Призраки подземелий

Логичней всего было бы предположить, что лагерь отряда находился где-то поблизости от заброшенной караванной стоянки. Возможно, как раз по этой причине поселившиеся в голове моррона голоса и не позволили ему выйти за ворота. Однако у этой вполне правдоподобной с первого взгляда версии имелись два больших изъяна. Во-первых, зачем махаканским воинам понадобилось устраивать лагерь где-то еще, когда в их распоряжении имелась когда-то построенная их предками-караванщиками стоянка. Им нужно было лишь немного отремонтировать обветшавшие со временем строения и не устраивать на площади возле костровища омерзительную свалку человеческих трупов.

Еще до того, как это предположение было окончательно отвергнуто, в голове Дарка появилась новая идея, кажущаяся ему более правдоподобной. Видимо, чужаки в этих местах появлялись довольно часто, поэтому защищавшие пограничный рубеж махаканцы опасались пользоваться прежней стоянкой и устроили свой лагерь под ней, а каменные плиты на самом деле были не столько наземным покрытием возвышенности и береговой полосы, сколько крышей их подземного убежища. Раз гномы прятали свои орудия под землей, то почему бы и им самим было там не укрыться?

Аламезу оставалось только понять, где же располагался вход в тайное жилище воинов-гномов. Сперва он подумал на колодец, который мог оказаться замаскированной шахтой подъемника, но, увидев, как махаканцы черпают из него воду, понял, что ошибся. Вход, а может, и несколько входов располагались где-то еще и были не узенькими щелочками, а довольно просторными дверьми или воротами, через которые мог быстро пройти целый отряд. Конечно же, подозрение пало на склад, внутри которого троица путников так и не побывала, но проверить его не представлялось возможным, ведь проявлявшие уважение к арестанту конвоиры подвели его к казарме, где, собственно, и нашелся ответ.

Первый же шаг внутрь уже знакомого помещения преподнес Дарку сюрприз, непонятно, приятный или нет, но уж точно неожиданный. Внутри практически пустого барака вроде бы ничего не изменилось: стены были на месте, мебели не прибавилось и не убавилось, но эта иллюзия продлилась лишь до тех пор, пока Аламез не посмотрел себе под ноги. Пола не было, точнее он был, но далеко не везде. В каменном покрытии зияла огромная дыра, размером с половину, если не две трети всего помещения. Из пугающей чернотой пустоты, начинающейся буквально у моррона под ногами, приятно веяло теплом и тянуло готовящейся едой. Тайный ход в подземное жилище махаканцев начинался с широких каменных ступеней. Четыре первых было видно, ну а все остальные терялись во мраке. Яркости осветительной палки явно не хватало, чтобы рассмотреть, что там таилось вдали, но зато её было вполне достаточно, чтобы разглядеть, что происходило в остальной, не ушедшей под землю части казармы.

Оставленный морроном без присмотра костер, конечно, уже погас, на его месте даже не дымились головешки. Его попутчики по-прежнему лежали на кроватях, причем вроде бы в тех же самых позах, в каких они пребывали, когда он уходил. Их тела мерно вздымались при дыхании, значит, оба просто спали, а не были мертвы, но уж каким-то подозрительно крепким казался их сон. Он не прервался, хоть рядом с кроватями находилось пятеро гномов: двое бесцеремонно хозяйничали, копаясь в походных мешках, а трое сердито ворчали, видимо, по поводу порубленных на дрова кроватей и со злобой поглядывали на мирно посапывающего и пускавшего слюнку во сне Крамберга.

– Палку, зеленой слизью запачканную, с собою возьми! – распорядился старший конвоир, ненадолго задержавшись на первой ступени спуска. – Нам свет ни к чему, а вот ты без гадости этой даж ноздрей своих не увидишь!

– Возьму, не волнуйся! – заверил Дарк, не собиравшийся двигаться дальше, пока не услышит ответа на мучивший его вопрос. – Что с товарищами моими?

– С этими, что ль, недотепами? – презрительно хмыкнул гном, тряхнув бородой в сторону спящих. – Дрыхнут, что ж еще… только чуток покрепче, чем обычно. Не боись, как с командиром поболтаешь, разбудим! Давай, шевели ляжками, не задерживай уважаемых гномов!

* * *

Хоть жизнь довольно непредсказуема, но в ней есть ряд удручающих закономерностей, одна из которых состоит в том, что если неприятность возможна, то она обязательно случится, притом в самый неподходящий момент. Процессия не прошла и дюжины ступеней спуска, как осветительная палка в руке Дарка начала предательски мерцать, что означало лишь одно – мир перед глазами моррона должен был вот-вот померкнуть, уступив место всепоглощающей темноте. Аламез не знал, сколько у него в запасе осталось времени, но чувствовал, что не очень много, и сожалел, что не сможет увидеть большую часть подземной обители гномов.

