Призраки подземелий

Выжидая, пока веки не станут моргать в привычном режиме, Дарк решил проверить на практике одно смелое предположение. Раз ему был преподнесен дар видеть во тьме, то, возможно, Великий Горн не поскупился и на время избавил его от боли. Размахнувшись, моррон с силой ударил кулаком по дубовой двери и, тут же заскрежетав зубами, похвалил сам себя за осторожность и благоразумие, ведь сперва он собирался проверить догадку на каменной стене и в этом случае точно не отделался бы легким ушибом костяшек. К сожалению, щедрость махаканского божества не была безграничной и умещалась в прокрустово ложе суровой необходимости.

Тихо пробормотав себе под нос: «И на том спасибо!» – Дарк поблагодарил Великого Горна за подарок и пошел по коридору довольно быстрым шагом. Осматривать незапертые помещения было некогда и в высшей мере неэтично, моррон не желал уподобляться неблагодарному гостю, который, как только хозяева отвернутся, начинает копаться в их грязном белье.

За поворотом был еще поворот, затем другой. То ли третий, то ли четвертый изгиб коридора вывел моррона в большой круглый зал, через который, как он помнил, они с сопровождающими проходили и который оказался совершенно пустым, если не считать четырех подпирающих довольно низкий свод колонн да надписей, украшавших стены подобно орнаменту. Возможно, в этих записях и крылись какие-то важные сведения, но Аламез не сбавил шага и даже на минутку не остановился, чтобы их получше рассмотреть. Читать по-махакански моррон всё равно не умел, а любоваться качеством выдолбленных на камне завитушек было крайне несвоевременно, да и если бы кто из припозднившихся гномов застал его за этим занятием, то мог бы и осерчать…

По дороге Дарку так никто и не встретился, впрочем, иного он и не ожидал. Что делать солдату в жилище, когда на подступах враг, а боевые товарищи готовятся к отражению штурма? Быстро пройдя, почти пробежав еще несколько коридоров, моррон очутился у лестницы, ведущей наверх. Сейчас подъем казался не таким уж и большим, число ступеней как будто поубавилось, хотя Аламез и понимал, что это всего лишь игра восприятия, ведь когда продвигаешься вслепую, окружающий мир не только кажется страшнее, но размеры предметов не поддаются точному определению, порой становятся больше, а порою и наоборот.

Поднявшись во внутреннее помещение казармы и сразу очутившись в паре шагов от входной двери, Дарк не поспешил наружу, а благоразумно решил обождать около полуминуты и немного привыкнуть к новому зрению, ставшему не только гораздо четче, но и способному различать цвета да причудливую игру теней. Теперь барак изнутри выглядел гораздо мрачнее, однако появились детали, подчеркивающие подземный колорит и усиливающие впечатление, что он оказался в прошлом, когда по этим пещерным тоннелям еще ходили торговые караваны, а здесь после очередного перехода отдыхали гномы. Немного портили картинку из былых времен отсутствие мебели с утварью да мирно похрапывающие на кроватях разведчики, которых защитники заставы то ли не посчитали нужным, то ли просто забыли разбудить, но от этих недостатков эстетического восприятия было куда проще отрешиться, чем попытаться их исправить. К тому же моррон пока не собирался вырывать Ринву с Крамбергом из крепких объятий чародейского сна. В свете предстоящей схватки с нарушителями гномьей границы у Аламеза не было времени даже вкратце пересказывать попутчикам суть состоявшегося разговора, да и в бою от обоих было бы больше хлопот, чем пользы. Трудно сражаться, когда приходится за кем-то приглядывать и когда подслеповатые напарники мешаются под ногами. Дарк не сомневался, что дар Великого Горна распространялся лишь на него.

Довольно быстро привыкнув к новым образам, Аламез наконец-то открыл дверь и тут же погрузился в мир, полный новых зрительных, обонятельных и слуховых впечатлений. С одной стороны, теперь заброшенная стоянка выглядела гораздо привлекательней, чему во многом поспособствовал представший моррону во всей красе цветового многообразия подземный ландшафт. С другой же стороны, куда омерзительней, и всё это благодаря свалке мертвых тел, не только источающей удушливое зловоние разложения, но и воспринимаемой глазом в мельчайших подробностях естественных процессов гниения, ржавления и иного распада. К счастью, у Аламеза не было времени ни всматриваться в кучи останков металла и плоти, ни уж тем более к ней принюхиваться. О том, что его ждут неотложные дела, напомнило дружное, надсадное пыхтение, доносившееся с берега.

Причиной возникновения этого естественного для любого живого существа, но редко слышимого в хоровом исполнении звука стали усилия примерно двух сотен гномов, скинувших с плеч доспехи, отложивших в сторону оружие и впрягшихся в самодельные хомуты. Неизвестно зачем они отделили от поднимающихся из ям станин тяжелые орудия и дружно тянули лямки, довольно успешно и быстро перетаскивая их с берега на небольшую возвышенность; туда, где, собственно, и располагалась караванная стоянка. Для чего это понадобилось и почему солдаты так утруждали свои тела перед боем, Аламез не понимал, но, к счастью, знал, у кого спросить.

Стараясь больше не попадаться занятым делом гномам на пути (негативный опыт в этом плане у моррона уже имелся), Дарк быстро вернулся в казарму, забрал кирку с котомкой, а затем тут же выскочил наружу и почти бегом направился к берегу. Конечно, этой небольшой заминки можно было бы и избежать, но опыт подсказывал воину, что в преддверии любого сражения лучше всё добро иметь при себе, ведь неизвестно, как сложится бой и где он закончится. Аламез не исключал возможности, что ему уже не представится случай переступить порог казармы.

Никто никогда не высчитывал, сколько в одном гноме сокрыто лошадиных сил или наоборот, но Дарк был впечатлен увиденным результатом коллективных усилий необычайно выносливых и упорных крепышей. За время его отлучки два орудия уже почти достигли колодца, где, судя по всему, их должны были заново установить. Пока две сотни гномов успешно заменяли ломовых лошадей, еще две-три дюжины бойцов занимались подготовкой площадки под новую огневую позицию. Они поспешно расчищали её от залежей человеческих костей и бесполезных обломков стали и вбивали в едва заметные глазу стыки между каменными плитами короткие опорные колья. Хоровое пыхтение стало заметно сильней, но сквозь него иногда всё же доносились голоса не закрывавших рты командиров, то ли ругавшихся, то ли подбадривающих своих бойцов. Не знавшему махаканского языка Дарку было того не понять.

