Первая Пуническая война

* * *

Описание битвы при Экноме сохранилось только у Полибия. Однако его рассказ дошел до нас с небольшой лакуной, а сам автор по ходу повествования несколько раз запутался. Но начнем по порядку. Греческий историк делает любопытное сравнение относительно приготовлений враждующих сторон к грядущей кампании. О пунийцах он пишет следующее: «Карфагеняне снаряжали свое войско с величайшим старанием, но вооружение их всецело рассчитано было только на морскую войну» (I, 26). И совсем иначе звучат его рассуждения о деятельности квиритов: «Римляне делали соответствующие приготовления двоякого рода: на случай морских битв и для высадки на неприятельский берег» (I, 26). Таким образом мы видим, что карфагенское командование поставило перед собой вполне конкретную цель – не допустить римской высадки в Африке – и направило на это все усилия. Создается впечатление, что пунийцы были настолько уверены в грядущей победе, что даже не рассматривали возможность поражения и, как следствие, появления легионов на африканском берегу. Поэтому и не готовились к войне на суше. У римлян ситуация была иная, сами цели кампании вынуждали их действовать именно так, а не иначе.

Полибий очень подробно расписывает построение римского флота клином и попытки консулов заменить незнакомые морские термины на привычные армейские названия, тем самым лишний раз, показывая некомпетентность Регула и Лонга как командующих военно-морскими силами республики. В отличие от своих римских оппонентов, карфагенские военачальники мыслили творчески и старались навязать противнику бой по своим правилам. Начало битвы осталось за пунийцами, поскольку им удалось разрушить боевые порядки римлян. В дальнейшем ход сражения выровнялся: «Так как боровшиеся части обоих войск были почти равны согласно первоначальному распределению сил, то перевеса не было ни на одной стороне» (Polyb. I, 28). Положение для карфагенян изменилось к худшему лишь тогда, когда римляне все-таки принудили их вступить в ближний бой, а затем дожали в рукопашных схватках на палубах. Таким образом, тактические изыски карфагенских флотоводцев оказались бессильными перед грубой римской силой. Никакой гениальности консулы не продемонстрировали, исход боя в очередной раз решили простые легионеры. Впрочем, больших потерь карфагеняне все же могли избежать, но здесь роковую роль сыграла ошибка Гамилькара. Командующий левым флангом пунийского флота сбавил темп атаки, замешкался и в итоге оказался окружен превосходящими силами врага. Поэтому основной урон карфагеняне понесли в конце битвы, когда римляне захватили 50 пентер вместе с командами (Polyb. I, 28).

При описании самого сражения в рассказе Полибия возникает путаница. Вот как он описывает атаку римлян на центр карфагенских позиций в начале битвы: «Первый и второй флот напирали на бегущих; третий и четвертый отделились от них, потому что последний тянул ластовые суда, а третий находился при них для охраны» (I, 27). Затем следует рассказ о контратаке пунийцев: «В то же время правое крыло карфагенян с Ганноном во главе, при первой схватке находившееся на некотором расстоянии, пронеслось по морю и ударило на корабли триариев, чем поставило их в большое затруднение. Те из карфагенян, которые стояли было вдоль берега, переменили прежнее свое положение, вытянулись в линию и, обратив корабли носами вперед, напали на флот, тянувший ластовые суда; но римляне сбросили канаты, сразились с неприятелем и держались твердо» (I, 28). Как утверждает историк, именно четвертый флот (триарии) тянул на буксире транспортные суда, и именно его атаковал Ганнон. Но буквально через пару строк он пишет о том, Гамилькар также атаковал этот флот, чего быть не могло в принципе. Третий римский флот должен был перехватить корабли Гамилькара, что, собственно, и произошло в действительности, с той лишь разницей, что транспортники тащили на буксире так называемые триарии. Также Полибий называет Гамилькара то командующим левым крылом карфагенского флота, то начальником сражающихся в центре кораблей.

