Полёт ласточки в околоземном пространстве

— Ласточка!

— Бутинко, ты?!

С обоих сторон посыпались сбивчивые вопросы: — Где ты сейчас? А работаешь, по специальности? Как жизнь? С кем ты сейчас?

Прохожие удивлённо косились на увлечённо тараторящих девушек. Причём каждая спрашивала другую, не спеша отвечать самой. Впрочем, это им кажется, не мешало.

По проспекту неслись потоки машин. Холод коварно пробирался под одежду, заставляя приплясывать на месте и растирать руки в тонких перчатках. Наконец Наташа предложила: — Может зайдём куда-нибудь, посидим? Туда где тепло.

— Не могу- с сожалением покачала головой Оля: — Работа не уходит в лес, не ждёт и не спит.

— Тогда вечером?

— Непременно.

Вдоль улиц, проспектов и переулков зажглись фонари. Город, точно красавица, надел тысячи сияющих ожерелий. В одном из многих и многих кафе, за столиком уютной, ореховой расцветки устроились девушки. Выполненный в виде канделябра светильник отбрасывал пятно света. Не стесняясь, Ласточка разглядывала институтскую подругу и отмечала произошедшие изменения. Незнакомая помада, придающая губам не столько блеск, сколько таинственную бледность. Самую капельку румян. Немного больше туши на ресницах. Короткая причёска — раньше Наташе нравились длинные волосы. Лицо вроде бы стало жёстче. В движениях, в обертоне голоса звучит уверенность. Разве она была там раньше? Дорогая одежда: обманчиво простой фасон и насыщенные цвета.

— Ты изменилась- сказала Ласточка: — Стала увереннее. Крепче.

— Это из-за замужества — небрежно заметила Бутинко, листая меню. Ласточка уже знала, что подруга успела выйти замуж и развестись, не прожив вместе с мужем и года. — Брак это толстая стена между влюблёнными — сказала Наташа — Они вместе разбирают эту стену, вытаскивая кирпичи с одной и другой стороны. Но если кто-то один перестанет разбирать чёртовую стену, а второй нет. То образуется перекос и в один прекрасный момент гора кирпича рухнет на того, кто не остановился. Ну, хватит о грустном.

Выглядящая усталой, официантка принесла заказ. Зал постепенно наполнялся людьми, но свободных мест по-прежнему оставалось больше половины. Окна задёрнуты тяжёлыми, коричневыми шторами. Тихо играла ненавязчивая музыка — если не вслушиваться намеренно, то перестанешь замечать уже через минуту. Настенный телевизор, установленный над барной стойкой показывал чушь.

— Работаешь по специальности? — поинтересовалась Бутинко. Спрашивая, она смотрела не на Ласточку, а в свою тарелку. Как будто не могла поверить, что сама заказала это пять минут назад. — Не поверишь, сколько наших устроились кто кем. Спрашивается, зачем пять лет учились. Так как насчёт тебя подруга? — Наташа подняла глаза, и Оля укололась об твёрдый взгляд, об острый нос и целеустремлённый подбородок.

Не удовлетворившись короткими отговорками, Бутинко минут десять расспрашивала Ласточку о её работе штатным программистом в одной из софтверных фирм. Оля хотела уже возмутиться, когда Наташа удовлетворила своё любопытство и обратила часть внимания на тарелку. Ласточка тоже подцепила вилкой толстую макаронину, измазанную сырным соусом. С опаской положила в рот — незнакомое блюдо заказала Наташа. Слабый привкус лимона. Даже не привкус, только аромат. Соус едва уловимо пах лимоном.

— Как обстоят дела на матримониальном фронте? — поинтересовалась Бутинко.

Оля улыбнулась: — Есть один молодой человек — Неизвестно из чего сделанные толстые макароны таяли на языке. Хотелось есть, а не разговаривать.

— Кто же этот несчастный?

— Почему несчастный! — возмутилась Ласточка.

— Полюбивший птицу станет несчастным — невинно произнесла Наташа: — Помнишь как в песне «она любила летать по ночам».

Ласточка поморщилась: — Опять двадцать пять. Доисторические шутки по поводу фамилии. Они устарели ещё во времена динозавров.

