Помоги проекту - поделись книгой:
Благоразумно последовал примеру своих солдат и сам командир, а вместе с ним и все, кто находился рядом. Всего за несколько секунд до того, как вражеские снаряды с протяжным рёвом взмыли ввысь, все, кто находился на командном пункте, попрыгали с крыши. Хотели ретироваться и разведчики, но спокойствие наблюдавшего щемящую сердце картину полного поражения Аламеза заставило их передумать. Дарк знал, куда полетят снаряды, и не беспокоился. Шеварийские орудия били довольно точно, а расстояние до цели было маленьким, так что о случайном попадании речи быть не могло. Вряд ли троица людей, находившихся на крыше в сторонке от сражения, заинтересовала наводящих корабельных орудий, да они её скорее всего и не видели из-за недостатка освещения.
Результат второго залпа оказался столь же плачевен, хоть и не привел к потерям в живой силе. Складской барак был полностью разрушен, устояла лишь половинка одной из боковых стенок. «Башню-катапульту» буквально смело со станины огромным валуном и отбросило на груду обломков, только что возникшую на месте складского барака. Стальные защитные листы разметало по округе, а внутренние механизмы превратились в уродливый комок из искореженных балок, шестеренок и трубок. Баллисту же просто расплющило, и хоть задняя ее часть выглядела довольно сносно, но зато переднюю смяло так, как будто ее засунули под мощный гидравлический пресс. Одним словом, Румбиро вновь ошибся, явно недооценив боевые характеристики вражеских орудий, впрочем, подплывавшие ранее к заставе корабли могли быть оснащены гораздо худшими образцами метательных механизмов. Все разумные существа имеют особенность учитывать свои просчеты и работать над тем, чтобы не допускать их впредь, даже увальни-шеварийцы… если, конечно, ими грамотно руководить и не допускать, чтобы врожденная леность не погрузила их в спячку.
Вздох облегчения, вырвавшийся у Дарка, поразил находившихся рядом разведчиков. Спутники не понимали, чему моррон радуется в этот трагичный момент сокрушительного поражения гномов. Они смотрели совсем не в ту сторону и поэтому не заметили, как из-за обломков стены разрушенного барака высунулась голова старшего гнома; высунулась, осмотрелась, смачно сплюнула, тихо чертыхнулась и скрылась обратно. Румбиро Альто был жив и, судя по всему, даже не ранен. Именно этому обстоятельству и радовался Аламез, не только не желавший смерти старого друга, но и не хотевший брать на себя командование гномьей заставой.
Солдат нужно к чему-то вести, вселить в их сердца цель и идеи: желание победить, стремление продержаться до прихода подкрепления или спасти свои жизни в ходе не панического, а четко спланированного отступления. Победа махаканцев вряд ли представлялась возможной; подмоги было ждать не от кого, а отступать Сынам Великого Горна просто-напросто было некуда. Призывать их держаться до конца из одного лишь упрямства и принципа моррону крайне не хотелось. В прошлом он был боевым офицером, всегда разделявшим судьбу своих солдат, а не генеральским холуем из своры штабных, спокойно отправлявшим отряды на верную смерть и с важным видом рассуждавшим в безопасном местечке о том, что война есть война и что она требует жертв.
После того как оба орудия гномов были разбиты, экипажи шеварийских судов почувствовали себя в полной безопасности. Корабли спустили паруса и встали на якорную стоянку. В принципе сражение для них уже было окончено, корабли встали на рейд возле берега лишь для того, чтобы командующий штурмом, да заодно и офицеры судов смогли в относительной близи насладиться минутами своего триумфа. Все еще скрывавшиеся за прибрежными баррикадами махаканские арбалетчики были морякам уже не опасны. Вновь закрепленные на обгоревших бортах большие деревянные щиты являлись надежной защитой от случайно долетевших до корабля и уже потерявших убойную силу болтов. Впрочем, махаканским стрелкам было не до обстрела матросских команд. Подобравшийся уже почти вплотную к берегу десант вот-вот должен был начать высадку.
На месте Альто, явно желавшего держаться до непобедного конца, Аламез отозвал бы полсотни арбалетчиков с прибрежных баррикад и на скорую руку попытался бы создать новую линию обороны. Вполне удачным подспорьем могла бы стать довольно высокая и добротно сложенная стена, ограждавшая стоянку от караванного пути и пещер. Там бы гномы могли продержаться довольно долго, поскольку снаряды корабельных катапульт до склона не долетели б, а чтобы демонтировать орудия с палуб и перевести их на берег, понадобилось бы около суток. Но почему-то Румбиро так поступать не хотел, а упорно придерживался первичного, уже провалившегося плана обороны. Вместе с остальными выжившими после обстрела барака гномами Альто остался на боевом посту, то есть спрятался за устоявшей стеной, хотя более уместными были бы иные действия командира, например: отступить к дожидавшейся своего часа пехоте или короткими перебежками добраться до арбалетчиков на баррикаде, чтобы в первых рядах встретить непрошеных гостей. Так бы поступил Аламез, окажись на месте Румбиро, но у старого караванщика и защитника границ с более чем полувековым стажем водились свои идеи, как лучше организовать защиту подвергшегося нападению рубежа.
В бою всегда наступает момент для одной стороны трагичный, для другой счастливый. В этой схватке, бесспорно, им стала высадка вражеского десанта. Когда первые лодки да плоты только достигли мелководья, но еще не подошли вплотную к берегу, шеварийские солдаты, поднимая фонтаны брызг и издавая победные кличи, слившиеся в один гулкий рёв, стали спрыгивать в воду. Генерал, командовавший нападением, без всяких сомнений, был человеком весьма умудренным воинским опытом и поэтому разместил в авангарде десанта легкую пехоту, не обладавшую большой ударной мощью и крепкой бронею, но зато мобильную. Она была способна закрепиться на узкой прибрежной полосе и её удерживать, пока не прибудут плоты, забитые отрядами тяжелой пехоты, основу которой, как Дарк увидел через подзорную трубу, составляли шеварийские ганкруллы. Это были не рослые, но широкоплечие воины, с ног до головы закованные в прочные стальные доспехи и вооруженные широкими короткими мечами да прямоугольными щитами. Они были лучшими тяжелыми пехотинцами, которых шеварийцы могли противопоставить низкорослым махаканцам, чья броня была так же крепка, топоры губительны для доспехов, а навык держать строй делал практически непобедимыми. Знаменитые отряды шеварийских алебардийцев были бы в схватке с гномами бесполезны, у ландскнехтов с их грозными двуручными мечами также имелось бы мало шансов на успех. Строю следовало противопоставить строй, а сокрушительной мощи равную мощь, что, собственно говоря, вражеский генерал успешно и сделал.