У римлян в битве погибло 24 квинквиремы, у карфагенян – 30, но при этом пунийцы не сумели захватить ни одного корабля противника, в то время как в руки римлян попало 64 вражеских судна вместе с командой (Polyb. I, 28). Похожие данные приводит и Евтропий: «В консульство Луция Манлия Вульсона и Марка Атилия Регула война была перенесена в Африку. Против Гамилькара, карфагенского предводителя, [римляне] сразились на море, и он был побежден. [Гамилькар], потеряв шестьдесят четыре корабля, вернулся обратно. Римляне потеряли двадцать [кораблей]» (II, 21). Павел Орозий о римских потерях ничего не говорит, относительно карфагенян его цифры совпадают с информацией Полибия и Евтропия: «Консулы, которым было поручено перенести войну в Африку, на трехстах тридцати кораблях отправились к Сицилии; им навстречу выступили Гамилькар, полководец пунийцев, а также Ганнон, командующий флотом. Когда разразилось морское сражение, карфагеняне, обращенные в бегство, потеряли шестьдесят четыре корабля» (IV, 8, 6).

Несмотря на победу римляне не смогли сразу же продолжить движение к Африке. Потери среди личного состава были значительные, большое количество кораблей получило повреждения. На берег свезли раненых, и, пока команды занимались ремонтом судов, консулы устроили праздник для легионеров, добывших республике очередную победу.

2. Вторжение. 255 г. до н. э

Закончив починку поврежденных судов, римляне загрузили на них еще большее количество продовольствия и отплыли в сторону Африки. Огромный караван сильно растянулся в пути, и когда одни корабли бросали якоря у Гермесова мыса, другие все еще находились на значительном расстоянии от берега. Но римлянам ничего не угрожало, поскольку пунийский флот был разгромлен. Когда все корабли собрались, консулы повели суда вдоль побережья и доплыли до города Аспида. Местность здесь была подходящей для высадки, поэтому Регул и Лонг приказали войскам сходить на берег. Легионеры быстро вытащили корабли на прибрежный песок, окружили их рвом и валом, построили укрепленный лагерь и приступили к осаде города.

Чтобы лучше понять ход дальнейших событий, необходимо подробно ознакомиться с театром военных действий. Полибий пишет, что римляне «пристали к так называемому Гермесову мысу, который закрывает весь Карфагенский залив и тянется в открытое море по направлению к Сицилии» (I, 29). Упоминаемый историком Гермесов мыс – это полуостров Кап-Бон на востоке современного Туниса. Он глубоко выдается в море, и от его оконечности до Сицилии будет по прямой примерно 140 км. В наши дни на полуострове расположены популярный курорт Хаммамет и археологический парк Керкуан, в котором можно увидеть руины древнего пунийского города. Сохранились остатки домов и улиц, очень хорошо прослеживается древняя планировка городских кварталов. Город Аспид (Аспис), о котором пишет Полибий, римские авторы называют Клупеей или Клипея, а в наши дни он известен как Келибия. В 320 году до н. э. тиран Сиракуз Агафокл захватил Аспид, сильно укрепил и с этого плацдарма повел наступление на Картхадашт. Хотя Страбон полагает, что именно Агафокл основал этот город. По мнению географа, тиран обратил внимание на высокий холм под названием Аспис и решил построить на нем крепость: «этот холм заселил Агафокл, сицилийский тиран, в то время когда он совершал морской поход против карфагенян» (XVII, III, 16). Остатки античных укреплений Аспида можно увидеть и сегодня, они находятся около византийской крепости, возвышающейся над морем. Получается, что консулы решили пойти по стопам Агафокла, закрепиться на полуострове Кап-Бон и оттуда нанести сокрушительный удар по вражеской столице. Все возможности у них для этого были, надо было просто правильно оценить обстановку и не повторить ошибок тирана.

Со стратегической точки зрения высадка на Гермесовом мысе была очень мудрым решением. Овладев Аспидом, римляне получали возможность беспрепятственно осуществлять снабжение своей африканской армии прямо из Сицилии. Но был еще один момент, на который Регул и Лонг обратили внимание. Дело в том, что между Сицилией и Африкой находится ряд островов, из которых наибольшее значение имел остров Коссура[50]: «Перед Пахином[51] расположены Мелита (откуда происходят маленькие собачки, называемые мелитскими) и Гавд; оба пункта находятся в 88 милях от этого мыса. Коссура лежит перед Лилибеем и перед Аспидой – карфагенским городом (который называется также Клупеей), расположенным между этими двумя пунктами на указанном выше расстоянии» (Strab. VI, II, 11). Римляне оперативно заняли Коссуру и тем самым создали непосредственную угрозу для судоходства из Картхадашта в Лилибей и обратно. Таким образом, коммуникации карфагенян на Сицилии оказались в большой опасности, особую остроту приобретал вопрос снабжения гарнизонов Лилибея, Дрепана и Панорма. Однако главный удар римляне готовились нанести в Африке.

От Аспида до Карфагена будет всего лишь 120 км. Но с этого направления столицу прикрывал город Тунет[52], находившийся в 120 стадиях к юго-востоку от Картхадашта. Если исходить из того, что греческий стадий равен 180 м[53], то это будет совсем рядом. В наши дни на месте древнего Тунета находится город Тунис, столица одноименного государства. От античного поселения не осталось ничего, все погребено под толстым слоем асфальта и застроено современными бетонными коробками. Мало того, изменился и сам рельеф местности, поскольку некогда обширная гавань Тунета сегодня превратилась в озеро, которое так и называется – Тунисское. В отличие от озера Соленого, расположенного юго-западнее. О древнем Тунете нам известно очень немного, античные историки даже по-разному называли его и упоминали лишь в связи с боевыми действиями в окрестностях Карфагена, не утруждая себя описанием самого города. Тит Ливий называет его Тунетой и пишет, что «она отстоит от Карфагена миль на пятнадцать, укреплена природой и трудом людей; ее видно из Карфагена, а из нее открывается широкий вид на этот город и на окружающее его море» (XXX, 9). Страбон также немногословен: «В том же самом заливе, где и Карфаген, находятся город Тинис, а также горячие источники и какие-то каменоломни» (XVII, III, 16). Вот, собственно, и все. Но в те времена подступиться к Тунету было трудно, поскольку с одной стороны он был защищен морем, а с другой стороны – озером.

К северу от Карфагена находился город Утика (Итика). Относительно Утики Страбон пишет следующее: «По величине и по значению Итика – второй после Карфагена город. После разрушения Карфагена этот город был как бы столицей у римлян и опорным пунктом для их действий в Ливии. Он расположен в той же самой Карфагенской бухте у одного из мысов, образующих эту бухту; один из них вблизи Итики называется Аполлонием, другой – Гермеей; оба города лежат в виду друг друга. Вблизи Итики протекает река Баграда»[54] (XVII, III, 13). Страбон нисколько не заблуждается, когда пишет о той роли, которую играла Утика в составе Карфагенской державы. Об этом свидетельствует тот факт, что город упоминается наравне с Картхадаштом в римско-карфагенском договоре 306 года до н. э. (Polyb. III, 24). Город был очень хорошо укреплен и мог выдержать длительную осаду.

Еще одним населенным пунктом, расположенным недалеко от Карфагена и имевшим стратегическое значение, был город Гиппакрит[55], или Гиппон Диаррит, расположенный к западу от Утики. Согласно свидетельству Страбона, Гиппона было два: «один – подле Итики, а другой – по направлению к Трету; оба города были царскими резиденциями» (XVII, III, 13). Говоря о резиденциях, географ подразумевает тот период, когда Гиппон Диаррит и Гиппон Регий входили в состав Нумидийского царства.

После того как мы вкратце ознакомились с регионом, где развернутся главные события кампании 255 года до н. э., приступим к разбору военных действий.

* * *

Когда в гавани Карфагена появились уцелевшие в битве при Экноме корабли, моряки были немало удивлены, что их город до сих пор не осажден римлянами. Но к этому все шло. Война неотвратимо накатывалась на Картхадашт, и правительство приняло решение защищать окрестности города, оставив на произвол судьбы более отдаленные регионы. По карфагенским улицам маршировали отряды ливийских копейщиков, в стойлах ревели боевые слоны, отряды всадников прочесывали окрестности столицы в поисках римских лазутчиков, а дозорные на крепостных башнях с тревогой всматривались вдаль. В Балканскую Грецию, где без дела слонялись множество солдат удачи, с большими суммами денег спешно отправились вербовщики наемников. Карфаген готовился к большой войне на своей земле.

В это тревожное время пришли вести о том, что римляне взяли штурмом Апсид. Таким образом консулы закрепились на полуострове Кап-Бон и получили реальный шанс начать наступление на Карфаген. Но, вместо того чтобы совершить бросок на вражескую столицу, Луций Манлий и Марк Атилий отправили в Рим вестников с докладом о происшедших событиях. Мало того, они запрашивали сенат относительно того, что им делать дальше. А это говорит о том, что либо операция была изначально спланирована недостаточно тщательно, либо Лонг и Регул хотели снять с себя всякую ответственность относительно дальнейшего развития событий. В любом случае это характеризует римских полководцев не с самой лучшей стороны, поскольку они просто теряли драгоценное время.

Отказавшись от рискованного броска на Карфаген, консулы сделали вид, что расширяют плацдарм, и стали безнаказанно разорять беззащитную страну, занимаясь любимым делом военачальников всех времен и народов. Полуостров Кап-Бон был полностью оккупирован, при этом было разграблено множество деревень и больших поместий, захвачено огромное количество скота, а свыше 20 000 местных жителей попали в плен (Polyb. I, 29). Трудно сказать, как долго резвились бы римляне во владениях Карфагена, но в это время прибыли посланцы сената и привезли довольно странный приказ, имевший далеко идущие последствия. «Отцы отечества» потребовали, чтобы один из консулов остался в Африке с достаточным количеством войск и продолжал войну, а другой с флотом, пленниками и трофеями возвращался в Рим. Мы не знаем, как Луций Манлий и Марк Атилий решали этот вопрос, может быть, бросали жребий или же выспрашивали волю богов. Как бы там ни было, в Африке остался Регул с 15 000 пехоты, 500 всадников и 40 кораблями (Polyb. I, 29), а Лонг с главными силами армии и флота отправился в столицу.

По большому счету, решение сенаторов труднообъяснимо, и можно только гадать, чем оно было продиктовано, поскольку Полибий по данному вопросу ничего не проясняет. То ли консулы настолько красочно расписали свои успехи, что в сенате решили, что дело сделано и будет достаточно ограниченного контингента войск, чтобы покончить с Карфагеном. То ли в самом Риме неверно оценили стратегическую обстановку и пришли к неправильным выводам. Итог был один – большая часть римской армии и флота вернулись в Италию. Особенно странным выглядит тот факт, что в распоряжении Регула оставили всего пять сотен всадников, что было явно недостаточно в условиях войны на африканском театре боевых действий.

Зато карфагенское правительство действовало в прямо противоположном направлении, нежели их римские коллеги. Была собрана большая армия, усиленная конницей и боевыми слонами, во главе которой были поставлены два военачальника – Бостар и Гасдрубал, сын Ганнона. Мало того, из Сицилии спешно отозвали полководца Гамилькара. Гамилькар оставил главную армию в городе Гераклее, а сам с 5000 пехотинцев и 500 всадниками прибыл в Африку. Таким образом, карфагеняне собрали в один кулак все наличные силы, но, поставив над ними сразу трех командующих, сделали первый шаг к поражению. На военном совете Гамилькар и Гасдрубал решили не отсиживаться в столице, а немедленно выступить против Регула, чтобы не дать ему возможности окончательно разорить земли вокруг Карфагена.

В это же время активизировались и римляне. Марк Атилий продолжил заниматься грабежом вражеских территорий, нападая на крупные и мелкие населенные пункты. Наконец римская армия подошла к крупному городу Адис и взяла его в осаду. Мы не знаем, где находился вышеупомянутый город, поскольку он больше нигде не упоминается, но именно в его окрестностях разыгрались судьбоносные события. Узнав о том, что Адис окружен римлянами и Регул готовится к его штурму, три карфагенских военачальника вывели войска из Карфагена и поспешили на помощь осажденному городу.

Но когда карфагенская армия подошла к Адису, ее командующие поступили вопреки здравому смыслу и, вместо того чтобы выманить противника из лагеря и сразиться с ним на равнине, расположились на крутом и высоком холме, решив дать бой от обороны, тем самым лишив себя возможности использовать кавалерию и боевых слонов, главную ударную силу пунийцев в борьбе против римских легионов. Холм, где расположились карфагеняне, господствовал над римским лагерем, но пользы от этого пунийцам не было никакой. Зато Регул быстро сообразил, какую грубую ошибку допустили враги, и решил ей воспользоваться. В течение дня консул внимательно наблюдал за противником, а затем принял решение об атаке. На рассвете римская армия пошла в наступление.

