Мартлет и Змей

Я помню лишь, что под властью Короля всем жилось нормально – не хуже и не лучше, чем сейчас, чем через десять лет или столетие спустя, я уверен. Они были жестоки? Весьма. Они правили огнем и мечом? Несомненно. Они убивали непокорных, жестоко убивали? Бесспорно. Так, спросите вы меня, почему я жалею об их уходе? Отвечу: то, как они правили, ни в какое сравнение не встает с тем, что они давали. Долгие века они защищали людей от агрессивного южного завоевателя. Защищали от нечисти, от драконов. Они щедро награждали, и люди с радостью сражались и умирали за них. Величайшие герои их племени забыты, величайшие их достижения попраны.

Двадцать восемь замков стояло на землях нынешних Срединных равнин. Полусотня мощнейших цитаделей, оплотов Полной Луны, что не пускала на равнину голодных до человеческого мяса северных ледяных драконов и алчных, жаждущих золота и богатств южных, огнедышащих. Именно один из числа вампиров изгнал последнего дракона с равнины в горы. Как это обычно и случалось, доблесть рождается в простых сердцах, а умирает в благородных. Помнится, сам Король сделал героя своим сенешалем, и тот начал новый род. Один из многих, что сгинули бесследно… почти бесследно. Если я вас спрошу, знакомы ли вам такие имена: Райвен Коготь Ворона, Корвин Трезубец, Валлик ван Кирстен, Ллар Вейленс Про́клятый, Эррахия Лишенный… Конечно, нет, ответите вы. И будете совершенно искренни – вы не могли о них слышать, потому что их и нет. Нет для современного Ронстрада, нет для его нынешних обитателей…

А ведь подумать только: их история довольно захватывающа, она холодит кровь, и та, словно почуяв недоброе, течет все медленнее… сердце начинает то подрагивать, то подчас срываться в безудержный бег. О, они были умельцы проделывать такое. Они пили кровь. Да, совершенно верно – глаза вас не обманывают, именно это я и написал. Пили кровь. Наслаждались ею, она давала им жизнь, давала удовлетворение их темным желаниям.

Валленти – называли их тогда. Вампиры – так называют их сейчас. Вот кем были они. Вот кем были наши господа. Благородные сюзерены, лорды-носферату, а над ними стоял сам Король-вампир, могучее существо, сильнее которого не было и не будет в мире…

Итак, те давние имена… Райвен Варлау – он же Коготь Ворона, сотворивший всех прочих. Одних он обратил, другие рождались. Те обращали новых, у тех рождались их вампирские отпрыски, захватывавшие власть над вольными северными танствами на Срединных равнинах… Так появилось королевство, которого упрямо не замечала Темная Империя (делая вид, что подобная ересь, как держава нетопырей, сама по себе невозможна), но не гномы. О, тегли никогда не упускали выгоду, если почуяли ее где-то на грани своего алчного нюха. Они торговали с носферату, они воевали вместе с ними. Чудесное оружие было сковано для наших сюзеренов. А что говорить о латах, защищающих от дневного света? Да, казна Тэриона, ныне разграбленная истинными силами тьмы, была заполнена до краев во многом благодаря Королю Варлау и его лордам.

Корвин Мареш по прозвищу Трезубец – это и есть тот самый сенешаль Короля, изгнавший последнего дракона с равнин в Хребет Дрикха. Самый благородный из валленти – «высших», он всячески поддерживал своих людей. Одаривал их, ценил их, помогал им. Помнил, наверное, как сам вышел из ниоткуда. И хоть он уже тогда стоял выше «живых» (вампиры, даже неблагородные, стояли выше нас на иерархической лестнице Королевства Ворона), все же к нам, людям, он чувствовал странную привязанность.