Незаурядная личность вражеского командующего настолько заинтриговала моррона, что он, отвлекшись от созерцания панорамы высадки, снова поднес к глазам подзорную трубу и принялся осматривать палубы кораблей. Настоящему воину всегда хочется увидеть, как выглядит противник, тем более достойный.
На палубе первого корабля вовсе не было офицеров, а простым матросам да обслуге катапульты не было до победоносного продолжения их трудов никакого дела. Одни отдыхали, усевшись кружком под мачтой и разливая по кружкам бочонок вина, а другие лениво зачехляли пару раз все-таки выстрелившие орудия и тоже готовились к распитию. На втором судне царила точно такая же идиллия умиротворения и спокойствия, разве что команда не пила, наверное не получив на то разрешение капитана. Это был верный признак, что на борту присутствовал высокий чин в сопровождении своей подобострастной свиты. Методично осмотрев палубу от кормы до носовой надстройки, Дарк всё же его нашел, причем в окружении сразу пяти титулованных особ, чином не меньше полковника. Командующий экспедицией в подземелье был высок, строен, красив и почему-то пренебрегал ношением мундира, что только укрепило подозрение Дарка, что это вампир, причем занимавший в клане Мартел высокое положение, а иначе бы перед ним так не лебезили бы вельможи, сами привыкшие к преклонению перед ними колен и прочим расшаркиваньям. Бледное, не выражающее никаких эмоций лицо главного врага было Аламезу незнакомым, хотя этот застывший, надменный изгиб губ и плавные движения рук моррон уже где-то видел… не то чтобы недавно, но и не в прошлой жизни. Попытка припомнить, где именно, когда и при каких обстоятельствах, не увенчалась успехом, а вот вражеский полко– и флотоводец, как ни странно, его сразу признал.
Лениво наблюдая за высадкой своих войск, шеварийский командующий плавно обвел подзорной трубой берег, но вдруг остановился и замер, когда его взгляд упал на крышу барака, где сидела пара разведчиков и стоял Дарк. Увидев моррона, вампир так испугался, что даже отпрянул назад, оступился и познакомил свой холеный аристократический зад с жесткими досками палубы. Пораженные внезапным падением хозяина, вельможи не успели его удержать, но зато немного компенсировали свой промах тем, что тут же скопом, стукаясь лбами и распихивая друг дружку локтями, бросились его поднимать. Помощи кровосос, конечно же, не принял. Наградив одного высокородного халдея тумаком, а другого болезненным пинком по коленке, вампир поднялся на ноги сам и тут же принялся громко кричать, тыча пальцем туда, куда только что смотрел. С той же быстротой и проворством, с каким бывалый воин выхватывает из ножен верный меч, стайка полковников вскинула подзорные трубы и устремила свои светские взоры прямо на Дарка, явно желая его хорошенько рассмотреть и запомнить.
Аламезу всё тут же стало понятно. Получив крохотную зацепку, память моррона мгновенно размотала клубок воспоминаний. Из всех вампиров клана Мартел, из всех приближенных герцога Теофора только одному кровососу было известно его лицо, а именно Фегустину Лату, или полковнику Лоргису (
Опустив трубу, Дарк мило улыбнулся рассматривающим его вельможам, а затем отвесил грациозный поклон. Завершил же моррон рыцарское приветствие резким движением правой руки поперек горла, означавшим на языке жестов:
– Это перед кем так расшаркиваешься? – поинтересовалась Ринва с тревогой в голосе.
– Да так… старого приятеля на корабле приметил, – не соврал Дарк, сложив подаренную гномом трубу и небрежно бросив её в котомку с дротиками. – За ним должок еще до войны водился, вот, кажись, и выпал случай взыскать.
– Мож, нам его тож того, книксеном поприветствовать али еще чем? – предложил Крамберг, отвлекшийся от созерцания печальных событий и пытавшийся найти отдушину в веселье. – Я вот штаны могу приспустить, да по попке ладошкой похлопать. Ринва подол задерет, да…
– Я щас тя самого, дурня, задеру! – прервала девушка вульгарные фантазии коллеги угрозой и звучной затрещиной.
– Не стоит, – качнул головою Дарк, которому польстил страх врага, даже не устоявшего на ногах при его виде. – Напужаете должничка мого драгоценного прелестями своими; обмарается, не ровен час, а мне потом пачкаться…
– Ты что, действительно считаешь, что случай представится?! – искренне удивилась Ринва, уставившись на моррона как на душевнобольного. – По мне, так драпать уже пора!
Дарк ничего не ответил, только хмыкнул. К чему объяснять не признающей явного девице, что раз Судьба свела их с Фегустином Латом в подземелье, то это произошло не просто так. Их встреча непременно должна была состояться, но вот когда и чем она закончится, не мог знать никто: ни он, ни находившийся пока в безопасности на корабле вампир.
Реальность объективна, она существует вне зависимости от нас и не является плодом совокупности наших ощущений, как некоторые философы полагают. Лучшим подтверждением этой истины становится то, что, пока человек отвлекся на что-то или ушел в себя, события не стоят на месте, а развиваются своей чередой. Поэтому, пока моррон разглядывал в подзорную трубу своего врага да обменивался с его титулованными прихвостнями приветствиями, немудрено, что сражение продолжалось: одни штурмовали берег, а другие пытались его изо всех сил удержать.
