Японская цивилизация

Вадим Елисеефф, Даниэль Елисеефф

Японская цивилизация

ВСТУПЛЕНИЕ ИЗДАТЕЛЯ

В серии «Великие цивилизации» данный труд представляет собой тринадцатый по счету том. Книги этой серии отвечают новым потребностям читателей, которые теперь желают не только приятного чтения, обязательных выводов и обобщений, широты взглядов. У них теперь появился вкус к точности, потребность в прямом обращении к документам, как и потребность в руководстве, которое предлагает анализ и отсылает к знакомству с более специализированными исследованиями. Мы, таким образом, стремимся разрешить эту задачу, обращаясь к ученым, чей писательский талант, широкая культура, многолетний исследовательский опыт указывали на то, что они могут успешно завершить сложную проблему. Мы предусмотрели и то, чтобы объединить в книгах этой серии все, что обычно оказывается рассеянным в различных исследованиях: эссе, биографиях, исторических атласах, фотоальбомах, каталогах, словарях и т. д. Разумеется, не имелось в виду простое суммирование данных, простое добавление, но вопрос стоял о выборе, который позволил бы читателю вступить в контакт с документами самого разного порядка, от которых авторы отталкивались, чтобы прийти к своим выводам о сути, жизни и душе и самой книги, и изучаемой цивилизации.

Книга делится на четыре части.

В первых трех главах в целом представлено историческое развитие Японии.

Четыре следующие главы посвящены ментальным структурам — семья, император, религия, образование.

В четырех последующих главах рассматриваются искусства, в том числе архитектура, скульптура, живопись, и ремесла.

И наконец, две последние главы дают представление о различных аспектах театра и литературы.

Как и в других книгах этой серии, индекс позволяет обратиться к тому или иному частному моменту текста и, кроме того (что является важным нововведением), предоставляет возможность уточнить данные и привести дополнительные объяснения относительно персонажей, понятий, учреждений, памятников.

Каждое имя или слово, как японское, так и китайское, являющееся предметом статьи в индексе, транскрибируется согласно идеограммам. Для японского языка используется транскрипция Хэпберна, принятая повсеместно; для китайского языка французская транскрипция оказалась выбранной для того, чтобы облегчать ссылки на современные труды.[1] Библиография позволит читателям-студентам углубить изучение того или иного вопроса.

Представление Дальнего Востока в этой серии появляется в образах Японии, значимость которой все возрастает в современном мире и которая тем не менее остается малопонятной. Образ Китая, воздействие которого на японский народ оказалось постоянным и глубоким (что показывается в этом сочинении), станет темой следующей книги.

Следует благодарить Даниель и Вадима Елисеефф за то, что они сумели успешно завершить задачу, которая была исключительно трудной. Япония представляет мир, с которым наше мировосприятие и мышление не всегда соотносятся. Риск был большим: находить причинно-следственные связи, которые могли казаться нам логичными и разумными и в то же время не искажали бы действительность при попытке ее описать. Однако понимание мышления отдельных людей и целых народов не главная цель исторического исследования, особенно если они отдалены во времени и отличаются от присущего нам характера восприятия.

И конечно, Япония, находящаяся на другом конце планеты, уже не является, как в былые времена, неизвестной землей, которой когда-то несколько отважных человек сумели достичь и которая предстала пред их глазами как мираж. В наши дни совершаются постоянные взаимные поездки; для того чтобы лучше понять друг друга, путешественники отправляются в путь как с Дальнего Запада на Восток, так и с Дальнего Востока — на Запад. Для нас уже почти привычным стал облик Японского архипелага с его четырьмя большими неширокими, вытянувшимися в длину от арктических до тропических широт островами, окруженными россыпью мелких островов. За пределами крупных городов люди там захвачены эстетической красотой пейзажа, на котором, защищая сельские святилища, с изяществом линий и свежестью оттенков, столь дорогих японской живописи, вырисовываются леса и горы. Чувство одиночества смягчается, и интимный союз человека с природой, тайнами которой порождены легенды и многочисленные культы, считается главной реальностью и объясняет многие аспекты повседневного существования, из которого земная жизнь никогда не была полностью исключена.

Чтобы текст соответствовал сложной реальности, авторы придумали оригинальный план, по которому отказались от необходимости подчинить свое изложение строгостям хронологии. Первая часть предоставляет вехи истории и следует шаг за шагом, начиная с доисторических времен, за извилистой последовательностью фактов. Затем в насыщенных главах анализируются различные аспекты жизни людей, их ремесла, преобразующие материю, и их язык, все это представляется в деталях, настоящее внезапно сменяется прошлым, но в изложении подчеркиваются стойко укоренившиеся традиции, благодаря чему яснее становится мощное течение тысячелетней эволюции. Именно там коренится попытка научного исследования, идущего от известного к неизвестному, и яркий свет современности заставляет выйти из тени важнейшие стороны цивилизации прошлого.

Этот труд был бы невозможен без прекрасного знания местностей и пейзажей, без близкого знакомства с археологией и неисчерпаемыми богатствами памятников и музеев. Основой для японских историков служат данные археологических раскопок, которые помогают отличать подлинное от воображаемого, того, что изложено в увлекательных, наполовину легендарных рассказах японских, корейских и китайских летописей. Интерес к методичному исследованию местности, которое уже довольно давно пробивается на Дальнем Востоке, является наиболее верным залогом того, что наши знания будут обогащаться; и трудно привести какое-либо более яркое доказательство этому, чем недавно открытые восхитительные художественные сокровища китайского искусства, найденные при раскопках археологами между 1950 и 1972 годами, которые были выставлены в мае 1973-го в самом центре Парижа в галереях Пти-Пале. Главным распорядителем этой памятной выставки был, как известно, не кто иной, как Вадим Елисеефф, к этому времени он уже был организатором первой большой выставки японского искусства в Париже в 1958 году. Почти ежегодно археологи находят в Японии новые керамические изделия, другие предметы, которые порой позволяют ответить на тот или иной вопрос, касающийся доисторического прошлого. Но и в таком случае трудностей столько, что, кажется, им далеко до исчезновения. В Японии археологический слой недостаточно глубок, и раскопки, эта драгоценная путеводная нить скрупулезного исследователя, там нередко подвергаются воздействию непредвиденных резких толчков вулканической породы и продолжающейся разрушительной деятельности человека.

Как бы там ни было, период происхождения первых культур, Дзёмон и Яёй, сегодня предстает перед нами в новом свете. Уточняются детали этого явления, фундаментального для развития японской цивилизации, этих последовательных волн заимствований, пришедших с континента, которые создавали образцы, источники вдохновения л прогресса. Материальная и духовная жизнь Японии, ее культурный расцвет не могут, как известно, быть поняты без оглядки на постепенное проникновение техники и верований, одним словом, того, что исходило из Китая. Даже китайская письменность, устойчивая к любым фонетическим влияниям и представляющая собой источник изысканного искусства, была воспринята японцами, несмотря на большие трудности из-за различий в японском и китайском словосложении и синтаксисе.

Японское чудо, если уж использовать модное выражение, заключается в чрезвычайной восприимчивости этого народа, который получил столько благ из-за моря, сумел их воспринять, приспособить, но не растворить в собственной национальной сокровищнице традиций и устремлений. И текст Даниель и Вадима Елисеефф помогает нам понять столь редкое отношение.

Гармония семейной жизни — основа в существовании любого японца, и этим объясняется его особая любовная забота о семье, украшающая его жизнь. Патриархальная семейная жизнь кое-где еще дает о себе знать в сельской местности, куда долетает ослабленный ветер современности: иерархия и церемонии, значимость брака, поддерживаемая религиозными обрядами, ребенок как цель и краеугольный камень семейной ячейки.

В жестокости гражданских войн и борьбы за власть император всегда оставался защитником своего народа. Он происходит от богов, сотворивших Японию, и в числе своих предков считает солнце. История человечества знает много подобных династий, связанных с культом солнца. Нигде больше между тем харизма главы государства не вызывала доверия и почитания столь высокого уровня.

Долгий период в японской истории сосуществовали законная божественная власть — власть императора и реальная власть — власть великих вассалов и сегуна. Однако личность императора оставалась всегда необходимым атрибутом для эффективности очистительных праздников, с ним связывался ритм смены времен года и следование по предписанному пути, удаленному от опасностей и бед жизни отдельного человека и жизни народа.