Стараясь не помешать и даже не попасться на глаза обильно покрывшимся потом труженикам, Аламез обошел их стороной, а затем побежал по расположенным под небольшим уклоном плитам к берегу, где и убедился, что не принимавшие участия в перетаскивании орудий гномы отнюдь не прохлаждались без дела. С полсотни махаканцев, если не более, собрались возле разбитого орудия и завершали его разборку откручиванием болтов и гаек, а где это было бесполезно, то и грохочущими ударами молотов. Стальные обломки, размеры которых не превышали роста среднего гнома, аккуратно складывались у кромки воды. Еще две-три дюжины махаканцев были отряжены в мусорно-похоронную команду. Как это ни грубо звучит, но по-другому их работу по расчистке берега было не назвать. Одни аккуратно складывали штабелями трупы убитых товарищей, а другие сваливали в две кучи мелкие, средние и даже довольно крупные камни – обломки корабельных снарядов. Аламез мог ошибаться, но ему показалось, что горки камней вышиной в человеческий рост насыпались как раз там, где ранее размещались демонтированные орудия. Вместо того чтобы элементарно опустить вниз подъемные платформы и оставить зиять ямы пустых шахт, заметно сузив тем самым фронт предстоящей атаки, Румбиро зачем-то приказал завалить их камнями. Это была грубейшая ошибка, настоящий подарок врагу, который мог теперь не только нападать более широким фронтом, но и прятаться за камнями от арбалетных болтов и более крупных снарядов.

Хотя Аламез многократно убеждался в мудрости народных поговорок: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят!» и «Не учи батяню тебе подобных творить!», но в этом случае промолчать он не мог. Старый друг и опытный командир допустил просчет, который мог запросто стать роковым для всех, включая его самого и мирно посапывающих в казарме разведчиков.

Твердо решив обязательно «открыть глаза» Альто на допущенную оплошность, Дарк ненадолго озадачился подбором правильных слов, чтобы изложить суть замечания как можно деликатней и ни на толику не уронить авторитет командира заставы в глазах его солдат. Беда была в том, что Румбиро, как назло, был не один, а стоял на берегу в окружении пяти-шести гномов и, не прекращая взирать на далекие озерные дали через подзорную трубу, отдавал распоряжения старшинам десятков и полусотен.

Слов у моррона было много, причем дельных и довольно нейтральных, но они как будто специально не желали выстраиваться в короткую, но доходчивую и емкую речь, не содержащую даже тени намеков, на которые чересчур щепетильные и вспыльчивые гномы могли бы обидеться. Неизвестно, смог бы справиться моррон со сложной задачей дипломатичного указания на просчет или нет, но Судьба (наверное, притомившись в ожидании) решила сжалиться над ним.

Опустив трубу и смачно сплюнув в воду, полководец Румбиро повернулся лицом к своим офицерам и что-то сказал им кратко по-махакански: то ли «По местам!», то ли «За дело!». Хоть точного перевода моррон не мог знать, но общий смысл отрывистого приказа уловил точно. Старшины тут же разошлись, а заметивший его присутствие рядом Альто призывно замахал рукой, требуя немедленно подойти.

– Правильно сделал, что при ребятах не сунулся, – прошептал Румбиро, по-дружески хлопнув Дарка по плечу и демонстративно, на глазах у доброй дюжины тайком косившихся на них бойцов и старшин, выразил наивысшее уважение гостю, пожав ему руку. – Сам понимаешь, далеко не все гномы, среди людей пожившие, в восторге от вашего племени. Мне-то на энто плювать, да только не стоит зазря гусей дразнить! А так оно и к лучшему вышло. Пущай полюбуются, как ты подобающее гостю уважение к нашим делам проявил!

– Дела уже не ваши, а наши общие! – так же прошептал Дарк, опасающийся любопытных ушей, которые могли прислушиваться к их разговору; а затем, воспользовавшись тем, что уже не надо было облекать упрек в изысканную форму, изложил свое возмущение грубо, но зато кратко и доходчиво: – Ты что, недомерок тупой, творишь?! Ты что, под землей сидючи, совсем ум растерял?! Нас всех разом погубить хочешь?! Зачем баррикаду для врага строишь?! А ну, немедленно подъемники опусти, а проходы между ямами камнями завали!

– Страшен и лют в праведном гневе своем! – рассмеялся в лицо Аламезу Румбиро, а затем с такой силой сжал советчику руку, что в кисти Дарка что-то жалобно хрустнуло, а на вылезших из орбит глазах навернулись слезы. К счастью, рукопожатие продлилось недолго, ладонь гнома выпустила добычу всего за миг до того, как моррон собирался закричать от боли. – Ты тут не указывай, я знаю, что делаю! Но это, однако, и неплохо, что мысль тревожная тебе в голову пришла… значитца, и враги о том же подумают.

– Это ты о чем? – спросил моррон, разминая отпущенную руку.

– Неважно, потом всё увидишь, – отмахнулся гном, отвернувшись от Дарка и снова прильнув глазом к окуляру подзорной трубы.

Спокойствие Альто поразило Аламеза. Трудно поверить на слово даже незыблемому авторитету, когда глаза видят обратное. Пока же моррон лишь наблюдал, как махаканцы, сложив все камни в две кучи, стали разравнивать, утрамбовывать их, создавая удобный редут, а затем ещё принялись обкладывать по бокам для большей прочности стальными обрубками из остатков разобранной катапульты.

– Говорят же те, не тревожься! – успокоил Румбиро, как будто видя, куда смотрит товарищ, хоть ни на миг не оборачивался и не отрывал глаза от трубы. – Ловушка это, ловушка! Время придет, увидишь, как действует. Потерпи, недолго до спектакли осталось… На-ка, лучше сюда глянь!

– Я предупредил, а ты поступай как знаешь, – произнес Дарк, принимая из рук гнома весьма увесистую трубу, явно не рассчитанную на человеческую руку.

Ни Ринва, изучавшая пещеры Махакана по старым картам и манускриптам, ни Дарк, обычно хорошо ориентировавшийся на местности, не предполагали, насколько велико было подземное озеро. Когда же они переправлялись через водную преграду, то приняли видневшиеся им вдали в зеленом свете скалы за противоположный берег, хотя на самом деле это был лишь выступ, изгиб, за которым открывались действительно большие, хоть и не бесконечные просторы. С Верлежским озером подземный водоем, конечно, не сравнить, но без компаса и точных лоцманских карт здесь сбился бы с курса даже опытный капитан.

Открывшийся вид настолько поразил Аламеза, что он, желая все-таки узреть противоположный берег, повел трубу совершенно в иную сторону, но его несвоевременная любознательность была тут же пресечена, притом довольно чувствительно.

– Да не туда зыркай, балда, а сюда! – сердито проворчал подошедший сзади вплотную гном, правой рукой поведя трубу в нужную сторону, а левой, не рассчитав силы, довольно ощутимо хлопнул моррона по пояснице.