Раз махаканцы прекрасно видели в темноте (об этом Дарк никогда не слышал, хоть тесно и общался с переселенцами в мир людей в первом поколении, и точно знал, что у беженцев из Махакана не было такой способности), то не стали бы ради его удобства зажигать факелы иль фонари. Командир гномьего отряда непременно пошел бы ему навстречу, позаботившись о хотя бы плохоньком освещении для не видящего во тьме собеседника, но путь по жилищу гномов ему предстояло проделать во тьме.

– Да смажь ты заново палку, лишь в глазах от нее рябит! – проворчал шедший впереди гном, раздражающе скрежещущий на ходу лезвием двуручной секиры по каменным ступеням.

– Рад бы, да раствора с собой нет, – с искренним сожалением ответил моррон, страдающий не менее спутников от прерывистого мерцания «догоравшего факела».

– Тогда выбрось! Толку-то от нее?! Светить, поди, ужо не светит, а слезу выбивает! – угадал старший конвоир. – Слышь, Лик, помоги гостю от хлама избавиться! А ты, Парк, тож не зевай! Хватайте его под руки, ребята, и тащите! Бережно, коль хоть одна шишка новая на лбу гостюшки вскочит, сам лично вам по мордасям пятернею пройдусь!

Не успел Дарк и рта открыть, как приказы были выполнены. Сперва кто-то грубо выхватил у него из руки палку и, недолго думая, выбросил её на уже пройденные ступени, а затем моррон ощутил крепкое сжатие впившихся в локти пальцев. Про недопустимость появления шишки на лбу сопровождаемого старший конвоир подручным сказал, а вот от нанесения легких увечий остальным частям тела почему-то не предостерег, то ли просто позабыв, то ли не сочтя нужным упоминать о несущественных мелочах.

С этого момента Аламез превратился в беспомощного слепца, вынужденного во всём полагаться на тащивших его за собой поводырей, не заботящихся, куда ступают ноги подопечного. Сначала они завершили спуск, потом прошли через какую-то залу или иное большое помещение, а затем завернули в лабиринт довольно узкого коридора, по которому проплутали не менее четверти часа. Дарк чувствовал себя крайне неловко. Наверное, нечто подобное ощущает пленник, которому завязывают глаза и волокут через весь вражеский лагерь на допрос в штабную палатку. Находившегося в этом незавидном состоянии моррона радовало лишь одно, а именно здравая мысль, что вот-вот его вынужденное унижение закончится. Там, где должен состояться разговор, обязательно будет хоть какое-то освещение, хоть крохотная-прекрохотная свеча.

Интуиция моррона не подвела, притом «прозрение слепца» свершилось довольно скоро. Конвой привел его, к сожалению, не в апартаменты командира заставы, но, к счастью, не в темницу, а в довольно странное помещение, напоминавшее одновременно и винный погреб, и гостевую комнату замка. Сочетание необычное, в особенности если учесть, что жар от огня, ярко полыхавшего в большом камине, очень вредил сохранности разлитого по бочкам вина. Однако махаканцев этот удручающий факт, известный даже детям, почему-то не волновал.

Заведя гостя в подвальную комнату, гномы без лишних слов и каких-либо объяснений ушли, оставив Дарка привыкать к новому, слишком яркому после кромешной тьмы источнику света. Вначале глаза моррона сильно болели и слезились, но, как ни странно, уже через четверть минуты привыкли к естественному для ночи освещению, от которого он за последние дни уже порядком отвык. После восприятия окружающего мира исключительно в светло– и темно-зеленых тонах да оттенках красно-желтые языки пламени были чересчур яркими, а контраст между светом и тьмой слишком резким.

Гномы – народ рациональный, не любящий ни отвлекающих от дела изысков, ни лишь собирающих пыль излишеств. Убранство комнаты командира было в лучших махаканских традициях простым и функциональным, и именно этим очень напоминало ремесленную мастерскую, где инструменты аккуратно разложены по полочкам, причем в строгом, неизменном на протяжении десятилетий порядке. Правую часть комнаты целиком занимал винный погреб, где один на другом теснились круглобокие, вместительные бочонки, а возле них лежали рядком черпаки и тряпки и стояли кувшины да ведра, одним словом, всё, что связано с хранением и разливом вина. Левая же часть просторного помещения была почти жилой; «почти», поскольку здесь имелось далеко не всё, что могло понадобиться обычному воину и уж тем более командиру по завершении тяжелого ратного иль трудового дня. Нет, конечно, кровать здесь имелась, такая же добротная, как стоявшие наверху, но только с мягкой периной, теплым одеялом, тремя мягкими подушками и к тому же аккуратно застеленная. Но почему-то у ее изголовья Дарк не приметил ни кувшина с водой, ни ведерка для слива, ни даже полотенца. Хоть гномы во многом отличались от людей, но, как любые живые существа, они пачкались и потели. Слухи же о том, что махаканские бородачи не моются годами, были сущей ерундой. Что-что, а это Аламез знал по собственному опыту, поскольку один раз, но побывал с гномами в боевом походе. Не стояло под кроватью и «ночной вазы», хоть любой солдат предпочел бы иметь это маленькое удобство, чем ночью бежать к общему нужнику по малой иль великой нужде. Зеркала тоже не было, хоть гномы довольно часто подравнивают свои густые бороды, да и о бровях не забывают, поскольку, если вовремя не подстричь растительность над глазами, то она сужает обзор.

