, чтобы утвердить свое авторитарное и централизаторское видение государства. Триумф воплотился при основании императорской столицы Нара. Каждый новый император, следуя религиозным запретам, отмечал свое царствование строительством нового дворца, расположенного на таком месте, где ничто не напоминало о предыдущих, часто умерших, властителях. Императрица Гэммэй (707–715), обосновавшись в 710 году в долине Нара, желала оставить после себя память для потомков. Ее столица Хэйдзёкё представляла собой правильный квадрат с длиной сторон немногим более четырех километров и была разделена на четыре части перпендикулярными улицами, простиравшимися к югу от императорского дворца (дайдайра) по образцу столицы Чаньань в Китае эпохи Тан. Храмы и дворцы соседствовали, соперничая друг с другом в роскоши, возвещая о великолепии эпохи. Красота Нары поражает нас еще и теперь, благодаря изысканности и разнообразию архитектуры, которая гармонично соотносится с пейзажем. Она поистине должна была потрясать японцев в эпоху, когда они еще жили в деревушках, подобных тем, которые существовали в период железного века и бронзового века.

Укрепление государственного административного правления способствовало развитию сельского хозяйства. Несомненно, что укрепление государственной цивилизации как внутри, так и между ними повлекло за собой значительное повышение урожайности. Крестьянский образ жизни во всем мире строится на коллективизме, но возделывание риса на орошаемых землях (обычный тип агротехники на Дальнем Востоке) требует исключительного подчинения усилий каждого законам общественных интересов. Крупномасштабные ирригационные сети позволили значительно увеличить урожайность, а техника обработки земли с помощью железных орудий стала чрезвычайно эффективной. Например, в перечнях Тодайдзи в Наре можно обнаружить упоминание о множестве сельскохозяйственных орудий, переданных храмом крестьянам, обрабатывающим его земли. Железные орудия дали возможность выращивать любые культуры на засушливых землях, и прежде всего рис — основу питания японцев. Расширив площадь обрабатываемых земель, крестьяне начали выращивать шелковичных червей по китайскому образцу. Каждая провинция специализировалась на производстве особого вида нити и ткани из шелка, глубокие цвета и изысканные узоры которого удовлетворяли потребность в роскоши императорского двора и вельмож. Двор и храмы проявляли все больший интерес к тайнам ремесел, которыми владели континентальные мастера, секреты ткачества, ювелирного дела, производства лаковых изделий немедленно использовались в Японии. В эпоху Нара был преодолен недостаток в металлах, который препятствовал развитию японского общества на первых этапах. Начиная с VII века, со времени царствования императора Тэнти, японцы уже знали, как добывать и использовать залежи полезных ископаемых, которые, хоть и в небольшом количестве, имелись на архипелаге: серебро Цусимы, медь Мусаси, золото Муцу, — без которых невозможно понять существование сокровищ Нары.

Символом этого изобилия стала чеканка в 708 году первых японских монет, для этого использовалась медь из Мусаси. В 711 году было установлено нечто вроде иерархии в отношении роскоши, что поощрило оборот серебра, местных запасов оказалось недостаточно, использовались серебряные сапеки, привозимые из Китая, курс этих монет в Японии устанавливался императорским двором.

В этом умелом и вынужденном балансировании сохранялось нечто утопическое, потому что во внимание не принимались слабости и естественные устремления людей. Многие знатные семьи вступали в борьбу из-за стремления к высшим должностям, как и служители храмов. В то же время менялось и положение крестьян по отношению к земле, оно уже не ограничивалось возможностями, санкционированными законом. Бесчисленные нарушения, таким образом, вели к росту привилегий, так что вскоре стало невозможным приступить к знаменитому разделению участков. Те, кто обрабатывал свои наделы, не желали лишаться их, искали у монастырей или вельмож защиты и возможности облегчить свое положение и с этой целью передавали им свою землю. Крестьяне, которые надеялись на более легкую жизнь или оказывались лишними ртами в больших семьях, имеющих небольшие наделы, становились монахами или монашками. Население возрастало, и правительство поддерживало распашку новых земель в еще не заселенных областях для создания новых ресурсов. В этой политике оно весьма преуспело, но вынуждено было отказаться от того, чтобы соблюдать закон о распределении земель на расчищенных под пашню полях даже в том случае, если эти земли принадлежали государству. Монастыри и знатные семейства, которым непосредственная близость к столице связывала руки, стремились основать подальше свои владения, где они были бы единственными хозяевами. Указ от 743 года и в самом деле предписывал считать частными владениями все те территории, где земли недавно стали возделываться, и это право признавалось навечно (тэндэмэйнэн сидзамхё). Частные владения, пожалованные или отвоеванные у колючего кустарника, назывались по китайскому образцу поместьями (сёэн по-японски, гуанъ по-китайски). Поместья состояли из хозяйского дома, к которому присоединялись навес для хранения урожая и помещение для управляющего. Под воздействием факторов, связанных с демографическими изменениями и захватом земли влиятельными лицами, как светскими, так и духовными, государство поневоле пришло к тому, что само уничтожило жесткую, но заботившуюся о социальном равенстве систему. Оно само же и внедрило ее всего век назад в подражание Китаю, чтобы на время смягчить те же самые недостатки, что и в Китае: противозаконный захват земли кланами и невозможность установить правильное централизованное налогообложение. Можно констатировать, что одни причины вызвали и одинаковые последствия: правильное разделение земли продержалось на континенте не дольше, чем на архипелаге.

Таким образом, в середине VIII века в период расцвета блестящей цивилизации, известной как эпоха Тэмпё, снова возникли и пришли в движение силы децентрализации, подобно тому как это было до появления регента Сётоку, а затем после его смерти. При дворе борьбу знатных родов между собой возглавлял род Накатоми (принявших родовое имя Фудзивара), могущество которого вскоре совпало по времени с расцветом самой оригинальной из японских эпох. Каждый из монастырей также боролся за влияние и стремился утвердить господство духа и мысли той из шести их сект, к которой он принадлежал. Император Конин (770–781), оказавшийся заложником духовных и мирских интересов, наконец-то сообразил, что он не может больше править, несмотря на всю свою роскошь и свой обширный дворец в китайском стиле. Ему пришлось не только покинуть свою столицу, но и расстаться со своими сокровищами, доставленными со всего света по Великому шелковому пути, которые благочестивый император Сёму (724–743), основатель государственных храмов (кокубундзи), собирал на протяжении всей своей жизни. Они использовались на церемонии освящения статуи Великого Будды (752). Хранившиеся с тех пор в прекрасном хранилище, построенном из дерева (Сёсоин, 756) недалеко от Тодайдзи, они напоминают об открытии миром этой страны. В ней никогда не забывали о том, что заимствованные произведения следует из благоразумия сохранять целыми и невредимыми, поскольку из приобщения к первичным образцам скорее может возникнуть бесконечно обновляющаяся мысль.

Хэйан

Как доказала борьба, в ходе которой монах-узурпатор Докё (умер в 772 году) противостоял Фудзивара, Нара рисковала взорваться в результате чрезмерной концентрации энергии, носители которой оказались там вместе. Император и Будда больше не могли сосуществовать рядом.

Фудзивара-но Момокава предложил императору Конину перенести императорский дворец в какое-нибудь пустынное место, где правительство и двор были бы недосягаемы для крупных религиозных объединений, которые своим назойливым и чересчур близким присутствием пытались влиять на решения двора. Преемник Конина император Камму (781–786) вынужден был принять это предложение, что знаменовало начало нового этапа в японской истории. По правде говоря, дело являлось не столь простым, каким оно может показаться с течением времени. Речь идет о государственном перевороте, о выборе новой позиции, твердо занятой императором. Выбор был направлен против политики крупных монастырей и их роли, но тем самым одновременно признавалось и их могущество. Основание новой столицы повлекло за собой значительные расходы, тяжесть которых могла оказаться чересчур весомой для правящей династии. Следовало, наконец, найти свободное пространство, которое соответствовало бы законам китайской геометрии, не только определявшим установление направления, но и накладывавшим запрет на него (в случае неправильного выбора). Вначале была выбрана Нагаока в области Ямасира (784). Фудзивара-но Танэцугу в течение нескольких месяцев наблюдал за начавшимися работами, как вдруг был убит. Его убийство, несмотря на политический характер происшедшего, осталось загадкой.

Начатое строительство продолжалось некоторое время, но так как место было осквернено насильственной смертью, что являлось дурным предзнаменованием, за которым вскоре последовала эпидемия, унесшая жизнь наследного принца и его супруги, почти завершенное строительство было немедленно прекращено. Неподалеку было избрано другое место, о котором император Камму говорил, что «поскольку оно окружено горами и перепоясано рекой, то образует естественный город [сиро]». Там и был основан Хэйан-кё, который позднее стал называться Киото, — столица Японии до 1869 года. Окруженный с трех сторон высокими холмами и открывающийся на юге на равнины, которые мягко спускались к Внутреннему Японскому морю, Хэйан больше, чем Нара, изолированный на своем плато, соответствовал предназначению столицы, и эта особенность доказывала справедливость ее переноса в 794 году. Двор начал устраиваться в новом городе, который был возведен, как и Нара, в соответствии с планом, в основу которого был положен квадрат. Однако все религиозные сооружения, храмы и монастыри, были расположены на окраинах. Эзотерический буддизм, который в особенности благоволил к природе и потому с тех пор развивался за пределами городов, не имел больше никакой связи с прежним буддизмом Шести сект Нары. Отныне эти секты, удалившись от путей мирской суеты, продолжали вести медленно текущую жизнь, подражая прошлому.