От крепкого шлепка Дарк даже присел, однако не стал высказывать гному свое возмущение, поскольку в этот миг у него нашлись дела поважнее. Его внимание было полностью поглощено открывшимся видом. Всего в паре миль, а может, и ближе, от берега, на мелкой волне дрейфовала целая флотилия, состоявшая из трех кораблей примерно того же класса, что были гномами уже потоплены, и бесчисленного количества находившихся за ними плотов, плотиков да лодок. Корабли не стояли на месте, а двигались, но только очень медленно, поскольку не зажигали ни чудесных зеленых огней, ни обычных факелов, кроме блеклого носового фонаря. Решив застигнуть защитников заставы врасплох, враги подкрадывались в темноте, прокладывая курс на ощупь, притом в буквальном смысле этого слова. Перед каждым из медленно плывших кораблей двигалась лодка, на носу которой стоял человек, прощупывающий дно шестом, а на корме сидел сигнальщик с флажками, заблаговременно оповещавший кормчего корабля да и всю остальную команду об имевшихся в фарватере скальных выступах и отмелях.

Задумка была неплохой, Дарк был даже готов снять перед находчивым адмиралом подземной флотилии шляпу, но вот только не знал, в каком именно королевстве флотоводят столь догадливые хитрецы. Опознавательных знаков и гербов на бортах и парусах судов не было, а флаги не развевались на реях. Экипажи лодок были голы по пояс, так что по их одеждам и доспехам также не удалось бы определить, какому королю они служат.

– Вишь, чо удумали, хитрюги! Подкрасться к нам, значитца, решили… – проворчал Румбиро, вырывая из рук Дарка трубу. – Невдомек дурням, что об их визите нас не гляделки, а Великий Горн рёвом своим тревожным оповещает, который, кстати, иные не слышат…

– А как же я? Я слышал, – удивился Аламез.

– Ты чо, дружище, позабыл, что ль, что ты на время один из нас? – отрывисто хихикнул Альто, приподнявшись на цыпочках, приставив свой толстый указательный палец к виску Дарка и слегка его покрутив. – Ну, ничо, у нас для них тож сюрпризика приготовлена… Мы их близко подпустим, и уж там зарядами распотрошим! У них катапульты старые… такие громадины наши мастера еще лет за сто перед обвалом делать прекратили… Чтоб до нас достать, им к самому берегу подойти придется…

– Скажи, Альто, а давно чужаки на кораблях плавать стали? – поинтересовался моррон, бывший не в состоянии даже представить, какой ход нужно было прорыть, сколько времени потратить и сколько усилий приложить, чтобы затащить в подземелье хотя бы один корабль, не то что целых пять. – И разве это озеро с наземными реками сообщается?

– Ну, ты сказанул, – хмыкнул гном. – Все корабли здесь, в Махакане, сделаны на верфях Корфера… поселенье то рыбацкое дальше по берегу озера находится. Там враги суденышки и наклепали, ты глянь в трубу, как сделаны они неказисто. Мачты косят, нос слишком низок, борта узкие, так что если две катапульты за раз выстрелят, так посудинку шатает-раскачивает.

– Так они что ж… в города ваши уже проникли?!

– Ну а я те о чем толковал, дурья башка. – Альто поднялся на носки повторно, но на этот раз лишь легонько шлепнул друга-тугодума по затылку. – Подступы к той местности четвертая застава защищала, да пала она. Вот с тех времен на лоханках своих неуклюжих и жалуют… Как давно то было, не скажу, мы ж времени не ощущаем, для нас, Сынов Великого Горна, что день в забытьи, что год, от одного нашествия до другого живем, а меж атаками с полдня в картишки режемся, байки травим да винцом балуемся…

– А орудия откуда у них? Катапульты под землю тож затащить сложно, – допытывался Аламез, старавшийся разузнать о приближающихся врагах как можно больше. – И откуда в рыбацком поселении осадные орудия?

– Ну, чо те, ещё раз по башке треснуть? – с тяжким вздохом произнес Румбиро, видимо уставший без толку утруждать свою ладонь. – Ты хоть представляешь, сколько в гномьих городах и поселениях всяких механизмов да заготовок под них?.. Катапульту собрать дело плевое, с ним даж пятилетний карапуз гномьего рода справился бы, коль сила была бы бревно поднять да молотком пару раз стукнуть. Говорю ж, орудия старые, примитивные, какие уж у нас очень давно не делают. Нашли, поди, где-нить мародерища проклятые, аль по чертежам своим собрали… Нам-то дела до того никакого! Они в две трети дальности наших бьют, мы и не горюем! Слышь, Дарк, коль еще чего спросить хошь, так валяй живее! Пора уж начинать вскоре!

– Кто они? – спросил Дарк, повернувшись и посмотрев старому другу в глаза. – Вот эти, кто корабли наделал и в последние разы в гости жаловал?

– А мне почем знать? – пожал плечами Румбиро Альто, весьма озадаченный вроде бы простым вопросом. – Знаешь, мы о том никогда не думали. Нам-то какая разница, пришлые да пришлые, а в гюральдике вашей да в доспехах нонешних мы толка не знаем. – Гном интенсивно затряс головой. – Но только чой-то казалось как-то нам с ребятами, что не все из них люди…

– А кто? – насторожился моррон. – Вампиры шеварийские иль кто-то еще?

– Не-а-а-а, не вамперы, – интенсивно затряс головой Альто. – Вроде бы не они, хотя кто ж их, кровососов-то, знает? В рукопашку мы с плавунами озерными пару разков ужо сходились, да только командиры их на берег не лезли, а издалека не понять, имеются ли у них клыки али нет, да мы особо и не вглядывались.

– Ну а разве Великий Горн вас не предупреждает, с какой стороны опасности ждать да кто к границе войска ведет? – цеплялся за соломинку Аламез, хоть и понимал, что это дело бесполезное.

– Неа-а-а, не сознается, зараза! – весьма пренебрежительно отозвался Сын Великого Горна о своем создателе и ни капельки по этому поводу не смутился. – То ль сам не ведает, то ль до подробностей энтих опускаться не изволит… А мы-то что, нам-то без разницы, кого рыбам на корм пускать! Мы границу держим!

Последние слова Румбиро произнес уже на ходу. Грубо схватив Дарка под руку, старый друг силой потащил его на стоянку. Причиной такого поспешного отступления с береговой линии, практически бегства, стал желтый флажок, поднятый наблюдателем-гномом, засевшим на крыше склада. Враг медленно приближался, и через несколько минут его корабли должны зайти в зону прицельной стрельбы махаканских орудий.

Глава 8

Последний штурм

«В чем кроется смысл жизни?» и «В чем состоит мудрость?» – ответы на эти вопросы невозможно найти, поскольку любая попытка осознания абстрактных истин грешит предвзятостью оценок, то бишь субъективизмом и элементарной нехваткой знаний. На протяжении долгих веков лучшие умы человечества тщетно ломали головы в поиске хотя бы приблизительных, описательных формулировок, но так ничего толкового не нашли. А всё потому, что не были знакомы с философией махаканских гномов, обитавших в подземельях, редко видевших облака, а по этой причине никогда подолгу в них не витавших и не любящих усложнять то, что на самом деле просто, как доска или гвоздь.