Император — харизматический руководитель и глава народа. В религиозных вопросах наблюдается терпимость, редкая для других стран. Для Японии характерен синкретизм, верования сочетают, наряду со старинными культами, конфуцианскую этику, направленную на достижение мудрости жизни, различные формы буддизма, колеблющегося между мистицизмом и философией, наконец, синтоизм, который не имел основателя, не знал никаких обнаруженных книг и представляет собой почитание тайн природы. Широкая терпимость позволяет сосуществовать верованиям, а не пытаться уничтожить друг друга.

Этот традиционалистский дух, это уважение к прошлому позволили сохранить — даже когда огонь или подземные толчки что-либо разрушали — огромное количество памятников, и прежде всего тех, что имели какое-либо отношение к императорской семье. Однако в обязательной для традиционного жилища части — в японском саду можно еще и сегодня вообразить, глядя на лужицу стоячей воды, игру камней и растения, присутствие самой природы, среди которой приходит сама жизнь, чтобы подвести итог.

Больше, чем все остальное, искусство служит в доме для скромного, но обязательного украшения, идет ли речь о недолговечной кустарной керамике, металлических изделиях или изысканной картине, вызывающей в памяти приятные туманные японские пейзажи. И конечно, история искусств и литературы Японии включает разнообразные периоды, когда вдохновение, кажется, испытывало то подъем, то угасание. Менялась техника, темы и композиция испытывали религиозное воздействие. Успехи и провалы в этой книге проанализированы тонко, заинтересованно, но без снисходительности. Когда мы закрываем книгу, перед нашим мысленным взором остается образ художника, который точными движениями руки и простыми средствами с помощью кисти, туши и нескольких красок умел выразить себя. Легкими, тонкими и правдивыми штрихами авторы, подобно этому художнику, смогли рассказать нам об изысканных шедеврах, которые в свое время увлекали иных из наших великих мастеров.

Раймон Блок

ВВЕДЕНИЕ

Затруднения, связанные с этим исследованием, для нас непривычны. Прежде всего японские имена собственные или географические названия малоизвестны, так что нужно постоянно напоминать об их локализации во времени и пространстве. Такие важные персонажи, как Сётоку Тайси и Минамото-но Ёритомо, не известны, в отличие от их современников, например Магомет был современником Сётоку Тайси, а Филипп Август[2] — Ёритомо. Столь знаменитый регион, как Ямато, или Кюсю, отнюдь не напоминает Бретань или Прованс. Далее, сами основные понятия слишком редко встречались в наших исследованиях, поэтому остаются запутанными или ошибочными. Интерпретации некоторых понятий на Западе, как, например, дзэн-буддизм, император, семья или воин, далеки от тех значений, которые они на самом деле имеют. Воины — буси, которые удерживали власть с XIII по XIX век, были не отъявленными милитаристами, противостоящими либеральному гражданскому обществу, а правителями, роль которых в организации такой гражданской деятельности, как образование и торговля, была выдающейся; будучи убежденными сторонниками конфуцианской этики, буси были очень образованными людьми, авторами политических и экономических сочинений. В XIX веке эти бюрократы, в том числе чиновники образовательных учреждений, исполняли те исторические функции, которые выпали на долю европейской буржуазии.

Специфика терминов и понятий отражает явное отличие японской цивилизации от других цивилизаций мира. Цивилизации Европы, Индии и ислама основываются на общности языков, логики, религии, философии, что позволяет взаимодействовать этим культурам и одновременно говорить о западной общности. Цивилизации Китая, Японии и другие, которые обычно определяются в целом как «мир иероглифов», напротив, выделяют критерии и системы ценностей, отличные в своей основе. Эту совокупность, часто называемую именно Дальним Востоком, следовало бы определить более точно, если только мы хотим обозначить этим термином другой мир, как Восток. Расположенный за Меконгом, этот ментальный Восток часто глобальным образом противопоставлен множественности Запада, между тем он занимает обширную территорию, где сталкиваются оригинальные идеи и формы бытия.

Наконец, если исследовать цивилизации одну за другой, становится очевидным, что давно понятная цепь причин и следствий не всегда состоит из звеньев, следующих в общепринятом порядке, а развитие фактов часто не складывается в понятную картину, знакомую нам по нашей собственной истории. Традиционный анализ, который сводится к тому, чтобы описывать лес, забывая о дереве, порой приводит к тому, что иногда за галльской дубравой скрывается бамбуковый лес. Каждый из нас, историк он или не историк, имеет свои собственные образы мира, равно как и системы анализа, которые не могут быть одинаково эффективными в приложении к разным народам и скорее утвердят свое собственное видение, нежели выявят реальность фактов. Не напрасен ли труд последователей некоторых исторических школ, которые стараются применять свои концепции к китайским или японским явлениям? При этом, конечно, проясняются отдельные стороны, в то время как общая картина остается неясной. Безусловно, любые объяснения выглядят правдоподобными, у каждого есть своя правда.

Библиография трудов показывает, что на Западе не хватает книг, в которых изложена картина в соответствии с японским видением, и не в плане исторического исследования, а на уровне обычных знаний. Поэтому при отборе фактов и их объяснении мы взяли за основу японские школьные учебники (предназначенные как младшим, так и старшим). Этой задачей объясняется характер и структура нашего текста, составленного из краткой исторической части, тематической части и собрания информации. В исторических главах мы придерживались представлений обычного японца (сформированных его образованием), пытаясь оставаться, насколько это возможно, на уровне научных знаний, которые доступны и в Японии, и во всем мире. В изложении главных тем мы опирались на нашу личную точку зрения в наиболее субъективной интерпретации. В третьей части мы стремились объективно представить наиважнейшие факты цивилизации.

Одна из наших главных задач состояла в том, чтобы создать тесную связь между читателем и миром, который в своем историческом развитии ему был абсолютно неизвестен. Итак, очевидно, что интерес западных стран к Японии появился тогда, когда существенные изменения в этой стране заставили ее жить по западному времени. Это привело к началу нового пути ввысь, что сопровождалось вооруженными конфликтами с Китаем, русскояпонской войной и, наконец, двумя мировыми войнами. Последняя четверть века приучила публику к «японскому чуду», с его урбанизмом и архитектурой, с его искусством и литературой, с его техническими и научными достижениями. Нам показалось, что в данном случае стоило идти от известного к неизвестному — писать книгу «наоборот». Мы благодарны редактору этой серии, который, как и издатель, поддерживал нас. Тем не менее мы были вынуждены отказаться от оригинальности формы в исторических главах: она потребовала бы от нас акробатической ловкости в игре с установлением временных соответствий, еще более осложнив трудности, связанные с проникновением в малоизвестную область. Так наши интеллектуальные привычки и мы сами в достаточной степени оказались пленниками обычая. Но если мы отказались от противоположного движения в историческом вступлении, то решили соблюдать принцип следования к первоосновам в главах, посвященных темам, которые начинаются с описания современных фактов, чтобы затем обращаться к другим, более древним источникам.

Для того чтобы облегчить чтение текста и не вступать ни в какую полемику относительно периодизации, мы принимаем за основу, что японская цивилизация прошла через четыре фазы, каждая была отмечена тремя периодами. Первая фаза, доисторическая, свидетельствует о тесных контактах с континентом, от Сибири до Юго-Восточной Азии, проходивших через Китай и Корею; она прошла через период палеолита; здесь сменяют друг друга неолитическая культура Дзёмон, медный век Яёй и культура железного века Кофун (III–VI вв.). Вторая фаза японской истории открывается периодом Асука (VI–VIII вв.), когда Япония взяла за образец китайские элементы государственности, письменность и бюрократию, религиозные и философские влияния даосизма, конфуцианства и, главным образом, буддизм. Она продолжается в эпоху Нара (VIII в.), когда, испытав чужеземное влияние, культура достигает расцвета, и главным образом — в эпоху Хэйан (IX–XII вв.), ставшую вершиной японской классической культуры. Третья фаза, феодальная, начинается с учреждением военной власти сёгуна в эпоху Камакура (XIII–XIV вв.) и распространением дзэн-буддизма; она сменяется воинственным периодом Муромати (XV–XVI вв.) и заканчивается с правителями Эдо, приверженцами конфуцианской этики (XVII–XIX вв.). Четвертая фаза, индустриальная, начинается Реконструкцией Мэйдзи (1867–1912), которая опирается на западные ценности и за которой следуют годыТайсё (1912–1925) и почти уже современные годы Сэйва. Эта хронология поможет пониманию книги.