Несмотря на частые мятежи знатных вельмож, предпринимались грандиозные меры для укрепления государства и противостояния мятежникам. С этой целью даже был издан указ, который восстанавливал перераспределение земель, но уже не через каждые шесть лет — это представлялось невозможным, — а через двенадцать лет. Но и этой мере в дальнейшем предстояло оказаться столь же иллюзорной.

В 810 году канцлерам (или архивариусам — куродо) была поручена обязанность собирать и сохранять секретные архивы и различные императорские указы, для того чтобы не утрачивать память о них. Из этой среды (куродо) назначались члены великого совета дайдзёкаяна, и постепенно их власть крайне расширилась. В 820 году в каждую область были направлены представители правительства (кебииси и кагэюси), которым вменялось в обязанность принимать любые меры в соответствии с общими законами, в особенности в вопросах, связанных с деятельностью полиции и финансами.

В конце концов главной целью двора, недавно обосновавшегося в Хэйане, стала борьба за расширение пределов государства, озаренного императорским присутствием. Экспансия открыто проявляется с середины VII века (археологические свидетельства — могильные курганы на востоке страны) и завершается к середине IX века, когда императорские войска доходят до Муцу.[14] Император создал регулярную армию, которая состояла из сыновей глав префектур, — так называемые отряды «солдат-земледельцев» (тэндэй), которых отправляли на жительство в пограничные области империи и которые, в зависимости от обстоятельств, должны были держать в руках саблю или мотыгу. Они были обязаны служить в пограничных областях по крайней мере 60 дней в году. Многие из них пустили корни там, куда были отправлены на службу. Так появлялись «военные дома» (бую), которые впоследствии стали играть важную роль. Их обязанностью было давать отпор варварам (эдзо),[15] то есть жителям северных окраинных областей архипелага, которые находились чуть ли не на доисторической стадии развития и для которых воздействие со стороны континента все еще ограничивалось некоторыми изменениями в формах или декоре керамики. Император Камму возобновил завоевательную политику с 780 года, собрал многочисленную армию из сорока тысяч человек, во главе которой он поставил Саканоуэ-но Тамурамаро, получившего в 797 году титул «главнокомандующий против варваров» (сэйи-тай-сёгун), титул, который с XIII столетия носили полководцы, наделенные всей полнотой военной и административной власти. Важная кампания Тамурамаро была завершена уже в царствование императора Сага (809–823), в кампанию Бунья-но Ватамаро. В 811 году северо-восток был полностью умиротворен.

В связи с Хоккайдо, природные и климатические условия которого значительно отличаются от условий на других островах, Япония осознала свое политическое единство, когда казалось, что за императорскими эдиктами, воспринимаемыми как добавление (рёге-но-кан) к непререкаемым кодексам прошлого, утверждалась лишь иллюзия централизованного государства, построенного по китайскому образцу. На самом деле все значительно изменилось. Эпоха более не благоприятствовала (если она вообще когда-то была для этого благоприятной) жестким системам правления. Практические реалии и бурное развитие страны, стремившейся расширить свою территорию, противостояли жесткой структурированности, которой не могло быть и на континенте, то есть на территории и более обширной, и более заселенной, и гораздо раньше приобщившейся к культуре. Тяжесть страны болот, столь близко находившихся от небольшого, предельно утонченного двора Киото, гораздо более склонного к созерцательным играм, чем к совершенствованию управления, становилась все более весомой. В еще почти не освоенных провинциях на небольших равнинах, на земле, недавно распаханной под рисовые поля (сикундэн), зарождалась автономная жизнь поместий.

Юридическое положение земель, оказавшееся на протяжении веков достаточно сложным, стало еще более неопределенным. Эпоха Хэйан, таким образом, столкнулась с поземельными структурами, которые сопротивлялись централизации. Кроме рисовых полей, распределенных по семьям в соответствии с количеством едоков (кабундэн), теперь появились сикундэн, первоначально предоставлявшиеся в пользование трем поколениям людей, поступивших на службу. Затем они передавались им в полную собственность. С этик земель мог взиматься налог, равный тому, которым облагались владения родственников императора и знати (иден), а также земли, предназначенные в награду за преданность (кёдэн) или высокие заслуги (сидэн). Другие земли, площадь которых возрастала, пользовались налоговым иммунитетом, и контроль центральной власти ослабевал именно за этими землями. За пределами личных владений императорского дома и правительства (тюкусидэн), весьма немногочисленных в начале эпохи Хэйан, но постепенно увеличивающихся, имелись владения синтоистских монастырей (синдэн) и их храмов (дзидэн). Эти земли дарились или передавались храмам верующими, которые тем самым вступали под покровительство монастырей. Самая большая опасность угрожала землям, предназначенным для вознаграждения должностных лиц, которые стремились превратить их в свою собственность.

При таком положении дел налоговые поступления были нерегулярными, но состояние сельского хозяйства оставалось в целом удовлетворительным; до того как в результате частных войн все не было сожжено, население наслаждалось относительным процветанием. С X по XI век уровень сельского хозяйства достигает значительного технического прогресса. Качество почвы повышалось подсечно-огневой агротехникой и раскладкой гумуса. Хотя произведения искусства этого времени отличаются великолепием и даже сегодня вызывают отклик, но жизнь общества, даже верхних его слоев, оставалась довольно скудной. Ели два раза в день, и в соответствии с установлениями буддизма полагалось воздерживаться от мяса. Религиозные предписания были не столь строгими в отношении рыбы, которая тогда (да и теперь) потреблялась в большом количестве, чаще всего дорада. Оставшуюся часть рациона составляли овощи, различные супы, иногда насекомые и обязательно вареный рис. Подлинный владелец поместья (рюсю — в случае, если земля еще оставалась в собственности государства, или мюсю — в случае, если поле расчищалось под пашню), собирающий ежегодный налог и владевший железными сельскохозяйственными орудиями, обладал неограниченной властью. По его распоряжению больше десятка человек занимались обработкой земли. Но часто распределение участков (от этого принципа еще не совсем отказались) запаздывало; в результате поля засевались не вовремя, и неудивительно, что часто случался голод.

С X века локальные экономические единицы, достаточно крупные, чтобы удовлетворять собственные потребности, обрывали единственную нить, которая еще связывала с государством, — налог. Но зачастую он собирался хозяином поместья и в пользу хозяина поместья, так что той частью, которая должна была быть отдана императору, распоряжался он сам так, как считал нужным.

Фудзивара

Грандиозное материальное и политическое могущество рода Фудзивара, которое достигает своего апогея при Фудзивара-но Митинага (966—1027), основывалось на обширности их территориальных владений и умении уклоняться от налогов.

Оно стало еще более прочным, когда представители этого семейства учредили некоторые высокие должности: пост регента (сессё), созданный в 866 году, и должность кампаку (887) позволили Фудзивара-но Ёсифуса, а затем и Фудзивара-но Мотоцунэ осуществлять значительную власть, которую можно уподобить власти французских майордомов. Это привело к некоему парадоксу: император, глава государства, не обладал ничем из того, на что его власть могла опираться материально, в то время как знатные фамилии, связь которых с двором была прервана, приобретали, обосновавшись на отдаленных землях, богатство, которое позволяло им возвратиться ко двору, используя силу, и, благодаря выгодным бракам, снова связать себя с царствующей династией.

Эти внутренние изменения в Японии происходили иначе, чем на континенте, и им шли на пользу трудности, с которыми столкнулось правительство в своих попытках преодолеть изоляцию страны. В эпоху Тан из Японии в Китай было направлено множество посольств. Посольство во главе со знаменитым ученым Авада-но Матито произвело такое впечатление, что китайские историки записали этот случай в свои анналы. Ученый Кибино Макиби и монах Гэмбо в 717 году возвратились из Китая с рекомендациями, подтверждающими высокий уровень их светской и религиозной учености. Некоторые японцы, возвратившись из Китая, получали престижные должности, как, например, в 803 году бонзы Сайте и Кукай. В Китай совершались и паломничества, так, Эннин оставил нам описание своего путешествия в страну династии Тан (Ниттё чу хё дзунрейдъёки), неисчерпаемый источник информации о китайской жизни IX века, который для Японии имеет не меньшее значение, чем книга Марко Поло для Европы. Однако путешествия за море, столь плодотворные, если достигали цели, не всегда завершались благополучно, случаи гибели людей и кораблей бывали частыми. Только одно судно из двух в лучшем случае выдерживало испытание, благополучно прибыв туда и вернувшись обратно. Для страны, в которой удача связывалась с неоднократным успехом, каждая катастрофа на море воспринималась как национальная трагедия, поскольку экспедиции предпринимались чаще всего для того, чтобы выплатить императору Китая обязательный дар, то есть дань, которая была достаточно велика, а, следовательно, потери, людские и материальные, в случае кораблекрушения оказывались немалыми. Именно таким был аргумент в контексте размышлений о чести и независимости Японии, который Сугавара-но Митидзанэ выдвинул в 894 году, когда отказался от чести принять доверие, которое ему оказал император, назначив главой нового японского посольства в Китай. Тем самым он заставил и других осмыслить ситуацию. И хотя самому Митидзанэ вскоре суждено было испытать на себе также и немилость Фудзивара-но Такихира, его точка зрения встретила глубокое понимание, поскольку Япония с тех пор закрылась почти на три столетия, не будучи принужденной к этому властями.