— Только в твоём случае будет «она очень хотела бы уметь летать по ночам»- невозмутимо закончила подруга.

— Да ну тебя!

— И всё-таки, кто он? Ну не дуйся — попросила Бутинко: — Старые шутки как хорошее вино — со временем становятся только лучше.

— Старые шутки превращаются в уксус.

— Его зовут Ваней — всё ещё недовольно начала рассказывать Оля: — Знаешь, как мы познакомились. Забавная история. — Постепенно недовольство исчезало, рассказ оживлялся. Наташа оказалась прекрасной слушательницей. Она молчала. Кивала в нужных местах и увлечённо поглощала макароны, пока те не успели остыть.

За соседним столиком устроился какой-то старик. Или просто человек в возрасте, судя по тому, как свободно он двигался. Роскошную шапку мужчина положил на стол. В мягком электрическом свете серебрились густые, белые волосы. Мужчина был полностью, до последнего волоска, седым.

Выдохшись, Ласточка осуждающе посмотрела на пустую тарелку Наташи и поторопилась опустошить свою собственную. Только спросила: — А ты где сейчас?

— Не поверишь подруга — сказала Бутинко — В науке. В большой науке.

— Расскажи.

— Увы — вздохнула Наташа — Хочешь верь, хочешь нет, но это секрет. Я и подписку давала.

— Неужели такое ещё бывает — удивилась Ласточка. Бутинко неопределённо качнула головой. Бывает мол, но и об этом я не могу рассказывать.

На какое-то время девушки замолчали. Седой мужчина за соседним столиком, в ожидании заказа, барабанил по столу пальцами. Оля видела его в зеркале, хотя и приходилось поворачивать голову, чтобы рассмотреть. Неожиданно Ласточка наткнулась на отражённый зеркалом взгляд незнакомца и поспешила отвести глаза. Человек после трудового дня зашёл перекусить, а тут его бесцеремонно разглядывают. Впрочем, время от времени Ласточка продолжала бросать в зеркало короткие взгляды. И иногда замечала, как седой смотрит на неё.

— Послушай — шёпотом сказала Оля, прерывая воспоминанья о тех чудесных днях, когда они обе учились и лишь мечтали о взрослой жизни — Мне кажется, старик за соседним столиком разглядывает меня.

— Толстяк с полной, сварливой дамой? — также шёпотом уточнила Бутинко. Она сидела спиной к окну и могла видеть весь зал.

— Нет, седой.

Секунду Наташа подумала, а потом сказала: — Никогда не думала, что таков твой идеал. — Сказала с таким комично-заговорщицким видом, что Ласточка не выдержала и тихонько рассмеялась: — Да ну тебя!

— Нет же — продолжала Бутинко — На самом деле это многое объясняет.

Ласточка взмолилась: — Прекрати. Я сейчас расхохочусь по весь голос.

— Считаешь лошадиный хохот наилучшим способом привлечь внимание пепельноволосых мужчин?

Девушки пили ужасно вкусный кофе из маленьких чашек. Кто-то сделал музыку громче и можно было разговаривать, не обращая внимания на сидящих рядом людей.

— Кстати — поинтересовалась Бутино: — Твой брат по прежнему девять месяцев в году торчит в местах, куда интернет не дотянут?

Старший брат Ласточки выбрал профессию геолога и неизменно, по три четверти года, пропадал в медвежьих уголках огромной страны. За год лишь на три свободных месяца он приезжал к родителям. Затем новая командировка. К слову даже в медвежьих уголках имелся выход в глобальную сеть. Точнее экспедиция привозила с собой мощную передающую станцию. И порой брат звонил Ласточке через скайп[2]. В таких случаях за его спиной можно было видеть тёмно-зелёную стенку вековечных лесов, костёр и разборные, переносные дома. Когда брат возвращался, от него какое-то время пахло лесом и костром. Он говорил о дремучих лесах, в которых можно бродить часами, не видя солнце. О трусливых медведях, за века человеческого владычества, привыкших опасаться двуногого короля природы. Об аромате диких, нездешних цветов.

— Как зовут твоего брата? — спросила Наташа.

Догадываясь, что подруга скажет дальше, Оля напомнила: — Сергей.