Найдите и задайте эти вопросы любому жителю Махакана, неважно, горняку, кузнецу, караванщику иль кому-то другому. Он без долгих раздумий выдаст ответы, поражающие четкостью и простотой. По мнению гномов, смысл жизни кроется в том, чтобы ею наслаждаться; радоваться каждому мгновению существования; и не растрачивать этот бесценный дар из-за мелочных, суетных пустяков. Мы живем, чтобы жить, вспоминая о прошлом и извлекая из него уроки, и чтобы мечтать, что завтрашний день будет прекрасней и лучше, уж если не для тебя, то хотя бы для твоих потомков. Мы живем ради спокойствия собственной совести и чувствуем себя хорошо лишь тогда, когда она пребывает в полном здравии, не гнушается общением с тобой, но молчит. Те же, кто находится в вечной конфронтации с этой придирчивой дамой, не знают покоя и не могут наслаждаться жизнью, а поэтому не умеют быть счастливыми, даже если откушивают на злате и ходят в дорогих мехах. Незавидна участь и тех, кто еще в юности превратил свою совесть в тихо шамкающую ртом, подслеповатую и глуховатую старуху. Они покалечили сами себя, оскопили собственный разум.

Что же касается гномьего понимания мудрости, то с этим еще проще. По мнению махаканцев, по-настоящему мудр тот, кто умеет в нужный момент отделить важное от второстепенного и упростить сложное, многочленное уравнение с несколькими неизвестными величинами до простенькой арифметической задачки. Мудрость кроется в простоте взглядов и решений и в четком осознании своей позиции по каждому важному вопросу. Честный человек всегда рассуждает кратко и просто, а замудрствования лукавые, бесконечные пересмотры аксиоматичных истин да витиеватые речи – удел либо запутавшихся в жизни людей, либо коварных мошенников, желающих сперва поработить мозг слушателя, а затем и лишить его имущества.

Сыны Великого Горна, похоже, придерживались тех же воззрений, что их предки – махаканцы, и не запутывали себя не относящимися к делу, а значит, праздными вопросами. Они, бесспорно, были мудры, поскольку не интересовались ни тем, откуда прибыли в их края незваные чужаки, ни тем, кто возглавляет их отряды. Главное, чтоб орудия били точно да секиры с топорами не подводили в ближнем бою. Ярким примером тому был их командир. Румбиро не пытался понять причин, побуждавших врагов атаковать; он лишь задумывался над тем, как отбить нападения, причем желательно так, чтобы застава после этого боя смогла бы выдержать хотя бы еще одну атаку. Для этого он и придумывал всякие ухищрения, хотя каждый боец его отряда точно знал, что конец уже близок.

Стоило лишь желтому флажку появиться над крышей барака, как большая часть гномьего отряда поспешно отступила на стоянку, однако прибрежная полоса не стала пустой и безлюдной. Две небольшие группки, примерно по двадцать пять бойцов в каждой, заняли позиции за баррикадами и принялись готовить к стрельбе арбалеты, не только заряжая их, но и проверяя исправность пружин и креплений стрелковых механизмов. Зачем Румбиро понадобилось размещать на позициях стрелков прямо сейчас, Дарк не мог понять, ведь дальность полетов болтов была ограниченной, и они вряд ли смогли бы долететь до бортов кораблей в самом начале перестрелки, когда дистанция еще велика даже для осадных орудий, а точность стрельбы и урон от снарядов, наоборот, низки. Хорошо еще, что подкрадывающийся враг был пока слеп и не видел ни редутов, ни прятавшихся за ними стрелков, ведь они находились гораздо ближе, чем парочка переустановленных береговых орудий, а значит, первый залп, а может, даже два или три, был бы именно по ним.

На самом же деле замысел Альто был прост, а риск потерь минимален. Просто Аламез его не понимал, поскольку никогда не участвовал в защите береговой полосы. Подставляя одну шестую часть отряда под удар и допуская, что в худшем случае лишится всего пятнадцати-двадцати бойцов, но не более, командир заставы вынуждал противника выдать свои намерения. Если вражеский флотоводец полагался на мощь корабельных орудий и собирался вначале уничтожить береговую батарею, а уж затем приступить к высадке десанта, то, не задумываясь, отдал бы приказ разрушить всё, что находится в зоне досягаемости снарядов и представляет хоть какую-то угрозу. Если же, наоборот, делал ставку на быстроту атаки подплывшей на лодках и плотах пехоты, то не стал бы разрушать редуты, которые его солдаты могли бы легко захватить и использовать в качестве укрытия.

Кроме Дарка и Румбиро, на площадке караванной стоянки осталось лишь бойцов пятьдесят, то есть обслуга двух установленных прямо возле колодца орудий. Все остальные защитники рубежа отступили за бараки, где расположились лагерем возле каменной стены; там, куда не долетели бы осколки каменных снарядов. На данный момент это было самое безопасное место. Аламез даже подумывал, а не разбудить ли ему спящих разведчиков и не попросить ли их досмотреть прерванные сны в спокойном местечке возле ограды, но одна лишь мысль, как много им придется объяснять, да еще впопыхах, заставила его передумать.

Понимая, что пока будет только мешаться под ногами, а также не желая отвлекать старого друга перед началом боя, Дарк отошел шагов на десять-двенадцать от крайнего справа орудия и уселся на каменную плиту, ожидая момента, когда сможет оказаться полезным, и наблюдая за последними приготовлениями к обстрелу. Конечно, куда безопаснее было бы отступить к основной части отряда, но моррон не хотел пропустить начала сражения. К тому же имелись некоторые моменты, которые ему были крайне интересны, например, откуда гномы собирались брать снаряды. Того количества ядер, что он видел возле орудий, вряд ли бы хватило на пару-другую выстрелов. Вначале он думал, что снаряды будут подаваться через шахту колодца, но всё оказалось куда проще. Когда последние приготовления орудий к бою, включая подмазку шестеренок и смачивание тросов водой, были завершены, гномы занялись пополнением боезапаса, для чего и отправились в третий барак, используемый, как было и во времена караванщиков, в качестве сарая.

Дальнее от моррона орудие внешне напоминало миниатюрную башню и, судя по ковшу, закрепленному наверху, стреляло навесом, то есть по принципу обычной катапульты. По заверению Румбиро, орудия махаканцев обладали куда большей мощью и посылали снаряды гораздо дальше, чем устройства врагов. Пока что Дарку приходилось верить старому другу на слово, ведь бой еще не начался, и действия метательных механизмов он не видел, а по внешнему виду орудий, к сожалению, ничего сказать было нельзя. Все шестеренки и полозья со спиралевидной резьбою, приводящие ковш в движение, были сокрыты под стальными навесными листами наверняка прочной брони. К сожалению, они защищали от каменных осколков лишь саму установку, а не находившуюся рядом обслугу, да и прямое попадание вражеского снаряда вряд ли бы выдержали. Заряжалась «башня» довольно легко: в ковш засыпалось от дюжины до полутора небольших, помещающихся в ладони гнома стальных шаров, то есть ядер, или полмешка шариков размером с яблоко человеческого глаза. Крупные снаряды явно использовались для проделывания дыр в бортах кораблей, а мелкие, обеспечивающие большой разлёт, – для уничтожения живой силы противника.