Некоторые уже сложившиеся связи с заморскими землями все же сохранялись. Китайские торговые корабли появлялись в японских водах, и обмен на уровне частных лиц, таким образом, продолжался. Продолжалось хождение китайских денег, несмотря на угрозу для японской экономики, которая признавала их курс. Первыми, кто предложил возобновить путешествия на материк, были монахи. Богатые религиозные общины снаряжали корабли для путешествий в Китай с целью приобрести религиозные сочинения, поскольку изоляция страны препятствовала приобщению к новым источникам мудрости. По следам Эннина, Хонэна в 983 году, Дзёдзина в 1072-м (сошлемся только на самых знаменитых монахов — морских путешественников) они благополучно прибыли в Китай эпохи Сонг, откуда привезли не только свитки религиозных и философских рукописей, но и новые впечатления, послужившие началу великого обновления японского искусства в эпоху Камакура. Храм Тодайдзи в Нара (а Хонэн был связан именно с ним) добился в организации мореходства успеха и проявил в этом деле особое дарование.

Ветер бешено свищет, надувая паруса; гребцы налегли на весла, напрягая свои мышцы; впереди бакен — в потоках, где находятся грозные чудовища. Именно на подобных кораблях рисковали отправляться в путь путешественники эпохи Камакура, когда возобновились контакты между Японией и континентом, надолго прерванные в эпоху Хэйан.

Несмотря на изоляцию, Япония эпохи Хэйан впервые познала ужасы чужеземного вторжения с моря. Это событие предвосхитило драматическую попытку монгольского вторжения в конце XIII века. Наступление варварских племен на континенте заставило династию Сун отступить в Гуаньчжоу. Чжурчжэни, пираты и прочие завоеватели захватили Маньчжурию и северо-восточную часть Кореи, угрожая корейскому королевству Когурё, под единовластным правлением которого находилась с 935 года Южная Корея, после того как оно разгромило королевство Силлу.

В 1019 году чжурчжэни, оставшиеся в японской истории как «варвары той» (той-но дзоку), пересекли море на полусотне кораблей. Они достигли Цусимы, затем Ики и появились у рейда Хаката.

Новость достигла двора, но еще не было известно, кем же были эти внезапно появившиеся противники. Регента, как и весь двор, мало волновало происходящее за пределами резиденции, и он даже не пытался организовать сопротивление. Сообщение о незваных пришельцах было воспринято им и его легкомысленными придворными, только успокаивающими носителей власти, равнодушно. Таким образом, правительство не стало предпринимать никаких мер. Однако глава правительства Дадзайфу Фудзивара-но Тайка организовал сопротивление. Он собрал ополчение конных воинов (в истории Франции оно называлось «бан») на острове Кюсю и нанес чжурчжэням решительное поражение. Японцы и корейцы из Когурё могли поздравить друг друга с победой. Это событие, рядовой эпизод в длинной истории Японии, на долгое время имело значительные последствия. Оно способствовало дискредитации политики, проводимой регентом, и неожиданно показало его никчемность и слабость. Образ воина по контрасту выиграл от этого. И уже ничто более не препятствовало росту могущества военных родов, поскольку только они оказались способны сохранить национальное единство.

Военные уже играли значительную роль в организации общества. Объединения воинов (бусидан) группировались поначалу на уровне поместий (сёэн), затем в пределах региона (куны). Первоначально союз представлял собой простое объединение в интересах знати, делившей между собой влияние в провинции, затем, по мере того как землевладение становилось все более независимым, возникают другие объединения представителей знати, власть которых была основана на силе оружия в той же степени, что и на праве. Как только появлялась опасность, все вельможи области вооружались, чтобы защитить свои земли. Таким образом могли возникнуть огромные княжества, способствуя расцвету новых родов, среди которых самыми могущественными оказались семейства Минамото и Тайра.

Власть воинов в эпоху Хэйан не предвещала в будущем бурного развития драматических событий. Официальные структуры игнорировали военные сообщества, возникала параллельная администрация, которая сначала дублировала правительственных должностных лиц и постепенно вытеснила их своей более эффективной иерархией. Ее представители, начальники охраны поместий (ёриоси), провинций (цубуси) и воины (самураи) назначались для исполнения воли того, кто удерживал реальную власть, — владельца поместья. Формирование этой администрации в провинциях и честолюбие отдельных лиц объясняют постоянную готовность, с которой берется в руки оружие в эпоху Хэйан: восстания Тайра-но Масакадо (935–940), Фудзивара-но Сумитомо (939–941), Тайра-но Тадацунэ (1028–1031), выдвижение на политическую сцену Минамото-но Ёриоси и Минамото-но Ёсийэ (1051–1062). Последний мятеж стал началом крушения старого режима, который еще продержался до конца XII столетия.

Захват власти воинами обозначил завершение того медленного процесса, который превратил Японию в феодальное государство. Императорский двор, на который давила тяжесть экономических проблем и человеческих действий, не мог вынести этой ноши и вынужден был признать случившееся: в 1069 году император Го-Сандзё (1068–1072) учредил «ведомство по внесению в списки и разграничению владений» (кироку сёэн кэнкэй дзё); сам принцип его означал установление кадастра.

Правление императора Го-Сандзё обозначалось во многих отношениях изменениями в политической истории эпохи Хэйан. В самом деле, его мать, которая сама принадлежала к императорскому роду, не была связана узами крови с семейством Фудзивара, что противоречило обычаю, существовавшему более двух столетий. Согласно этому обычаю, супруги императора должны были происходить из этого влиятельного клана (в той или иной степени родства). Короткое царствование Го-Сандзё продолжалось всего лишь четыре года, но императоры после него: Сиракава (1072–1086), Хорикава (1086–1107), Тоба (1107–1123), Сиутоку (1123–1141) — уже не были соединены кровными узами с партией Фудзивара, что говорит об упадке этого рода. Императоры воспользовались этим и попытались ограничить влияние вельмож благодаря изобретательной системе, которая получила название «правление из монастыря» (инсэй). Император, у которого уже был наследник в таком возрасте, что он был способен нести нелегкий груз дворцовых обязанностей, отрекался от престола, когда считал, что от этого будет польза, и находил убежище в стенах монастыря. Оттуда, вдали от забот дворцовой жизни, борьбы партий и прочих неприятностей, он, используя свой авторитет, прилагал усилия для усмирения честолюбцев, которые год от года все ожесточеннее боролись за власть. Этот довольнотаки странный способ управления, сила которого состояла именно в его неявности, использовался в течение ста лет, до крушения под ударами Минамото рода Тайра (могущество которого достигает высшей точки при Тайра-но Киёмори) — открытых сторонников императоров. Им не удалось повернуть дело в свою пользу, а поражение привело к перераспределению властных полномочий и обновлению в составе должностных лиц.

Сражение при Дан-но Уре (1185) положило конец беспрерывным войнам, в которых роду Тайра так и не удалось победить. Времена изменились. Миф о централизованном государстве исчез, и если фигура императора всегда почиталась как традиционный символ власти, то они утратили всякий авторитет в повседневной политической игре и управлении.

Правление Фудзивара было отмечено глубоким контрастом между роскошью двора и нищетой деревни. Одновременно в этот период был достигнут ослепительный расцвет японской цивилизации — словно редкостная жемчужина, образованная из чужеродных элементов, это поразительное сокровище возникло из нищеты, апатии и изоляции, блистательное видение, порожденное ощущением однообразия жизни и необратимости течения времени.

Церемонии, предрассудки, интриги регулировали жизнь двора. Фудзивара-но Моросукэ (908–960) описал в своих «Последних желаниях Кудзё-дона» (Кудзи-доно-Юкаи) жизнь аристократа X века: утром, проснувшись, он тихим голосом семь раз произносит имя своей звезды-покровительницы. Затем чистит зубы и умывается и, обратившись лицом к Востоку, молится Будде, а затем другим богам. После записывает в дневник события, происшедшие накануне, съедает свою чашку риса и причесывается с помощью гребня. Последнее не ежедневная процедура — было достаточно одного раза в три дня. Естественные потребности реальной жизни были расписаны по минутам. В день Быка стригли ногти на руках, в день Тигра — на ногах, в течение следующих пяти дней полагалось купаться — предписание необходимое, и этой процедурой наслаждались всю жизнь. В восемнадцатый день месяца полагалось быть очень внимательным: имелся риск, что вторгнутся воры. Утверждалось также, что в день собаки можно подвергнуться бесчестию: вот откуда взяли обычай в этот день покидать дворец.

Если жизнь в эпоху Хэйан представляется блестящей и легкой, как она изображена в произведениях искусства и придворной литературы, то тон меняется сразу, когда начинают размышлять о сумрачном характере буддизма, который зарождается в эту эпоху. А жизнь народа была трудной. Зимой толпы нищих приходили в Нара или в Хэйанкё просить милостыню, это были крестьяне, которых жестокие японские морозы выгоняли из хижин. В столице они выполняли любую работу, за которую платили, и когда распространялась весть о новом строительстве, они сходились со всех концов страны. Когда завершались полевые работы, население, захватив с собой изделия своего ремесла, устремлялось по дорогам, пытаясь отыскать в городе работу.