Как держалось королевство, где правили сотни кровососов и жили тысячи? Откуда они брали столько жертв для своих пиров? Эгину, простые вампиры неблагородных кровей, проживали свои жизни, не многим отличавшиеся от наших: в среднем около ста лет, после чего их тела чахли и усыхали. Монарх запрещал им пить кровь людей, и они питались животной, что не могло не сказаться на их силе, ловкости и… выживаемости. При рождении с ними делали что-то, что унимало в них жажду крови, и мы могли жить с ними бок о бок, в соседних домах, под одной крышей. За века подобного «сожительства» уже никто не обращал внимания на то, у кого в кубке вино, а у кого – свиная кровь. Что же касается благородных, то… люди, бесспорно, отправлялись к ним на стол, но по большей степени это были преступники и различные отбросы. Такого, чтобы посреди ночи в чей-то дом врывались слуги Короля и его лордов и насильно забирали кого-то, не было. Что довольно странно, если учесть их силу и могущество.

Были, правда, и тираны, и сумасшедшие предатели среди них. Самый известный – Лазар Эррахия, которого называли Лишенный. Правил он близ болот, возле западной оконечности Хребта Дрикха. К его замку люди не приближались на сотню миль. Все тракты, ведущие к Агаш-минору, логову тьмы, были вымощены костями и политы кровью, и это не бардовская метафора – все было именно так. Обозленный на себя и весь окружающий мир вампирский лорд был вне закона. Он занимался запрещенным официальными указами обращением, он убивал сотнями и был истинным зверем. На него ходили войной, но победить не могли. Сокрушил его сам Король…

За века правления валленти против них несколько раз поднимали восстания. И люди, и эгину, алчущие власти. Все были подавлены… кровью.

Представьте себе только: весь юго-восток погряз в мятеже, города во власти простых вампиров. Люди поддерживают «грязных», пытаясь и себе урвать куш.

Вдруг посреди одного из городков откуда ни возьмись возникают семеро воинов. Семь фигур, облаченных в черные плащи, у каждого – молодое бледное лицо, светящиеся в ночи глаза, длинные черные волосы, белоснежные клыки… Семеро. Семь самых могучих вампиров после Короля Варлау. Они пришли наказывать отступников и молились тьме, но даже она не спасет, если ты – один из них. Сенешали Короля Райвена не просто убьют тебя, они выпьют тебя досуха, не оставив даже капли крови в твоем теле. И поэтому остерегайся затевать заговоры и поднимать мятежи против Короля-вампира.

Те, кто видел Когтя Ворона в истинной ярости, ничего уже не поведают о своих чувствах… Один из таких случаев был, когда враги убили его любимую Мадалину. Обезумевший от горя и ярости Король казнил двух своих сыновей… Когда он увидел, что натворил, проклял себя на самую постыдную гибель в мире, но Анку, дух смерти, так и не приехал за ним на своей телеге.

И вот, в последней битве, когда все ждали своего Короля, он так и не явился. Легионы Таргеноса Завоевателя сломили, уничтожили армии вампиров и их вассалов-танов. С этого момента началось очень быстрое падение некогда могущественнейшего народа…

А до прихода Великого Легата Империи было время ночных битв. Представьте себе широкую долину, обрамленную лесами, где-то вдали течет река. На небе показалась луна, ветер колышет высокий ковыль… На холм на вороном коне въезжает всадник на коне, в тяжелом облачении. Черная одежда: мантия и плащ; серебряные пластинчатые латы. На лицо опущено забрало в виде клюва ворона – пугающее и вместе с тем завораживающее своей отделкой. В одной руке – длинный прямой меч с гардой в виде крыльев черной птицы, в другой рыцарь сжимает каплевидный щит с рельефным гербом: черным вороном. Воин вглядывается в даль. Ночью он видит превосходно, к тому же светит луна – вся долина залита бледным сиянием, и кажется, что ковыль – вовсе не ковыль, а огромное глубокое озеро, разводимое волнами на ветру.

Вдруг конь вздрагивает – на противоположной стороне долины из леса выезжают рыцари, облаченные в одежды и плащи различных оттенков зеленого, много рыцарей – сотни… На стягах, флажках тяжелых копий, попонах коней и щитах множество гербов, но все объединяет в себе необычный узор в виде волнистого изгиба – символическое изображение порыва ветра – символ династического дома Керге-р’ин, тех, кого называют ар-ка. Завидев рыцаря-ворона, их командиры отдают приказ об атаке. Мелодично и порывисто играет сложный струнный инструмент, и, подзадоривая себя громкими непонятными кличами, рыцари-ар-ка шпорят коней и несутся вперед, к нему.