Пока что гномы зарядили катапульту ядрами, а затем залили в ковши вязкую смоловидную смесь, скорее всего горячую, поскольку один из махаканцев сначала зажег факел, а затем залез на лесенку, прикрепленную сбоку башни, и крепко привязал себя к ней веревками. Видимо, в ходе сражения он не собирался с нее слезать и вновь залезать, что заметно экономило время на перезарядку, но боялся слететь от тряски во время произведения выстрела. По крайней мере, Аламез не хотел бы оказаться на месте махаканца, когда пока ещё переведенный в нижнюю, боевую позицию ковш устремится ввысь и ударится о толстую поперечную стальную балку, нужную, видимо, для ограничения поступательного движения. Воина с факелом должно было сильно тряхнуть, а если бы не веревки, то и скинуть с лестницы.

Другое орудие, то самое, которое было повреждено во время первого боя, выглядело куда привычней. По сути, оно ничем не отличалось от обычной баллисты, только тросы были раза в полтора толще, да и в их натяжении «дремало» больше разрушительной силы. Ворот, приводящий их в боевую позицию, крутило сразу пятеро гномов. Сейчас они разделись по пояс и разминались, видимо, по собственному опыту зная, что в ходе сражения им придется изрядно попотеть. У массивной, полностью металлической, а не деревянной станины орудия лежали четыре длинных гарпуна со стальными наконечниками, но ими гномы, видимо, не собирались разить врагов и пробивать борта. Вместо них орудие было заряжено длинным отрезком широкой деревянной трубы, с одного конца забитой пробкой и просмоленной, а с другого лишь обернутой тряпкой да туго обтянутой бечевой. Внутри снарядов этого типа что-то зловеще булькало и плескалось, а гномы, подтаскивающие их из сарая к орудию, двигались необычайно осторожно, явно опасаясь лишний раз тряхнуть иль всколыхнуть. К тому же их рты и носы прикрывали плотно обвязанные шарфы, а на руках у каждого были толстые кожаные рукавицы, доходившие аж до локтей. Общий принцип действия снарядов был Аламезу понятен. Деревянная труба, по сути, отличающаяся от обычной бочки лишь формой, но никак не прочностью, явно не выдерживала удара при соприкосновении с твердой поверхностью. Она мгновенно разлеталась в щепу, а жидкость, содержащаяся внутри, выплескивалась наружу явно с большим разлетом брызг. Какими именно свойствами обладала смесь и как разила она противников, моррон не знал, но догадывался, что весьма эффективно, и был уверен, что это не смола, ведь гномы не собирались её поджигать.

Сидя в сторонке и не вмешиваясь в подготовку, Аламез сделал еще одно маленькое наблюдение, поразившее его и подтолкнувшее к весьма прискорбному заключению. Если бы махаканцы в прошлом не были столь привязаны к своим пещерам, а поднялись бы наверх, притом не в качестве жалких, ищущих местечка под солнцем беглецов-одиночек, а все вместе, единым войском, то без труда завоевали бы весь мир. Вот уж действительно верна народная мудрость: «Бодливой корове бог рог не дает». Такая сокрушительная силища веками протомилась под землей, в то время как на её поверхности за власть и господство дрались расы куда менее сильные. У гномов был всего один недостаток – их рост, но зато имелось множество ценных качеств. Сильные и выносливые, как орки, низкорослые воители знали, что такое строй и железная дисциплина. Махаканцы не ведали страха, их отряды гибли на полях сражений, но никогда не бежали с бранного поля и не сдавались на милость врагу. Вот и теперь на орудийной площадке царила атмосфера умиротворяющего спокойствия, в то время как люди обязательно нервничали бы в преддверии боя, притом даже если бы они были не совсем людьми, а, как он, морронами. К тому же гномы лучше людей и эльфов разбирались в металлах да сплавах, и поэтому их клинкам с броней долгое время не было равных. Мощью же их боевых механизмов моррон прямо сейчас любовался; любовался и завидовал, что эти метательные машины были творениями не человеческих рук.

– Слышь, ты с камушков встал бы, а то кой-чаго отстудишь, девицы красные насмехаться будут да пальчишками презрительно тыкать, – отвлек от размышлений моррона насмешливый голос Альто. – И вообще, шел бы ты куда подальше, щас ужо начнем! Мы их чуток поближе подпустили, чтоб верняком бить… снарядов маловато. Так что вскоре их камни тож над нашими головушками заугугукают!

– Я не уйду, – произнес Дарк, поднимаясь с заметно охладившей его седалище плиты и неспешным шагом подходя к старому другу. – Не хочу веселье пропустить, да и узнать интересно, кто же к вам в гости целой армадой пожаловал.

– Эх, оружие бы те какое получше да броньку, – тяжко выдохнул гном, с разочарованием взирая на горняцкую кирку и на оголенный торс моррона. – Но уж извиняй, наших доспехов те носить не положено. Мож зато секиру взять иль топор. Наших-то ужо побило, отмучились ребятушки в последний раз, – с горечью и одновременно завистью произнес гном. – Сейчас ужо, поди, прощены и в Залах Славы откушивают, а мы тута еще мытаримся… Так что мертвякам оружие ни к чему… подбери себе что-нить вон в том вот сарае.

– Нет, спасибо, – мотнул головой Аламез в знак отказа. – Ваше оружие под гномью руку сделано, для меня чересчур тяжело да коротковато будет. Я уж как-нить с киркой обойдусь…

– Ну, как хошь, – пожал плечами Румбиро, а затем отвязал от пояса складную подзорную трубу и протянул её Дарку. – На, возьми, залезь на крышу казармы, да оттуда и поглядывай. Не переживай, у меня другая имеется. Я вон там сам буду… – Толстый палец Румбиро указал на крышу склада, туда, где раньше находился один лишь сигнальщик, а теперь был оборудован настоящий командный пункт. – Сам туда не суйся, что б ни случилось! Враг туда камни швырять тож станет… Коль меня убьют… – Альто поперхнулся. Видимо, несмотря на смерть, означавшую награду, ему не хотелось погибнуть во время сражения и оставить без своего руководства верных боевых товарищей, с которыми он не раз и не два ходил в атаку и защищал пограничный рубеж. – Так вот, коль убьют меня иль зашибут сильно, ты на ся команду возьмешь!

– Я?! – так сильно и искренне удивился Дарк, что даже потерял контроль над своим голосом и выкрикнул вместо того, чтобы просто сказать.