Мы благодарим преданных сотрудников издателя, в частности госпожу Анну Оржоле и, главным образом, госпожу Клэр Аллюэн. Мы считаем необходимым посвятить этот труд моему отцу, последнему свидетелю Реконструкции Мэйдзи, известному французскому японисту и наставнику американских исследователей Японии, в знак уважения не только к его труду, недавно удостоенному премии Японского фонда культуры, но еще, и прежде всего, к его человеческому опыту, столь богатому, что никакая книга не способна передать его.[3]

Часть первая

Вехи истории

Глава 1

ЛЕГЕНДЫ

Япония, как и Греция, возникает из сказочного прошлого. Легенды, пришедшие из глубины времен, населены буйными, фантастическими персонажами, от которых происходят жемчужные туманы, они окутывают леса, склоны вулканов, не успевшие покрыться умудренной сединой, танцующие волны моря.

Япония расположена на краю одного из наиболее глубоких провалов земной коры, покрыта ста пятьюдесятью вулканами, среди которых сорок еще продолжают действовать. Они занимают примерно четверть страны. Так, например, частые выбросы горы Асо, которая возвышается над островом Кюсю, поддерживает постоянный подогрев гейзеров, которые питают горячие источники.

Конечно же, ныне верования и предрассудки утратили часть колдовской и завораживающей силы своего могущества, которым они некогда обладали, но все еще сохраняют обаяние древней тайны. Еще и сегодня в самом сердце Токио многочисленные живописного вида предсказатели, которые с наступлением ночи скрываются в темноте углов, куда лишь слегка пробивается колеблющийся свет, приоткрывают тайны будущего. Все божества природы (коми) могли представить, как утверждают прорицатели, пророческие знаки (дзенсё): событие непредвиденное, неожиданное, наступающее, например, в первый день года или в начале дня, предшествующего тому, который должен открывать последующие месяцы или часы, следующие за ними.

В некоторых случаях сам человек может способствовать очевидности пророческих знаков. При этом следует использовать гадание (бокусен или уранай). В древности в Японии, как и в Китае, применялись гадальные кости, полагалось толковать значение трещин на костях оленя или панцире черепахи, подвергнутых воздействию огня. В храмах и святилищах и сегодня еще продаются узкие полоски бумаги (омикудзи), содержащие предсказания. Судьба человека равным образом зависит и от имени, которое он носит, потому-то всегда использовалось ономастическое гадание (сэймэй-хаидан). Эти старинные местные способы гадания не исключали и иноземных — в наши дни достаточно распространено предсказание будущего по картам.

Для того чтобы сопротивляться враждебным силам, можно было использовать заклинания, которые, например, обеспечивали изобилие урожая или останавливали эпидемию. Числа также наделены значительной магической силой. Число 1000 в особенности имеет важное значение, как и число восемь, в китайском написании оно образовано двумя расходящимися линиями, которые напоминают об идее расширения. В целом в соответствии с тем, как это принято и в Китае, считается, что нечетные числа содержат благоприятствующие элементы, которых недостает четным числам. Особое предпочтение отдается числам семь и девять.

Сновидения, как и во всех цивилизациях, наделяются значением, связанным с предвидением событий, иногда говорят о «божестве подушки» (макура-гами), которая с наступлением ночи нашептывает простому смертному неожиданные откровения. Кроме того, издавна некоторым животным, таким как лиса и змея, приписывается сверхъестественная сила. Утверждают, что они посланцы Бога или же сам Бог принимает образ животного для того, чтобы легче вступать в контакт с земным миром. Другие животные, такие как кот и ласка, согласно традиции, наделены опасным свойством передавать свой зловредный дух человеческим существам.

Наконец, движение звезд и установления календаря всегда были объектами исключительного внимания, подтверждавшими, прежде всего, связь с космогоническими, астрономическими и математическими теориями, заимствованными в Китае. Двенадцать животных, воплощающих двенадцать знаков зодиака, служат для определения лет, дней, часов в зависимости от расположения звезд и в связи с пятью элементами творения: водой, огнем, деревом, землей и металлом. Общая расстановка сил, которая вытекает из их взаимодействия, сейчас, как и в давние времена, предшествует большинству заключаемых браков, для этого принимается во внимание положение звезд (хосимавари) и астрологическое соответствие (айсю); даты свадеб и похорон назначались только в подобающие дни.

Многие легенды и специальные культы пытаются раскрыть тайны природы: благодатный дождь, освежающие источники, колодцы с дремлющими водами — у каждого явления есть свой дух, как и у рек, морей, ветров и грома. Напротив, звезды, влияние которых столь чутко принималось во внимание, вдохновили на создание лишь немногих легенд; без сомнения, у этого народа земледельцев, встающих и ложащихся спать вместе с солнцем, не было досуга, чтобы посвятить себя, подобно пастухам наших древних обществ, поэтической геометрии звездного неба. Только родившаяся в Китае легенда о Волопасе и Небесной Ткачихе имела в Японии непреходящий успех как прекрасная и печальная история любви. Разделенные Млечным Путем звезда Волопаса и звезда Ткачихи могут соединиться только раз в году — в седьмой день седьмого месяца, когда все листья всех кленов или все сороки в мире соединяются, чтобы образовать небесный мост, и только тогда, единственный раз, Ткачиха может встретиться со своим возлюбленным. Напротив, все то, что намекало на плодовитость, пользовалось огромной популярностью в этом крестьянском обществе. Например, существовал фаллический культ, который, несмотря на то что был отодвинут официальным синтоизмом на второй план, сохранялся в сельской местности.

Наряду с этими верованиями фундамент и суть синтоизма составляют божественные и императорские генеалогии. Два знаменитых произведения «Кодзики» и «Нихонсёки» («Нихонги»), создание которых возводится к VIII веку, представляют собой законченный цикл. Однако они были выстроены последовательно только начиная с эпохи Эдо под воздействием школы Мито (Митогаку) и сильных патриотических движений, которые старались сохранить культуру старой Японии и одновременно воскрешали забытых императоров прошлого. Оба этих сочинения, следовательно, предстают как исторические повествования, где сверхъестественное подается как естественное. В свете последних исследований дальневосточной этнографии этим мифам официальными властями придается новое значение.

Центральным сюжетом японской мифологии является миф о сотворении богами японских земель. Две ведущие темы (деятельность бога Амэ-но Минакануси и восстановление памяти об изначальном хаосе) определили разработку различных версий. Такой способ утвердить идею о преобладании на небесах одного из богов явно возник с воспоминаниями о древних китайских верованиях, воспринятых в эпоху Шести династий (III–VI вв.) даосизмом, который возвел в принцип существование небесного властителя, создателя и повелителя Вселенной со времен разделения земли и неба. Эти философские обоснования, как и китайское понятие об императорской власти (императоры происходили от неба, служили столпом, связующим небо и землю), должны были поддерживать историческое и политическое развитие молодого японского государства, начиная с правления императрицы Суйко в VII веке.

О божественном сотворении островов рассказывает миф об изначальном хаосе, из которого вышел мир в результате вмешательства богов. Этот космогонический миф освоен китайской философией; например, он фигурирует в «Хуайнань-цзы»[4] трактате эпохи Хань, который содержал ряд космогонических наблюдений, в значительной мере носящих печать влияния даосизма. Тема хаоса постоянно присутствует в замечательной легенде о богине солнца Аматэрасу, чье мгновенное исчезновение погружает землю в ужас первоначального мрака. Этот мотив характерен для многих цивилизаций, и в особенности для всех цивилизаций Юго-Восточной Азии. Когда из хаоса поднимаются легкие эссенции и опускаются тяжелые субстанции, формируются Небо и Земля. Земля представляла собой бесформенное болото, землю-воду: «Земля, которая рождалась, была подобна масляному пятну и расползалась, подобно медузе» («Кодзики»), Затем появилась странная красная форма, от которой родились три главных бога. И хотя значение имен богов, которые во множестве заселяли Вселенную, было утрачено, некоторые имена раскрывают представление о грязи, земле и водах. Значимость, которая придается этим объектам и тем временам, когда элементы смешивались, не удивляет в этой стране, которая подвергается тайфунам, ураганам и внезапным стремительным приливам и где, следовательно, важнейшим источником существования с тех пор на протяжении двух тысячелетий являются рисовые поля.