Эпоха Хэйан — это расцвет всей Японии, а не только столицы цивилизации, которая сосредоточилась в избранных центрах Ямато. Младшие сыновья семейства отправлялись в отдаленные области и там распространяли эту культуру. Как первооткрыватели они вносили в нее некоторую грубоватость и мужественность, отличные от рафинированной придворной атмосферы с ее изысканностью и чрезмерной утонченностью. Мир законов эпохи Нара заменялся миром грубой силы и эгоизма. Эти воины, которые умели создавать княжества из ничего или почти из ничего, уже начинали думать о том, как встать во главе страны, и не хотели сдерживать своих желаний. Таким образом, эта эпоха породила новые разнообразные социальные круги, а следовательно, и культуры: каждый слой общества существовал согласно своим принципам и своей социальной роли, относящихся к разным временам, — бурлящая активность воинов и владельцев поместий противостояла легкой, едва ли не пустяковой жизни двора, поглощенного прежде всего самим собой.

Глава 3

ФОРМИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА

Победа Минамото означала гибель мира гражданских лиц, блестящего двора, где торжествовала цивилизация, известная как Фудзивара. Снисходительная или просто ничего не понимавшая в происходящем придворная цивилизация была уничтожена новыми силами, которые утверждались в сельской местности. Мощные силы провинции, которые выражал Минамото-но Ёритомо, проявились в том, что сразу после достижения победы он установил местопребывание правительства на землях Камакура, к югу от современного Токио.

Камакура

Одной из первых мер, предпринятых новым властелином, стало учреждение в 1180 году «ведомства самураев» (самурай-дохоро). Эта должность досталась Вада-но Ёсимори. Ведомство держало под своим наблюдением несмирившуюся знать и подчеркивало первостепенное место, которое заняли воины. Воинственный дух и в самом деле пронизывал новое правительство. Понятие «бакуфу» («правительство из шатра [военной палатки]»), которым позднее обозначали местонахождение администрации, говорило о том, что саму новую администрацию следует рассматривать как генеральный штаб военного главнокомандующего. После того как в 1192 году Ёритомо был избран императором под именем Го-Тоба (1183–1198) на должность «главнокомандующего против варваров» (сэйи-тай-сёгун), реорганизация Японии, находившейся в состоянии анархии, должна была рассматриваться как дело общественного спасения, для которого была необходима перегруппировка и твердое руководство.

В 1184 году была создана должность монтидзё, нечто вроде министра юстиции. Она была предназначена для осуществления обычного права путем силы, чтобы заставить уважать это право хотя бы на землях Минамото. Кроме того, возникает ведомство архивов (кумондзё) (такое ведомство уже имелось в Киото), и во главе этого ведомства был поставлен известный ученый Оэно Хиромото (1148–1225). Вскоре оно было реорганизовано, получив название «ведомство дел управления» (ман-докоро). Оно превратилось в верховное правительственное учреждение, которое руководило всеми остальными государственными органами.

Ёритомо, имевший твердое намерение превратить власть ослабленную, если не угасшую в результате политики двора, в сильную, назначил во всех центральных районах страны двух военных управляющих, которые дублировали императорские кадры, фактически отстраненные.

Управители-протекторы (сюго) были обязаны обеспечивать правосудие, отвечать за военные вербовки и командовать новыми войсками. Военные наместники (дзитё) помогали сюго в решении фискальных и административных вопросов. Дзитё, направленные и в провинции, сначала в государственные владения, а затем и в частные земли, собирали налоги, требовали исполнения сельскохозяйственных и других работ, необходимых для обеспечения государства, и в пределах компетенции вершили правосудие в государственных владениях. На самом деле дзитё стали заменой «хозяина поместья» (рёсю) эпохи Хэйан, эта двойная администрация сюго и дзитё присвоила себе забытую власть старинных кокюси, должностных лиц, подчиненных двору.

Разумеется, одинаковые причины должны были порождать и сходные следствия, и со временем новая система, в свою очередь, утратила эффективность. Система удерживалась благодаря личным качествам людей, назначаемых на должности. Ёритомо хватило мудрости не ограничиваться при назначении на должность только своими соратниками и воинами. Он понимал, что следует привлекать в Камакуру способных людей, которые были разочарованы двором, или занимали незначительное место, или же имели настолько низкое происхождение, что не могли даже надеяться на достижение высших должностей. В новом мире Камакура Ёритомо предоставлял полномочия и награды скорее за талант, чем за происхождение. Новая администрация, следовательно, представлялась эффективной и, более того, выгодной даже для двора, который возглавлял государство номинально, но сохранял все полагающиеся почести и средства. В конце концов в обществе с изумлением обнаружили, что деятельность должностных лиц, за возможными нарушениями которых надзирал корпус инспекторов, была справедливой.

Успеху Минам ото способствовала сама богатая равнина Канте, то есть поддержка пятисот поместий, имевших разный юридический статус, в том числе и на государственных землях. Там и зарождается слой гокэнин, бывших по происхождению владельцами поместий. После того как гокэнин доказали свою военную пригодность в рядах войск Минамото, они в конце концов добились привилегированного положения вассалов сегуна. Именно сёгун обеспечивал им свое покровительство, передаваемое от отца к сыну в обмен на их верность. В Японии официально устанавливался феодализм. Феодальная зависимость была прямой и казалась тогда особенно прочной, потому что Ёритомо сам лично был связан с каждым из своих вассалов. Без сомнения, это важнейшая причина успеха сегуна. Владения Минамото располагались в прибрежной полосе и вскоре приобрели важную роль в торговле с Китаем эпохи Сонг. Находясь вдали от официальных кругов, сосредоточенных на самих себе, представители рода Минамото с давних пор получали из Китая товары и идеи. Их динамизм и жажда совершенства стимулировались воздействием извне, и все это побудило род Минамото вести свою страну по пути прогресса. Таким образом, и принятие идей дзэн-буддизма не только вызвало философское и религиозное обновление духовной жизни монастырей, но и предоставило каждому человеку выбор нового образа жизни. Сёгунат Камакура пробудил в Японии стремление к героической доблести, которая навсегда стала ее отличительной чертой. Но если установленному режиму суждено было продолжаться полтора столетия, то личный триумф Ёритомо завершился сразу после его смерти в 1199 году: его сын Ёриэ, который был побежден своими родственниками Ходзё, не сумел наследовать его власть и авторитет. Ёритомо, опасаясь, что родственники его клана могут отнять у него власть, систематически истреблял их, совершив тем самым непоправимую ошибку. А когда вопрос о наследстве стал явным, его сын, не имея поддержки в силу указанной причины, превратился в мишень для множества лиц, жаждущих власти, число которых увеличивалось из-за его слабости. Именно так торжествовал род Ходзё, представители которого, приняв титул регента при сёгуне (сиккэн), правили до 1333 года. В 1219 году в Камакура привезли очень юного потомка рода Фудзивара, который стал воплощением номинальной власти сёгуна. Начиная с 1252 года подобным образом призывались на трон принцы из императорского дома — марионетки, за спиной которых вершилась политика Ходзё.

Конечно же, первые представители Ходзё — Токимаса и его сын Ёритоки, безжалостно перебившие всю линию Ёриэ, предоставили в распоряжение нового правительства богатства своих общих владений, расположенных недалеко от столицы. Благодаря этому большая часть земель между Камакура и Киото впредь оставалась во владениях сёгунов. Но хотя Ходзё и могли гордиться своим влиянием при дворе, они вынуждены были участвовать в непрекращающихся дворцовых интригах и в результате сами подложили мину под регентство и сёгунат. Время поглотило энергию начального периода становления феодализма. Феодализм постепенно загнивал, его структуры все более усложнялись и дробились. В Камакура создавался свой двор, который прилагал все усилия для того, чтобы походить на двор императорский. Власть сёгуната, которая состоялась некогда благодаря поддержке народа, постепенно утрачивала свою животворную связь с ним.

Тем не менее Ходзё, несмотря на попытку императора ГоТоба, отрекшегося в 1198 году (события, известные под названием «изменения эпохи Дзёкуи», 1219–1221), снова взять власть в свои руки, укрепились более чем на полтора столетия. Поражение энергичного образованного императора, каковым был Го-Тоба, еще более ослабило политическое влияние императора и утвердило принцип делегирования его политической власти. Двор сёгуна на много столетий превратился в подлинный центр управления, что в общих масштабах страны означало триумф феодализма. Учрежденная императорская служба сторожевой охраны была препоручена специальному префекту (рокухара тандай), который должен был обеспечивать спокойствие в Киото. Однако Ходзё постепенно стали занимать все ключевые посты сёгуната. Хиодзёсю (учреждение для контроля, созданное сёгунатом в 1225 году) должно было влить свежую кровь в администрацию сёгуната, но на деле оно само сразу же оказалось под властью всемогущего семейства регентов. Этим подлинным главам государства оставалось только создать свои своды законов, приспособить уже имевшееся право к потребностям общества того времени и поставить на нем свою печать.

Свод законов эры Дзёэй (Дзёэй сикимоку, 1232) решил эту проблему. Нацеленный на унификацию системы управления вассалами провинций (до того чисто эмпирическую), он представляет первую попытку изменения самих феодальных законов Японии. В нем предписывается почитание религиозной собственности и собственности двора и одновременно в целом выражается уважение ко всей иерархии власти. Наконец, он раскрывает и задачи (нередко деликатно) интендантов сюго и дзитё, как и сам порядок администрации Камакура.