– Не ори, дурья башка! – цыкнул на него Румбиро и крепко сжал его кисть. – Это приказ, приказы не обсуждаются, иль у вас в Легионе о дисциплине не слышали, так припомни те времена, когда ещё офицером был!

– А те не кажется, что ребята твои не поймут, если вдруг человек раскомандуется… – пытался возразить Аламез, но получил в качестве возражения резкий тычок в бок и четыре толстых пальца, подсунутых прямо под нос.

– Четыре, слышь, целых четыре аргументы имею, – прошептал Альто, боясь, что их кто-то услышит. – Ты не человек, а мы не гномы! Это раз, и все о том знают! О том, что тя сам Великий Горн помочь нам прислал, тож каждому известно. Это вторая аргумента. В-третьих, на этой заставе всё будет так, как я прикажу!

– Ну, а в-четвертых-то что? – примирительно произнес Дарк, убирая неполную пятерню из-под своего носа.

– А в последних, мил-друг… мне даж о том говорить стыдно, – нахмурил густые брови Румбиро. – Я, конечно, понимаю, что для вас, людишек, мы, гномы, все как на одно лицо, да и времечка прошло ух ты сколь… но обидно, но всё ж обидно, что ты ребятушек моих не признал! Застава наша на две трети теми укомплектована, кто с нами в шермдарнские степи караваны водил да под Стеной Кодвусийской бился. Ты их не признал, а они-то те сразу обрадовались, как только, недотепу эдакого, заприметили. Они тя знают, они с тобой уже бились и под команду твою смело встанут! А кто вдруг артачиться станет, так пригрози, что в Залах Славы ему лучше не заявляться, я его там такими пряниками под зад потчевать стану… Ладно, ты меня понял, ступай!

Старый друг закончил разговор поспешно: всунул в руки Дарка трубу и, легонько оттолкнув его от себя, пустился бегом к бараку. На то имелась веская причина. На сигнальном шесте появился фиолетовый флажок, а затем тут же поднялся и красный. Не успел моррон и глазом моргнуть, как на площадке перед бараками всё пришло в движение. Отдыхавшие махаканцы мгновенно заняли места возле орудий, и уже в следующий миг прогремел первый залп. Покрытые горячей смесью ядра с жутким ревом взмыли ввысь, а чуть следом за ними отправилась в полет и несущая жидкую смерть труба.

* * *

Аламез добежал до барака и вскарабкался на крышу с быстротой, поразившей его самого. Неудержимое желание не пропустить начало сражения, присущее каждому настоящему воину, взяло верх над усталостью и здравым смыслом, предсказывающим, что в течение пары минут всё равно ничего интересного не случится, ведь попадание в цель на дальней дистанции с первого выстрела – редкость даже для опытных наводящих. Так оно и вышло. Ни один из снарядов не достиг цели, а вражеские орудия еще какое-то время не должны были открывать ответного огня.

– Верхата! Кворба него сервин! – пронесся над орудийной площадкой зычный голос наблюдателя, находившегося на той же крыше, что и Румбиро. – Уч, бароса нек-фер! Фота, локова нек, несара сар!

Команды, прозвучавшие по-махакански, не резанули слух моррона, но он искренне пожалел, что хоть и много общался с гномами в Кодвусе, но поленился взять у них парочку уроков языка подземелий. Тогда, возможно, он хоть что-нибудь понял. Однако стоило лишь появиться сожалению, как в затылке у Дарка что-то щелкнуло, и раздался недовольный глас то ли сонного, то ли перебравшего лишку ворчуна: «Оно те без надобности! За боем лучше, простофиля, следи! Чо к командам впустую прислушиваться-то?! Ну, промахнулись ребята, теперича перезаряжают. Первое орудие на четыре пятых деления выше будет бить, а второе на четыре деления левее возьмет и на два ниже, посколь цель у него сменилась. Ну что, много полезного из перевода узнал?!»

– Спасибо, – поблагодарил Дарк вместо ответа ниспосланный Великим Горном глас. – Больше беспокоить не стану!

– А я и не отвечу, – зевая, проворчал голос и исчез.

Пока Аламез разговаривал, как со стороны могло показаться, сам с собой, обслуга орудий уже заканчивала перезарядку. Смертоносные снаряды вот-вот должны были снова отправиться ввысь, но только куда, к сожалению, пока что не было видно. Дарк получил дар видеть во тьме, но всё равно видимость была ограниченной. Невооруженный глаз различал лишь точки да продолговатые пятна, медленно движущиеся по глади воды. Не было заметно даже волн, образовавшихся при погружении снарядов.

– Гарта! – прокричал наблюдатель, и в тот же миг два слившихся в один грохочущих звука вновь сотрясли барабанные перепонки моррона.

Береговые орудия выстрелили практически одновременно, послав врагу смертельные подарки. Едва это случилось, Дарк тут же поднял подзорную трубу и, наведя ее на предполагаемое место падения пылающего снаряда, прильнул к её заляпанному пальцами окуляру. Пред взором моррона предстал один из вражеских кораблей, да так крупно и отчетливо, что он даже смог различить лычки на плечах снующих по палубе матросов и солдат, а также прочие мелкие детали. Увиденное его не обрадовало, хотя чего-то подобного он и ожидал. На готовящихся открыть ответный огонь врагах были доспехи шеварийских гвардейцев, а на прикрепленных к бортам щитах красовались многоцветные и чересчур пестрые, по мнению герканцев, гербы удбишевской знати. Раз на заставу нападали шеварийцы, значит, ими явно руководил клан Мартел. Ринва была права, шеварийские вампиры действительно проявляли живой интерес к секретам махаканских подземелий, но она очень недооценила размеры вражеского вторжения. Видимо, в гномьих городах хранились настоль важные секреты, что клан Мартел стремился в них попасть любой ценой и послал под землю целое войско, и это несмотря на войну с Герканией, которая уже захватила добрую треть шеварийского королевства. Дарк был морально готов ко встрече с заклятым врагом, но только предполагал, что она произойдет не сейчас, а гораздо позже, когда их трудный поход по тоннелям будет уже близиться к концу.

Объятые языками пламени ядра, подобно протуберанцам, пронеслись над корпусом корабля, метрах в трех над верхней палубой. Три или четыре из двух дюжин продырявили единственный распущенный парус, а все остальные лишь осветили всё ещё погруженный во тьму корабль да напугали солдат, заставив их быстро пасть ниц и испуганно прикрыть головы щитами. Выстрел можно было бы счесть досадным промахом, ведь вместо сгоревшего паруса тут же был поднят другой, а корпус и команда корабля ничуть не пострадали, однако большинство пролетевших мимо ядер не бухнулись в воду, а всё же нашли свою цель и нанесли существенный урон живой силе противника. Они разнесли по бревнышку плот, плывший почти вплотную за кораблем, и перебили с полдюжины находившихся на нем солдат, одних разорвав на части, а других превратив в живые факелы, не затухающие даже в воде.