Всадник с вороном на гербе что-то шепчет, и в тот же миг над его головой в воздухе появляются птицы. Много птиц – сотни, может, тысячи. И все – черные, все – лоскуты непроглядного мрака на фоне ночного неба. Они кружат над ним, издают громкие звуки, ждут чего-то.

Рыцарь-ворон вскидывает меч, и спустя несколько мгновений за ним появляются его всадники. Их семеро. Один из них держит большой алый стяг с изображенной на нем черной геральдической птицей. Слышно лишь, как ткань, громко хлопая, полощется на ветру…

На холм поднимаются все новые рыцари. Все – в черных и багровых одеждах, все облачены в серебряные латы и глухие шлемы с остроклювыми забралами.

Рыцарь-ворон шпорит своего коня и направляет его вниз, в долину, навстречу вражескому воинству, край которого еще не вышел из леса, – там уже идут пешие порядки. Семеро отстают от него лишь на миг, на один корпус коня. Они скачут, а с холма вниз, за их спиной, подобно лавине, несутся ровные ряды бронированной кавалерии…

Картина, достойная холста… Жаль, что ее никто не увидит, хотя, может, конечно, найдется храбрец, который посмеет войти когда-нибудь в Его покинутый опустевший замок.

Теперь нет таких битв. Таких красивых… Каждая битва могла быть воспета в балладе, и она была… Эхо от них – лишь жалкие и грубые гномьи саги да цыганские песни, не способные в полной мере описать всю ту прелесть, все то изящество, с которыми мечи скрещивались с мечами, а от метких ударов волшебного оружия враги рассыпались прахом…»

– Да что же это такое! – Дарил Грам отшвырнул книгу подальше. – Выспренные излияния каких-то подхалимов и лизоблюдов! Где ответ – что делать и как с этим бороться?!

Из множества книг он узнал лишь, что все, что ныне говорят в народе о вампирах, – правда. Почти все… Они боятся солнечного света (как и их предки), они боятся святых деревьев – осин. Никакие храмы, кладбища и прочие «святые» места для них не преграда. Лишь освященная монахами Синены вода способна их обжечь… Из всех металлов нынешние неживые, уподобившись древним владыкам, предпочитают серебро, так как считают, что это кровь луны, которой они поклоняются. Многие верят, что их сотворил сам Бансрот из крови своей матери, пролитой на плиты Гинд-Ракушта, первого людского города, но это лишь одна из версий.

Вампиры способны менять облик, превращаться в летучих мышей, с которыми они всегда чувствовали некое родство. Древние, прожившие многие века, могут облекаться в туман, то есть становиться полуматериальными, если можно так выразиться. Одна из важных вампирских способностей – возможность очаровать. Они могут влюблять в себя взглядом.

Они не умирают от старости, они пьют кровь, они убивают людей… Эти три особенности делают их в глазах простого человека ужасными порождениями болот – нетопырями… А если учесть превращение в летучих мышей и сон в гробу (последнее – чистая выдумка, не имевшая под собой никакой подоплеки – только совсем не уважающий себя вампир будет не то что спать, даже ложиться в гроб!), то нечего удивляться, что наполовину сказочные трактаты охотников на ведьм пользуются славой не меньшей, чем каноны и догмы церкви…

В общем, одни толки, предположения, слухи, занесенные в архивы и трактаты, чьими-то досужими руками снабженные атмосферой кошмара, ужаса и мистики, проиллюстрированные откровенно гротескными и отталкивающими гравюрами, но несущие в себе грош полезной информации…

Сведенные судорогой пальцы с силой вонзились в какой-то древний том, в ярости прорывая обложку. Нестриженые ногти затрещали, ломаясь, но Дарил Грам этого не почувствовал…

– Я принес еще книг, как вы просили. – Худой, как жердь, библиотекарь торопливо (даже слишком торопливо) выложил на стол кипу фолиантов. – Здесь записи времен Тирны, господин Фрост.

Ах, вот оно что! Значит, его здесь знали, поэтому и не выгнали сразу прочь. Повезло, что и говорить. Вспомнить бы еще, когда и зачем он был здесь раньше. И почему под чужим именем. В памяти всплывали отдельные образы и не всегда к месту, а большую часть прошлого как будто задернули тонкой непрозрачной вуалью – вроде стоит только протянуть руку и отдернуть, но… Рука не дотягивается, а воспоминания куда-то проваливаются, уплывая в небытие. Но свое имя он помнит! Хотя… вряд ли оно тоже является настоящим. Осознание этого факта пришло внезапно и заставило пальцы, спешно листающие принесенные бумаги, предательски задрожать.

– Бансротова лихорадка! – яростно воскликнул человек с болезненно бледной кожей. – Где же ответ?!

Испуганный библиотекарь поспешил удалиться, шаркая старой обувью по дощатому полу. Дарил взял в руки очередную книгу. В тот же миг наружу выпал клочок бумаги, заложенный кем-то между страниц.

«Сим я завершаю свою жизнь. Охотник поймал свою жертву, но добытые сведения стоили гораздо больше, чем я мог предположить… Помните о том, что написано здесь, и пусть это поможет вам больше, чем мне, – тогда моя смерть не будет напрасной…

Все, что они говорят, – ложь! Лицемерные слова тех, кто был истинно под властью кровососов, слова тех, кого они подчинили и заставили себе поклоняться. Было именно так: в дома заходили, людей уволакивали силой, и больше о них ничего не было слышно. Множество из нас закончили свои жизни под клыками древних (и не очень) вампиров. Единственное правило было тогда, единственный закон: если на тебя нападает эгину, то есть простой, неблагородный, ты можешь защититься, и за его убийство тебе ничего не будет, но на валленти, благородного, ты не имеешь права поднимать руку.

Таны людей, вассалы кровососов, служили им лишь из страха, а уже после – в надежде получить от короля Райвена Варлау и его верных слуг защиту от имперских легионов.

Вампиры – это твари, которые не только могут заковать в кандалы твое тело, в их власти проделать то же и с твоим сознанием. Ты будешь раболепно им служить, поклоняться, как богам, в то самое время, как истинный ты ненавидишь их всей душой, боишься их и испытываешь к ним отвращение и единственное желание: пронзить их сердце колом или выставить их на очистительный солнечный свет.

Они были убийцами и тиранами, и в битвах их не было ничего красивого, но, хвала богам, как и любые тираны, они ушли в безвестность и исчезли до скончания дней, я надеюсь… Все же наш благородный Король-В-Изгнании Корриган Керге-р’ин хоть посмертно, но все же поквитался с тварями.

С проявлениями вампиризма можно бороться лишь при помощи осиновых кольев, Плачущего оружия, святой воды…»

– Нет, нет и нет!!! – Очередные кипы старых бумаг полетели прочь со стола. – Глупец, твоя смерть была напрасной. Ты мне ничем не помог…

Дарил обхватил руками голову и застонал. Со стен библиотеки на него удивленно смотрели мрачные портреты в рамах и не менее мрачные гобелены. Среди картин встречались изображения мудрых магов, графов и даже королей. Но дать ответ на один-единственный мучивший обреченного вопрос никто из них, само собой, был не в силах.

Баронство Теальское. Замок Бренхолл

Его светлость барон Бремер недовольно мерил шагами паркет в Красной гостиной своего замка Бренхолл. Ему совсем не нравилось то, что он сейчас услышал, но открыто возражать лорд не спешил. Остроухий собеседник сидел напротив, удобно устроившись в уже знакомом ему кресле с резной спинкой в виде сплетенных между собой витых змей и, терпеливо выжидая, наблюдал за терзаемым сомнениями хозяином замка. Надо сказать, это наблюдение доставляло ему немалое удовольствие.

– Вы требуете от меня слишком многого, ал Неллике, – наконец сказал Танкред, – я пока не готов к таким решительным действиям.