Эти предписания были необходимы. Старая организация сёэнов приходила в упадок, подтачиваемая фискальными поборами дзитё, которым суждено было в конце концов уступить всю часть земель, специально предназначавшихся для взыскания налога (нэнгу). Таким образом, два типа эксплуатации оказались в состоянии противоборства: те, что в разных формах происходили от разных режимов Хэйан, и те, что отныне прямо происходили под полной и абсолютной властью дзитё. Упадок собственников поместий означал подъем миёсю, выходцев из простого народа, которые добились от владельца обширного сёэна предоставления земли для распахивания нови (миёдэн). Хотя они и были простыми крестьянами или рядовыми воинами, носящими меч (буси), бакуфу их охотно поднимал до положения дзитё. В целом же их деятельность оказалась благоприятной, а их инициативы привели к значительному улучшению аграрного сектора экономики.

Области Кинки и Сюгоку особенно процветали в этих благоприятных условиях. Возделывание риса достигало большого прогресса, стали использоваться новые виды растений, это происходило благодаря совершенствованию техники внесения удобрений и практике создания резервных посевов (навасиро) и пересаживания растений. Использование быков в качестве тягловой силы повлекло за собой создание механизмов, таких как водяное колесо, приводившее воду на рисовые поля. Таким образом, можно было добиться двух сборов урожая в один год (нино саку).

Начинается обмен продуктами питания, например, рыбу употребляли ранее только жители прибрежных областей, теперь она перевозится в глубь страны. Металлы из мест добычи перевозятся в разные места, туда, где есть потребность в них для изготовления оружия и сельскохозяйственных орудий. Таким образом, начинают использоваться месторождения железа в Тюгоку, в то время как в областях Муцу и Исэ добываются золото и серебро, которые служили средством обмена с китайскими купцами на их товар. Ремесло — другое занятие крестьянских семейств — совершенствовалось для того, чтобы лучше отвечать новым потребностям высшего общества, в изготовлении снаряжения конных воинов, которые стали носить доспехи.

Когда-то замкнутая на деревню старинная экономика процветала. В конце эпохи Хэйан в столице появились ярмарки, располагавшиеся у ворот храмов и святилищ. В эпоху Камакура этот обычай распространился по всей области Кинай, где ярмарки постоянно проводились три раза в месяц в определенные дни. Торговцы осуществляли торговлю под контролем риосю, которому обязательно платили. Для того чтобы облегчить обмен, использовались, как правило, китайские монеты. Развитие торговли ослабляло старинные связи между ремесленниками или другими производителями и богатыми заказчиками, храмами или частными лицами, на которых они работали. Выбирая риск и свободу деятельности, торговцы и ремесленники группировались в корпорации (дза), способные защищать на определенной территории интересы своих членов. Это новшество не отрицало сложившихся связей, позднее дза часто устраивали свои конторы при храмах или во владениях вельможи, под юрисдикцию которого ее помещала феодальная география. Таким образом, в обмен за некоторую плату они получали защиту от несанкционированных поборов других феодалов. В общей массе крестьяне, занимающиеся ремеслом, и мелкие помещики получали и увеличивали свои доходы от торговли.

Несмотря на непрекращающиеся междоусобные войны, Япония, направляемая властными мудрыми регентами из рода Ходзё, процветала. Неожиданностью для мирной страны было нападение монголов. Конечно, правители архипелага, без сомнения, имели представление о происходящем на континенте. Опасность не была новой, она появилась после объединения монгольских племен под властью Чингисхана (1206), и корейское королевство Когурё, дружественное Японии, существовало под угрозой нападения со стороны своих воинственных соседей. В 1260 году Хубилай, внук Чингисхана, захватил Пекин и сделал его своей столицей. В 1278 году Гуаньчжоу оказался в его руках, и, утверждаясь в качестве основателя династии, он принял китайское имя Юань (1279). До 1368 года монгольская династия правила Срединной империей, осуществляя жестокий административный контроль. Новый властелин Китая не замедлил напасть на архипелаг. Оттуда приходили корабли, которые привозили удивительное оружие и знаменитое золото областей Муцу и Исэ. В воображении монголов в Японии имелись несметные богатства, что мало соответствовало действительности. В 1268 году монгольское посольство прибыло в Дадзайфу и послы потребовали подчинения Японии власти Великого хана. Молодой регент Ходзё Токимунэ, которому тогда едва исполнилось восемнадцать, не счел нужным даже ответить, считая оскорблением сам характер изложения подобного предложения послами. В 1274 году девятьсот кораблей покинули порты ставшего вассальным Когурё, на них находилось двадцать пять тысяч воинов, в большинстве своем это были монголы. Следуя знакомым маршрутом, они достигли Цусимы, Ики и высадились в бухте Хаката, где их поджидала конница Кюсю. Сражения были жестокими. Монголы, эти конники из диких степей, имели небольшой опыт сражения в рукопашных боях, в отличие от японцев, но они взяли реванш, поскольку обладали непревзойденным оружием, этими, как рассказывают японские источники, «ужасными машинами, мечущими огонь в воздух».

Монголы были на подступах к замку Дадзайфу, окруженному рвами, наполненными водой. В этот момент внезапно испортилась погода. С кораблей корейские лоцманы стали предостерегать о неминуемой опасности. Войска быстро погрузились на корабли и возвратились в Корею, имея потери в бурном море. Так завершилось монгольское нашествие.

На этом дело не закончилось. Чтобы ответить на казнь двоих из своих посланцев, направленных в Киото (1275), монголы снова двинулись наЯпонию. В1281 году туда же отправились два флота, один из которых прибыл из Кореи, другой из Южного Китая; их объединенные силы всего насчитывали более четырех тысяч судов и ста сорока тысяч воинов — монголов, китайцев и корейцев. Япония приобрела достаточный опыт в первых сражениях с монголами. По призыву регента началось массовое движение, целью которого было сопротивление вторгшемуся врагу. Двор и сёгунат оставили свои противоречия, конные воины во всей Японии вооружились. Провинция Кюсю объединила силы для строительства заградительной стены (гэнкё-боре), не слишком высокой, но достаточной, чтобы остановить монгольскую конницу и сбросить ее в море. Скромная реликвия героических дел (остатки стены) в наши дни погребена под тонким песком морских пляжей, спрятана хвоей, осыпающейся с гнущихся на ветру сосен, и трудно представить себе, что именно здесь на столетия вперед решалась судьба Японии. Измученные, не привыкшие к замкнутым пространствам, монголы, может быть, со временем и победили бы, но ураган, ниспосланный провидением, — «ветер богов» (камикадзе), — который бушевал над северным Кюсю почти двое суток, разметал и уничтожил «армаду» Хубилай-хана.

Япония вышла из столкновения победительницей, бакуфу — военная администрация — получила всеобщее признание. Вместе с тем монгольская драма имела печальные последствия. Воины гордились своей победой, но в то же время их не покидало чувство, что их обманули. В этой всеобщей победной эйфории возникла привычка считать Японию непобедимой страной богов, которая получила благодать божественного покровительства. Здесь берет начало то, что позднее, в XIX–XX веках, превратилось в современный тэнноизм. Воины, большинство из которых умели только сражаться, в обычной жизни оказались лицом к лицу со своей нерастраченной энергией и невостребованным воодушевлением.

Для этих древних воителей всякая победа должна была сопровождаться завоеванием: грабеж, передел земель. Вооружаясь для отражения монгольского нашествия, они вложили все свои средства, но не получили ни материального вознаграждения, ни возмещения своих затрат. Им оставалось только растрачивать свою силу и энергию в распутстве и междоусобных войнах. Регент, который не сумел материально вознаградить людей за верность, был опозорен. Начался упадок режима Камакура, он быстро оказался необратимым. Междоусобные войны между старшими и младшими ветвями императорской семьи за династическое наследование только способствовали обострению отношений, и без того сложных, между правительством и знатью.

Смятение царило повсюду, когда Годайго, могущественный представитель старшего поколения, взошел на трон (1318). Будучи человеком действия, он был исполнен решимости вернуть императору достоинство, блеск и власть, утраченные когда-то. Через три года после своего вступления на престол, в 1321 году, он получил помощь от своего отца, отрекшегося от власти императора ГоУда (в свое время принявшего решение уйти в тень), и уничтожил институт инсэй. Десятью годами позже Годайго счел себя достаточно уверенным, чтобы открыто выступить против сёгуната. Разумеется, он переоценил свои силы. Киото был захвачен, и бакуфу возвел на трон императора из младшей линии, Кёгуна (1332–1333). Так впервые в японской истории император был захвачен в плен армией сёгуна. Годайго был изгнан на остров Оки (1332); несмотря на это, ему удалось собрать множество сторонников. На следующий год он сумел бежать из плена, и сочувствующие ему крупные феодалы, недовольные правительством Ходзё, объединились вокруг него. От его имени Асикага Такаудзи, главнокомандующий войсками бакуфу, изменивший сёгунату, завоевал Киото. Тогда же Нитта Ёсисада, другой перебежчик, разрушил Камакура (1333) и полностью истребил клан Ходзё. В течение двух лет Кэмму (1334–1336) Годайго пытался восстановить могущество императорского дома, давно уже утраченное. Сама идея, может быть, и не была лишена оснований, но уже не соответствовала экономическому и общественному положению Японии.