Облаченные лишь в кожаные куртки да кольчуги шеварийские мечники легко выбрались из воды и тут же с яростным криком, который должен был то ли устрашить врага, то ли поднять собственный боевой дух, рванулись к двум баррикадам. Первый арбалетный залп мгновенно охладил их воинский пыл и напомнил, что толпою воюют лишь дикари, причем далеко не всех племен. Пятьдесят арбалетных болтов наполнили воздух мерзким жужжанием, но оно продлилось недолго, поскольку уже в следующий миг их дружный полет был окончен. Двадцать или тридцать шеварийцев, бегущих в первых рядах, повалились замертво, еще дюжина врагов были ранены, упали, и их затоптали бегущие следом. Далеко не всем из подранков удалось вовремя прикрыться щитами или поспешно отползти в сторону.
Однако кровавый урок вооруженную толпу ничему не научил. Вместо того чтобы остановиться, сомкнуть ряды и двинуться строем, под защитой щитов, поредевший отряд из двух сотен легких пехотинцев продолжил мчаться вперед, наивно предполагая, что гномы не успеют перезарядить арбалеты и не устоят под яростным натиском. Что ни говори, а воевать шеварийцы толком не умели. Пятьдесят махаканских арбалетчиков легко и быстро расправились бы с атаковавшим отрядом, если бы на берег не прибывали все новые и новые подкрепления безнаказанно высаживающихся врагов.
Во второй раз болты прожужжать не успели, поскольку, только вылетев из арбалетов, они тут же пробили непрочную броню и погрузились в живую плоть. Гномы выстрели в упор, в тот самый момент, когда первые враги взобрались на редут и занесли мечи для ударов. Трупы убитых не просто повалились, а отлетели назад, упав на головы боевых товарищей и внеся тем самым в их ряды толчею и сумятицу. Воспользовавшись замешательством всего в пару коротких секунд, командиры махаканских стрелковых групп приказали своим бойцам отступать. Отход получился четким и организованным, поскольку наверняка был спланирован заранее, а возможно, подобный маневр был уже несколько раз опробован в деле.
Ловко закинув за спину арбалеты, гномы побежали к стоянке, доставая на ходу топоры с маленькими круглыми щитами. Шагов за двадцать – двадцать пять от поспешно покинутой баррикады две отдельные группы стрелков соединились в один отряд, развернулись и, мгновенно перегруппировавшись, встретили мчавшихся за ними врагов единым строем. Завязался бой, мечи с топорами обагрились первой кровью.
Шеварийская пехота несла большие потери, но продолжала наступать, окрыленная постоянно прибывающим подкреплением да незначительным числом не столько разящих, сколько едва успевавших отражать удары махаканцев. Откуда-то, то ли с корабля, то ли уже с подплывающих лодок, надсадно завыл целый десяток труб, возвестивших об удачном захвате берега и призывавших продолжать наступление. Всего пятьдесят, точнее, уже чуть более сорока гномов, конечно же, не смогли выдержать столь яростного и мощного напора, ведь против них уже бились три с лишним сотни вражеских солдат, буквально оттеснявших их с берега вглубь, к самой караванной стоянке. Едва сдерживая сильный напор и боясь окружения, которое означало бы верную смерть, гномы всё время отступали и уже вскоре почти достигли останков разбитых орудий да мертвых тел обслуги. Превосходящим числом в несколько раз шеварийцам оставалось лишь немного дожать, но именно этого они сделать-то и не смогли.
Аламез недоумевал, почему Румбиро не вводил в бой основную часть своего отряда, до сих пор прохлаждавшуюся возле стены и лишь лениво построившуюся. Альто вел себя странно, а уж последовавшая буквально в следующий миг выходка старого друга просто повергла моррона в шок. Спокойно выйдя из-за обломков стены разрушенного барака, Румбиро в сопровождении неполного десятка гномов сделал несколько шагов вперед и, как ни в чем не бывало, остановился, абсолютно не беспокоясь, что его появление не осталось незамеченным и что к нему, что-то крича и грозно размахивая оружием, неслось два-три десятка врагов. Командир заставы продолжил невозмутимо стоять, медленно расчесывать пятернею бороду, когда в схватку вступили его телохранители. И лишь когда совсем рядом по гномьим щитам забарабанили шеварийские мечи, Румбиро решил, что настала пора действовать. Однако вместо того чтобы достать из-за спины двуручную секиру и наконец-то обагрить её кровью врагов, старший гном вынул откуда-то из-под бороды маленькую, едва заметную с расстояния флейту и поднес ее к губам.
«
Широкие пальцы гнома двигались вдоль тонкой флейты, казавшейся в них тростинкой; щеки Румбиро надувались; но мелодии не было слышно. Она тонула в какофонии жестокого боя. Дарк подумал, что, наверное, по этой причине две с лишним сотни махаканцев и продолжали стоять, в то время как их товарищи гибли. Он даже пытался подавать с крыши знаки, но гномы то ли их не видели, то ли не воспринимали всерьез. Однако не успел уставший махать руками и уворачиваться от стрел моррон проскрежетать со злости зубами, как свершилось настоящее чудо. Крыша под ногами затряслась, пришла в движение, всего лишь легонько задрожала, а вот с каменными плитами, которыми была покрыта вся караванная стоянка, стало твориться что-то невообразимое. Сперва они лишь шумно затряслись и заходили ходуном, а затем стали проваливаться на метр-два под землю, увлекая за собой стоявших на них солдат, и тут же выстреливать вверх, подбрасывая орущих от страха шеварийцев высоко в воздух.
«
Когда сильно трясет, а земля под ногами ходит ходуном, бой вести невозможно. Когда же бойцов то и дело подбрасывает в воздух, а затем роняет друг на дружку да на каменную твердь, тут уж приходится думать не о сражении, а о спасении собственной жизни. Невольно ставшие участниками массовых акробатических этюдов враги бросались бежать, как только очухивались после первого-второго кувырков, не дожидаясь последующего. Со стороны поспешное отступление шеварийцев напоминало панику на тонущем корабле, с той лишь разницей, что далеко не всем «пассажирам судна» удалось из-за травм конечностей и сотрясения голов поучаствовать в коллективном безумии и последующей ожесточенной борьбе за лодки. Разумеется, сами махаканцы от тряски не пострадали. Как выяснилось, передовой отряд защитников заставы не просто отступал с боем к стоянке, а заманивал врагов в ловушку. Сами же гномы заняли оборонительную позицию в безопасном месте: там, где плиты остались неподвижны. Отважным стрелкам сильно досталось, после боя их осталось чуть больше двадцати, но зато, казалось бы, безнадежно проигранное сражение было доблестно выиграно.