Длинный дубовый стол, отделявший камин от кровати, выглядел как-то неестественно пусто и убого. Возле него стояли лишь два табурета, хотя можно было бы без труда поставить две скамьи, на пять-шесть сотрапезников каждая. Кстати, о трапезе! Из всех приборов на столе одиноко стояли лишь два больших кубка, возле которых лежало по аккуратно сложенному платку, предназначенных для вытирания то ли пота со лба, то ли вина с подбородка да знатной гномьей бороды. Еды вовсе не было. Все, что связано с ней, также отсутствовало. Не наблюдалось на столе ни бумаг, ни книг, ни карт, ни иных предметов, образующих так называемый «рабочий беспорядок». Если здесь действительно жил командир заставы, то хотя бы символического бардачка на столе было не избежать. Но больше всего поразило Аламеза иное, а если точнее, то просто сразило наповал и ввергло в бездну непонимания.

Камин сильно чадил, неприятно пахло горелым, а это могло означать лишь одно – огонь разожгли лишь незадолго до прихода Дарка, и пламя принялось жадно пожирать не только дрова, но и толстый слой пыли, накопившийся в очаге за многие месяцы, а может, и годы.

«Здесь всё ненастоящее! – пришла на ум Аламеза ужасная догадка. – Это лишь бутафория, декорация, созданная только для того, чтобы запутать меня… обмануть!»

– Если комната не настоящая, то и ее хозяин… – Дарк не заметил, что позволил своим мыслям слетать с языка и принимать форму тихого бормотания себе под нос. – Они видят во тьме, да и жрачка, похоже, им не нужна. Спокойно расхаживают возле трупов… Они не махаканцы и вовсе даже не гномы, они призраки, призраки гномов!

От осознания этого факта у моррона не только пересохло во рту, но и колени ослабли да голова закружилась.

– Ты прав, мы призраки… призраки подземелий! – печально и тихо прозвучал голос за спиной Дарка.

Застигнутый врасплох как осознанием истины, так и внезапным появлением призрака, Аламез не придумал ничего лучше, чем быстро ретироваться к двери. Однако, пробежав всего пару шагов, Дарк резко остановился. Он узнал голос говорившего; голос, который он не слышал более пары веков, но всё равно не забыл, поскольку его хозяин был ему когда-то очень близок и дорог.

– Румбиро?! Румбиро Альто, это ты?! – быстро повернувшись, почти выкрикнул Дарк и прищурил глаза, чтобы получше всмотреться в темноту возле бочонков, где застыла низкорослая фигура гнома.

– Нет, я всего лишь то, что от него осталось… – тихо прозвучал ответ.

Глава 7

Сыны Великого Горна

Заветные мечты частенько сбываются, но, вот парадокс, их воплощение в жизнь вызывает совершенно иные эмоции, чем те, которые человек желал испытать. Как в спелом яблоке почти всегда найдется червоточина, так и любая мечта в большинстве случаев сбывается с портящим радость изъяном.

Дарк часто тосковал о старых добрых временах, когда он только стал морроном; вспоминал, как вдвоем с Румбиро Альто пили куэрто и непринужденно болтали о серьезных делах и о пустяках. Аламезу не хватало общества мудрого гнома, и он горевал, что их дружеские посиделки уже никогда не повторятся. Коварная судьба исполнила его мечту, но в то же время безжалостно растоптала её грязными сапожищами. Стол в комнате был, на нем стояли кубки и кувшин с вином, а напротив моррона сидел его давний приятель, как и он, внешне ничуть не изменившийся за более чем две сотни лет. Однако всё было совсем не так, как хотелось бы Дарку. Теплых, нежных эмоций в его сердце не возникло, но зато там появилась злость; злость не на точную «копию» друга, а на судьбу, поглумившуюся над тем, что было дорого и свято.

– Мда-а-а, паря, не так я встречу нашу представлял… – выразил общее мнение собравшихся за столом Румбиро, оглаживая широкой ладонью бороду и, так же как Дарк, предпочитая не смотреть собеседнику в глаза. – Думал, в объятия друг к дружке кинемся, затем гулянье на недельку-другую затеем, а оно, вишь, как вышло… Баб нет, веселья не предвидится, вина ж целая дюжина бочонков пропадает…

– Было бы к кому в объятия кидаться, – проворчал Аламез, всё-таки решивший попробовать вино и потянувшийся за кувшином. Травить его, похоже, не собирались, ну а за трезвость головы моррон не опасался. В такие напряженные моменты Дарк мог выпить довольно много и не запьянеть. – За стол меня пригласил, на том спасибо, но коль беседу завести хочешь, откройся вначале… Кто ты и что от меня нужно? Пока я лишь одно знаю, ты не Румбиро! Уважаемый гном Альто погиб при штурме Великой Кодвусийской Стены!