К сожалению, труба существенно сужала обзор, выхватывая и увеличивая лишь крошечный пятачок из находившегося вдалеке пространства. Аламез не увидел, как заполненная жидкостью труба разбилась о борт другого корабля, но последствия попадания превзошли все ожидания. Кормовая катапульта была покрыта ядовито-зеленой смесью. Механические повреждения были небольшими, и орудие еще могло бы стрелять, если бы не распадалось буквально на глазах. Металлические заклепки и прочие мелкие детали быстро плавились, а деревянные опорные балки дымились и уже напоминали старый трухлявый пень, изъеденный влагой, временем и мелкими жуками. А на то, что творилось с обслугой, не успевшей вовремя покинуть своих мест, было страшно смотреть. Полдюжины закованных в доспехи скелетов корчились на палубе в лужах собственной растаявшей плоти. Они уже были мертвы, но уцелевшие кое-где мышцы всё ещё продолжали судорожно сокращаться.

– Уч, кардор нек! Фота, локова сар! – донеся до ушей моррона приказ, вводящий поправки и свидетельствующий о том, что перезарядка уже закончена. – Гарта!

Неизвестно, что заставило Дарка опустить трубу, но сделал он это вовремя, а то на минуту или долее ослеп бы. На горизонте вначале возникли отдельные зеленые точки, а уже через миг он вспыхнул ярким светом, как сухой хворост, к которому был поднесен факел. Шеварийцы больше не таились, видимо сообразив, что их хитрость не удалась и что они не только обнаружены, но и уже попали под прицельный огонь. Наверное, девять из десяти флотоводцев приказали бы кораблям развернуться и отойти, но командующий эскадры, состоявшей по большой части из лодок да плотов, явно был готов пойти на любые жертвы. Насколько мог судить Аламез по собственному опыту обращения со светящейся палкой, берег шеварийцы еще не видели, но зато теперь их корабли и прочие плавучие средства могли двигаться куда быстрее и даже маневрировать.

Судя по яркому всполоху, огненные снаряды гномов вновь попали в цель, причем более удачно. К сожалению, убедиться собственными глазами, насколько точен был выстрел, моррон не сумел. Вновь поднести трубу к глазам ему помешали не вовремя проснувшиеся соратнички. Выскочив из казармы с мешками за плечами и оружием в руках, Ринва с Крамбергом тут же побежали к воротам, но застыли в растерянности, как только завернули за угол барака. Единственный путь к отступлению им преграждала большая часть гарнизона заставы, как раз расположившаяся лагерем на спуске да возле стены. Разведчики опешили и замерли на полусогнутых, с ужасом таращась на две с лишним сотни тыкающих в них пальцами и громко хохочущих гномов. Выражение их бледных лиц наверняка было забавным, жаль, что смотревший на спутников со спины Дарк этого не увидел.

– Эй, храпуны, оба ко мне! – громко выкрикнул Аламез и зачем-то призывно махнул рукой, хоть, конечно же, на затылке разведчиков не было глаз. – А вы, хари бородатые, заткнитесь! – пригрозил моррон, вдруг решивший на деле проверить, насколько Румбиро был прав, рассуждая насчет его авторитета среди сородичей. – Чо гогочете, дурни! Врагу, что ль, сигналите, куда камни швырять?!

Как ни странно, но веселье тут же смолкло. Правда, двое воинов попытались выразить возмущение вызывающим поведением гостя, но их поползновения были тут же предотвращены: одному просто зажали пятерней рот и отвесили успокоительную затрещину, а другого, более рьяного, стоящие рядом силой повалили на землю, оседлали и, недвусмысленно подсунув под нос кулак, приказали заткнуться. «Против большинства – не попрешь!» – это правило роднило людей и гномов.

Не желая повторять свой приказ, как, впрочем, и следить за его выполнением, Аламез отвернулся от попавших в комичное положение попутчиков и продолжил следить за ходом только начавшегося сражения и пока еще не дошедшей до стадии полноценной перестрелки. Предположение моррона оказалось верным. Флотоводец приказал кораблям поднять все паруса и быстро, насколько это позволял слабый попутный ветер, идти на сближение. На дальней дистанции у вражеских катапульт не было шансов, а по возведенным гномами прибрежным баррикадам, как и полагал Альто, шеварийцы не хотели стрелять, так что прятавшиеся за ними арбалетчики пока сидели без дела и находились в полной безопасности. Корабли заметно приблизились, и теперь уже их можно было рассмотреть даже невооруженным взглядом. Два судна из трех сократили дистанцию без существенных повреждений, а вот третий корабль, на котором, видимо, и была сконцентрирована вся огневая мощь береговой батареи, едва держался на плаву. Получив множественные пробоины, в том числе и ниже ватерлинии, объятый пламенем корабль довольно быстро заваливался на левый борт и тонул, но всё равно продолжал двигаться к берегу, прикрывая своим корпусом, да и черными клубами вздымавшегося дыма следовавший за ним на плотах и лодках десант.

Дарка сильно насторожило, что два практически целых корабля резко изменили курс и, проплыв дугой мимо побережья, то ли просто маневрировали, отвлекая огонь на себя, и давали тем самым десанту приблизиться к берегу, то ли собирались резко приблизиться и обстрелять стоянку практически в упор. Враг хитрил, поставив Румбиро перед выбором: либо стрелять по плотам, либо по кораблям. Поскольку гномы поспешно разворачивали орудия вправо, Альто выбрал последний вариант, бывший на самом деле уловкой. Аламез не мог понять поступок друга, который сам же до начала боя говорил, что если прибрежная баррикада не будет разрушена, то враг полагается на десант. Следовательно, именно его и стоило уничтожать в первую очередь. К сожалению, моррон не мог переубедить Альто, потому что, во-первых, до него было очень далеко, а сквозь шум, царивший на орудийной площадке, было не докричаться, а, во-вторых, Дарк уже давно усвоил незыблемое правило: «Занятому ответственным делом гному не стоит соваться под руку!»

– Мож, повернешься рожей да расскажешь, что тут за бардак творится?! – прокричала почти на ухо Дарку взобравшаяся на крышу Ринва, еще не успевшая привыкнуть к грохоту и не контролировавшая громкость своего далеко не отличающегося нежностью голоса. – В двух словах!

– Коль кратко, то изволь! – ответил Дарк, боявшийся пропустить важный момент и поэтому не собиравшийся поворачиваться. – Здесь, на стоянке, застава махаканцев. Они такие же, как и я, мертвяки, ну, почти такие же… – решил не кривить душой моррон. – Защищают свои города от пришлых мародеров. Вот, к примеру, сейчас шеварюги к ним лезут… Три, нет, уже два корабля, – поправился Дарк, видя, как скрываются под водой мачты потопленного судна, – ну и плотов с лодками целое море. Ты их пока не видишь… – вовремя вспомнил моррон, что дар Великого Горна распространяется только на него. – Скорее всего ими вампиры верховодят. Нагнали под землю тысячи две-три солдат, не считая матросов. С гномами я говорил, они нас не тронут, так что не переживай. Вот и всё, если вкратце!