– Напротив, мой лорд требует от вас слишком малого, барон, – в голосе эльфа прозвучали стальные нотки, – вы же не хотите в решающий момент остаться без нашей поддержки?

– Вы шантажируете меня, – констатировал Танкред; собеседник не стал опровергать эти слова. – Но зачем? Атака на Реггер столь малыми силами никак не может быть успешной, и вам это прекрасно известно.

Огненный Змей получил множество докладов о том, как много остроухих разведчиков уже проникло на территорию королевства. Пусть тех и сложно было обнаружить, но столько иголок, сколько эльфов сейчас на востоке Ронстрада, в стоге сена не утаишь. А раз столь активно шпионят, значит, им уже известно соотношение сил и гарнизонов в замках. Тайная кампания Леса взошла на свой пик.

– Мы понимаем ваше беспокойство, лорд Танкред, – смягчил тон эльфийский саэгран, – но прошу вас помнить, что мы делаем общее дело, и наши с вами действия должны быть направлены на достижение общей цели.

– Я не понимаю, чем атака на Реггер может помочь нашему делу! – раздраженно сказал барон. – Я не намерен рисковать из-за этого Теалом!

– Мы дадим вам гарантии, лорд Танкред, – заявил эльф. – Лорд Найллё уполномочил меня направить вам в помощь сотню мастеров клинка и столько же мастеров лука. И это только авангард нашей армии.

– Мастера? И зачем мне эти кузнецы и флетчеры? – оскалился Танкред; собеседник не оценил шутки. – То есть вы займете мой Теал, пока я буду проливать кровь под Реггером? – барон язвительно усмехнулся. – Вы меня что, за дурака принимаете?

– Ну что вы, – ал Неллике улыбнулся, поднявшись со своего кресла, – удар по Реггеру будет лишь отвлекающим ходом. Мы не просим вас бросать туда все силы, рисковать своим владением и уж тем более – собственной жизнью. Пошлите кого-нибудь… незначительного. Нам важно выманить графа Сноббери из его укреплений.

– Ах, вот оно что, – барон тоже заулыбался. – Это же совсем другое дело! Мне становится по душе ваш план, благородный ал. – Огненный Змей протянул эльфу руку в знак согласия.

Саэгран легко пожал широкую ладонь Танкреда своей хрупкой на вид ладонью. Но, несмотря на изящную тонкость эльфийских пальцев, барон ощутил, как его сильную руку словно сдавили железные тиски, при этом такие же клещи незримо сомкнулись и на его горле.

Графство Реггерское. Замок Реггер

Граф Уильям Сноббери, правитель графства Реггер и владелец одноименного замка, пребывал у себя в обеденном зале, расположившись за длинным столом, и предавался своему любимому занятию – утолял жажду. На столе перед графом привычно стояла полупустая бутылка сархидского темного и одинокий пузатый кубок. По правую руку от графа неизменно находился слуга, готовый по первому слову своего господина отправиться в погреб за очередной бутылкой. То и дело Сноббери наливал себе вина и пил, намереваясь сегодня, по видимости, набраться до поросячьего визга. Такого с ним давно уже не бывало, хотя выпивал граф Реггерский регулярно.

Вот и сейчас напиться графу никак не удавалось – он пил и злился оттого, что не пьянеет. А повод был. Из Гортена пришли нехорошие вести: в столице ни много ни мало – мятеж против короля! Что в таких случаях следовало предпринять, сэр Уильям даже представить себе не мог. Собрать войско и выступить на Гортен? Но чем он поможет его величеству в одиночку? Присоединиться к королевской армии? Но где она, эта армия, и кто ею командует? И что, если он найдет эту армию, но это будут переодетые лживые мятежники? Оставаться здесь, в Реггере? Но тогда он сам все равно что мятежник, бросил своего короля. Эх, кто бы подсказал, как правильно поступить. Нерешительность, сомнения и угрызения совести по очереди мучили лорда Сноббери. Потому граф и пил беспробудно, тщетно пытаясь отыскать истину на дне бутылки.