– Причем, заметь, вместе с тобой… – рассмеялся гном, дождавшись, пока гость наполнит свой кубок, а затем перехватив кувшин из его рук. – Вот ведь комизма какая, сидят за столом два покойничка и выясняют, кто из них живее…

– Ты о чем? – спросил Дарк, пригубив вино и, к удивлению, обнаружив, что это на самом деле старое, доброе куэрто; то самое вино, которое они любили пить в Кодвусе и даже брали его затем с собой в дикие шермдарнские степи.

– Да о том, – ответил Альто и залпом осушил свой кубок. – Ты дохлятина, ты моррон, я тож, так сказать, не первой свежести гном. Сидим тут и время на пустяки тратим… Уж больно ты слова мои первые дословно принял, а еще говорят, что прямолинейность – черта гномов. Послушай, я, конечно, быстро доказать смогу, что я – это я, что когда-то был Румбиро Альто. Мож любой вопрос задать. Я на него без запинки отвечу, и про гаденыша Дантона расскажу, и про амазонку твою… и про много кого еще, о ком ты уже, поди, и думать-то позабыл. Жаль только время на ерунду тратить! Поверь, я – это я! Я не злобный бестелесный призрак и не мерзкий колдун, принявший обличье приятеля твоего… Я Румбиро Альто, но только не гном, а существо, в какой-то мере подобное тебе, Сын Великого Горна, так сказать, гномий моррон. Коль не веришь, задавай свои вопросы!

При упоминании о морронах Аламез чуть было не выронил кубок из рук, так это прозвучало неожиданно. Собеседнику он пока не верил, но не видел смысла тратить время на вопросы. Если под личиной старого друга скрывается коварный враг, то он, возможно, умудрился завладеть и воспоминаниями гнома, только зачем ему это было нужно? Великих таинств Дарк не знал, сама по себе его жизнь тоже высоко не ценилась, таким образом, врагу или недоброжелателю не было смысла утруждать себя глупым притворством.

– По-другому поступим, дружище, – произнес Дарк, допивая вино из кубка. – Про морронов ты где-то слышал, и это странно, ведь Румбиро Альто про нас не знал, так и умер в неведении, что я и его старый дружище Фламмер бессмертные воины. Что толку впустую ворошить прошлое, когда мы живем настоящим? Допускаю, ты был Румбиро Альто, но кто ты теперь?

– Дело говоришь, – кивнул гном, – но только словами глупыми, которые сами тя самого и запутывают. Я с тобой познакомился, когда ты уже был морроном. Воскреснув же в первый, а затем и во второй раз, ты понимал, что уже не человек, но продолжал ощущать себя Дарком Аламезом, а не кем-то еще… Ты же не отрешался от себя прежнего, человечьего. То же самое и со мной приключилось! Я уже не гном, но по-прежнему Румбиро Альто.

– А кто ты?

– Так дай, балда, расскажу, и узнаешь… – проворчал Румбиро, уже не разменивавшийся по мелочам вроде кубка, а опрокинув целый кувшин. – Жаль, конечно, что встреча нерадушной вышла, но в том тя не виню… Есть вести, к которым сразу так не привыкнешь… Так слушай, о чем я те поведаю.

– А может, сперва за кувшином сходить? – предложил Дарк, видя, что кувшин, вернувшись на стол, оказался пуст.

– Хошь, так до бочонка пробегись, а я пока погожу! – ответил Альто, аккуратно вытирая платочком густую бороду. – Значица, апосля того, как сгинули мы с тобой в том славном бою, про тя ничего не ведаю, а со мной и другими гномами из отряда моего вот что приключилось. – Гном тяжко вздохнул и начал рассказ: – Когда один из наших, то бишь гномов, умирает, его дух попадает на Суд Великого Горна, где боги наши решают, куда ему далее путь держать: иль в Залы Почестей и Славы, где пир горой и прочее веселье, иль в Шахты Мрака. Ну, ты знаешь, у вас, людей, такие же истории есть, про Небеса Расчудесные да про Геенну Огненную, коль не ошибаюсь…

– Да вроде бы нет, не ошибаешься, – пожал плечами Дарк, не ставший пока злоупотреблять вином, хоть выпить еще хотелось. – Только их чаще называют раем и адом.

– Неважно, как кличут, дело не в том… – отмахнулся Румбиро, – а в том, что ничего подобного со мной и ребятами моими не сталось! Более полутора сотен лет наши души где-то пролетали, а мы о том ни сном ни духом… Забавно, да?

– Ничего забавного, – потупился Дарк, вспомнив свое второе воскрешение.

– Так что я не знаю, есть ли Залы Славы и шахта эта страшенная с тварями дикими иль нет, да и Богов я наших ни разка не видывал, но зато точно ведаю, что Великий Горн существует… но только не то он, как его себе сородичи мои, махаканцы, испокон веков представляли, – с досадой шмыгнул носом гном. – Наш Великий Горн – это ваш человечий Коллективный Разум! Не в точности, но что-то вроде того… Мы с тобой тож друг от дружки много чем отличаемся, и ростом, и крепостью кости, всего не перечислишь…

– Откуда про Коллективный Разум знаешь? – спросил моррон, уже не сомневавшийся, что перед ним не враг, а настоящий, переродившийся Румбиро Альто. О Легионе знали немногие, только вампиры и далеко не все агенты разведки, но они не ведали, кто создал морронов, как ими руководит и уж тем более как этот руководитель называется.