Панику охваченных суеверным страхом да и покалеченных солдат было не остановить, так что командовавшему штурмом Фегустину Лату осталось лишь приказать трубить отступление, пока обезумевшая толпа не передавила только высадившиеся на берег отряды и не подорвала их боевой дух, заразив пораженческими настроениями. Постепенно, благодаря умелому вмешательству шеварийских командиров, хаотичное бегство воинства (
Для махаканских стрелков, ставших, бесспорно, героями этого сражения, бой был уже окончен. Однако, как только тряска прекратились и покрытые паутиной трещин да сколами плиты встали на место, доблестно выдержавшие натиск врага гномы вновь взялись за топоры. То ли повинуясь приказу выжившего старшины, то ли по собственной инициативе, обессиленные, но еще не потерявшие желание убивать арбалетчики стали избавляться от переполнявшей их злости, безжалостно добивая раненых и тех, кто после потери сознания приходил в себя. Наверное, такое поведение можно было счесть проявлением зверства, но Аламез не только не пытался остановить расправу, но даже был далек от осуждения Сынов Великого Горна. Во-первых, одержи шеварийцы верх, они казнили бы всех, но только куда медленней и изощренней, сперва подвергнув пыткам и замучив. Во-вторых, в планы Великого Горна не входило брать пленных. У вынужденных подчиняться его воле махаканцев имелся строжайший приказ: «
Видимо, мнение моррона полностью совпадало с точкой зрения командира заставы. Румбиро и не думал останавливать занятых кровавой жатвой бойцов и даже им немного помог, раздробив мощным ударом кулака череп очнувшегося и с трудом поднявшегося на четвереньки шеварийца. Подойдя туда, откуда была лучше видна радующая сердце панорама бегства противника, Альто тяжко вздохнул и качнул головой, явно недовольный увиденным. Отступление врага было чересчур организованным и, можно сказать, безопасным, что требовалось срочно исправить. Для этого Румбиро вновь поднес флейту к губам и извлек из нее несколько пискливых, отрывистых звуков, оскорбляющих инструмент, но зато приводящих в действие механизмы второй ловушки, точнее, ловушек.
Защитники заставы не зря возвели баррикады на ямах, ведь при отступлении именно там шеварийцам было удобней поставить живые заслоны из отрядов тяжелой пехоты, поэтому вблизи от них в данный момент собралось больше всего солдат, как отступавших, так и успешно боровшихся с паникой. Скорее всего после наведения порядка тяжелая пехота продолжила бы наступление, но махаканцы не дали врагу шанса перегруппировать и ввести в бой свежие силы. Едва уродливая мелодия прозвучала, как подъемные шахты открылись, погружая в недра земли как груды камней и множество стальных балок, так и около сотни не ожидавших подвоха солдат. После такого панику уже было не остановить. Распихивая друг друга локтями, сбивая с ног и затаптывая, к раскачивающимся на мелких волнах лодкам с плотами устремились все: и те, кто поучаствовал в сражении, и те, кто только что прибыл; и раненые, и не пострадавшие; и солдаты, и их офицеры. Захватчики были обращены в бегство, но далеко не разбиты.
Глава 9
Общее дело
Передышка в бою – подарок судьбы, которым грех не воспользоваться. Только опрометчивые и очень недальновидные люди растрачивают драгоценные минуты спокойствия на отдых, разговоры и прочую ерунду. Бывалые солдаты во время затишья действуют; стремятся хоть немного улучшить свое положение, чтоб встретить возвратившегося врага во всеоружии. Одни подлатывают доспехи, другие, превозмогая боль, перевязывают раны, а третьи пытаются на скорую руку соорудить новые ловушки или придумать свежие уловки. Иными словами, передышка – тот же бой, только во время нее над головами не летают стрелы и не скрещиваются мечи.
Как только ловушка махаканцев сработала и отступление врага вновь превратилось в паническое бегство, Дарк спрыгнул с крыши и, не желая ничего объяснять пытавшимся его окликнуть разведчикам, побежал туда, где утомленные работой махаканцы окровавленными топорами добивали последних раненых. Аламез чувствовал, что времени у него не очень много, поэтому и спешил заняться любимым делом победителя – мародерством. Разговоры с попутчиками могли обождать, похвалы в адрес старого друга, умело спланировавшего и проведшего бой, могли прозвучать из его уст и потом, а вот второй удобный случай разжиться оружием и броней вряд ли представился бы, по крайней мере, в ближайшее время. Насколько моррон разбирался в воинском деле, а кое-какой толк он в этом знал, всего через несколько минут должен был начаться обстрел стоянки. Пока шеварийские солдаты находились ещё на берегу, корабельные катапульты молчали, но стоит лишь последней лодке с беглецами отчалить, как в воздухе вновь засвистят камни. Разозленный досадным поражением и внушительными потерями враг не успокоится, пока не отстреляет все боевые запасы, надеясь убить как можно больше гномов и уничтожить их хитрые механические ловушки, сокрытые под плитами.
Несмотря на множество убитых, выбор трофеев был невелик. В армиях всех королевств легкая пехота считается самым непрестижным родом войск, куда набирают кого попало и, соответственно, обучают и вооружают как попало, прекрасно понимая, что большинство воинов мобильных отрядов не вернутся живыми из первого же боя, а выжившие чему-то научатся сами и попутно разживутся добром убитых. Плохонькая кольчужка, наспех состряпанная из дешевой стали, согнутой крупными звеньями; или куртка из грубо обработанной кожи, сшитой большими неряшливыми стежками, – вот и всё, что должно защищать жизни первыми вступающих в бой мечников, лучников, мастеров пращи да застрельщиков. У каждого из этих двух видов армейской брони имеется одно общее достоинство – одежка легкая, и парочка специфических недостатков. Кольчуга мотается на плечах, отвисает в подмышках и ужасно холодит тело, даже несмотря на рубаху под ней. Кожаная же куртка с нашитыми на грудь кубиками стальных пластин не только сохраняет запах животного, из которого сделана, но и со временем добавляет к этому неприятному аромату амбре пота каждого бывшего владельца, как правило, подолгу не мывшегося в походах и изрядно потевшего в сече.