В дверь постучали и тут же вошли. Так позволял себе входить только волшебник Моран. Граф оторвал мутный (как ему самому казалось) взор от кубка – да, это и в самом деле был маг. У облаченного в алую мантию заклинателя огня Морана Искряка были все черты характера, присущие среднему представителю его Школы: некоторая дикость в манерах и поведении, вспыльчивость (в особенности, когда не соглашаются с его мнением) и недюжинное упрямство. Но на этот раз чародей (и по совместительству лучший друг графа) определенно был чем-то взволнован – это легко читалось на его хмуром задумчивом лице.

– Ваша светлость, в замке кое-что стряслось! – с ходу заявил придворный маг.

– Ик… Что? – Граф тут же потерял все с таким трудом достигнутые крохи опьянения. – Проклятье! В Хиане совсем вино разучились делать! Моран! С таким же успехом можно воду из лужи пить! У тебя должны быть какие-нибудь заклятия для повышения крепости напитков…

– Ваша светлость! – маг ничуть не смутился. – У нас…

– Да, да, я слышал, – прервал его лорд Сноббери, – давай, говори.

– Сэр Фрост в нашем замке, ваша светлость! – доложил маг.

– Как? – Глаза графа широко раскрылись от удивления. – Королевский ревизор? В моем замке?! Почему сразу не доложил?! – От волнения сэр Уильям даже вскочил со стула.

– Я сам только что узнал, ваша светлость. Он прибыл тайно и сейчас проверяет… – маг замолчал, не зная, как сказать. Он и сам был весьма удивлен объектом ревизии.

– Что проверяет?!! – не выдержал граф Реггерский.

– Библиотеку, – озадаченно ответил Моран.

– Проверяет библиотеку?! – Граф от неожиданности упал обратно на стул. – Что ему там понадобилось, подери его Бансрот?

– Не могу знать, ваша светлость. Господин архивариус докладывает, что сэр Фрост просто в ярости, рвет и мечет.

У графа тревожно кольнуло под сердцем.

– Приведи его ко мне! – Лорд Сноббери поднялся на ноги. – Нет. Подожди. Я сам туда спущусь…

…Дарил взял со стола очередной пергамент. Этот выглядел по-настоящему старым (вероятно, подлинник). Даже буквы в тексте, и те частью писались иначе, чем сейчас. А некоторые символы он и вовсе не узнавал.

«Записи на староимперском!» – догадался попавший в передрягу шпион.

И тут же вспомнил, что откуда-то знает этот мертвый язык. Что ж, посмотрим…

«Дорогой патриций! Если ты читаешь эти строки, значит, со мной все действительно плохо. Некоторое время я еще надеялся, что это обычная болотная лихорадка и вскоре я пойду на поправку стараниями мэтра Юстиниана. Но теперь я все чаще предполагаю худшее. Я приказал слугам закрыть меня в этом винном погребе под старой ареной заброшенной магической прецептории и не открывать, если только мэтр не сочтет это возможным. Он тоже здесь, рядом со мной и моими тетрадями, я в очередной раз восхищаюсь его храбростью и пытливым умом истинного ученого мужа. Он не перестает подбадривать меня, но я-то знаю, что все уже бесполезно.

Я потерял свою душу там, на болотах. В этих сумрачных краях, на проклятом Синеной севере, всегда подстерегает опасность. Подстерегла она и меня. Со мной был десяток легионеров из пятой центурии, они-то и прикончили тварь. Но перед смертью она прыгнула, задев меня, как мне показалось, странным оружием – металлическими кузнечными клещами. Впрочем, это могли быть и зубы. Когда гладуис Марка Гностиса пробил монстру горло, фонтаном брызнула почти черная кровь. Попало мне на лицо, пришлось даже отплевываться… Мерзость и мерзостные земли! В который раз я восхищаюсь мудростью нашего Императора, направившего сюда сразу три легиона. Очистить эту дикую территорию от скверны – что может быть достойнее для истинного патриция? Пусть даже на это уйдет не одна сотня лет, великие дела наши будут помнить благодарные жители этих несчастных провинций.

Но мне уже не придется пожать плоды нашей славы. Мэтр Юстиниан рассказал мне все, что знал сам о «Nos Feratum», или в просторечии «недуге не-жизни», «вампиризме». Снадобья от него нет. Единственное утешение – зараженный в большинстве случаев остается жив. Впрочем, утешение слабое. Ибо жизнью данное состояние далее не считается. Происходит трансформа, несовместимая с сохранением прежней личности. Стирается память, изменяются ценности и приоритеты. Главным в «новом» существовании становится «Atrum» – кровяной голод. Организм жертвы оказывается неспособным сам поддерживать здоровый кровоток – сердечная мышца вскоре перестает сокращаться (это один из самых важных признаков завершения трансформы). Дабы не испытывать боли и не погибнуть, зараженный вынужден пить свежую кровь не реже одного раза в день. Данная потребность стимулирует еще большее чувство голода. Мне кажется, что именно это чувство я уже, пока еще слабо, но ощущаю в себе…

…Бедный, бедный мэтр Юстиниан. Он знал, на что шел…

…Я снова берусь за перо, но мысли мои скачут, как бешеные. Я теряю нить. Забыл, что хотел написать…

…Зачем-то я вновь взялся за эту бумагу. Голод все сильнее, а склеп заперт. Кто запер дверь? Зачем? Нужно найти способ вырваться отсюда, иначе…»

Дарил Грам оторвал взгляд от бумаги. Неужели все тщетно? Неужели он тоже станет чудовищем? Или уже стал? Где этот библиотекарь, он хоть и худой, но жажда уже превращается в беду. Пусть принесет вина, да. Пока что еще вина…

Библиотекарь и впрямь возник словно из ниоткуда, незаметно вынырнув из-за громадных стеллажей с книгами.

– Господин Фрост, к вам его светлость граф Реггерский.

– Пошел прочь, я сам в состоянии себя представить! – раздраженно рыкнул сэр Уильям, еще не появившийся, но уже отчетливо громыхающий сапогами по узкой лесенке, ведущей в библиотеку. – Представлять меня в моем собственном замке! Вечно эти невежды норовят выслужиться!

Библиотекарь поспешил исчезнуть, и Дарил Грам перевел взгляд на вошедшего графа. Это был немолодой уже человек крепкого сложения, впрочем, отягощенный объемистым животом. Он являлся обладателем широкого лица, вся нижняя половина которого была скрыта пышной темно-русой бородой. Длинные вьющиеся волосы рассыпались по могучим плечам. Граф был облачен в желтый камзол с алыми фестонами, расшитый серебряными розами. Серебряные розы на красно-желтом фоне – символ графов Реггерских, неожиданно пришли на помощь воспоминания. Никак не ожидав таких сюрпризов от памяти, бывший шпион вздрогнул. Реггер! Было же что-то еще! Что-то очень важное, связанное именно с Реггером! Дарил как мог напряг свой разум, пытаясь ухватиться за ускользающие образы, но тщетно…

– Сэр Фрост, вы снова в моем замке, – между тем произнес граф Сноббери, пододвигая стул и усаживаясь напротив Дарила. – Я не преминул спуститься и поприветствовать вас лично, как только узнал. Смею предположить, что вы, как и в предыдущий раз, находитесь здесь по важному королевскому делу…

Бледное лицо как-то странно уставилось на графа. Как будто сразу несколько разных сил боролись внутри этого человека. Так оно, впрочем, и было. Дарил все еще пытался вспомнить, где же он видел своего нежданного гостя, в дополнение к этому некое необъяснимое чувство упрямо твердило ему о чем-то крайне важном, связанном именно с Реггером и его графом. Кроме того, Дарил все сильнее ощущал голод, а Сноббери выглядел весьма аппетитно. Особенно вот эта сладкая пульсирующая артерия чуть ниже двойного подбородка…

Должно быть, голод явственно прочитался в помутневших глазах Дарила, потому что сэр Уильям испуганно отпрянул:

– Господин Фрост! Да на вас лица нет! – Граф вновь подался вперед, пытаясь разглядеть что-то в бледном облике «королевского ревизора». – Если хотите, я могу позвать своего лекаря…

– Нет!!! – Леденящий душу окрик заставил Сноббери застыть на месте, при этом бледная рука молниеносно метнулась к графу и сомкнулась на его горле. – Как же хочется… пить.

Дарил мотнул головой, словно прогоняя нахлынувшее наваждение. Он уже явственно ощущал, как привлекательно пульсирует живительная кровь прямо под его пальцами. От отвращения к самому себе его чуть не вырвало. Но полученная встряска дала о себе знать неожиданным образом. Внезапно он вспомнил. Не все, но многое. Да, эта встреча и в самом деле была очень важна. Реггер! Королевство в опасности! А у него есть долг перед Ронстрадом. Очень важно было донести сведения именно в Реггер…

– Слушай меня, граф. – Рука Дарила по-прежнему крепко держала Сноббери за горло, но взгляд прояснился. – Теал. Измена. Атакуй прямо сейчас, не то будет поздно. Есть нечто, слишком важное, чтобы медлить. Я… я уже обречен. То, что я говорю сейчас, – возможно, последнее, что я смогу сказать. Не верь Танкреду. Он предал короля, предал Ронстрад. Он привел в страну чужаков… Арррр!!!

Близость крови и растущий голод стали невыносимы. Дарил понял, что еще мгновение – и он сорвется. Рука разжалась, выпустив тут же зашедшегося в кашле графа. Бледная фигура поднялась и метнулась в сторону пыльных стеллажей.

– Запомни, что я сейчас сказал, Сноббери! – донеслось до сэра Уильяма. – Эти сведения слишком дорого мне стоили…

На миг Дарилу показалось странным подобное стечение обстоятельств – всего полчаса назад он читал записку обреченного охотника на вампиров ар-ка, который тоже пожертвовал жизнью ради сведений. История повторялась…

Граф обернулся. В помещении никого не было.

Баронство Теальское. Замок Бренхолл

В дверь осторожно постучали. Танкред Бремер нехотя оторвался от изучения расходных смет и доходных бумаг – война дело дорогое, а деньги, как известно, любят счет. Барон старался по мере сил лично контролировать финансовые потоки Теала – в таком щекотливом вопросе даже родному брату слишком доверять не следовало. Танкред как раз нашел одну нестыковку между заявленной оружейной сметой и реальными выплатами городским оружейникам, когда его мысли прервали столь наглым образом.

Одним из самых ужасных проклятий этого замка для Огненного Змея являлся отнюдь не погреб под башней Горбуна, где была заперта дюжина кровожадных призраков, а то, что в собственном кабинете никогда нельзя спокойно поработать – всегда прервут!

В дверь постучали еще раз.

– Входите, забери вас Бансрот, и молите Девятерых, чтобы ваше дело было действительно важным! – Барон вынужденно оторвался от дел, отодвигая бумаги.

В кабинет вошел граф Гарольд Уинтер, муж старшей из дочерей покойного Джона, Гвинет. Это был человек среднего роста, среднего телосложения и среднего ума, в общем – средний во всем. Совесть у него тоже была на соответствующем уровне – ее было достаточно, чтобы неприязненно наблюдать за всеми преступлениями Бремеров, но не хватало на то, чтобы сказать им решительное «нет». По знатности рода графы Уинтеры стояли даже выше семейства Бремеров, но всем их «графством» был один-единственный небольшой замок, в то время как владетели Теальские управляли целой провинцией и были очень влиятельны. Именно по этой причине Гарольд Уинтер в свое время счел за счастье породниться с баронами, о чем после не раз пожалел. Но вырваться из стальных объятий хозяев Теала оказалось выше его сил.

– Милорд, вы посылали за мной, – осторожно начал граф.

Этих вызовов в Логово Змея в семье особенно боялись – в гневе Танкред не щадил даже своих ближайших родственников. Тот же Сегренальд Луазар, будучи обычно на хорошем счету у барона, не так давно получил страшные ожоги кистей за какую-то оплошность перед главой семейства.

– Да, Гарольд. Проходи, присаживайся. – Барон был сама любезность. Куда только подевалось все его раздражение?

Танкред даже сам встал и придвинул стул для родственника.