Незадолго до восхода солнца Марк Атилий вывел из лагеря легионы и построил их в боевой порядок. Звезды погасли, черное небо постепенно серело, на возвышенности, где расположились карфагеняне, тускло мерцали лагерные костры. Римляне двинулись к холму, стараясь соблюдать полную тишину. Но вскоре их заметили. Над карфагенским лагерем запела труба, тысячи людей мгновенно оказались на ногах и стали торопливо снаряжаться для битвы. На ходу поправляя ремни и застежки доспехов, пунийцы поспешно строились в боевые порядки и выдвигались на заранее намеченные позиции.

Регул понял, что внезапное нападение не удалось, и распорядился, чтобы первый легион продолжал атаку на вражеский лагерь, а второму легиону приказал обойти холм и нанести удар с тыла. В предрассветных сумерках было трудно что-либо разглядеть, и консул надеялся, что противник не заметит его маневр. К этому времени первый легион достиг подножия холма и начал подниматься по склону. Навстречу римлянам двинулись густые ряды ливийских копейщиков и наемников. Когда легионеры приблизились на расстояние броска копья, гастаты первых рядов метнули пилумы и с обнаженными мечами пошли в атаку.

С первых минут боя сразу же выявилось преимущество карфагенян, занимавших позицию на возвышенности. Ливийские копейщики били большими круглыми щитами в щиты римлян и сбивали с ног штурмующих крутой склон легионеров. Галльские и испанские наемники, оглашая воздух громким боевым кличем, врубились в плотные ряды римлян и начали оттеснять их с холма на равнину. Гастаты заколебались и стали медленно отступать. Консул поспешно ввел в дело принципов, а затем и триариев, но общей ситуации это не изменило, и первый легион продолжал пятиться под мощным натиском карфагенской пехоты. Увидев, что враг дрогнул, Бостар, Гамилькар и Гасдрубал решили окончательно сокрушить римлян ударом кавалерии и боевых слонов. Но поскольку развернуть на холме ударные части не было никакой возможности, военачальники приказали им покинуть возвышенность и спускаться на равнину. В этот момент первый легион дрогнул под яростными атаками наемников и ливийцев, а затем и вовсе обратился в бегство. Карфагеняне бросились преследовать врага.

Неожиданно на вершине опустевшего холма появились воины второго легиона. К своему ужасу, они увидели поражение товарищей и их паническое бегство по направлению к лагерю. Но легат и трибуны не растерялись, раздались громкие, как щелчок бича, команды центурионов, и легионеры ринулись вниз с холма – в тыл наступающей карфагенской пехоте. Римляне сбежали с возвышенности на равнину, и град копий полетел в спины ливийцев и наемников. Преследование разбитого противника сразу же прекратилось, пунийцы развернулись и вступили в бой с новым врагом.

Но теперь ситуация на поле боя изменилась радикально. Римская атака была настолько неожиданной, что карфагенские командиры не успели снова выстроить своих людей в боевой порядок. Во время преследования убегающих легионеров монолитный строй ливийских копейщиков развалился, и теперь они вступали в сражение разрозненными группами. Римляне же атаковали плечом к плечу, сдвинув большие щиты, и шансов в этом противостоянии у карфагенян не было. Регул с помощью трибунов и центурионов остановил бегство первого легиона, ободрил воинов и повел их в новую атаку. Не выдержав удара с двух сторон, карфагеняне стали поспешно покидать поле боя, а легионеры бросились их преследовать.

Но римляне как начали стремительное наступление, так быстро его и остановили, потому что на равнине появились боевые слоны и карфагенская кавалерия, закончившие спуск с холма. Не желая, чтобы легионы попали под удар элефантерии и многочисленной конницы, Регул приказал остановить атаку. Карфагенские полководцы этим воспользовались и поспешно увели свою сильно потрепанную армию в Картхадашт. Легионеры захватили вражеский лагерь и полностью его разграбили, а Регул собрал командиров на военный совет, чтобы решить, что делать дальше.

* * *

О причинах поражения пунийцев при Адисе Полибий высказался весьма недвусмысленно: «Карфагеняне, незадолго перед тем разбитые на море, а теперь на суше не по недостатку мужества в войске, но по нерассудительности вождей его, переживали весьма тягостные чувства» (I, 31). Историк, сам бывший военный, очень хорошо разбирался в тонкостях стратегии и тактики и знал, о чем говорил. Карфагенская армия была неплохо сбалансирована, обладала превосходной кавалерией и боевыми слонами, которых у римлян не было. В пехоте служили наемники, хорошо знавшие свое дело, а средний и младший командный состав был представлен профессиональными военными. Как уже говорилось, главной проблемой армии Картхадашта была дикая некомпетентность высшего командного звена, не умеющего грамотно распорядиться столь внушительными силами.