На пару секунд призадумавшись, с каким же из недостатков смириться и на какую из мук себя обречь, Дарк всё же сделал свой выбор, сняв с одного из наименее изуродованных мертвецов не попорченную топором куртку и быстро натянув её на плечи. Моррон руководствовался старым добрым мародерским правилом, что чем дольше продержишь такую вот «обновку» изнанкой наружу, тем вероятнее, что стошнит. Сапоги да штаны с трупов Дарк стаскивать не стал, поскольку собственные его вполне устраивали, хоть и выглядели убого. Подходящего целого шлема, как назло, поблизости не нашлось, а на долгие поиски, увы, не было времени. Частично обновившему свой походно-полевой гардероб Аламезу оставалось лишь подыскать сносный меч или топор, кое-как, но подогнанный не под гномью, а под человеческую руку, когда за его спиной раздался насмешливый басок флейтиста-бородача:
– Рифма хромает, будто кобыла покалеченная, а прочел очень неплохо, как рифмоплет заправский, даж рожу мудрую изгримасил, – похвалил Дарк гнома, не отрываясь от подбора меча. – Почти так же талантливо, как шеварюгам под зады надавал. Только что ж постеснялся меня в планчик свой посвятить? Не всяки сюрпризы хороши…
– А-а-а! – задумчиво протянул гном, отрешенно устремив взор ввысь и грациозно запустив левую пятерню под бороду, чтобы почесать то ли короткую шею, то ли низ массивного подбородка. – Вишь, несправедливость какая! В Шеварии никогда не бывал, хоть и хотелось поглазеть, а, поди, она там… прям над нами.
– Угадал, прямехонько, – кивнул Аламез, наконец-то подобрав более-менее подходящий меч, но уже призадумавшийся, а не поменять ли его на почти новенький, начищенный до блеска топор, не зазубренный и даже не обагренный кровью. – Только ты зубы не заговаривай да от ответа не уходи, скотинка эдакая! Трудно предупредить, что ль, было?! Я извелся, то ладно, а вот попутчики мои вообще чуть со страха не оконфузились…
– Жаль, что конфуза не свершилась, ребята поржали б! – невозмутимо заявил гном, напрягая широкую шею и продолжая усиленно терзать её пятерней, отчего даже по округе слышался скрежет. – Слышь, ты б завязывал покойничков-то обдирать, веселуха вот-вот продолжится. Как только камни над башкой засвистят, не до наживы будет, тем паче, что оружие се ужо присмотрел да грудью щуплой боле не сверкаешь!
– О своих лучше позаботься! – ответил моррон, вставая в полный рост и кинув взор в сторону берега, где на плоты усаживались уже последние десятки солдат. – Дуй в дудку, пущай укрытие поглубже иль подальше ищут. Корабли ближе подойти могут, а тогда и стена каменная не спасет! Катапульты всё разнесут! Кстати, надеюсь, ты не думаешь, что враг дважды в одну и ту же…
– Конечно, нет, – хмыкнул гном, наконец-то укротив мучающий его зуд. – Вот ведь странность какая, боли не чувствуем, хоть топором плоть руби, хоть молотом череп круши, а коль взопреем, так под бородами, да и в иных волосатых местах, чешется…
– То есть везде, – пошутил моррон, но старый друг даже не улыбнулся.
– Механизмы наши ужо свое отработали, – произнес Альто, не скрывая сожаления. – Вишь, как плиты покорежены, во второй раз с места не сдвинутся, да и мощи ужо в них не сокрыто, а заводить некогда… Что ж до отряда, не беспокойся! Моих ребятков камни не зашибут, они ужо в укрытие засели. Ты б лучше своих олухов с крыши снял. Чо они там раскорячились-то, барахло разложили, только врагу целиться помогают!
К счастью и в то же время к сожалению, Румбиро был прав; прав в том, что не стоило Аламезу поучать его, как следует командовать целым отрядом, пока он сам не мог справиться с парочкой ретивых подопечных, занимающихся по глупости тем, что иначе, как «самоубийственное вредительство», назвать было нельзя. Впервые за очень-очень долгое время моррону стало стыдно.
Отряда махаканцев, еще недавно выстроившегося возле стены, уже на позиции не было. Дарк и представить себе не мог, что две с лишним сотни бойцов исчезнут столь незаметно; пропадут, растворятся, как туман поутру, не издав ни единого скрежета доспехами или иных громких звуков. Однако ломать голову над этой загадкой моррону вовсе не пришлось. Ответ подсказали арбалетчики, исправно исполнившие работу палачей и поспешившие присоединиться к ушедшим в укрытие товарищам. Дойдя до высокой стены, огораживающей караванную стоянку, махаканские воины мгновенно исчезли: то ли телепортировались в безопасное место, то ли прошли сквозь каменную твердь, как рука проходит сквозь податливую толщу воды.
Что же касается горе-напарничков моррона, то разведчики после боя повели себя крайне неосмотрительно. Мало того, что они не торопились спускаться с крыши, оставшейся после обстрела единственно возвышающимся над стоянкой объектом, а значит, и отличной точкой прицеливания, так еще и разворошили мешки, вывалив половину их содержимого на гладкие доски покрытия. Но верхом глупости Ринвы (
– Щас начнут камни с землею мешать да ровнять, – деловито констатировал Альто, кивнув в сторону готовых к передислокации кораблей. – Забирай своих светлячков-воробушков с крыши и пошли.
– Куда? – спросил моррон, удивленный, что гном направился не в сторону ограды, а ко входу в казарму.