– Не торопыжься! – проворчал Альто, приподнимая бороду и деловито почесывая волосатую грудь. – Всему свой черед. Я говорю, твое ж дело слушать, а иначе разговорище наш так же неказисто поскачет, как старая телега по болотным кочкам. Но на этот вопрос, так уж и быть, отвечу сразу. Гномы с людьми никогда всерьез не воевали, ну и Горн наш с вашим Разумом в каком-то смысле дружки… Когда времена тяжкие настали, поддерживать друг дружку принялись, правда, не шибко, у каждого своих забот хватает…

– Давай не будем о том, – решил не углубляться в детали Аламез, поскольку не желал выслушивать предположений. Как морроны мало что знали о Коллективном Разуме, так и Сынам Великого Горна немного было известно о делишках да и природе их «отца». – О себе лучше расскажи!

– Очнулся я здесь неподалеку, а случилось это давненько, через несколько лет, как «великий обвал» прошел, – стал вспоминать Альто. – Лежу на камне гладком в полном боевом облачении да с секирой в руках, а по соседству, на ближайших камнях то бишь, другие из моих нынешних воинов лежат. Лежу, глазами своды пещеры рассматриваю, а в голове ясность такая… всё по полочкам разложено и уже разжёвано. Прям в башку мне Горн знания запихнул, кто я, почему таким стал и что делать далее должно…

– Завидую, дружище, мне бы так. – Рассказ старого боевого товарища так расстроил моррона, что он решил нацедить из бочонка второй кувшин вина, для чего и поднялся. – Когда я во второй раз воскрес, то долго вспоминать приходилось, кто я и что было, ну а о том, что дальше делать, нам, морронам, если и сообщают, то лишь в самый последний момент…

– Да ты слушай, не перебивай! – Альто разозлился и ударил открытой ладонью по столу.

Теперь Аламез поменял свое мнение. Румбиро изменился, хоть и не очень сильно. В бороде да и на голове стало поболее седых волос, чем ему помнилось, да и характер стал заметно мягче. Раньше бы рассердившийся гном непременно ударил кулаком и разнес бы стол на обломки. Это изменение, бесспорно, говорило в пользу искренности собеседника. Любой злоумышленник попытался бы до мельчайших деталей скопировать внешность гнома да и перенять все характерные для него привычки и черты. Гордо восседавший на табурете бородач не играл, не притворялся, а был самим собой, был Румбиро Альто, но только прожившим после их последней встречи еще шестьдесят-семьдесят полноценных лет, о которых Дарк ничего не знал. Все существа постепенно меняются, и когда встречаются старые друзья, то находят друг дружку немного иными: повзрослевшими, поумневшими, понабравшимися опыта и спокойствия, или наоборот.

– Великий Горн во многом велик, в том числе и в великодушии своем, да вот только на таких, как я, зуб большой заимел, – продолжил Альто, нервно поглаживая рукой поверхность стола. – Открылось мне тогда, да и всем остальным тож ведомо стало, почему мы в Залы Славы не отправились и как Суд Великий над нами свершен был. Понимаешь, Дарк, парадокса какая неказистая вышла. – Глаза гнома прищурились, и из них вот-вот должны были пролиться слезы горечи. – Махаканское Сообщество в упадок пришло, гномы сперва голодать, а затем и вымирать стали, и в том Великий Горн именно нас обвинил; тех, кто когда-то наверх, к людям подался… Якобы это мы, предатели, беглецы трусливые, народ наш загубили и ослабили…

– Мир несправедлив. А у высших существ своя шкала мерная… – подойдя к столу, Дарк не сел на табурет, а встал рядом с другом и положил ему руку на плечо. – Мне она часто кажется очень дурной.

– В общем, Великий Горн всех по делам да поступкам судил, – Румбиро кивнул в знак признательности за дружескую поддержку, – одних лишь нас, урожденных в Махакане и «наверх» подавшихся, к вечному забытью приговорил. Простил он и тех, кто жизнь под землей в сущий ад для сородичей превратил, и тех, кто в мире людей уродился, «наземников» то бишь. Лишь мы, беглецы из Махакана, проклятьем были заклеймены. А тут вишь, как всё обернулось. Воскресли мы, а Сообщества уже нет… страна в разрухе и завалах, и с наземного мира падальщиков подвалило, до наживы дармовой жадных. Вон и дал нам, проклятым душам, Великий Горн второй шанс, предательство свое искупить, приказал от чужаков выжившие поселения охранять и границы держать. Нарек он нас сынами своими, а кто мы, так и не объяснил, так что никому из наших невдомек, кто мы: призраки, морроны гномьи иль кто-то еще…