Вместе с парой Земля — Небо и Земля — Вода появляется пара мужчина — женщина, мужское начало — женское начало, союз и равновесие которых определяет все творение. В Японии, как в Китае с его инь и янь и в различных культурах островов Тихого океана, на этих двойственных циклических явлениях была основана собственная философия и собственное мироощущение.

Космическое воображение и понятие о двойственности начал соединились в создании верховных прародителей: Идзанаги — бог и Идзанами — богиня.

Избранные богами для того, чтобы привести в порядок образовавшуюся землю, они получили в подарок копье (хоки): «Тут все небесные боги своим повелением двум богам Идзанаги-но микото и Идзанами-но микото: „Закончите дело с этой носящейся [по морским волнам] землей и превратите ее в твердь”, — молвив, драгоценное копье им пожаловав, так поручили. Потому оба бога, ступив на Небесный Плавучий Мост, то драгоценное копье погрузили, и, вращая его, хлюп-хлюп — месили [морскую] воду, и когда вытащили [его], вода, капавшая с кончика копья, сгустившись, стала островом» («Кодзики»). Они провели остаток своих дней в том, чтобы создавать острова и божества. Но, рождая огонь, Идзанами погибла от смертельных ожогов; Идзанаги, придя в отчаяние, отправился искать ее в ад, но, как и Орфея, нетерпение и любопытство погубили его. Придя в ужас при виде расчлененного тела своей супруги, он бежал из подземного мира, преследуемый безжалостными фуриями.

В этих драмах зарождения и смерти ищут политический смысл и его охотно усматривают, придавая символическое значение перипетиям рождения молодого двора Ямато в эпоху железного века.

Мифы творения, распространенные на архипелагах южных морей и в Юго-Восточной Азии, помогают лучше понять то, что очень долго считалось исключительно японским. Легенды, повествующие о сотворении островов в форме капель, были обнаружены, в частности, в Полинезии. Заметим, что быстрое сотворение множества явлений и существ никогда не считалось совершенным. Сама изначальная пара не слишком гордилась своим потомством. Оба божества, как рассказывается, были наделены ясным сознанием: «Тут два бога, посоветовавшись, сказали: „Дети, что сейчас родили мы, нехороши. Нужно изложить это перед небесными богами”, — так сказали, и вот, вместе поднялись [на Равнину Высокого Неба] и испросили указания небесных богов. Тут небесные боги, произведя магическое действо, изъявили свою волю: „Потому нехороши [были дети], что женщина первой говорила. Снова спуститесь и заново скажите”, — так изъявили» («Кодзики»). Превосходство женщин, неосторожно утверждаемое, чуть было все не испортило. Похожая легенда встречается среди различных племен Борнео.

Дочь первой пары Аматэрасу-о-миками является персонификацией солнца и представляет собой божественную прародительницу императорского рода. Ее сияние приобретает особое значение в связи с рассказом об уходе в темную пещеру, который чуть было не заставил опрокинуться мир во враждебную вселенную ночи. Сильно разгневанная беспутным поведением своего нераскаявшегося брата Сусаноо-но микото, она удаляется в глубокую небесную пещеру Саме-но-ивато. Она все еще дрожит от страха при воспоминании о небесном коне, которого Сусаноо схватил в том месте, где она мирно занималась ткачеством, и с которого содрал заживо шкуру. Уход Аматэрасу угрожал существованию мира, внезапно погрузившегося в непроницаемую тьму, в то время как злые духи стали распространяться повсюду по Земле. Боги, таким образом, объединились и разработали стратегический план, который должен был вернуть миру солнечный свет и тепло. К пещере принесли петухов, пение которых приветствовало возвращение дня. Затем посадили огромное дерево сакаки. На ветвях священного дерева повесили драгоценности, длинные белые полотна и зеркала, изготовленные для этого случая.

Все боги разместились вокруг дерева, за исключением одного, известного своей физической силой. Он отправился к входу в пещеру и встал там. Когда все было готово, Амэ-но Удзумэ, богиня не столько прекрасная, сколько жизнерадостная, принялась танцевать, отпуская шутки и понемногу освобождаясь от своих одежд. Она делала это столь забавно, что, когда оказалась почти голой, боги разразились смехом. Аматэрасу разбирало любопытство, она выглянула из своего убежища и остановилась, пораженная зрелищем своего отражения в зеркале. Бог, направленный для охраны пещеры, воспользовался этим, чтобы вытащить ее из пещеры. За ней тянулась соломенная циновка, а бог Футодама наставлял: «Ты не должна внезапно исчезать!» Омываемый отныне светом, мир ожил, а нежность солнца отправила злых духов в тень.

Благодетельное божество, Аматэрасу, как солнце и император, не была первой среди богов творения, но она представляла божественную благодать, под сенью которой всему сотворенному суждено вечно процветать, веровать и торжествовать над враждебными силами тьмы и смерти. Появление Аматэрасу, наконец, освящает и рождение религии — танцы (мико), которые заставили ее покинуть свою пещеру, стали одним из обязательных ритуальных действий. Поклонение, церемонии, празднества отныне выражали контакт между людьми и верховными и нижними божествами. А посредниками между ними стали служители культа и шаманы.

Как в континентальной Северной Азии, на Юге Китая и в Юго-Восточной Азии, в Японии существовали шаманы. Ими, без сомнения, нередко оказывались женщины, привилегированные медиумы аграрных обществ, зачастую еще относившихся к матриархату. Загадочная царица Пимико, которая, согласно китайским текстам, царствовала в маленьком государстве Япония в III веке до нашей эры, без сомнения, существовала на самом деле. Она представляла силу физических и нравственных связей, которые соединяют человеческое тело и божественных духов, и выражала идентичность божественной и государственной власти, существовавшую первоначально.

Могущество солнца иногда заставляет позабыть о том, что Идзанами и Идзанаги создали также и луну. Однако легенды, связанные с луной, не получили в Японии большого распространения. Луна для этого народа, влюбленного в природу, являлась прежде всего объектом искусства, странной фигурой с изменчивыми изломанными линиями, которой следует восхищаться. «Любование луной» (цукими) летними или осенними ночами, когда завершился период знойной жары, — непременный обычай, позволяющий человеку, обласканному теплым ветерком в нежных сумерках, наслаждаться, восседая на циновках, радостями умиротворенной природы. Однако же, если верить древнему роману «Повесть о рубщике бамбука» («Такэтори-моногатари»), луна способна внушать и некое недоверие: «С начала третьей весны люди начали замечать, что каждый раз, когда полная луна взойдет на небе, Кагуя-химэ становится такой задумчивой и грустной, какой ее еще никогда не видели.

Слуги пробовали ее остеречь:

— Не следует долго глядеть на лунный лик. Не к добру это!

Но едва Кагуя-химэ оставалась одна, как снова принималась глядеть на луну, роняя горькие слезы».

Сусаноо, буйный брат и нарушитель покоя Аматэрасу, — единственная стихия, которая может противостоять силе солнца. Он скорее не антипод своей сестры, а ее конкурент, надоедливый посетитель, жестокий вихрь, заброшенный в центр гармоничного общества. Исторические основания легенды об Аматэрасу и Сусаноо представляются относительно ясными, и можно полагать, что этот антагонизм отразил в мифологии древнюю борьбу, которой предавались страны, развивавшиеся в двух центрах — Ямато и Идзумо.

Праздничным ликованием, которым отмечено в легенде об Аматэрасу возвращение в мир света, сопровождаются ритуальные японские праздники (мацури) и выражаются чувства.

Наряду с космогоническим циклом японские легенды содержат великолепные повествования о жизни героев, которые, как рассказывают, основали империю. Два типа этих преданий не противоречат друг другу. История Аматэрасу и Сусаноо символически представляет непротиворечивый акт создания мира и императорского государства. Повелительница неба, богиня солнца Аматэрасу завоевывает земное царство, распределенное между божествами сумрачного нрава. Именно в этой связи появляется тема посланца, которая в действительности вуалирует тему императорской власти. После многих попыток, сопровождавшихся разочарованием, Аматэрасу послала на землю своего внука Ниниги, который в сопровождении пяти вождей и трех божеств, наделенный тремя символами власти, бросился, согласно легенде, на завоевание Японии. Дзимму, первый в длинном ряду японских императоров, в течение длительного времени считался прямым потомком Ниниги, а бабушкой Дзимму была морская царевна.

Глава 2

РОЖДЕНИЕ И РАСЦВЕТ

Японские мифы о происхождении людей входили в цикл космогонических мифов, которые на протяжении столетий постепенно перегруппировывались, структурировались и к XVII веку приобрели свою законченность и очарование. После окончания Второй мировой войны появилась возможность получить подтверждение простых материальных свидетельств, которые ежедневно извлекались из-под земли во время строительных работ. Изучать развитие японской цивилизации по-прежнему достаточно сложно. Вплоть до наших дней Япония считалась финистером, то есть краем света. Любой элемент цивилизации достигал ее с опозданием, причем большая или меньшая степень этого запоздания точно соответствовала историческим обстоятельствам и географической удаленности от китайских, сибирских, индийских центров или центров Юго-Восточной Азии. Таким образом, японская хронология всегда представляется маргинальной, сдвинутой на один временной порядок от континентальной хронологии. Эпохи иногда смешивались, например, железный предмет появляется в период расцвета неолита, а примитивное земледелие в своей начальной стадии вдруг обнаруживается в эпоху бронзы, определяя агротехнику риса. Новые факторы последовательно наслаиваются друг на друга в большей мере, чем переплетаются. Явления, свидетельствующие о наличии пережитков, многочисленны и существовали долго. Север Японии, укрытый горами и густыми лесами, существовал еще на уровне неолита, в то время как в Киото создавалась более развитая цивилизация. Причина была не только в топографии; представление о необходимости экономить во всем в этой стране, изначально бедной, сыграло важную роль, заставляя людей сохранять все, что когда-нибудь могло пригодиться в повседневной жизни. Крестьянин в XVII веке, без сомнения, срезал рис таким же серпом в форме полумесяца, какой использовался и во II веке до нашей эры. Кроме того, Японский архипелаг был слишком мал, чтобы изменения совершались бесцельно. Здесь почти не существует земли, когда-либо брошенной на время или навсегда, слой земли, который отделяет живых от покойников, слишком тонок, чтобы те и другие не встретились. Япония — страна островов, естественной изоляции, со всех сторон омываемая морем. Хотя этот образ гордого одиночества, изредка нарушавшегося (но никогда не уничтожавшегося) тревожными и краткими контактами с чужестранцами, и был освящен столетиями, все же иногда он совпадал с реальностью. В доисторические времена, когда в Южной Африке проживали австралопитеки, японские земли еще не были отделены от обширного евразийского континента: от Камчатки до современных Зондских островов они образовывали протяженную границу с Тихим океаном. В четвертичном периоде движения, связанные с горообразованием, потрясают континенты и изменяют их облик. В гигантских разломах образовались моря — Охотское, Японское и Китайское. Со временем они становились все глубже, и на рубеже среднего плейстоцена и верхнего плейстоцена Япония уже была связана с континентом только узким перешейком на юге и севере, а суша постоянно перемещалась — так (скорее всего, в эпоху холоцена) возникла островная Япония.

Общеизвестно, что Япония покрыта действующими вулканами (они производят разрушения и в наше время) и в ней постоянно случаются землетрясения. Более удивительно то, что архипелаг образовывался тогда, когда на этих землях уже обитали люди. По крайней мере, об этом свидетельствуют открытия, сделанные в 1949 году в Ивадзюки (Гумма-кэн), которые были подтверждены впоследствии другими открытиями и результатами геологического исследования культурных слоев. В пластах пепла, в застывшей лаве, часто прямо под ними были найдены каменные орудия времен верхнего палеолита или, что, возможно, и спорно, нижнего палеолита. Со временем новые открытия заполняли «белые пятна», имевшиеся в начале истории развития человеческого общества в Японии; это, прежде всего, находки периода сендоки дзидай — так называют эту эпоху, еще малоизученную, чтобы обозначить ее каким-то понятием, использующимся для определения одного из периодов доисторического развития Европы. Хронология здесь не очень точная, поскольку археологический слой неглубокий и разрушался природой и человеком. Археологи различными способами определили временные рамки древнего периода истории в соответствии со своим характером, своим видением истории, своей национальной гордостью. Однако после того, как его сначала объявили чересчур древним, ныне периодически проявляются тенденции к тому, чтобы точно так же его излишне «омолаживать». Японские историки выработали спорную методику датировки археологических находок. Конечно, эту проблему трудно разрешить: открытия в Ивадзюки и других поселениях подобного типа позволяют предположить, что в период бурного рождения архипелага и активной деятельности вулканов человеческие поселения могли быть полностью уничтожены, следовательно, и утратились свидетельства связи между японскими островами и континентом.

Японский архипелаг, результат подземных толчков и больших катастроф, помимо своих четырех больших островов — Хоккайдо, Хонсю, Сикоку, Кюсю, — объединяет вокруг них более трех тысяч трехсот островов, которые облекают каждый берег в кружево гаваней, бухт и заливов. Люди, проживающие там, занимаются рыболовством, сбором водорослей, культивированием жемчуга.

В скоплении гористых территорий, вытянувшихся в длинную цепь, ширина которой не превосходит даже двухсот пятидесяти километров, каждая река имеет в длину не более сотни километров, поскольку в своем дальнейшем движении она впадает в море, — восемьдесят процентов электроэнергии страны производится благодаря этим рекам. Из этих коротких и быстрых рек множество потоков, таких как Кудзурё в провинции Фукуи, протекает посреди могучих гор. Густые леса, покрывающие горы, — источник всякого творения, они несут в своей тени тайны. Именно на берегах этих рек и встретятся синтоизм и средневековый буддизм. Японская «пустыня» представляет собой гористую местность, поросшую лесом, как некогда было в Италии.

Заселение Японских островов не может быть связано, как это считалось прежде, только с развитием мореходства в доисторических обществах Дальнего Востока. В очень древнюю эпоху вынужденные отправляться в путь под влиянием всеобщего переселения народов Евразии, люди, без сомнения, двигались по дальним путям, которые приводили их к областям, граничившим с Тихим океаном. Фрагменты окаменелых костей доказывают, что в Японии человек прошел полный цикл развития. Человек Акаси (Хиого-кэн) был питекантропом, люди из Кюдзу (Тотиги-кэн) и Юсикавы (Айти-кэн) — неандертальцы, люди из Ханекити и Миккаби (Сидзуока-кэн) уже принадлежали к Homo sapiens. Следовательно, уже в период палеолита в Японии существовала (вместе с человеком из Акаси или его «братом») цивилизация, находившаяся в отдаленном родстве с китайскими или сибирскими центрами. Предки японцев, оказавшиеся на ограниченной территории, вынужденные отвернуться от континента, без сомнения, принадлежали и к другому типу общин, — связанных с морем. В начале II тысячелетия до нашей эры острова (от Сахалина до островов Зондского архипелага), которые напоминают о древних следах евразийского побережья, составляют вместе с берегами Азии, Индокитая до районов Амура особую область, нечто вроде «Средиземноморья» Тихого океана; эта длинная, недавно замкнувшаяся цепь морей поистине питала по своим берегам ряд малых морских цивилизаций, где обитали кочевники, занимающиеся охотой и рыболовством, — характер бытия доисторических людей, как и их образ жизни, был обусловлен самим обитанием рядом с морем. Таким образом, в Японии появляется эпоха, которую называют периодом «керамики с веревочным орнаментом» (дзёмон дзидай) и которая представляет первую очевидную веху локального развития.

Дзёмон

Цивилизация Дзёмон была открыта в конце прошлого века (XIX в. — Ред.) американцем Е.-С. Морсом, который первым нашел в Японии раковинную кучу (кайдзука). Часто эти нагромождения раковин можно заметить с самолета по беловатой окраске, которую они придают поверхности земли. В действительности это прозаические кучи мусора, останки моллюсков, которые тогда были основной пищей людей. Эти остатки сначала накапливались позади жилищ, занимая естественные углубления почвы. С течением времени кайдзука в итоге сама определила рельеф почвы; один из прекрасных примеров находится в Кайдзори (Сибакэн), где раковинная насыпь огибала подковой всю деревню. Слой земли над мусорной свалкой служил фундаментом для новых сооружений, так были обнаружены остатки хижин на самой груде раковин. Эти груды обломков, которые требуют осторожности при раскопках (и тем более при истолковании данных), составляют неисчерпаемый источник сведений о жизни далеких предков современных японцев, полной приключений.

Архипелаг изобиловал дичью; кабаны, олени, барсуки, лисы, обезьяны, птицы обеспечивали разнообразие в пюце. К дичи добавлялись дары моря — моллюски, а также богатый улов (рыбу ловили на удочку, сетью или с помощью гарпуна). Улов составляли дорады, тунец, бары, макрели, мулеты, киты, тюлени. На этих широтах, после того как наступали и отступали льды в ледниковый период (периодизация которого для Дальневосточной Азии является одной из наиболее сложных), изменялся и животный мир. Люди стремились жить в тех местах, где имелись наилучшие условия для охоты и рыбной ловли. Такие благоприятные места в изобилии имеются в Японии.

Ландшафт эпохи Дзёмон часто включал приветливую бухточку, а сами поселения Дзёмон располагались на узкой прибрежной полосе у подножия низких изломанных холмов, покрытых зарослями кустарника и защищавших деревни от ветров. Подобные поселения встречались столь часто, что простой ориентир — наличие кайдзуки — сегодня позволяет определить во многих случаях древние следы обитания человека на японском побережье.

Жилища были наполовину вырыты в земле. Более или менее глубокую яму квадратной или круглой формы покрывала крыша из веток, опиравшаяся на столбы, и, без сомнения, в крыше имелось отверстие, через которое уходил дым очага. Благоприятные природные условия способствовали возникновению общества. Постепенно начинается захоронение мертвых. Первоначально их укладывали в позе, напоминающей позу ребенка в утробе матери, посреди мусорной кучи, поскольку кальций, входивший в состав раковин, замедлял разложение тела. Затем для погребения стали использовать глиняные кувшины, сначала для погребения умерших детей, а позднее костей взрослых. С развитием ремесел научились делать сосуды больших размеров. Внимание, с которым относились к погребению, свидетельствует о зарождении религиозного чувства, что подтверждают и другие археологические находки: фигурки из обожженной глины (догу), представляющие женские образы плодовитости, камни, поставленные вертикально, и длинные палки (секибе), которые представляли аналогичное мужское начало; круглые фигурки с выпученными глазами, человеческие кости, покрытые резьбой.

Маски из терракоты (домэн) с шаровидными и прорезанными глазами часто встречаются в позднем периоде Дзёмон. Маска представляет собой круглое лицо и украшена волютами, находящимися на поверхности с веревочным орнаментом. Такие маски — распространенный тип в Тохоку в последний период Дзёмон. Две маленькие дырочки, пробитые с каждой стороны бровей, указывают на то, что предмет использовался как подвеска. Хотя до нас дошли только копии из терракоты, можно предполагать, что цивилизации конца эпохи Дзёмон, по-видимому, ввели широкое употребление масок из кожи или деревянных.

Сама эпоха Дзёмон и полуоседлая жизнь людей той эпохи, охотников и рыболовов, оставила по себе мало свидетельств, за исключением керамики, изготовленной вручную, без применения гончарного круга и украшенной так называемым веревочным орнаментом (дзёмон),[5] которая позволяет определить культуру Японии, предшествовавшую эпохе бронзы. Появление бронзы произошло одновременно с появлением гончарного круга.

Открытия (I960—1964) в местности Фукун (Нагасаки-кэн) позволяют представить стратиграфически законченную классификацию постепенных изменений от эпипалеолитической эпохи с богатым развитием микролитов[6] до неолита, характерного богатством керамики. Первоначально это были грубые сосуды с дном конической формы. Изменение декора, формы и объема позволяет разделить эпоху Дзёмон на пять периодов. Основание керамических сосудов округляется и становится более плоским, меняется декор поверхности, горловина расширяется и украшена большими выступами, так что напоминает современному взгляду барочные вазы. Простота поздних форм только увеличивала их разнообразие и практическое применение.

Позднее новые образцы керамики появились под влиянием изысканных бронзовых китайских изделий. Для украшения керамической поверхности использовались ритмизованные веревочные орнаменты, достигаемые вдавливанием по сырой глине, наблюдается стремление воспроизвести геометрический орнамент и даже интерпретация богатого орнамента металлических изделий, созданных на континенте.

Недавние открытия позволяют утверждать, что в конце эпохи Дзёмон, то есть около середины I тысячелетия до нашей эры, в Японии постепенно распространялась практика богарного земледелия[7] в качестве вспомогательного ресурса, способствующего относительному переходу общин к оседлости.

Яёй

Земледельческая Япония, а есть соблазн называть Японию именно так в любое историческое время, начинается около III века до нашей эры бурным расцветом культуры, известной как Яёй, которая характеризуется преобладанием земледелия, повсеместным использованием гончарного круга и умением выплавлять металлы. Впервые открыто проявляется то странное обстоятельство, которое представляет в Японии волна импорта. Доисторическая маргинальная культура, первобытная японская цивилизация с незапамятных времен питались континентальными источниками. Но в обширном доисторическом универсуме, когда народы еще не сложились, когда самые революционные изменения возникали из подражания (при этом место их возникновения оставалось неизвестным), явления, возникшие в Сибири, Северном и Южном Китае, Юго-Восточной Азии, постепенно гармонично соединяются.

В течение веков, которые предшествовали началу нашей эры, напротив, именно различия в социально-экономическом развитии отдельных человеческих общностей на континенте стали источником возбуждения, проявлявшегося в разных аспектах.

Китай испытал период волнений, так называемую эпоху «сражающихся царств» (475–221 гг. до н. э.), когда по его границам шоковой волной прошло вторжение племен со всеми его последствиями. Богатые китайские царства, вечные объекты страстного вожделения, содрогнулись под ударом полчищ верховых кочевников. Цин Шихуанди, основатель империи (221–210 гг. до н. э.), для защиты китайских земель от варварских вторжений начал строительство знаменитой Великой Китайской стены, помимо тех укреплений, которые отдельные княжества уже возвели на собственные средства. Орды кочевников продвигались дальше до Кореи. Войны привели к возрастанию миграции, и целые семьи пытались достичь Японии, надеясь найти на островах безопасность и покой. Многими путями можно было прибыть на архипелаг с континента, но наиболее удобный (и следовательно, наиболее вероятный), и с этим согласны многие исследователи, вел из Кореи в северные области Кюсю (Кита-Кюсю) с промежуточными остановками на островах Цусима и Ика. В хорошую погоду с одного острова можно видеть берег другого. Последний этап, бухта Карацу (Сага-кэн), открывал очаровательный вид на прибрежную полосу, на плодородные польдеры,[8] в особенности пригодные для возделывания риса, на горы, защищающие от ветров. Горы виднелись на горизонте обширных равнин, простиравшихся до современной Фукуока; прилегающий берег, где могло развиваться земледелие, имел удобные заливы. Именно по этому пути технические и художественные достижения Китая эпохи Хань достигали Японии — это были сокровища империи: треножники, наконечники для стрел, алебарды эпохи Инь и Чу, зеркала, корейские ножи, сапеки.[9]

Возможно, к этому времени что-то уже было известно на архипелаге, но Япония той эпохи еще не достигла уровня зрелости, который мог бы приносить собственные плоды.