– За мной следом ступай и увидишь! – не пожелал вдаваться в подробности Румбиро, уже почти достигший двери.
– Эй, любезный! А с нами поболтать уважаемый гном, что ль, брезгует? – попыталась завязать разговор Ринва, явно разозленная, что командир заставы не обращает на нее внимания, то есть не принимает всерьез.
Уступив Крамбергу «почетное» право собирать разбросанное имущество по мешкам, девушка проворно спрыгнула с крыши и перегородила Альто проход. Она встала в двери и важно подбоченилась, всем своим видом показывая едва достающему ей макушкой до груди гному, что она не только полноценный боец, но и полномочный агент герканской разведки, то есть заслуживает признания.
– Не до девок мне, милая, – тяжко проворчал старый караванщик, видимо весьма удрученный этим прискорбным фактом, но всё же не упустивший возможности быстро «пробежаться» шаловливыми ручонками снизу вверх от девичьих коленок до того самого места, что находилось чуть ниже пояса. – Так что тихонько ся веди да глаза зазря не мозоль.
Оскорбленная унизительными словами и фривольным действом девушка попыталась отвесить гному пощечину, но не успела даже шевельнуть рукой. Альто ловко заключил её в объятия, приподнял над порогом и переставил в сторону, освободив себе проход.
– Бушь шуметь, выпорю! – устало, но не сердито проворчал гном, входя внутрь казармы. – Мала еще, чтоб с тобой лясы точить!
После жаркого боя любого солдата тянет выпить да сытно закусить, причем неважно чем: дорогим вином из погребка привередливого вельможи да вендерфельскими перепелками под кенвальским соусом иль основательно разбавленным теплым пивом да черствой коркой заплесневевшего хлеба. В эти минуты тело ликует и крайне непритязательно ни к выпивке, ни к еде. Оно настолько счастливо, что цело и не истекает кровью на бранном поле, что готово принять в себя и переварить что угодно, даже то, что при иных обстоятельствах мгновенно отторгает.
Когда Румбиро, нажав на скрытый в стене рычаг, сдвинул пол в казарме и снова открыл тайный вход в подземное пристанище гарнизона заставы, Алмезу подумалось, что старому другу просто-напросто захотелось выпить. Моррон обрадовался и охотно пошел за ним следом вниз по лестнице, в предвкушении скорого свидания с бочонками из винного погребка и с легким сожалением, что в жилище Сынов Великого Горна вовсе не водилось еды.
Герканские разведчики были удивлены увиденным, ведь они проспали много интересных моментов, в том числе и то, как защитники махаканских границ появились из тайного хода в полу; были удивлены, однако не настолько, чтобы застыть, разинув рты, и глупо хлопать ресницами. Понаблюдав за боем, можно было понять, на что махаканские мастера способны, да и к тому же Ринва довольно много узнала о древнем народе из книг. Но всё же попутчики Дарка затоптались на месте, не решаясь еще глубже спускаться под землю; в каменный мешок, управляемый неизвестными им механизмами, в котором их поджидало невесть что. Сколько бы Аламез призывно ни махал рукой и сколько бы ни убеждал товарищей, что их жизням ничего не грозит, Ринва с Крамбергом проявляли завидное упрямство, хоть открыто и не выражали несогласия ни отрицательным мотанием голов, ни в словесной форме. Обоими внезапно завладел вовсе не страх, а дурное предчувствие, какое обычно появляется, например, перед посещением гадалки, готовой за горстку медных монет наврать любому про его судьбу. Люди суеверны, и с этим ничего не поделать, с этим морронам приходилось просто мириться. Мысль о том, что призрак гнома, разжившийся плотской оболочкой, уводит их куда-то в темноту, да еще глубже под землю, парализовала волю весьма отважных людей, не устрашившихся путешествовать по заброшенным шахтам да махаканским караванным путям. На то, чтобы свыкнуться с этой мыслью и перебороть себя, нужно было время либо подталкивающий к поспешному действию фактор. Первого, к сожалению, не было, а вот второе почти сразу нашлось. Неожиданно послышался оглушающий рёв, стены казармы заходили ходуном, а пол задрожал под ногами разведчиков. Крамберга сильно тряхнуло, но он не упал, чудом удержав равновесие; Ринва тоже пошатнулась, да и к тому моменту уже спустившийся на добрый десяток ступеней Дарк едва удержался на ногах. Шеварийцы уже начали обстрел, а их наводящие отлично запомнили место, в котором виднелось зеленое свечение.
– Да топайте же шустрее, шевелите ляжками! Ход ужо пора закрывать, а то еще каменюгами завалют! – прокричал откуда-то снизу весьма рассерженный возникшей задержкой Румбиро. – Эй, Да… – гном по старой привычке хотел назвать моррона по имени, но, вовремя сообразив, что времена уже давненько не те и его старый приятель может сейчас зваться современниками совершенно по-иному, как мог, исправил свою ошибку. – Эй, да…стопочтенный рыцарёнок, подгони свой народец! Чо топчутся да мнутся, как на сносях?! Да, и девку успокой! Хотя здеся и темно, но юбчонку ей задрать некому!
Неизвестно, что вывело Ринву из замешательства: то ли басистый гогот, мгновенно последовавший за вульгарным заявлением и многократно усиленный эхом, то ли нарастающий свист быстро несущихся к казарме камней. Как бы там ни было, а ступила девушка на лестницу вовремя, да и Крамберг, к счастью, не промедлил. Стоило лишь разведчикам преодолеть три-четыре ступени, как за их спинами начался сущий ад. Сила невиданной мощи обрушилась на деревянную стену казармы. За считаные доли секунды она выломала и разметала с дюжину крепких досок, одни лишь переломив пополам, а другие превратив в обломки и разметав в щепу. Почти одновременно оба разведчика отрывисто вскрикнули. Довольно большая и увесистая деревяшка стукнула Ринву сзади по голове, что лишь по счастливой случайности не привело девушку к потере сознания и довольно быстрому, но болезненному спуску по лестнице кувырком. В спину же Крамберга вонзилось более дюжины острых щепок, причем треть из них попала в прикрытые только штанами ноги. Урон был невелик, боль не сильной, и это происшествие можно было бы считать досадным недоразумением с легким налетом комичности, если бы не то, что произошло буквально в следующий миг. Внезапно разведчики почувствовали движение; воздушную волну, идущую, однако, не со стороны спины, а сверху. Не сговариваясь, герканцы подняли взоры и тут же обомлели от страха; а кровь, мгновенно отхлынувшая от щек, окрасила их искаженные ужасом лица в мертвецки-белый цвет. Прямо на их головы рушилась крыша.