– Ну, на призрак ты не очень похож, – попытался подбодрить товарища Дарк как словами, так и тем, что подлил в его кубок вина. – Тело имеется, парить над землей не паришь…

– Ладно, не в том дело, – тяжко вздохнул Альто и, как бывало и прежде, залпом осушил кубок. – Зато множество иных особенностей имеется. В кромешной тьме вижу, боли не чувствую, жрать не требуется, хорошо ещё, вкус вина не потерян, хоть в этом подспорье, хоть в этом Великий Горн милосердие проявил… Без пойла жизнь на заставах пограничных совсем уж тяжкой была б…

– Знаешь, старина, а я тебе даже завидую, – честно признался моррон, садясь за стол и по примеру гнома отхлебнув вина прямо из кувшина. – Видеть во тьме даж очень неплохо, ну а про боль отдельная песня! Я бы много чего отдал, чтоб ее не ощущать, порой наизнанку выворачивает, гадюка, с ума сводит…

– Ага, я около семи десятков лет баб не видывал, а коль даж какая дуреха случаем и подвернулась бы, то увы… – разведя ручищами, Румбиро тяжко вздохнул, – одним словом, ничего не чувствую. Вон, ты к нам в гости с какой красоткой заглянул, а что толку? Мы лишь вспоминать можем, как с барышнями обращаться…

– А-а-а, ты о Ринве, – рассмеялся Аламез, не сразу сообразив, что гном имел в виду. – Поверь, эта девица и сладостные утехи несовместимы, и вы мало потеряли… Ну а насчет остального так скажу, мочь, но не иметь возможности гораздо обидней, чем просто не мочь… По собственному опыту знаю! Я ой как давно обнаженных девиц лишь во снах вижу, и далеко не в каждом они без клыков иль когтей…

– Чо, так весело жить ноне под солнышком стало? – спросил Альто с сочувствием.

– Да, на скуку как-то не приходится жаловаться, особенно в этот год… – тяжко вздохнул Дарк, в который раз пожалев, что променял жизнь вольного разбойника на рыцарские шпоры. – Не до прекрасных прелестниц всё как-то… Вот и сейчас иду своих выручать из плена шеварийских вампиров. Единственный путь, по которому к ним можно пробраться – через подземелье махаканское пройти.

– Старина Фламмер тоже у них, – как ни странно, не спросил, а заявил с полной уверенностью гном. – Только глазища не выкатывай, не дивись, отколь ведомо! Источник всё тот же, Великий Горн. Он нас сплетнями пустыми не балует, но зато вовремя всё сообщает, что к делу относится.

– А ему-то откуда про судьбу Фламмера известно? – подивился Дарк.

– Эх, балда ты, балда! Говорю ж… Создатели наши – союзнички и меж собой о многом перешёптываются. Один другому поведал, ну а от того и мы прознали… посколь ваша беда нас тоже касается…

– Каким, интересно, боком?

– А ты меня не сбивай, всё по порядку дай рассказать, куда быстрее тогда про все и прознаешь, – недовольно проворчал Альто, решивший, что пришла пора отправиться в путь за третьим кувшином. – Даж и не припомню, на чем ты меня с толку сбил. А, да, на этом, – прокряхтел Альто, выбив пробку из бочонка легким щелчком пальца. – Возвернул нас к жизни, значитца, Великий Горн, тела воскресил, но только с изъянами да достоинствами новыми, о коих я ужо говорил, и поручил нам рубежи пограничные охранять от всякого сброду приблудного. Пять застав таких, как наша, всего было, и к каждой по три сотни душ гномьих приписано. Здесь и обитаем с тех пор, пограничного рубежа не покидаем. Поначалу многие сбегнуть пытались, да только как к воротам подходят иль из бухты выплывут, так такая куролесица с телом твориться начинает, что прям жуть… Те, кто бежать пытался, припомнили, что такое настоящая боль.

– Догадываюсь, со мной тоже что-то неладное твориться стало, когда я к воротам лишь приблизился, – признался Аламез. – Хоть странно, я ж не гном и не Сын Великого Горна.

– Ну, вот опять ты меня сбиваешь, – посетовал Альто, вернувшись к столу и легко запрыгнув на табурет. – Потерпи, и до тебя рассказ мой дойдет.

– Извини, но и меня пойми правильно. Это ты за семьдесят лет жизни на заставе терпения поднабрался, а мне про себя прознать побыстрей охота, – пытался найти оправдание своей нетерпеливости Дарк.

– Не семьдесят, а меньше гораздо, но всё равно много, слишком много! – с печалью вздохнул гном. – Заставы перекрывают пути между верхним миром и подземельем, а мы на них появляемся, лишь когда угроза проникновения возникает. Коль людишки-охотнички за наживой дармовой жалуют, мы тут как тут, иль когда кто из махаканцев наверх дёрнуть хочет, мы тож оживаем, а так прозябаем в небытии… Это – как сон, только очень долгий, и нам неведомо, сколько он каждый раз длится… месяц, год, два, три. Служим мы на рубеже пограничном этом верой и правдой, никаких отлучек, никаких развлечений, ни разу даже городов махаканских не посетили, а награды пока никакой… Есть лишь обещание Великого Горна, что как только всё закончится, он нас простит и отведет в Залы Почета и Славы.