Последствия поражения оказались для карфагенян очень пагубными. Римляне подвергли жуткому погрому местность вокруг Карфагена, после чего Регул повел армию на север, где находились еще не разоренные территории, и разбил лагерь на реке Баграде. Вскоре им был захвачен город Тунет, расположенный в непосредственной близости от столицы. Закрепившись на этой позиции, консул мог в любое время беспрепятственно атаковать Карфаген.

Римские историки пишут об этом этапе кампании с неподдельным восторгом: «Марк Атилий Регул в свое консульство, рассеяв саллентинцев, отпраздновал над ними триумф и первым из римских полководцев провел флот в Африку. Разгромив пунийцев, отбил у Гамилькара шестьдесят три военных корабля, захватил 200 городков и 200 тысяч человек (пленных)» (Аврелий Виктор. De vir. Ill. XL, 4). Трудно сказать, о каких кораблях здесь идет речь, поскольку ни один источник не упоминает об операциях на море, которые проводил Марк Атилий. Возможно, что подразумеваются суда, захваченные римлянами в битве при мысе Экном. Аврелию Виктору вторит Евтропий: «Регул двинул армию против африканцев. Сражаясь против трех карфагенских полководцев, он оказался победителем, восемнадцать тысяч врагов убил, пять тысяч человек с восемнадцатью слонами захватил в плен, семьдесят четыре города принял под защиту Рима» (II, 21).

С не меньшим энтузиазмом расписывает достижения соотечественников в Африке и Анней Флор: «Пунийцев при виде врагов охватил такой ужас, что Карфаген едва не был взят при открытых воротах. Прологом к войне была Клипея: она первая выдастся у пунийского берега как крепость и обзорный пункт. И Клипея, и триста других крепостей были опустошены. Сражались не только с людьми, но и с чудовищами. Змея удивительной величины, рожденная словно для защиты Африки, беспокоила лагерь, расположенный у Баграда. Победитель Регул добился того, что само имя его повсеместно внушало страх. Он перебил или заточил в оковы большую часть молодежи и самих полководцев, отправил в Рим флот, нагруженный огромной добычей, подготовленной им к своему триумфу» (I, XVIII). Кстати, о змее. Такое впечатление, что многих римских авторов она интересовала гораздо больше, чем сам ход боевых действий. Например, Авла Геллия: «Туберон в “Истории” описал, как во время Первой Пунической войны консул Атилий Регул в Африке, разбив лагерь на реке Баграде, выдержал длительный и жестокий бой с одним змеем невиданного размера, обитавшим в этих местах, осаждая его при великом содействии всего войска с помощью баллист и катапульт и убив его, отослал кожу, длиной в сто двадцать футов, в Рим» (VII, 3). Не обошел вниманием эту тему и Тит Ливий: «Атилий Регул встречает в Африке исполинскую змею и убивает ее, потеряв много воинов» (Liv. Per. 18). Тоже самое можно сказать и про Павла Орозия, у которого половина текста о кампании Регула в Африке посвящена охоте на чудовище и рассуждениям об особенностях организма пресмыкающихся (IV, 8, 12). Так же историк сообщает, что кожу убитой змеи как большое чудо отправили в Рим, измерили и установили, что ее длина была 120 футов. Полибий ни о какой змее не упоминает, его внимание целиком сосредоточенно на военных аспектах противостояния.

Ситуация для карфагенян ухудшалась с каждым днем, правительство и население столицы были охвачены дикой паникой, со дня на день ожидая появления легионов под стенами Картхадашта. И в довершение всех бед на западные рубежи державы напали нумидийцы, огнем и мечом пройдя по обширным территориям. Тысячи беженцев устремились в Карфаген и заполонили город. Казалось, что римлянам осталось нанести один решительный удар, и государство пунийцев рухнет. Но удара не последовало, вместо легионеров перед воротами появились посланцы от консула.