– Не дрейфить! Держать портки в сухости! – раздался с нижних ступеней спуска строгий приказ.
Похоже, Дарк был единственным, кто услышал распоряжение Альто. Ринва с Крамбергом оцепенели и вряд ли сохранили способность что-либо воспринимать и соображать, не говоря уже о том, чтобы действовать, пытаясь спастись. В это мгновение перед глазами считавших себя уже трупами разведчиков проносились их жизни, быстро отматывались назад, как распущенная нить, сматываемая обратно в клубок. Напарники моррона были обречены, но, как оказалось, у непредсказуемого провидения имелись иные планы на их счет. Обломки досок и осколки камней остановились всего в паре локтей от задранных ввысь голов, причем не просто зависли в воздухе, а как будто ударились о невидимую твердь, находившуюся как раз на уровне отсутствующего в этом месте пола. Странно, что в момент сильнейшего удара не послышалось ни звука, хоть от грохота должно было заложить уши.
– Я ход уже закрыл, плита изнутри прозрачная… – послышалось громогласное, раскатистое пояснение Альто, видимо не стоявшего на месте, а продолжавшего неспешно брести по тоннелю. – Это очень удобно. Когда из жилища наружу выходишь, видно, что творится вокруг. К нам чужаки разные захаживали. Бывало, что и проворные шибко попадались, кто незаметно далеко прокрасться мог. Мы лишь по тревоге очнемся да наверх подымемся, только-только выскочим, а они уж тут как тут, на стоянке хозяйничают…
Это многое объясняло, однако Аламезу было всё ещё не по себе. Прошло уже несколько секунд, а герканцы продолжали неподвижно стоять, подняв головы и испуганно таращась на полоток. Их волосы легонько шевелил сквозняк, но позы оставались неизменными, даже растопыренные пальцы на руках Крамберга не торопились сомкнуться или сжаться в кулак.
– Да, Дарк, ты уж извиняй, совсем забыл предупредить! Чужакам всяким, что людям, что гномам, вход в наше жилище запрещён, – донеслось снизу запоздалое объяснение. – А кто случаем проникнет, то для того времечко останавливается… замирает тот, аки изваяние каменное.
– Так по кой ты их сюда привел?! – выкрикнул моррон в пустоту. – Вот что мне теперь с ними делать?!
– Да что хошь, то и делай, – раздался снизу ехидный смешок. – Хошь под зад пинчищ надавай, хошь карманы обшарь, хошь девку полапай! Всё одно не шелохнутся, а апосля ничо не припомнят… Да, ты не боись, ничего с господами шпийонами не станется! Пускай пока там постоят, а мы о делах потреплемся. Давай спускайся ко мне!
– А как ты прознал, что они из разведки? – спросил Аламез, всё ещё не решаясь покинуть выпавших из времени, а значит, и из жизни спутников.
– Дело нехитрое, – пренебрежительно хмыкнул гном, судя по ставшему менее раскатистым звуку, остановившийся. – Такие зыркалки провороватые лишь у лихого люда да у шпийонов бывают. Девица твоя ретива уж больно, но честь блюдет, а значит, не воровка… те привычны, что их лапают.
Последний аргумент показался Аламезу самым весомым. Теперь ему стало понятно, почему Румбиро дал волю рукам, когда они только собирались зайти в казарму. Движимый отнюдь не сластолюбием, а холодным расчетом Сын Великого Горна решил таким образом выяснить, с кем имеет дело. Что ж, в прозорливости старому другу было не отказать, жаль только, что желания, присущие любому живому существу, навеки ушли из его «загробной» и, к сожалению, ущербной жизни. В этом плане Коллективный Разум был намного добрей и гуманней, чем Великий Горн. Он не лишал морронов человеческих страстей, но только давал возможность контролировать свои естественные желания, всегда подчиняя капризное «
– Ну и зачем же ты их сюда-то зазвал? Можно сказать, «на погибель»… – выкрикнул Аламез, подойдя ближе к замершим без движения спутникам, но не уделил им много внимания.
Вместо того чтобы всматриваться во всё ещё побледневшие от страха лица и дотрагиваться до теплой, хоть и безжизненной на данный момент плоти, Дарк поднял руку вверх и осторожно ощупал прозрачный потолок. Поверхность показалась пальцам слишком шероховатой для стекла и слишком холодной для камня. Возможно, створка, закрывшая проход, была изготовлена из металла, но только какого? В «верхнем» мире не ведали прозрачных сплавов, но это, однако, не означало, что подобного вовсе не могло быть. Видимо, Сынам Великого Горна был известен древний махаканский секрет, но от Румбиро он бы его всё равно не узнал, сколько и как бы упорно ни расспрашивал.
– А чо им наверху-то делать? Со снарядами, что ль, в салочки играть? – ответил вопросом на вопрос Альто, весьма недовольный тем, что Аламез попусту тратит время, торча у двери. – В компанию к своим ребятам я б их всё одно не пустил. Еще ляпнули б чаго сдуру, особливо девка твоя языкастая, а тебе потом с калеками возись… А так вишь, как сложилось удачно. Стоят себе, родимые, спокойненько у двери, что коврики иль вешалки для шляп; стоят в безопасности, никому не мешают, да и не подслухают, что я те щас скажу. Только ты уж изволь спуститься, надоело докрикиваться… – Альто сделал паузу, а затем с недвусмысленным намеком произнес: – Аж в глотке пересохло да запершило. Надо бы чем-то ее промочить, чем-то немного сладеньким, что на букву «
– Открывай бочонок, искуситель, уже иду! – не без радости выкрикнул Аламез, предвкушая встречу с парочкой-другой кружек славного куэрто, вина его молодости, вина давней поры, да еще сделанного из винограда, сорванного с лоз его Родины.