— Представляю себе: банда не бритых, пропотевших, прокоптившихся мужиков и Сергей Сергеевич Ласточка среди них, словно ангелочек.

— Такой же не бритый, пропотевший и прокоптившийся — отрезала Оля — Ты не могла не сказать какую-нибудь пошлость.

Когда-то давно, ещё в институте. Бутинко и Ласточка сидели в пустой аудитории, ожидая, когда вернётся преподаватель, чтобы пересдать несданную лабораторную.

— Иногда я думаю: как бы повернулась моя жизнь, стань я геологом. Экспедиции, романтика без горячей воды. Настоящая природа, а не парки с расчищенными дорожками. Порой так хочется бросить всё и сбежать куда-нибудь в лес.

В тот раз девушки тоже говорили об Олином брате, впереди маячила сессия и за обоими тянулись не длинные, но заметные «хвосты». Почему-то Ласточке запал в память незначительный, в общем, эпизод. Обсыпанная меловой пылью тряпка у доски. Твёрдые, деревянные сиденья парт.

Оля поерзала, устраиваясь поудобнее на мягком кожаном диванчике. Вкусно пахло едой. Девушки уже поели и ароматы готовых блюд не заставляли трепетать в предвкушении, доставляя исключительно эстетическое наслаждение.

Затем Ласточка ещё раз, более обстоятельно, рассказала Бутинко о Ване. Какой он хороший: добрый, понимающий и сильный. Мужчина должен быть сильным. В общем, с таким замечательным человеком вполне можно попробовать выстроить совместную жизнь. Не то, чтобы он уже сделал предложение. Но скажем так: почти сделал. И только она, Оля, запретила ему продолжать. Потому, что ей надо подумать. Очень хорошо подумать. Но всё же, какой Ваня замечательный.

Бутинко сочувственно качала головой. В конце проникновенной оды почему-то не спросила, что же именно думает подруга: собирается надеть лёгкие цветочные цепи или нет. Вместо этого, закономерного вопроса (на который сказать честно Ласточка ещё сама не знала ответ) Наташа кивала в такт щебетанию институтской подруги и молчала.

Честно разделив расходы пополам, девушки встали, собираясь уходить. Ласточка услышала, как седой сказал кому-то «твоя правда».

Наташа спросила: — Тебя подвезти?

— Подвези — согласилась Оля.

Бутинко ездила на тойоте серебристого цвета, словно откованной из тонкого льда.

Едва Наташа открыла дверь, как внутри загорелся свет. Сиденья обтянутые искусственной кожей цвета шоколада. Оля провела кончиками пальцев по приборной доске и восхищённо выдохнула: — Шикарная машина!

Бутинко завела мотор, немного подождала, пока машина прогреется. Пока они ждали, Ласточка полюбопытствовала: — Неужели сама заработала на такое авто?

— Кто мне иначе его подарит — фыркнула Наташа.

— Это на секретном научном проекте столько платят?-

— На нём — подтвердила подруга.

Ласточка засмеялась:

- Чем занимаетесь: разделяющимися атомными боеголовками или создаёте искусственных солдат?

— Мы работаем над тем же, над чем трудится любой учёный — человеческим счастьем, — необыкновенно серьёзно произнесла Наташа, даже не глядя на подругу. Бутинко сосредоточилась на выезде со стоянки и, наверное, потому её ответ прозвучал так серьёзно, торжественно и… спокойно.

— А разделяющиеся атомные боеголовки тоже счастье? — спросила Ласточка, когда они выехали на широкий проспект и неторопливо катились от одного светофора до другого.

— Даже искусственные солдаты счастье — ответила Наташа, пока трёхглазый циклоп сверкал красным — Согласись: было бы гораздо хуже, если бы новое оружие было бы не у всех, а только у одной страны, причём чужой.

Ласточка пожала плечами, а сама подумала:

— Точно что-то армейское. Но Наташа Бутинко участвующая в научном проекте и вдобавок секретном — не могу поверить. Может быть, она мне лапшу на уши вешает. Хотя машина. А что машина — мог бывший муж подарить или кандидат в мужья будущего. А то и правда открыла свою фирму и заработала. Только почему прямо не сказала: мол, я директор очередного ширпотреба. Зачем юлила. Разве быть учёным или тем более просто хорошим специалистом почетнее, чем директором и владельцем фирмымагазинасклада?

Ласточка показала дорогу к дому, где снимала квартиру. На прощание девушки поцеловались и условились в будущем обязательно-обязательно встречаться почаще.

Весь вечер Оля думала о Наташе. Вспоминала их совместное житьё-бытьё в бытность студентами. Так давно — целых пять лет назад. Перед сном девушка поймала на мысли, что вместо Наташи думает о себе самой. И сколь же сладки и приятны были эти мысли. Но в них присутствовала некая, неуловимая горечь. Потом пришёл сон и словно ластик стёр вечерние раздумья. Утром Ласточка не смогла бы сказать, о чём именно размышляла, перед тем как закрыть глаза.

Глава 3. Продолжение предложения власти

У Ласточки был старший брат — Сергей. По профессии геолог, всё время проводит в командировках и только на длинный отпуск — целых три месяца, приезжает в родной Петербург. Однажды, когда они были детьми. Маленькую Олю попытались обидеть какие-то ребята во дворе. Уже не вспомнить из-за чего началась ссора. Возможно, малолетним хулиганам приглянулся пластмассовый автомобиль, который Оля в ту пору всюду таскала за собой на верёвочке. Или у них возобладал древнейший человеческий инстинкт — поиздеваться над слабым. Не лишена права на существование и крамольная мысль, будто таким образом мальчишки пытались привлечь внимание девочки. Суть не в этом, а в том, что старший брат увидел происходящее из окна и, не сказав родителям ни слова, выбежал из дома (это происходило летом — Ласточка хорошо запомнила запах цветущей сирени густо разросшейся в дальнем углу двора, у покосившегося бетонного забора). Сергей выбежал из дома и ни слова не говоря, врезал ближайшему хулигану. После непродолжительной драки (в которой и сама Оля принимала активное участие, царапаясь и колотя обидчиков той самой пластмассовой машинкой, от которой, после варварского обращения, отвалились передние колёса) хулиганы позорно бежали. А победителей, за синяки и царапины, ждала выволочка, как только они вернуться домой. Пока дети отдыхали. Сергей пообещал: — Не бойся. Я всегда буду вступаться за тебя.

— Тогда я тоже всегда буду вступаться — сказала Ласточка и, видя, как старший брат улыбается, сердито добавила — Правда буду. Даже когда выросту.

— Только как знать когда может понадобиться помощь — пожал плечами Сергей.

Чертя носком сандалика кривые линии в сухой пыли, Оля предложила: — Давай мы выработаем специальные слова. Если кто-то произносит их, значит он в беде. А остальные ничего не догадаются, ведь это будут совсем обычные слова.

Сергей хмыкнул, но согласился и даже сам загорелся идеей тайного языка. Он был как раз в том возрасте, когда мальчишки любят играть в разведчиков и шпионов. Впрочем, некоторые девчонки тоже любят играть в шпионов. Взять хотя бы младшую сестру Сергея для примера.

— Красная сумочка — значит срочно нужна помощь. Зелёная сумочка — не верь моим словам. Белая сумочка, значит, разберусь сама.

— Договорились! — скрепляя клятву, они соприкоснулись кончиками больших пальцев. Сначала на левой руке, потом на правой. В углу двора, где росла сирень, царило фиолетовое мельтешение. Какое-то время младшие Ласточки постоянно упоминали в разговорах эти сумочки. В основном конечно зелёную, понимая, что с белой и тем более красной сумочкой шутить не следует. Кто зря кричит «волки» тому не поверят когда и вправду придёт беда. Прошло время и сумочки отошли в прошлое. Нашлись новые игры. Однако Ласточка крепко помнила их уговор. Она не знала, помнит ли о нём брат. Конечно, Оля могла бы прямо спросить у него. Но ей так не хотелось услышать в ответ удивлённое — «сумочки? Что за ерунду ты говоришь». В общем, Ласточка не спрашивала. Может быть, незнание и впрямь лучше.