Достижения эпохи Яёй (названа по характерной для нее керамике), как справедливо отмечается, состоят в том, что ускоренными темпами была преодолена культура халколита.[10] В эпоху бронзы в Японии технические изобретения способствовали блестящему расцвету зрелого неолита. Благодаря изобретению гончарного круга создавалась керамика с исключительно чистыми линиями, не уступающая иноземным образцам из металла и имеющая функциональное назначение, совершенствовалась обработка камня, ему придавались внешний вид и острота металлических орудий. Прекрасные каменные орудия, в свою очередь, позволяли лучше обрабатывать дерево, и в знаменитых своими археологическими находками деревнях Карако (Нара-кэн) и Торо (Сидзуока-кэн) обнаруживаются разнообразные деревянные инструменты и утварь, изготовленные из криптомерии, дуба, камфарного дерева. Постройки этого периода располагаются на естественных террасах, оставляя место на низменных местах для поливных рисовых полей, орошаемых сложной сетью каналов, которая была бы невозможна без общинной организованности. Первые ремесленные образования возникли благодаря экономическому и культурному подъему. В Японии начинают обрабатывать металл, положив начало ремесленному производству, которое скоро приобретет на Дальнем Востоке известность. Сначала бронзовые китайские изделия вызывали восхищение, им приписывались сверхъестественные свойства, некоторые из них даже помещались в качестве оберегов в могилу рядом с умершими. Однако китайские бронзы завозились в таком количестве, что японцы не колеблясь стали расплавлять наиболее часто встречающиеся предметы — так начиналась японская металлургия. От северного Кюсю до залива Исэ и в наши дни еще сегодня находят расплющенные (или нерасплющенные) наконечники копий и секир, предназначенные для культовых обрядов или войны. Область, которая простирается от современной Хиросимы до залива Суруга, стала местом наиболее частых находок загадочных бронзовых колоколов (дотаку) без била, имеющих в разрезе форму эллипса; возможно, это местная интерпретация ритуальных колоколов, которые использовались в былые времена в Китае эпохи царства Чу. Кажется, что наиболее богаты такими находками копий, секир и дотаку берега Внутреннего Японского моря. Таким образом, можно сделать вывод, что на протяжении столетий, которые предшествовали выходу Японии на историческую арену, были две особенно развитые области. Обе они (северные земли Кюсю и южные области Хонсю) были открыты посреднику, способствующему приобщению к цивилизации, каким являлось Японское море, на их территории вскоре станет господствовать воинственное государство Ямато.

Ва

Свидетельства об усилении Японии в конце эпохи Яёй нашли отражение в китайских источниках: в III веке путешественники и посланцы китайского царства Вэй высадились на островах Восходящего солнца. Они обнаружили удивительную страну, которая уже в это время имела свое политическое устройство. Одно из китайских исторических сочинений, включенное в «Историю трех царств» (Санку-че Вэй), посвященное истории царства Вэй (Вэй-че), повествует о варварах Востока (Той-чуань), в нем на нескольких страницах рассказывается о японцах, или eo-йен. Этот текст можно считать наиболее древним и самым полным известным описанием доисторической Японии. В повествовании сообщается, что страна Ва (так китайцы называли древнюю Японию) располагается в центре «юго-восточного океана», что она некогда состояла из множества государств, которые постепенно объединялись под эгидой одного «главы двора», пока их не стало тридцать, перечисляются в соответствии со сторонами света названия княжеств, изображается жизнь обитателей острова: «Земля Ва — жаркая, зимой точно так же, как и летом, там могут произрастать овощи, которые используются в пищу; все население ходит там босиком; имеются дома с комнатами; родители и дети отдыхают в отдельных помещениях; они раскрашивают себе тело красной краской и, подобно тому как это принято в Китае, пользуются пудрой. Что касается мертвых, для них используют гробы без крышки;,они поднимают один холмик и возводят курган; таким образом, начинается траурная церемония, которая продолжается более десяти дней; в течение этого времени не едят мяса и держащий траур плачет, в то время как другие (не родственники усопшего) поют, танцуют и пьют вино. После того как похороны завершаются, вся семья идет погрузиться в воду, словно для того, чтобы искупаться. <…>

Если же кто-то хочет пересечь море для того, чтобы возвратиться в Китай, [в течение всей продолжительности путешествия] человек [который остался на родине] не причесывается, не ловит блох, одевается в грязную одежду, не ест мяса, не приближается к женщинам, словно он находится в трауре. Его называют колдуном. Если путешественник возвращается цел и невредим, тогда (этот колдун) получает рабов и богатства. Если же его настигает болезнь или несчастье, то они его обрекают смерти. <…>

В этой стране производится жемчуг и зеленый нефрит. В горах находят киноварь. Из деревьев можно там увидеть лавры, дубы, камфарные деревья, клены. Что до бамбука, то там существует только низкорослый. Встречаются имбирные деревья, дикие померанцы, перцы, вкуса которых никто из них не знает. Здесь обитают дикие обезьяны, фазаны».

Если археологическими данными подтверждаются сообщения китайских путешественников, то гораздо труднее определить их маршрут. Оба центра культуры Яёй точно так же, как и любой регион Внутреннего Японского моря, могут с полным правом считаться колыбелью маленьких царств, из которых впоследствии возникло великое государство Ямато. Сторонники различных гипотез сталкиваются друг с другом в своих оценках, строят предположения о направлениях навигации, подсчитывают ее продолжительность, историки и археологи взвешивают свидетельства, выдвигают новые гипотезы. Удастся ли когда-нибудь точно определить место рождения Японии?

Как бы то ни было, очевидно следующее: растущее богатство небольших сельскохозяйственных общин стало причиной возникновения дифференцированного общества. Наличие предметов в многочисленных могилах эпохи Яёй свидетельствует об этом. Среди единообразной массы гробниц, которые вполне приличны, но не отличаются роскошью, маленькие урны, увенчивающие дольмен,[11] глиняные кувшины для погребения (камэкан) из обширных некрополей Западной Японии, ларцы или загадочные могилы со рвами демонстрируют с достаточной очевидностью высокое общественное положение некоторых усопших, подчеркнутое наличием оружия, зеркал или драгоценностей.

Кофун

Цивилизация Яёй непродолжительна, поэтому не может быть достаточно полно описана, она’очень быстро вышла в начале IV века на уровень железного века. Воины-всадники (известно, что лошадь уже была приручена и одомашнена) в железных доспехах стали отныне хозяевами: они уже были достаточно могущественными, чтобы попытаться стремиться к успеху из своей колыбели Ямато и его прибрежных областей за их пределы для завоевания других земель и достичь его. Так, они утвердились в Корее.

Китай после крушения династии Хань под ударами кочевников и клановых конфликтов был раздроблен и превратился в страну «Шести династий» на Юге (III–VI вв.) и «Шестнадцати царств Пяти северных племен» и варварских династий на Севере. До воссоединения Китая под эгидой династии Суй (589) все происходящее в нем отражалось на событиях в Корее и разрывало эту страну на части, ввергая в разруху. В III веке династия Вэй предприняла попытку восстановить свое господство над Корейским полуостровом, и тогда началось переселение корейцев в Японию. Этот процесс становится постоянным и приобретает все большее значение для Японии, ускоряя ее эволюцию. В это время Япония успешно развивалась, и поэтому технические умения корейцев и корейская наука пришлись там весьма кстати и охотно были восприняты японцами. В 369 году, осмелев, японцы сами высадились в Корее и основали небольшое японское княжество Мимана. На протяжении почти двух столетий, вплоть до уничтожения Мимана в 562 году, Япония владела провинцией на континенте. Таким образом, из этого материального, технического, интеллектуального и человеческого противостояния рождалась историческая Япония.

Японский железный век, то есть век военных вождей, известен еще плохо. Однако от него все же остались впечатляющие следы: курганы, изолированные или сгруппированные, живописно повторяющие ритм сельских пейзажей, сохранившиеся вопреки наступлению городов и развитию промышленности как свидетельства доисторической Японии. Эти могилы были в той или иной степени созданы по образцу китайских или корейских надгробных памятников, они состояли из гробницы с правильными очертаниями, увенчанной террасой для религиозных церемоний. В классическую эпоху, которая формировалась в основном в первой половине V века, японский курган (кофун) встречается чаще всего. Он абсолютно точно воспроизводит форму замочной скважины: закругленный позади, он имеет спереди квадратное продолжение (дзэмпокёэн). Правильные гробницы, такие как гробницы великих правителей Одзина (III в.) и Нинтоку (IV в.) на равнине Осака, с внешней стороны были окружены одинарным или двойным рвом, заполнявшимся водой, и могли достигать трехсот метров в периметре, однако внутреннее устройство и размеры оставались неизменными. В последующие столетия, по мере того как культура железного века распространялась на восток страны, размеры гробниц становились меньше, но их количество возросло, и они объединялись в большие некрополи. Известно, что в 646 году император Котоку (645–654) издал указ об ограничении размеров гробниц и ограничении количества ценных предметов, помещаемых с усопшими. Трудно утверждать, возымела ли действие воля императора, однако по времени издание указа действительно совпадает с постепенным исчезновением больших захоронений. Одновременно буддистский обычай сожжения умерших, введенный сектой Хоссо в последней трети VII века, становится всеобщим.

Ханива, то есть цилиндры из обожженной глины, датируются эпохой Великих курганов, предназначались первоначально для того, чтобы удерживать землю курганов. Но постепенно в верхней части они стали украшаться изображениями предметов, животных и, наконец, человека. Так, в Ямура (Гумма-кэн) было найдено изображение женщины, прическа которой была увенчана тяжелым шиньоном, в ушах были подвески, на шее — ожерелье из крупного жемчуга. Она представлена в полный рост, что для ханива является редкостью. Глина воспроизводит элегантность одежды, даже слегка намечены мотивы на ткани. Без сомнения, изображено лицо из высшей знати.

В Нохаре (Саитама-кэн) найдены ханива, изображающие танцора и танцовщицу, что подчеркивается различиями их прически. Скульптуры принадлежат поздней эпохе Кофун, но в целом представляют ту же цилиндрическую форму, которая присуща первым ханива, — в двух полых цилиндрах просверлили отверстия и приделали руки. Все изготовлено с большим искусством.

Одна из редких находок периода железного века — фигура воина в полный рост. У него доблестный вид: шлем, полные доспехи, отчетливо видны нарукавники, широкие штаны подвязаны под коленями шнурами. В его правой руке широкая сабля, в левой он держит лук. Скульптура найдена в Иидзука (Гумма-кэн), напоминает фигуры из гигантского кургана императора Нинтоку, что свидетельствует о расширении Кинай на восток.

Редкая находка периода железного века — ханива дом. Установленный на ямах или поднятый на сваях, дом покрыт крышей, которую поддерживает мощная балка конька, ставшая одним из ярких элементов традиционной японской архитектуры. Четыре маленьких павильона, каждый перекрытый отдельной крышей, присоединяются к главному строению. Несомненно, находка из Сайтобару (Миядзаки-кэн) изображает жилище вельможи, такими строениями представлены и синтоистские святилища.

Облик древних воителей, энергии которых обязано своим возникновением первое японское государство, сегодня известен только по стилизованным силуэтам ханива. Первоначально ханива представляли собой простые глиняные цилиндрические емкости, поддерживающие землю у подножия кургана, образуя внешний элемент архитектуры; позднее ханива украшали верхнюю часть кургана изображениями образов земного мира — животных, домов, лодок и людей. Эти глиняные фигуры с огромными глазами сегодня дают нам представление об образах Японии на заре ее истории.

Ямато

В V веке двор Ямато поглотил многочисленные кланы (удзи)и союзы (бэ). Верховная власть сохранялась благодаря силе союзов, которая поддерживалась распределением титулов среди знати. Эти титулы происходили от названий должностей, но вскоре приобрели значимость иерархических рангов. Так было с титулами омии мурадзи,которые раздавались знатным предводителям кланов, связанным родством с царствующим домом, а значит, считавшимся потомками богини солнца, и вождям других кланов, ведущих свое происхождение от других божеств. Для того чтобы создать систему управления, правитель Ямато назначал великого оми (о-оми) и великого мурадзи (о-мурадзи). Начиная с VI века первый титул принадлежал могущественным союзникам императорского дома — роду Сога, второй — могущественным военным кланам Мононобэ и Отомо. Таким образом, начало процесса государственной централизации сопровождалось формированием параллельной властной структуры. Двоевластие сохранялось на протяжении столетий, нередко за счет полномочий императорского рода, но никогда при этом не делались попытки оспорить законность власти царствующей династии.

Императоры Ямато, быть может, обязаны большей частью своего политического взлета возникновению письменности. Китайские иероглифы постепенно проникали в Японию в виде надписей на мечах и зеркалах, а обычай практики гадания на костях или черепашьем панцире сделал привычным для японцев использование знаков. Легенда рассказывает о том, что своим вступлением в историю Япония обязана посредничеству двух ученых с материка — то ли китайских, то ли корейских, которые обучали императора конфуцианским добродетелям и одновременно знакомили его с письмом. Археологические данные доказывают быстрое развитие молодого двора Ямато (Ямато-хётэй), имевшего влияние и в Корее, где он столкнулся с цивилизацией с достаточно долгим историческим прошлым. Однако Япония обязана своим культурным расцветом того времени гораздо меньше своим уроженцам, обосновавшимся за морем, чем иммигрантам, корейским ремесленникам и ученым, которые были хорошо приняты на архипелаге, вскоре натурализовались (кикудзин) и в благодарность за оказанные услуги получали от императора дворянские титулы. Иммигранты с континента охотно делились всеми известными им техническими новшествами, а их образ жизни и владение письменностью оказывали на японцев сильное духовное влияние.

Именно в этот момент в контексте сильного чужеземного влияния в Японии укореняется буддизм. Это основополагающее событие представляется чрезвычайно важным, особенно если учесть, что до сих пор Япония — одна из немногих стран, где живо учение Будды, испытавшее трудные времена на протяжении своей более чем тысячелетней истории.

Согласно легенде, буддизм появился Японии в VI веке между 538 и 552 годами. Король Пэкче (Корея) Сенг-Мионг, надеясь достигнуть союза с Японией против Силлы, другого корейского королевства, решил отправить правителю Ямато Киммэй (535–571) статую Будды из позолоченной бронзы (техника, в которой корейцы считались мастерами) и свитки с текстами сутр. Конечно, не все удзи выказали благоприятный прием новой вере. Многие кланы отвергали буддизм как кощунство, как дерзкий вызов, брошенный старым синтоистским божествам, которые способствовали процветанию удзи и охраняли его. Но некоторые кланы, напротив, предполагая, что в буддизме содержится возможный источник могущества огромного континента, надеялись, благодаря его универсализму, приобрести господство над соперничающими кланами с их еще во многом примитивными верованиями. В государстве Ямато, образованном экономическими и семейными общностями, одинаково влиятельными, каждый глава клана рассчитывал на преобладание интересов и идей своего клана. Так, началась знаменитая вражда рода Сога против кланов Мононобэ и Накатоми, которые стояли во главе военных и религиозных администраций императорского двора; эти влиятельные лица ревнивым оком взирали на расширение влияния новой религии. Император, однако, придерживался советов Сога, которые, связав свою деятельность с позицией кикудзин, восхваляли открытие чужеземного мира, интеллектуальное и материальное превосходство безоговорочно принималось ими. Столетия, прошедшие с тех времен, смягчили остроту противостояния, но до сих пор ярко выражают его суть, которая столь характерна для японской истории, — это противостояние защитников традиции и сторонников радикальных обновлений. Конечно, если верить старым преданиям, то в красочных событиях недостатка не будет: как только верховный правитель Киммэй, приверженец буддизма, отдал приказ, чтобы этот культ почитали, разразилась ужасная эпидемия, вызванная, как считалось, яростью оскорбленных синтоистских богов.

Спустя десять лет установление статуи Будды сопровождалось теми же последствиями. Представители кланов Мононобэ и Накатоми добились, чтобы изображения Будды были брошены в ров с водой во дворце Нанива, где тогда находился двор, а все буддистские храмы безжалостно сожжены. Сога не признавали себя, однако, побежденными, и обе стороны были одинаково убеждены в своей правоте, так что в начавшейся беспощадной борьбе помимо веры на карту были поставлены еще власть и определенный образ жизни. В конечном счете в ходе решающего вооруженного столкновения в 587 году Сога одержали победу, оправдывая более чем сомнительные средства ради достижения своих целей, поскольку в 592 году по наущению Сога-но Умако был убит император Сусюн (587–592), не разделявший его взглядов. Борьба за торжество буддизма продолжалась долгие годы. Наследовавшая своему деверю императрица Суйко (592–628) положила начало новой традиции, характерной для VII–VIII веков: в течение почти двухсот лет из шестнадцати императоров восемь были женщины. В период царствования Суйко во главе правительства находился мудрый регент и законодатель Сётоку (592–622), именно при нем в Японии были введены одновременно буддизм как государственная религия и первая упорядоченная система управления государством. Дух новшеств преобладал во всех мероприятиях: само имя правителя Ямато было в 592 году заменено титулом «небесный император» (тэнно) Страны Восходящего солнца (Нихон).