– Почему?! Почему не тронут?! – проявила упорство Ринва, крикнув на этот раз потише.

– В дела мертвяков живому лучше не встревать… здоровее будет! – ответил Дарк, считая объяснения да выяснения отношений во время боя делом неуместным и крайне несвоевременным.

– Раз так, то чего ты на крыше застрял?! Собирайся, пошли! – опять возвела себя в ранг командира девушка и навесила на свои хрупкие плечики воображаемые эполеты. – У нас свои дела, у них свои!

– Ошибаешься, пока что общие, – усмехнулся моррон, не отрывая одного глаза от трубы, но другим время от времени поглядывая, что творится у него за спиной. – Я пока покинуть стоянку не могу… уже пытался. Можете одни идти, коль хватит духу!

Как, впрочем, и ожидалось, духу на путешествие по опасным пещерам вдвоем у разведчиков не хватило, а может, они просто не знали, как правильно обосновать необходимость расставания с «подопечным» в отчете, который они должны были предоставить по возвращении фон Кервицу. Рыцаря-шпиона вряд ли устроили бы обтекаемые, расплывчатые формулировки, вроде: «Бой то ли призраков гномов, то ли их мертвецов с превосходящими силами шеварийской подземной эскадры». Точных же сведений его воспитанники указать пока не могли, поскольку элементарно проспали то время, когда имели возможность задать вопросы и получить на них более-менее точные ответы. Как бы там ни было, а Ринва с Крамбергом не поспешили к воротам. Отойдя от Дарка на пять-шесть шагов, они уселись на крышу и стали ждать, не понимая сами чего: то ли момента, когда Аламез снизойдет до подробных объяснений, то ли когда настанет пора бежать. По их мнению, защитники стоянки были обречены, как ни странно, но той же оценки происходящего придерживался теперь и Дарк. События стали развиваться стремительно, не оставляя Сынам Великого Горна ни единого шанса на успех.

Корабли противника сначала маневрировали на дальней дистанции, отвлекая огонь орудий на себя и даже для видимости не стреляя в ответ. Пару раз огонь охватывал их пострадавшие от ядер борта, но команда быстро тушила пожары и как-то справлялась с опасной жидкостью, разъедавшей не только древесину и плоть, но и металл. За три-четыре залпа, произведенных гномами во время маневров, весьма напоминавших реверансы на водной глади, матросам обоих кораблей наверняка крепко досталось, но зато урон, нанесенный корпусу, парусам и находящимся на верхней палубе катапультам, был минимальным. Внешний вид судов, конечно, изрядно пострадал (ведь теперь они весьма походили на две плавающие головешки), но зато они ни капельки не потеряли боеспособности, что вскоре и доказали.

Как только плоты с лодками подошли к берегу на расстояние, с которого Дарк смог рассмотреть крошечные фигурки толпящихся на них солдат, на мачтах обоих кораблей заметно прибавились парусов, а их рулевые, прекратив кружить на месте, повели суда прямиком к берегу, рискованно быстро сокращая дистанцию. Высокая скорость движения, бесспорно, не давала гномам точно прицелиться, но зато делала реальной опасность не успеть вовремя сбавить ход и или разбить носовую часть судов о плиты берега или пропороть их днища о подводные камни, которых, кстати, на мелководье вблизи берега имелось немало.

Поговаривают, что Удача покровительствует отважным морякам. В правоте этого утверждения моррон имел несчастье убедиться. Первый же выстрел, произведенный корабельными орудиями не только в движении, но и на большом ходу, превратил площадку перед бараками в сущий ад. Сначала раздался рёв, жуткий рёв несущихся по воздуху снарядов, а затем прошел и град крупных, средних и мелких камней, а также их многочисленных осколков, на которые разлетались валуны при соприкосновении с любой твердой поверхностью: плитами пола, кладкой колодца, проломленными стенами бараков.

Хотя прямых попаданий в орудия не было, но потери в рядах обслуги оказались ужасающими. Каменный шквал смел добрую треть гномов, еще с десяток сильно покалечили острые осколки, оказавшиеся неспособными пробить крепкую махаканскую броню, но зато легко вонзавшиеся или даже отрывавшие не защищенные ею конечности. Зрелище было жутким. Истекая бьющей из открытых ран кровью, раненые валились прямо на мертвых и жалко барахтались, как перевернутые на спины черепахи. Одни теряли сознание сразу, другие тщетно пытались подняться, но потом затихали.

Когда беспощадная смерть прошлась острой косой по рядам твоего отряда, среди уцелевших начинается паника, справиться с которой способен далеко не каждый командир. С гномами Сынами Великого Горна всё было не так. По-прежнему стоявший на изрядно покосившейся, а местами и провалившейся крыше обстрелянного склада Румбиро лишь на миг обернулся, чтобы оценить ущерб. Оставшись безучастным к потерям своих солдат, он лишь небрежно взмахнул рукой, отдав тем самым приказ уцелевшим бойцам из орудийных расчетов вести огонь без дальнейших команд, то есть по собственному усмотрению, по мере сил и возможности.

Поведение старого друга до глубины души возмутило моррона. Конечно, он знал, что призраки гномов не чувствовали боли, а смерть была для них не чем иным, как долгожданным избавлением от проклятия. Но всё же Альто мог проявить жалость к раненым, да и пополнить поредевшие ряды обслуги не мешало б… Но командир заставы вёл себя, словно ему уже было всё равно, успеют ли орудия выстрелить до того, как их сметет второй залп корабельных катапульт. Все эти мысли пронеслись у Дарка в голове, а также возмущенная увиденным Ринва пыталась их озвучить, причем в форме бранного крика, но благоразумный Крамберг своевременно успел прикрыть даме ладонью рот. Это была не их война, не их правила, и уж вовсе не их «устав».

В целом же бой был проигран. Вражеский десант с минимальными потерями почти добрался до берега, а прикрывавшие его высадку корабли не только своевременно замедлили ход, но и удачно развернулись к стоянке бортами. Заряжаемые новыми камнями катапульты вот-вот могли быть приведены в боевую готовность и сделать второй, явно последний в этом сражении залп. Изрядно поредевшая обслуга махаканских орудий, сообразив, что всё равно не успеет опередить врагов, бросила работу и поспешила укрыться за строениями. Аламез впервые увидел, чтобы гномы бежали, но не мог их за это корить. У плотно прижавшихся друг к дружке спинами и плечами пехотинцев в кровавом бою есть шанс выжить вместе, сколько бы врагов на них ни наседало; у канониров с этой заставы его вовсе не было. Противник, без всяких сомнений, выстрелил бы первым, и после этого уже не из чего, да и некому было бы вести огонь.