Моррон ошибся, когда подумал, что Альто снова затащит его в винный погребок и усадит возле камина. Похоже, времени на разговор у старых друзей осталось не очень много, и гном не собирался растрачивать драгоценные минуты на бессмысленное хождение туда-сюда по лабиринту пустых коридоров, а устроил винное застолье невдалеке от входа в обитель возрожденных гномов; прямо в большом зале с четырьмя колоннами и украшенными махаканскими письменами стенами. Как только моррон зашел в это совершенно пустое и неизвестно для чего предназначенное помещение, как тут же и увидел собутыльника, гордо восседавшего прямо посередине зала на наверняка не пустом бочонке и умильно болтавшего не достающими до пола ножками. Поскольку бочка была с краном, из которого прямо на пол потихоньку подкапывало вино, а не просто заткнута пробкой, Дарк понял, что собеседник не собирался вставать со своего своеобразного и довольно практичного трона. Ну а так как вместо кружек рядом с бочонком его прихода поджидали два кувшина, то разговор обещал быть серьезным. Похоже, моррону не суждено было беззаботно переждать обстрел, просто распивая вино и предаваясь приятным воспоминаниям. Заботы нынешнего дня, будто капризный карапуз, требовали внимания и не давали прошлому воцариться в душе даже на краткое время.
– Проходь, чаго застыл-то? – призывно махал левой рукой гном, нагнувшись всем телом и как-то измудрившись не только открыть краник с живительной влагой, но и подставить под струйку кувшин. – Разговорчик сурьезный пойдет, покалякаем о том, что нам свершить предназначено, то бишь ради чего Великий Горн тя признал да на подмогу призвал, конечно, с разрешеница твого создателя.
– Заставу до последнего держать, разве не так? – спросил Аламез, компенсировав свою первоначальную нерешительность уверенным шагом, которым он быстро направился к бочке.
В душе моррон порадовался, что Румбиро не стал петлять да ходить кругами, как муха, вьющаяся над лошадиной лепешкой, а сразу перешел к главному. Гномы вообще были весьма приятными собеседниками. Они вываливали суть дела сразу, а не выдавливали её по частям, опасаясь сказать лишнего. Их простота в общении и четкость изложения были куда ближе простому человеческому солдату, чем витиеватость и иносказательность перемудривших в итоге самих себя эльфов иль полные недомолвок да намеков речи вельмож-интриганов и прочих людских мыслителей. К примеру, слушать объяснения Мартина Гентара для Аламеза всегда было страшной мукой. Он пребывал в напряжении в ходе всего разговора и боялся отвлечься даже на миг, чтобы не пропустить главное в многословных, неимоверно красивых, но утомляющих рассуждениях. С Альто же всё было совсем по-другому. Можно было расслабиться и смело пить вино. Гномы были кратки, излагали лишь суть и не утруждали слушателя излишком слов.
– Фиг ты её теперича удержишь! – отверг предположение моррона Румбиро, заполнив до краев кувшин, и, как настоящий радушный хозяин, протянул его гостю. – Орудия разбиты, механизмы свое отработали. У нас потери хоть и небольшие, но следующая схватка последней всяко станет, коль здеся свершится. Многих врагов мы уже побили, но осталось ещё больше…
– Предлагаешь дать шеварийцам высадиться, а самим в глубь пещер отойти? – спросил Аламез, наслаждаясь приятным вкусом вина. – Великий Горн нам это позволит?
– Общую суть задумки уловил, хоть тя о том никто и не просил, – с легкой обидой произнес гном, быстро заполнив свой кувшин и наконец-то выпрямившись на бочонке. – Сказать-то дай, торопыга, и в сторонку сдвинься! Встань вот сюда! – короткий и толстый перст махаканца указал на место чуть левее бочки.
– Как скажешь, – пожал плечами моррон и покорно встал туда, куда ему предлагалось.
– Войско вражье потери понесло, но основную мощь свою сохранило. С тем не поспоришь…
– Не поспорю! – подтвердил Дарк кивком головы. – Думаю, как только берег камнями усеивать да ровнять закончат, так сразу и высадятся. Не похоже, чтобы десант далеко отплыл.
– Я тут посчитал да прикинул, пока на крыше прохлаждался, – невозмутимо продолжил Альто, ничуть не расстроенный, что товарищ его перебил. – У врага четыре с лишним сотни бойцов осталось, причем добрые три из них в тяжелые доспехи закованы, да и бьются, поди, получше тех недотеп, чьи обноски ты на ся нацепил.
– Доспех за глупость да криворукость хозяина не в ответе! – пошутил Аламез, отхлебнув вина. – Не суди сурово, что подвернулось, то и надел.
– Ну а коль к тому числу и экипажи кораблей прибавить, то все семь, а то и восемь сотен против нас выйдут, – продолжил Румбиро, ведя разговор и поглощая вино, как воду. – Долго нам не выстоять. Великий Горн не дурак, то понимает, поэтому изменил свой приказ, так сказать, поставил новую задачу.
– Славно, – кивнул Дарк, пораженный тем, что вино в его кувшине уже закончилось, а он даже ни капельки не опьянел, – только я одного понять не могу, зачем я-то Великому Горну понадобился?
– Приказ на то и приказ, чтоб его выполнять, а не обсуждать, – с напускной строгостью как в голосе, так и во взоре изрек гном, но затем неожиданно подобрел и честно признался: – Не знаю, дружище, мне он того не докладывал… по крайней мере, пока.
– Ладно, давай к сути переходи, – отмахнулся Дарк, уверенный, что правда вскоре вскроется, и знавший, что проявлять своеволие бессмысленно. Что Коллективный Разум, что Великий Горн знали, как нужно «убеждать» морронов.
– Погодь, вначале дай те кой-чо покажу, – изрек Альто, хитро прищурившись и растянув толстые губы в широкой улыбке. – Поди, у вас, людишек, такого нет…
Поделиться книгой: