Выбор

— Если Вы про то, что я защитил Арину, то на моём месте так поступил бы каждый… — я чуть было не сказал «дворянин», но вовремя исправился: — Каждый порядочный человек.

— Не каждый, кончено, — возразил Глебов. — Но это тем более делает тебе честь. Но вот с позиции молодого графа всё видится иначе. И ещё вся служба безопасности Левашовых во главе с Берёзиным точит на тебя зуб. Я думаю, не стоит тебе объяснять почему. Не маленький — сам понимаешь.

— Но Олег Левашов и Берёзин ничего не посмеют сделать без одобрения графа Левашова, — возразил я. — А у него перемирие с князем Зотовым, насколько мне известно. Я, конечно, очень переживаю за свою безопасность, но мне кажется, такие меры излишни. Отец Олега не станет накалять ситуацию.

— Ну вот мы и подходим к следующей части нашей сегодняшней беседы — самой печальной, — вздохнув, сказал Глебов. — Вчера вечером граф и графиня Левашовы были убиты в своём доме. Убийца неизвестен. Со слов дворецкого, который обнаружил тела, Левашовы ждали высокопоставленного гостя, который должен был к ним прибыть инкогнито. И вот якобы этот гость их и убил. Версия не выдерживает никакой критики, я бы скорее подозревал самого дворецкого, но у него железное алиби — он в момент убийства был с Олегом Левашовым. Полиция, конечно, начала расследование, но я сомневаюсь, что оно закончится раскрытием преступления.

— Но я не слышал об этом… — растерянно произнёс я, новость меня шокировала.

— В интересах следствия было решено не предавать происшествие огласке до сегодняшнего обеда. Но думаю, сейчас уже вся столица только об этом и говорит. С сегодняшнего дня Олег Левашов, которому ещё зимой исполнилось восемнадцать, стал главой рода. Конечно, до полного вступления в наследство ещё далеко, но по факту он глава. Служба безопасности Левашовых и Берёзин подчиняется теперь ему. Ну и, чтобы у тебя совсем не осталось иллюзий, скажу, что новый глава рода Левашовых уже обвинил в организации убийства своих родителей князя Зотова. Он даже обещал найти этому доказательства и потребовать, помимо гражданского суда, ещё и суда чести над князем.

— Как и оставил за собой право кровной мести, — добавил Милютин.

— Но ведь кровная месть запрещена! — удивился я.

— Формально да, — ответил глава столичного КФБ. — Но реальность такова, что когда дворянин убивает дворянина по причине кровной мести, как правило, суд присяжных, который тоже состоит из дворян, выносит оправдательный приговор.

— Но как такое возможно? — переспросил я, мне не верилось, что можно просто кого-то убить и избежать наказания.

— Можно подвести всё к тому, что убийца испытал состояние аффекта при виде врага своего рода. Белыми нитками, конечно, шито, но такие вердикты присяжных не редкость.

— Именно поэтому Фёдор Сергеевич решил взять тебя под полную защиту, — снова вступил в разговор Глебов.

— А как это будет выглядеть? — поинтересовался я.

— Ты будешь жить у него дома, на учёбу ездить с его дочерью под охраной. Так же и с учёбы.

Я представил, как на это всё отреагирует Мила, и на секунду мне показалось, что безопаснее будет остаться в общежитии. Но потом я вспомнил своё пребывание на базе у Левашовых и сомнения сразу же отпали.

— Мне отсюда куда идти? — спросил я у Глебова.

— Молодец, быстро принимаешь решения, — похвалил меня Родион Степанович. — Идти к учебному корпусу. В пятнадцать ноль-ноль княжну Зотову оттуда забирает водитель.

— А можно зайти в общежитие?

— А нужно? Уже без десяти три.

— Хотел поговорить с Глебом, но это можно сделать и завтра на арене.

Я соврал. На самом деле я хотел поговорить с Милой, но решил, что лучше позвонить ей, чем раздражать Глебова. Конечно, по телефону всего не расскажешь, но информации о том, что мне срочно пришлось уехать и завтра я всё подробно расскажу, должно было хватить моей подруге, чтобы как минимум сильно не переживать за меня.

И видимо, под конец разговора вид у меня стал уже совсем несчастным, потому как Анна Алексеевна, посмотрев на меня, улыбнулась и с наигранным упрёком сказала мужу и Глебову:

— Что-то вы, господа, совсем запугали мне мальчика. Скажите ему уже и хорошую новость, Родион Степанович. Обрадуйте парня перед его уходом.

Если честно мне было трудно представить, какая новость способна меня обрадовать в сложившейся ситуации, но я приготовился слушать Глебова, который тоже как ни в чём не бывало, улыбнулся и сказал:

— Ты ведь знаешь, Роман, что я работаю в администрации кесаря и курирую многие проекты, в том числе и связанные с одарёнными детьми. Ещё я курирую фонд, который назначает стипендии кесаря особо отличившимся и талантливым студентам всех государственных высших учебных заведений: как магических академий, так и обычных институтов и университетов. Каждый год фонд выделяет по двадцать стипендий студентам Кутузовки. Шестнадцать из них по традиции уходит полуфиналистам Весеннего турнира. А оставшиеся четыре назначаются по рекомендации ректората. Анна Алексеевна предложила твою кандидатуру, и я не вижу причин не удовлетворить её ходатайство.

— Это большая честь для меня, — ответил я Глебову и тут же обратился к Милютиной: — Анна Алексеевна, благодарю Вас за заботу и доверие!

После этого я снова посмотрел на Родиона Степановича и поинтересовался:

— Разрешите узнать, чем я буду обязан фонду, если стану получать стипендию?

Вместо ответа, Глебов громко рассмеялся.

— А этот парень нравится мне всё больше и больше, — сказал он Милютиной. — Чую, далеко пойдёт, если жив останется.

Вторая часть фразы мне не понравилась, и я невольно нахмурился. Глебов понял, что перегнул и сказал:

— Ты не обижайся на меня. У нас тут уже голова кругом идёт. А так иной раз пошутишь, и легче становится на это всё смотреть. Что касается твоего вопроса, ничем не будешь обязан. Стипендия — это поддержка фонда. Безвозмездная. Три тысячи рублей в месяц. А то, о чём ты подумал, называется учёбой по контракту. Вам всем это предложат при зачислении на первый курс.

— Учёба по контракту? — переспросил я.

— Студент заключает контракт с государством. В течение всего срока учёбы, в том числе и на каникулах, он получает пособие, а по окончании академии отрабатывает два или три года на государственной службе. Стандартный размер пособия — десять тысяч рублей. Но с особоодарёнными студентами часто заключаются контракты на более выгодных условиях. Обо всём этом ты узнаешь в сентябре, если…

— Если доживу, — закончил я фразу, перебив Глебова.

— Если тебе раньше не предложат заключить такой контракт.

Я поблагодарил всех за заботу обо мне, фонд в лице Глебова за стипендию, попрощался и покинул кабинет.

Пока я шёл к учебному корпусу, быстро прокрутил в голове только что состоявшийся разговор. Почему-то меня никак не оставляла новость о стипендии. Я не мог понять, с чего Милютина решила, что новость о том, что с сентября я буду получать три тысячи рублей ежемесячно должна меня сейчас сильно обрадовать. Безусловно, деньги лишними никогда не бывают, но радоваться трём тысячам, когда тебя хотят убить — на такое я был неспособен.

А вот Миле стоило рассказать о том, что её ожидает как полуфиналистку турнира. Её это должно было обрадовать. И ещё мне стало смешно, когда я представил, как отреагирует на такую стипендию Арина или Глеб, для которых три тысячи были карманной суммой. Но возможно, статус кесаревского стипендиата давал ещё какие-то привилегии, о которых я не знал.

Размышляя о стипендиях, я дошёл до учебного корпуса. Неподалёку от него стоял автомобиль Фёдора Сергеевича, а на крыльце академии я заметил Зубова, начальника службы безопасности Зотовых. Я подошёл и поздоровался. Зубов кивнул в ответ и спросил:

— Про Левашовых уже слышал?

— Слышал, — ответил я.

— С нами едешь?

— Еду.

— Тогда садись в машину. Сейчас Арина Фёдоровна выйдет, и поедем.

Я направился к автомобилю, поприветствовал Филиппа и сел на заднее сиденье. Через десять минут пришли княжна и Зубов. Арина села ко мне на заднее сиденье, начальник службы безопасности вперёд, и машина тронулась в путь.

Ехали мы молча. Филип вёл машину, значительно превышая разрешённую в городе скорость. Несколько раз мы проехали на красный свет, и я на всякий случай пристегнулся хотя раньше никогда этого не делал, сидя на заднем сидении.

Двигаясь по Псковской улице, мы остановились на её пересечении с Озёрной. Проскочить на красный там было нельзя — слишком уж много транспорта находилось на перекрёстке. Когда на таймере светофора осталось пять секунд до смены цвета, в нашу машину на полной скорости врезался большой грузовик. Буквально двумя секундами ранее я заметил, как он, мчась по Озёрной, резко сменил направление, и тут же нашу машину сотряс сильнейший удар. Она улетела с перекрёстка, перевернулась и осталась лежать вверх колёсами.

Не пристёгнутые Арина и Зубов, несмотря на сработавшие подушки безопасности, получили травмы, а мы с Филиппом отделались испугом, болью в груди от ремней безопасности и ушибленными лицами от подушек.

— Не бойтесь, Арина Фёдоровна, — сразу же крикнул водитель. — Машина бронированная, её не вскрыть. И я нажал кнопку вызова подмоги. К нам уже выезжают.

Княжна ничего не ответила Филиппу, она старалась как можно быстрее прийти в себя и сконцентрироваться для того, чтобы наложить магическую защиту на автомобиль. Я занялся тем же. Но пока мы ловили концентрацию, несколько мужчин с гранатомётами окружили машину и стали её активно обстреливать.

Броня держала все удары, но грохот в машине стоял совершенно невероятный.

— Вот же зараза! — в сердцах крикнула Арина. — Не получается наложить защиту!

— И не получится, — ответил Зубов. — Нас накрыли нейтрализующим колпаком.

— Но я не вижу никакого колпака, — сказал я, посмотрев в окно.

— Как ты его увидишь? — пробурчал Зубов. — Это заклятие. Накладывается сильным магом на область и не даёт применять магию никому, кто уровнем ниже наложившего заклятие. Но обычно длится недолго.

Пока руководитель службы безопасности Зотовых объяснял мне, что такое колпак, мужчина с маской на лице и гранатомётом в руках подскочил к моему окну и выпустил в него гранату. Удар был сильный, но стекло выдержало. Однако я инстинктивно отпрянул в сторону. К мужчине подбежали два его товарища, и каждый притащил ещё по два гранатомёта.

Второй выстрел тоже никакого эффекта не дал, а вот третий, выпущенный в то же самое место, оставил после себя на стекле сеточку из трещин. И сразу стало ясно: четвёртый, в крайнем случае, пятый выстрел станет последним. А вот что мне было непонятно, так это, почему гранаты не взрывались, отлетая от стекла.

Ответ на этот вопрос я узнал после пятого выстрела, когда граната, пробив стекло, влетела внутрь салона, упала на потолок, выполнявший в перевёрнутой машине роль пола, и зашипела, выбрасывая из себя клубы дыма.

Я сразу же почувствовал едкий неприятный запах, мы все стали кашлять, и моё сознание начало меня покидать.

Примечание:

1 рубль в описываемом мире по покупательской способности примерно равен нынешним 10 рублям.

Глава 3

Последнее, что я смог разглядеть и запомнить — как какой-то мужчина, просунув руку в разбитое стекло, открывал дверь. Потом сознание полностью меня покинуло. В этот раз не было ни падения, ни яркой точки, я просто отключился, словно уснул.

Когда пришёл в себя, то обнаружил, что сижу на стуле в каком-то большом помещении без окон. Я был привязан к спинке стула и испытывал сильную головную боль. И вообще, всё тело ломило, возможно, это были последствия отравления неизвестным газом. В трёх метрах от меня сидела Арина, тоже привязанная к стулу. Она всё ещё была без сознания.

Сначала я даже не придал значения тому, что нас связали обычными верёвками. Лишь оглядев Арину, я это понял. Невольно улыбнулся, хотя ситуация совершенно не располагала к веселью. Но связать верёвкой одарённого, которому доступны заклятия магии огня, пусть и не самые сложные — это выглядело крайне глупо.

Я вспомнил простейшее заклятие, с которого Гурьев начинал занятия — пляшущий огонь. Заклятие это было примитивным и в бою ненужным, но со слов наставника помогало учиться контролировать взаимодействие с Силой и разгоняться, как он выражался, перед занятием.

В начале каждой тренировки он заставлял меня складывать ладони лодочкой, вызвать огонь и то разгонять его чуть ли не до потолка, то убавлять до такой степени, что его уже и видно почти не было. Гурьев называл это разминкой. На мой вопрос, почему мы разминаемся именно с огнём, он отвечал, что разгоняться можно чем угодно, но ему приятнее смотреть на пламя, чем отмахиваться от брызг воды или разлетающихся песчинок.

Я сконцентрировался и попробовал вызвать огонь. Руки лодочкой, конечно, поставить не получилось, но этого не требовалось. Мне было неважно, в какую сторону полыхнёт вызванное пламя — лишь бы оно зацепило верёвки. Конечно, одежда моя тоже обгорела бы, но я был готов убежать из этого места, если понадобиться, и голышом.

Я ещё раз попробовал сконцентрироваться, и вроде даже всё получилось, но огонь не появлялся. Мне это не понравилось.

— Арина! — негромко позвал я. — Арина! Очнись!

Примерно через минуту моих стараний княжна вздрогнула, открыла глаза, огляделась и спросила:

— Где мы?

— Понятия не имею, — ответил я. — Но смею предположить, что нас похитили.

— Какой догадливый, — огрызнулась девушка.

— А чего ты так со мной разговариваешь? — удивился я. — Как будто нас по моей вине похитили. Это, вообще-то, твой отец недоработал.

— Что значит, недоработал?

— А то и значит! Если у вас так всё сложно и с кем-то идёт война, что тебя даже похищают, то надо было серьёзнее отнестись к твоей охране.

— Куда серьёзнее? Меня Аркадий Антонович сопровождал, и мы ехали на бронированной машине! По твоему надо было кортеж с боевыми магами в сопровождение поставить? Это тебе не Петербург!

Меня задела последняя фраза.

— При чём здесь Петербург? — возмутился я. — В Петербурге, вообще-то, средь бела дня в центре города машины из гранатомётов не обстреливают!

— И в Новгороде не обстреливали никогда! Я до сих пор не могу представить, что такое произошло. Это просто не укладывается у меня в голове!

— Сейчас придут те, кто нас похитил — уложат.

Я разозлился на Арину, хотя она особо ничего такого и не сказала. Возможно, меня вывело из себя неуместное упоминание о моём происхождении. Я понимал: все уже давно догадались, что я из Петербурга, но это вовсе не значило, что мне нужно об этом постоянно напоминать.

— Попробуй лучше огонь вызвать, чтобы верёвки сжечь, — сказал я, переводя разговор на действительно важную тему. — У меня почему-то не получается.

— Значит, и у меня не получится, — ответила княжна.

Она сконцентрировалась и попробовала использовать магию, но результат от моего далеко не ушёл, и Арина сказала:

— Похоже, нам серебро вкололи.

— Что?

— Каких-то амулетов, забирающих силу, я на себе не ощущаю и не вижу, а заклятие наложить не могу. Значит, нам вкололи серебро.

— Как можно вколоть серебро? — удивился я.

— Легко, — ответила Арина. — Внутривенно. Тебе вводится концентрат гидратированного серебра, оно блокирует каналы взаимодействия с Силой, и ты на два-три часа перестаёшь быть одарённым. Иногда дольше, иногда меньше.

— И что, это так с любым магом работает?

— Не с любым. Толковый маг земли, уже начиная от седьмого уровня, выведет металл из организма за пару минут. И любой другой маг тоже, но там уровень повыше должен быть, примерно третий.

— Выходит, магов земли никак нельзя лишить силы?

— Почти любого можно, просто разные усилия надо прилагать. Для адептов магии земли есть специальные артефакты. Надел амулет с таким на шею, и всё. Кончилась магия.

— Откуда ты это всё знаешь? — удивился я.

— Ну я, вообще-то, два года в академии отучилась, — ответила Арина и закатила глаза, показывая, как её раздражают подобные вопросы.

Я понял, что сморозил глупость. Похоже, сначала ядовитый газ, а потом введённое серебро лишили меня не только магии, но и способности здраво рассуждать. Либо дело было в головной боли, казалось, что она усиливается с каждой минутой.