– Что значит, «всё закончится»? – спросил Аламез, хоть и догадывался, что гном имел в виду.

– Не задавай глупых вопросов и дурачка из себя не корчи! – проворчал Альто, обидевшись на друга и в отместку решивший не делиться с ним содержимым кувшина. – Любому чудику понятно, что дыры в борту корабля вечно латать нельзя. Рано иль поздно, но он да потопнет. Держим мы по воле Великого Горна границы, но сообщество гномье, чую, в упадок совсем пришло… и конец его близок, если ужо не пришел… Раньше проще было. Визитеры редко жаловали да группками малыми, а сейчас целые отряды идут, то одни с боем прорваться пытаются, то другие тайком пролезть. Сам же видел, целый корабль боевой чужаки пригнали, и что-то мне подсказывает, что не один он приплыл. Рубеж, что наш отряд держит, еще ни разу взят не был, а вот про другие заставы ничего не скажу… Может быть, и не смогли устоять пару разков… так что неизвестно, сколько народищу сейчас чужого по нашим городам бродит и что внутри пограничного кольца творится…

– Извини, не понял, – снова перебил Альто Дарк. – Что значит, «может быть, не смогли устоять»? Коль застава пала, то её уже больше и нет.

– Ага, как же, – хмыкнул Румбиро. – Мы, Сыны Великого Горна, не вечны, и перебить нас можно, хоть и трудно… Кто гарнизон заставы одолеет, тот в Махакан пройдет. Но когда следующий отряд чужаков на границу пожалует, наши бойцы снова восстанут и снова бой примут… Да вот только есть одна беда. Слабеть Великий Горн стал, и это верный признак, что народ Махакана вымирает, уже меньшее число воинов воскрешать может. Помню, у меня в отряде в позапрошлый раз бойцов четыре сотни с доброй половиной было, в прошлый лишь три с половиной, а сегодня только три, а это значит…

– … а это значит, – продолжил за гнома Аламез, – что ваш Великий Горн бреши в обороне латает. Перекидывает силы туда, где войска пострадали и где без подкрепления уже не удержаться.

– Любо-дорого с тобой говорить, всё понимаешь, – усмехнулся Альто. – Вот и мы сразу поняли, что дела наши не очень и что конец уже близок, а тут еще и весть о тебе пришла…

– Обо мне? – насторожился моррон.

– Ну да, о тебе, родимом, – кивнул гном. – Воскресли мы рано, еще задолго до боя, что ты видел, а если точнее, то как только ты с дружками твоими убогими на дальнем берегу озера появился. Мы сразу почувствовали, что это воскрешение последнее, – произнес Румбиро без горечи, а, наоборот, с радостью, – что как здесь умрем, тут же в Зал Славы отправимся, и служба наша проклятая закончится. Да и Великий Горн уже темнить не стал, отдал последний приказ, кой не только нас, но и тебя касается.

– Меня? – удивился Аламез.

– Ну, вот только не корчь из себя дурачка! – внезапно пришел в неистовство гном и, как в старые добрые времена, так сильно грохнул кулаком по столу, что две средние дубовые доски треснули пополам. – Как будто ты ничего не знаешь, как будто ты ничего не почувствовал! А мож, у тя в голове и голосов не прибавилось?!

– Да, почувствовал, почувствовал, только не понял, кто это да чего от меня хочет. Я ж по-вашему, по-гномьему, ни в зуб ногой! Ты успокойся, остынь! – примирительно забормотал Дарк. – Вон чего натворил, стол поломал. Куда теперь кувшин с кубками ставить?

– А ужо не будем, он ужо без надобности, – радостно рассмеялся Альто, весьма озадачив собеседника. – Смысл приказа таков, сперва продержаться, сколь возможно, а затем… – гном осекся всего за долю секунды до того, как раздался рёв тревожной трубы. – О, черти, ужо снова лезут! Придется, друг, с болтовней погодить. Ну да ладно, не беда, потом доскажу… Сейчас же нам в бой пора! И пусть за нас говорят секиры! Только одно пойми, ты биться щас не только во славу Великого Горна бушь, но и во благо свого Коллективного Разума!

– Сомневаюсь, – покачал головою моррон.

– Коль мне не веришь, так проверь, кто ж те мешает… – усмехнулся Румбиро, вытащив из-под стола доспехи, которых там раньше иль вовсе не было, иль Дарк их просто не приметил, и стал поспешно облачаться в броню. – Ворота открыты, мож идти, но только вряд ли тя высшие силы отпустят. Одно у нас тобой щас дело на двоих, коль справимся, оба отсель уйти сможем.

– А если не справимся?

– Такого быть не может, – уверенно заявил Румбиро, которому осталось лишь надеть перчатки да шлем. – Ну а коль провалим порученьице иль вдруг воле создателей не подчиниться удумаем, то пёс его знает, что со мной и ребятами моими будет, а вот твою судьбинушку смело скажу, посколь сам Великий Горн мне о том поведал.