На протяжении многих десятилетий страна страдала от раздутого административного аппарата и иерархий, которые плодились одна от другой. Правительственные и религиозные чины, должностные лица сёгуната дублировались и переплетались, и все усложнялось неумеренной практикой разделения полномочий. Ничто никогда не отменялось, и административные должности передавались чуть ли не по наследству, их никто никогда не отменял. Однако постепенно они утрачивали свое значение. Наиболее серьезным оказалось то, что каждой должности полагалась своя часть налога, так что земля оказалась вскоре раздробленной на крохотные кусочки, и каждому участку предназначался особый налог. В этой неразберихе дзито, а еще раньше сюго, военные представители сёгуната, сумели образовать свою клиентелу[16] из вассалов. Забывая, что они были всего лишь простыми представителями сёгуна, что зависели от него точно так же, как и их подчиненные (гокэнин), они, по сути, захватили власть на местах, став влиятельными посредниками между множеством мелких сельских помещиков и верховным сюзереном. Таким образом, родились непрямые феодальные отношения.

Авторитарное вмешательство Годайго, который был далек от того, чтобы улучшить положение дел, немедленно спровоцировало новую волну феодальных войн. Поскольку он был озабочен тем, чтобы уравновесить силы знати (кугэ) и самураев (букэ) и одновременно удержать власть, он назначил своего сына принца Моринага наследным принцем, нарушив таким образом порядок передачи власти поочередно от одной ветви императорской семьи к другой, установленный Го-Сага (1242–1246). Равновесия удержать не удалось, более того, раздражение военных было вызвано соперничеством двух крупных военачальников — наследного принца Моринага и Асикага Такаудзи, — которое закончилось устранением Такаудзи и назначением Моринага на должность сёгуна. Обманутый Такаудзи поднял восстание в Канто и пытался доказать законность выступления, объявив себя сторонником младшей ветви императорской семьи, чтобы уничтожить Годайго. Он сначала потерпел поражение, но после шести месяцев упорных боев Такаудзи захватил Киото, посадил на трон императора Кёмиё (1336–1348) и в 1338 году добился от него титула сёгуна.

В Японии отныне наступило двоевластие. Сторонники обоих императоров противостояли друг другу в бесконечных сражениях. Император Годайго (скончался в 1339 г.) и его преемники, нашедшие убежище в покрытых лесами высоких горах Ёсино, продолжали настаивать на легитимности своей власти над всей Японией. Раскол продолжался до 1392 года, и японские историки, используя терминологию, принятую в китайской истории, дали этим беспокойным царствованиям двора Киото и двора Ёсино название «эпоха династий Юга и Севера» (нанъ-бэй чао — покитайски, намбоку то — по-японски). Раскол отразился на всех сферах жизни Японии: две линии императоров, соединенные кровными узами, и два сёгуна боролись беспощадно.

Эпоха династий Юга и Севера была богата военными подвигами и драматическими ситуациями, которые впоследствии предоставили сюжеты для обширного репертуара театра кабуки; ей также придается особая значимость ввиду экономических и общественных трансформаций, которые происходили именно в тот период. В эпоху Камакура благодаря материальному прогрессу мелкие и средние хозяйства упрочивают свое положение. Мелкие собственники из крестьян (сакунин), не считавшиеся с эфемерной связью с государством, больше не платили положенных налогов и полностью отошли под покровительство владельцев крупных поместий или их управляющих — дзито. Местные собственники, осев на новых землях, становились «дворянами с землей» (дзидзя-мурай), а их вассалы, бывшие крестьяне, благодаря этому получили возможность стать воинами. Последствия этого перехода оказались тяжелыми, так как милитаристское государство могло быть выгодно лишь средним слоям общества, а жизнь и труд крестьян совершенно обесценивались.

Объединившись для того, чтобы лучше давать отпор бесконечно возобновлявшимся столкновениям ради мщения, сельские общины Кинай образовывали союзы (госон), которые, без сомнения, спасали от голода центральные области, где шли непрерывные военные действия. Под давлением обстоятельств крестьяне и провинциальные буси — два переплетавшихся друг с другом сословия — вместе бунтовали против требований губернаторов (сюго) или управляющих (дзито), если считали их завышенными. Традиционная родовая сплоченность кланов заменяется соседской, и соседские узы становятся сильнее, чем кровные узы. В таких обстоятельствах с любой организацией, спускавшейся сверху, было покончено. Первыми бенефициариями[17] оказались бывшие сюго, которых вскоре станут называть «великими именами» — даймё или сюго-даймё.

Муромати

Таковы были обстоятельства, предшествовавшие установлению сёгуната Асикага. Его резиденция расположилась не в Камакура, а в квартале Муромати в Киото. Среди войн и жестокости появляется блестящая рафинированная культура, отмеченная строгостью и философской ясностью. Единственное тихое место посреди бури, эта культура возникала в тени постоянных междоусобных войн и, как культура эпохи Хэйан, рождалась в период умирания общества, к которому стекались богатства. Этот мир был миром сёгуна и более не был миром двора — интимного, стоящего вне времени и его треволнений, жестоких и тщетных. В это столетие тем не менее формировалась общая мысль и особые эстетические концепции, которыми навсегда осталась отмечена Япония. И это было не единственным парадоксом эпохи: даже власть Асикага, единственно жизнеспособных хозяев страны, была относительной. Политическая игра, которую могли вести Асикага, состояла в том, чтобы руководить нестабильными и непостоянными союзами военных — от их баланса зависел хрупкий мир.

Организация центрального управления, установленная сводом законов эпохи Кэмму (Кэмму сикимоку), вынуждена была считаться с таким распределением сил: канрэй, первое должностное лицо, в обязательном порядке избирался из представителей одного из трех родов наиболее могущественных вассалов (сан-кан)\ Сиба, Хатакэяма и Хосокава. Руководитель «ведомства самураев» принадлежал к одному из других четырех родов — Ямана, Иссики, Акамацу и Кёгоки. Произошли изменения в учреждениях эпохи Камакура, назначались служащие (кантё канрэй), ответственные за управление Канто, в особых случаях назначались специальные исполнители (бугё). Киото снова стал административной и духовной столицей страны.

На общем политическом фоне жизнь постепенно улучшалась. Урожай риса собирался теперь дважды в год повсюду. Возрастает обмен продуктами, и каждый регион специализируется на производстве одной культуры. В сфере ремесленного производства отдельные области именно в тот период получили известность, сохранившуюся навсегда: сабли Бидзэн, Битю, Ямато, Ямасиро, Тикудзэн, ткани Киото, Хаката, бумага Нара, сакэ Сэцу. Экономика приморских округов Японского моря и Кюсю быстро развивалась за счет расширения торговли рыбой и соляных разработок.

Ярмарки по строго установленным датам стали проводиться чаще: от трех раз в месяц (сансайити) к концу эпохи Камакура до шести (рокусайити). Особенно характерны ярмарки для XVI века. В Киото рынок открывался ежедневно, и уже появились маленькие лавочки. Постоянное движение торговцев между рынками обеспечивалось увеличением числа почтовых станций, где можно было найти свежих лошадей (басаку) и повозки (сасаку). В портах появились фирмы (тойя), развозившие по суше товар, который доставлялся кораблями. Они в полной мере соответствовали нашим современным торговым фирмам. Объединения ремесленников (дза) в эту эпоху процветали, их насчитывалось больше сорока в Киото и более восьмидесяти в Наре, где храмы способствовали их экономическому развитию. Благополучие создало условия для возникновения монетарной экономики. Обменным эквивалентом служили китайские монеты эпохи Мин, и даже налоги стали оплачивать наличными. Ситуация между тем не была простой, как это может показаться. Эпоха Муромати может в то же время характеризоваться все возрастающей территориальной раздробленностью и ускорением этого процесса в связи с частыми междоусобными войнами, вспыхивающими по самым разным поводам. Каждое из многочисленных княжеств тогда выбирало свою собственную монету и чеканило ее, и этот факт, конечно, не облегчал обмена между провинциями. Сложность, требующая установления соотношения между натуральным продуктом и различными монетами, вызвала необходимость появления менял, ими становились крупные купцы из больших городов и служители храмов, которые также давали деньги взаймы. В деревнях появились доморощенные банкиры, ими обычно становились местные торговцы, как правило из числа торговцев сакэ (сакайя). В то же время народ сам создавал кассы взаимопомощи (тяномоси), нечто вроде товариществ по взаимному кредитованию.

Ростовщические центры, возникавшие при деревенских лавочках, неоднократно возбуждали народный гнев: эти ссудные лавочки легко переходили к занятиям ростовщичеством, и во многих случаях ярость была целенаправленной, но она подпитывалась и ненавистью сельскохозяйственных рабочих, раздавленных бременем налогов, неумелой властью феодалов и нескончаемой жестокостью войн. «Жакерии» (дойкки), начавшиеся во время династического раскола, приобретают особенный размах с мятежа эры Сётё (1428), когда гражданские и военные землевладельцы (дэидзя мурай) региона Киото напали на склады и винные лавки, разграбили их и, что можно считать актом отмщения, уничтожили долговые расписки. На следующий год (1429) поднялся мятеж эры Эйкё — крестьяне и воины совместно выступили против сюго Акамацу Мицусукэ (1381–1441), — который прежде всего был направлен против местного феодала (материальные проблемы отходили на второй план). В течение следующих пяти лет мятежи сотрясали Кинай, и на протяжении XV века постоянно возрастало их количество, они вспыхивали повсюду и часто. Характер и цели этих восстаний изменялись в зависимости от места локализации и времени. Помимо протеста против бедственного положения крестьян, они отражали укрепление местных экономических объединений и их жажду независимости от власти устаревшей иерархической системы, ставшей призраком государства, подчинялась ли она императору или сёгуну. Поводов для войны было немало, и войны продолжались. Терпение населения кончалось. Наиболее тяжелая эра Онин (1467–1477) знаменовала начало продолжавшихся в течение столетия феодальных войн, по аналогии с историей Китая это время (конец XV века, а затем и весь XVI век) названо эпохой «сражающихся царств» — чанъ-куо, сэнгоку по-японски. Темная история о порядке наследования сёгуната была использована как повод для войны, которая продолжалась десять лет между кланами Хосокава и Ямана — восточная Япония и западная Япония противостояли друг другу, безжалостно дотла был сожжен Киото и его окрестности. Через несколько лет в Киото произошел драматический «мятеж провинции Ямасиро» (1485–1492).