— Алло — казалось, будто это произносят не её губы, а какие-то чужие. Какой-то незнакомой девочки застывшей в единственной комнате однокомнатной квартиры с сотовым телефоном поднесённом к уху. И вовсе не на её кухне, за рюмкой коньяка, сидит ужасное существо, которое может залезать людям в голову так же легко как озорной мальчишка в открытое окно. Конечно это не она, а кто-то другой. С ней никак не могло случиться подобное. Да право слово — в настоящей жизни чудес не бывает. Даже очень злых и страшных чудес всё равно не бывает. Не бывает, не бывает, не бывает. Пожалуйста, ну, пожалуйста, как я хочу открыть глаза и проснуться.

Ласточка и правда открыла глаза. Она зачем-то зажмурилась, когда взяла телефон и нажала на клавишу принятия вызова. Комната залита тусклым электрическим светом. За окном тысячи костров — окна людей в жизнях, которых не может произойти злых чудес. Свет за спиной, в коридоре. Тишина на кухне. Телефон в руках.

Вдруг аппарат взорвался голосом находящегося далеко человека. Так далеко, что не было никакой разницы находись он на другой планете.

— Сестрёнка! Ты меня слышишь? Ало! Оля?

Чужие губы прошептали: — Слышу. Привет Сергей.

Он говорил что-то несущественное. Она пыталась вслушаться, но так и не поняла, что именно он говорит. Вместо этого Ласточка думала о ниточке связи протянувшейся к брату. Пусть по тонкой нити могут передаваться только слова, но порой бывает достаточно и слов. Ещё девушка думала, помнит ли Сергей тот случай произошедший в их детстве. А если помнит, то на кухне сидит чудовище способное вкладывать в голову чужие мысли. Что против него может сделать её добрый и сильный старший брат?

— Сестрёнка, ты меня слышишь?! Надо меньше пить. Вот приеду, тогда задам!

— Да — ответила Ласточка, сама не понимая, на что она отвечает согласием.

— Ладно, позвоню завтра — недовольно сказал телефон — И не ложись сразу спать, а то утром будет голова сильно болеть. Ну, всё, пока!

Ласточка положила телефон на стол и вернулась на кухню. А что ей ещё оставалась делать?

Седые волосы казались сотканными из снега. Перед ним по-прежнему лежал подарок — стеклянный шар.

— Ты молодец — похвалило чудовище — Впрочем, так и должно быть.

Садясь на табуретку, Ласточка спросила: — Почему я так странно себя чувствую?

— У тебя шок. Но ты отлично держишься. Человеку в шоковом состоянии это не так важно, но знаешь, я хотел бы заверить, что не собираюсь причинять никакого вреда. Более того, я предоставляю выбор: одно только слово и я навсегда исчезну из твоей жизни, дорогая племянница. Причём с собой я унесу все воспоминания о сегодняшнем вечере. Кстати, называй меня по-прежнему — дядей Егором — сказало чудовище.

Девушка кивнула.

— Насчёт чайника. Ты… — Ласточка запнулась, но, набрав побольше воздуха, продолжила: — …приказал мне говорить только правду.

— Всего лишь запретил произносить вслух то, что ты сама считаешь ложью.

— А зачем всё это?

Дядя Егор развёл руками: — Не могу же я раздавать почти безграничную власть случайному человеку. Если говорить честно, а только так и пройдёт наш дальнейший разговор, то мы не единожды беседовали с тобой. Точнее я задавал вопросы, а ты честно-честно отвечала. После нашей последней беседы я вышел из квартиры, а через пятнадцать минут в твою дверь позвонил любимый дядюшка.

Власть, власть Оленька. Сейчас ты почти не чувствуешь эмоций — испытанный страх выжег их дотла. Ты мыслишь холодной логикой, как компьютер, если бы машины умели думать. Но вслушайся в слово «власть». Почти безграничная, над кем угодно. А подчиняться будешь… нет не мне — общему делу. Хотя не стану врать: и мне тоже. В конце концов, власть всего лишь инструмент. Каждый использует ее, чтобы добиться чего-то ещё. Часто этим чем-то бывает ещё большая власть. Но моя власть (тут дядя Егор позволил себе усмехнутся) и так велика. Я хочу осуществить самую великую мечту человечества. Предлагаю работу: как насчёт того чтобы заняться вопросом увеличения человеческого счастья?

— Почему? — прошептала Ласточка.