– Ну и что же он тебе в ухо нашептал? – поинтересовался Дарк из чистого любопытства.

– Да ничего особенного… – как ни в чем не бывало сообщил Альто и, взяв в руки секиру, извлеченную из-под кровати, побежал к двери, – просто на веки вечные на стоянке вместо нас останешься… рыбку ловить да гостей незваных мечом в рыло встречать.

* * *

Дарк не покривил душой, признаваясь Румбиро, что частенько не понимает поступков их создателей, а отношение высших сил к инструментам выполнения их воли, то есть к морронам и сынам Великого Горна, просто вызывало у него возмущение. Зачем признавать кого-то «сыном», когда собираешься обходиться с ним, как с жалким приемышем? Впрочем, о деяних Великого Горна Аламез мало что знал, его же негодование было прежде всего порождено поступками Коллективного Разума, ведущего себя порой так же мелочно и низко, как скупердяй-ростовщик, выторговывающий у бедствующих людей последнюю монету.

Да, порой морронов после смерти возвращали к жизни, и на этом «пряники» от создателя заканчивались, и вступал в силу «кнут», кстати, бьющий довольно болезненно и, как правило, в самые неподходящие моменты. Коллективный Разум принуждал свои творения свершать подвиги на благо человечества, но не давал за это ровным счетом никакой награды, однако жестоко карал, когда его задание было провалено, причем неважно, по вине исполнителя или по объективному стечению обстоятельств. Кроме того, ведение дел Разумом напоминало поступки скупого ремесленника, который желает регулярно получать отменную прибыль, но совсем не хочет обновлять поизносившиеся инструменты или как-то улучшать их. Обычно враги морронов значительно превосходили их по изначальным физическим данным, а Коллективный Разум не только не сделал своих солдат проворней и сильнее хотя бы обычных людей, но даже не удосужился избавить их от боли при восстановлении повреждений иль борьбе с болезнями. Так же нерадив создатель и повелитель морронов был и в том, что относился к легионерам, словно к бездушным инструментам, поручая непосильные задачи и тем самым ломая их, как крушится топор, который не в состоянии прорубить камень, иль ломается опора, когда на нее давит слишком тяжелый груз.

А сегодня Дарк открыл для себя нечто новое. Он почувствовал себя топором, ножом иль рубанком, который, как оказалось, можно было запросто одолжить соседу. Коллективный Разум как будто сдал его в аренду Великому Горну и даже не настаивал на возврате в целости и сохранности. Ну а «новый хозяин» обращался с чужой вещью весьма небрежно, поскольку её вскоре все равно предстояло или отдавать, или положить ржаветь в тайничок, сделав вид, что она потерялась. Но самое обидное, что грозить моррону в случае провала вечным прозябанием на заброшенной караванной стоянке было в высшей степени бессмысленно и даже глупо. Аламез всё равно помог бы Румбиро, хотя бы в память о тех временах, когда гномы ценой своих жизней спасли человечество.

Одним словом, Дарка сильно расстроили слова Румбиро Альто, передавшего ему лишь первую часть повеления Великого Горна. Но, к счастью, горевать моррону долго не пришлось. Окунувшись в водоворот событий, тут же концентрируешься на том, как бы поскорее выплыть, и быстро забываешь о неприятностях, поджидающих на берегу.

Едва покинув следом за торопящимся гномом комнату, Дарк получил наглядное подтверждение своей догадки, что его на время «сдали в аренду». Как ни странно, но новый хозяин обращался намного бережней с одолженной вещью и даже не поленился немного ее усовершенствовать.

Не успел моррон пройти на ощупь пары шагов, как его веки сами собой опустились, а в глазных яблоках стали происходить изменения, к счастью, не болезненные. Прекрасно понимая, что если создатели что-то задумали, сопротивляться их воле бессмысленно, Аламез даже не пытался открыть глаза, которые уже через пять-шесть секунд сами широко распахнулись, а их слуги-веки принялись часто-пречасто моргать. Темнота при этом рассеялась, моррон немного уподобился Сыну Великого Горна и получил возможность видеть в кромешном мраке, притом так же отчетливо, как ясным, солнечным днем. Жаль только, что особо рассматривать было нечего. Длинный коридор, в глубине которого едва маячила уже ставшая крохотной фигурка торопящегося на поверхность гнома, был совершенно пуст, если не считать дверных проемов по сторонам.

Румбиро не стал его ждать, и у него, бесспорно, имелись на то веские причины. Во-первых, скорее всего гном знал, что Великий Горн наградит союзника новой способностью, и тот сможет самостоятельно выбраться наружу, а во-вторых, Альто был командиром отряда и, как только прозвучала тревога, поспешил возглавить своих людей, точнее, гномов. Долг превыше всего, и его не сравнить с какими-то жалкими условностями, вроде правил гостеприимства, кстати, придуманных людьми и вряд ли почитаемых гномами.