Из-за непрекращающейся бойни между Масанага и Ёсинари, представителями клана Хатакэяма (оба претендовали на должность сюго, оба умерли в 1493 году), южные области провинции Ямасиро, не желавшие признавать власти ни того ни другого, оказались в крови и огне и были вынуждены провозгласить независимость. Был выбран совет из тридцати шести самураев, которые происходили из других линьяжей.[18] Правительство, возникшее в результате этого государственного переворота, обосновалось в знаменитом монастыре Бёдоин в Удзи и просуществовало почти восемь лет. Впрочем, этот пример не единственный. В 1488 году монахи Хонгандзи из известного Икко, представители мелкой местной знати и деревенские старосты просто изгнали сюго провинции Kara и установили собственную администрацию, которая правила в течение века. Потомственная знать чувствовала себя неуютно. Иерархии переворачивались. Шел полным ходом гэкокудзё — «низшие» побеждали «высших».

Борьба и сомнения продолжались целое столетие. От мятежей спасали «большие имена», даймё, владельцы княжеств, с которыми позднее связывалось создание единого государства, впоследствии боровшегося с ними. Каждый крупный феодал обладал вотчинами и вассалами; каждый род соблюдал свой особый закон (кахо), который регулировал границы владений и условия их эксплуатации; чиновники надзирали за своевременностью и размером налоговых выплат и наказаниями, которым следовало подвергать преступников.

Япония XVI века, с которой так скверно обходились воины любого происхождения — монахи, наследники Нитирэна, или простые искатели приключений, — была обессилена и обескровлена.

Киото сожжен дотла. Однако благодаря трудолюбию японцев, совершенствованию техники строительства при возведении плотин стала возможной речная навигация, и появились условия для развития отсталых областей. Вокруг замков знатных вассалов вырастали города, некоторые из них и сегодня остаются оживленными центрами современной Японии: Одавара, старинный Сумпу (современный Сидзуока), Ямагути, Кагосима. Рынки при храмах и святилищах, жилые кварталы при портах уже становились ядром, вокруг которого развивался город. По образцу местных автономий, которые уже образовывались в сельской местности, стали процветать свободные города: так образовались, например, порты Сакай, Хэйно (в Осаке), Хаката. Целые кварталы внутри столицы жили на основе самоуправления, защищенные близостью к храму, вокруг которого они возникали: Гион, Киомицу, Китано. Смута эры Онин заставила должностных лиц и монахов искать спасения в других местах, часто в сельской местности, так новая цивилизация, точно осколки зеркала, распространялась среди населения страны. Становление Японии проходило в смутные времена. За границей ее соседство считалось опасным. Китайская история хранит печальные воспоминания об ужасных вако, японских пиратах, которые в течение почти двух веков осаждали берега континента. Скорее всего, этим японским «пиратством» фактически был немного резкий способ принуждать континентальные страны к торговле, дающей немалую выгоду им самим. Однако Китай и Корея в этот период стремились к изоляции, презирая чужеземцев и торговлю с ними, считая ее варварским занятием. Со временем, действительно, пиратство, эта форма бандитизма, оказалось причиной серьезных столкновений между новым правительством Муромати и Срединной империей. Несмотря на то что Япония сама далеко не всегда могла справиться с этим неподконтрольным явлением, Асикага сумели установить с Китаем эпохи династии Юань, а затем с Китаем эпохи династии Мин контакты, крайне выгодные для Японии. Начало было положено в 1342 году, когда Асикага Такаудзи послал первый корабль к континенту, а на полученные крупные доходы был построен новый храм — Тэнрюдзи. Крупные монастыри из Киото и торговцы Сакай отправили с экспедицией другие суда (их с тех пор называли «суда Тэнрюдзи»). В страну стали стекаться деньги, этому были обязаны в большей мере богатствам, привезенным на этих кораблях, чем государственной власти. Однако самая большая выгода была связана с духовным началом: новые веяния в китайской культуре — культура южного Сонг — с интересом и почтительностью были восприняты японцами. Они, как всегда, оказались прилежными учениками. Япония твердо заучивала уроки. Неважно, что со временем отношения с Китаем оказались и нестабильны и враждебны, что связано было, прежде всего, с набегами на китайские берега японских пиратов, неважны детали дипломатических переговоров. Сёгунат научился вымогать у императоров династии Мин с помощью дани нужные разрешения. Важно, что Япония эпохи Муромати открыла для себя заграницу, этот необходимый фермент, который периодически появлялся для того, чтобы стимулировать собственное развитие. С 1543 года на архипелаге стали появляться португальцы, которые привезли христианство и огнестрельное оружие. Эти два противоречивых дара должны были в равной степени произвести впечатление на феодалов, эту новую японскую аристократию, самоуверенную и жестокую, жаждущую знаний и озабоченную завоеванием власти. Самураи в конце концов получили все, что хотели, но в рамках строгой субординации в отношении авторитарного правительства, которая единственная могла обеспечить независимость страны и их собственную безопасность.

Адзути-Момояма

Этот период, продолжавшийся приблизительно сорок лет, свое название получил от имени резиденций обоих правителей — дворца Адзути и Адзути-Момояма — и, несмотря на краткость, известен политическими и административными реформами, которые упорядочили феодальную централизацию. Крайности феодального строя неизбежно влекли за собой установление контроля над ними для защиты линьяжей: укрепленные сельские ячейки, разные корпоративные объединения, религиозные общины, хорошо вооруженные и хорошо организованные армии были готовы выступить против знати, господство которой приносило только несчастья.

Кроме того, в Японии, вступившей в контакт с Европой (до того времени не принимавшейся в расчет), сразу пришло осознание сути своей самобытности. Первым организатором перегруппировки национальных энергетических ресурсов стал знаменитый Ода Нобунага (1534–1582). Усмиритель империи и властелин судьбы Асикага в лице последнего безликого представителя этого рода Ёсиаки, которого он низложил в 1573 году, Нобунага быстро превратился в легендарную фигуру. Его восхождение прекрасно демонстрирует военные и социальные движения времени. Сын мелкого даймё из Овари — современная равнина Нагоя, — он умел ловко воспользоваться своим положением между Камакура, княжествами восточной Японии и Киото, являвшимся одновременно столицей и правительственной резиденцией. В 1560 году Имагава Ёсимото (1519–1560), могущественный и честолюбивый самурай Суруга и Тотёми, что между Камакура и Киото, захватил часть Овари, откуда он рассчитывал отправиться на завоевание столицы. Вопреки ожиданию молодой Нобунага внезапно нанес ему сокрушительный удар, Ёсимото погиб. Ода Нобунага обладал способностями великого полководца. Если история Японии с тех пор представляется только в аспекте героического и кровавого движения, характерного для этой эпохи, то линия жизни Нобунага говорит о понимании им национального духа и большом желании объединить страну, чтобы залечить ее раны. Он действовал огнем и мечом: в 1571 году более четырехсот храмов и святилищ, полторы тысячи монахов горы Хиэй исчезли в гигантском пожаре, в котором фактически сгорело тысячелетие политического могущества буддизма. В следующем году Ода Нобунага уничтожил правление монахов Икко в провинции Kara. Беспощадное преследование им монахов продолжалось до 1580 года, когда была разрушена крепость Исияма. Изгнанные из Киото в 1532 году пожаром знаменитого храма Хонгандзи, ортодоксальные монахи секты Икко, популярной ветви Дзёдо-син-сю, укрылись в Осаке, там они построили монастырь, похожий на крепость: он был опоясан насыпями и рвом с водой. Оттуда отправлялись жестокие завоевательные экспедиции, возглавляемые монахами, жаждущими владеть землей. Их бесчинства привели к тяжелым и в целом неприятным последствиям для буддизма. Ода Нобуна-га ненавидел буддистов и делал все, чтобы избавиться от них и их притязаний на власть. Ослабленные борьбой против них в конце XVI века, буддисты до наших дней остаются объектом недоверия: не без некоторого основания, ссылаясь на исторические факты, их обвиняют в том, что они строили «государство в государстве», создав политическую опасность. Неблагонадежностью буддистского духовенства нередко объясняется лояльное отношение Нобунага к христианским проповедникам. В 1569 году отец Луиш Фроэс получил разрешение произносить проповедь в Кинки, затем было получено позволение на строительство церквей (намбандзи) в Киото и Адзути, на берегах озера Бива, около великолепного замка, который для Ода Нобунага построил архитектор Нива Нагахидэ (1576). Там же появились семинарии. Но не следует заблуждаться: эти меры, без сомнения, были мотивированы скорее поиском новой идеологии, которая могла бы благоприятствовать установлению мира и порядка, давно утраченных Японией, чем чисто религиозными чувствами.

Для того чтобы восстановить национальное благополучие, Нобунага приступил к важным экономическим реформам. Еще до того, как вытеснить своих противников и конкурентов (и явно с этой целью), он предпринял в своих владениях некоторые меры в пользу торговли: провел ревизию наличных монет (сэнсэнрэй), создал единую систему мер и весов, уничтожил таможенные барьеры. Все это служило поощрению свободы торговли. В порт Сакай, после низложения его владельцев Миёси, в 1577 году, был назначен высокопоставленный чиновник с особыми полномочиями, таким образом, он не входил в правящую феодальную иерархию. Нобунага уничтожил узкофункциональные гильдии (дза) и создал вблизи своих замков рынки и свободные корпорации (ракуити и ракудза). Наконец, именно он предпринял большую ревизию земельного кадастра, связанного с делением надела на части (кэнти), и начал ее с провинции Ямасиро (1571): налог и реорганизация деревенских объединений более соответствовали, таким образом, географической и экономической ситуации, сложившимся к тому времени. Во избежание расширения анархических воинских сообществ с 1576 года в некоторых регионах началось разоружение крестьян, разделение на классы и приписывание к ним понемногу входило в обычай.

Добившись многих успехов, Нобунага умер так, как жил, как настоящий персонаж рыцарской драмы, — он был предательски убит (1582) своим вассалом Акети Мицухидэ,[19] которого он послал помочь своему верному полководцу Тоётоми Хидэёси (1536–1598), сражавшемуся против Мори.

Чтобы захватить власть, Тоётоми Хидэёси позаботился об устранении наследников Нобунага (1584), но продолжил с тем же блеском политику, начатую его господином. На месте бывшего замка Исияма, в Осаке, в центре секты Икко, он распорядился построить внушителную крепость, о которой сегодня напоминают только гигантские рвы с водой. Его настоящий талант полководца, сочетавшийся с умелой дипломатией, обеспечил ему с 1585 года союз с двумя крупными феодалами — Иэясу Токугава и Уэсуги Кагэкацу. В то же время он добился того, что двор предоставил ему почетный старинный титул кампаку. Карательное выступление против рода Хосокабэ на Сикоку (1585), кампании против кланов Кюсю, Отомо, Ридзёдзи и Симацу (1587), уничтожение Ходзё в Одавара (1590) превратили его в неоспоримого повелителя Японии. Впервые за два с половиной столетия Япония полностью оказалась подчиненной власти одного человека. Хидэёси, блестяще расправившись с именитыми князьями, не обладал тем не менее абсолютной властью. Конечно, военная удача сопутствовала ему, но ей он был обязан сложным неустойчивым союзническим отношениям. Их надежность была сомнительна. Диктатор Хидэёси оставался первым среди феодалов, такое положение сохранялось вплоть до революции Мэйдзи (1869). Если права, обязанности и могущество даймё подвергались изменениям, то само их существование не ставилось под сомнение уже никогда.

Присвоив успех реформ, осуществленных Нобунагой, Хидэёси во всей стране привел в порядок земельные кадастры и завершил административную реформу в сельской местности (тайко кэнти). Стоимость каждого хозяйства теперь определялась урожаем риса, который оно собирало ежегодно; рис выступал в качестве единицы расчета стоимости, своеобразной монетой.

Именно он служил для того, чтобы определять и оценивать стоимость других товаров. Предполагалось, что богатство владельца отныне выражается не только в количестве земли, но и в ее рентабельности. Одновременно в соответствии с табличкой с записью о земельном кадастре пользователя каждого земельного участка строго кодифицировалось положение владельца: эта мера дополняла положение об обязательном разоружении сельского населения (катана-гари). Указ об этом был издан в 1588 году, вследствие чего многочисленные мелкие землевладельцы должны были выбирать между крестьянским и военным сословием; они уже не имели права принадлежать одновременно к тому и другому, как и переходить из одного сословия в другое. Тем самым была закреплена принадлежность к какому-либо сословию. Тогда же было определено положение даймё («большое имя»): таковым был признан собственник, обладающий доходами не менее десяти тысяч кокю (мера риса) в год. В конце века национальный доход достигал немногим более восемнадцати миллионов кокю, среди которых два миллиона производились в личных владениях Хидэёси, сконцентрированных по преимуществу в двух регионах, обладавших большой стратегической значимостью, — Оми и Овари. Даймё Хидэёси насчитывали приблизительно двести человек; их богатство и могущество представляли собой выражение крайнего неравенства — были ли они лично главами обширных партий (как Токугава и Мори) или же простыми вассалами, верными диктатору, за которым они следовали. Так создавалась образцовая однородная феодальная пирамида. Единая администрация окончательно отменила разделение гражданских и военных полномочий, унаследованное от XIII века. Император надолго потерял всякую власть в государстве, которое полностью оказалось в руках феодалов, или, если выражаться более точно, в руках их верховного главы.

Внешняя политика Хидэёси более или менее удачно отражала авторитаризм нового вершителя японских судеб. Появление португальцев оказалось на некоторое время эффективным ферментом, который заставил пробудиться национальное самосознание. Но когда страна объединилась, иностранцы уже не казались столь полезными. Страх перед иностранным вторжением, этот призрак, которого так опасались со времени безуспешного нападения монголов, в сочетании с оплошностями, которые допускались иностранцами, и взаимным непониманием привел в 1587 году к запрещению христианства, а через девять лет после этого были казнены двадцать шесть первых христианских мучеников. В этот момент Японию не интересовал Запад.

В Японии в 1570–1580 годах иезуитами открывались школы, в которых среди прочих предметов они преподавали основы европейской живописи. Сохранились картины, написанные неизвестными японскими учениками на большой ширме из восьми листов. На одной представлены виды Лиссабона и Мадрида, столиц великих мореплавателей, где изображены каменные архитектурные сооружения и каравеллы, всадники, дворяне. Другая изображает виды Рима и Константинополя. Кроме того, на ширме нарисована большая карта мира. Картины выполнены по гравюрам и картам из разных европейских книг и свидетельствуют о новом видении мира, которое появилось в тот момент в определенных японских кругах, связанных с наукой и искусством.

В это время Хидэёси строил совсем другие планы, он хотел завоевывать Корею и, может быть, даже Китай — землю мечты. Обстоятельства, казалось, этому благоприятствовали: Китай эпохи династии Мин утратил свое былое могущество. Две неудачные и разорительные экспедиции, отправленные Хидэёси в 1592 и 1597 годах, провалились и имели бы более тяжелые последствия, если бы он не умер в 1598 году. Хотя в материальном плане эти кампании оказались катастрофическими, они имели положительную сторону: в пламени сражений не только укреплялось национальное единство, но и приносились в жертву особенно горячие головы среди японских воинов. Возможно, что Хидэёси это смутно осознавал.

Осыпанный почестями — он был назначен на должность кампаку в 1585 году и стал дайодадзином в 1586-м, — Хидэёси верил в то, что ему удастся основать новую династию правителей империи. Но вельможи на его желания в вопросах наследования обратили внимания не более, чем он сам проявил в свое время лояльности в отношении наследников Ода Нобунага. Его смерть спровоцировала ожесточенную борьбу за власть. Победителями из нее после знаменитого сражения при Сэкигахаре (1600) вышли Токугава. Это сражение обеспечило победу Иэясу Токугава, который был первым помощником Хидэёси, и укрепило в Японии режим под эгидой диктаторов; этому режиму суждено было продлиться до нового времени.

Эдо

Иэясу Токугава, озабоченный императорской инвеститурой, так как по своей сути никогда не прекращал быть феодалом, в 1603 году добился звания сёгуна, которое в 1605 году он передал своему сыну Хидэтада, а себя приказал называть «сёгун, отошедший от власти» (огосо). Захват замка в Осаке и смерть Хидэёри, сына Хидэёси, в 1615 году утвердили могущество новой династии сёгунов, на которое уже никто не смел покушаться. Как и во времена Минамото, сёгунат устраивается вдали от столицы, в Канто, но не в Камакура, а в Эдо, в зоне речной дельты, расположенной в стороне от южного берега. На протяжении полувека сформировался новый режим: военное правительство (бакуфу) осуществляло свою власть почти над тремя сотнями просторных владений (хан), которыми управляли даймё. Историки называют эту систему правления бакухан. На вершине иерархии стоял сёгун (что было вполне естественно) — за два с половиной столетия их было пятнадцать. Со своей стороны группа «великих старейшин» (тайро) вмешивалась в особенно важные ситуации или возглавляла государство в период регентства. Всем, что непосредственно касалось сёгуна, занимались «старейшины» (рёдзю) — очень важная должность, если считать, что она предполагала наблюдение за даймё. Рёдзю насчитывалось четверо или пятеро, своими обязанностями они занимались по очереди в течение месяца. Им помогали «молодые старейшины» (вакадосиёри), которые занимались почти исключительно теми вассалами, которые имели более или менее заметные должности, например хатамото («знаменосец») и гокэнин. Этот орган из трех — пяти членов также обновлялся почти ежемесячно. Наконец, дзидзя бугё регулировал религиозные вопросы, в то время как определенное число других бугё предназначались для особых поручений или особых регионов.

Новый режим характеризовался, таким образом, гибкостью двух его существенных механизмов: благодаря этой практике к управлению приобщалось большое количество людей, но и создавался риск построения неповоротливого государственного механизма, исключающего мобильность в принятии любого решения. Во всяком случае, управление непосредственно осуществлялось небольшой группой исполнителей (гоёбэйя), которые были едины в своих целях и интересах и жесткая дисциплина которых, исключающая всякое выражение личных пристрастий и интересов, была прямой копией армейской дисциплины и превращала гражданскую администрацию в монолит.