Мы не знаем, почему Регул отказался от штурма Карфагена, а попытался решить дело миром. Полибий пишет, что Марка Атилия смущала мысль о том, что скоро ему на смену явится другой консул, присвоит плоды всех побед и заключит выгодный мир с пунийцами (I, 31). Но, скорее всего, этим пассажем историк просто попытался прикрыть глупость сенаторов, отозвавших в Италию Лонга с легионами. К тому же Тит Ливий приводит информацию, из которой следует, что Регул нисколько не боялся прибытия нового консула: «В нескольких сражениях он успешно одолевает карфагенян, но так как сенат не присылает ему преемника в этой удачной войне, он в письме к сенату жалуется на это, причем одной из причин просить о преемнике [выставляет то], что из его маленького имения разбежались наемные работники» (Liv. Per.18). Как видим, Марк Атилий вовсе не хотел надолго засиживаться в Африке.

У Регула была веская причина действовать именно так, как он действовал, а не как-либо иначе. Римлянин был грамотным военачальником и понимал, что его сил может просто не хватить для штурма такого огромного города, как Карфаген. По свидетельству Страбона, перед началом Третьей Пунической войны в нем проживали 700 000 человек (XVII, III, 15). Скорее всего, в 255 году до н. э. население Картхадашта было меньше, но сути дела это не меняет. С учетом того, что с Регулом изначально остались 12 000 пехоты и 500 всадников, а также с учетом понесенных римлянами потерь, силы консула представлялись ничтожными даже по сравнению с населением Карфагена. Квиритов просто затоптала бы толпа. Пунийская армия была разбита, но не уничтожена, и восстановление ее боеспособности было лишь вопросом времени. Поэтому Регул решил воспользоваться ситуацией и вынудить правительство Карфагена к заключению мира, хотя не имел сил для захвата вражеской столицы. Проще говоря, консул блефовал как заправский шулер. Хотя Евтропий (II, 21) и Орозий (IV, 9, 1) пишут о том, что именно пунийцы первыми запросили мира, но я отдам предпочтение информации Полибия, поскольку она больше соответствует реальному положению дел. Не все для карфагенян было так безнадежно плохо, как казалось на первый взгляд.

На свою беду Марк Атилий оказался бездарным дипломатом. У консула началось головокружение от успехов, и он выдвинул такие условия, что карфагенское правительство было вынуждено с негодованием их отвергнуть. Согласно рассказу Диона Кассия, Регул потребовал от пунийцев покинуть Сицилию и Сардинию, освободить римских пленных без выкупа и оплатить понесенные римлянами во время войны убытки. Но это было еще полбеды. Окончательно утратив чувство реальности, консул заявил, что карфагеняне должны вести войны и заключать мир только с разрешения римского народа и иметь не более одного военного корабля. И еще Марк Атилий потребовал, что если римляне попросят пунийцев о помощи, то карфагеняне должны построить и снарядить для них 50 трирем. Желая заключить выгодный мир с Картхадаштом, Регул добился прямо противоположного результата.

Даже Полибий, настроенный к римлянам весьма благожелательно, очень негативно отнесся к мирным инициативам консула. Зато правительство Картхадашта удостоилось скупой похвалы от греческого историка: «Сенат карфагенян, выслушав предложения римского консула, хотя не питал почти никакой надежды на спасение, обнаружил столько мужества и величия духа, что предпочитал претерпеть все, испытать все средства и ждать решения судьбы, лишь бы не совершить чего-либо постыдного и не достойного прежнего поведения» (I, 31). Решающее столкновение стало неизбежным.

3. Спартанец, победивший легионы (Битва при Баграде). 255 г. до н. э

В торговую гавань Карфагена входили корабли с наемниками. На пристани толпилось множество горожан, желающих посмотреть на людей, которые будут спасать Картхадашт. Квинквиремы пришвартовались у причала, моряки сбросили сходни, и воины начали сходить на берег. Первым ступил на землю высокий человек в алом плаще и красной тунике. Одну руку он положил на рукоять изогнутого меча кописа, другой держал на сгибе локтя шлем-пилос с поперечным гребнем. Идущий следом оруженосец нес убранный в чехол щит своего господина, его копье и объемистый мешок с поклажей. Громко перекликаясь друг с другом, по сходням быстро спускались наемники. В основном это были эллины, навербованные карфагенянами в городах Балканской Греции – все как один умелые бойцы, для которых война была возможностью хорошо заработать. Забросив за спину щиты и мечи, греки построились по отрядам, ожидая дальнейших распоряжений от своих командиров. Отдельно стояла группа лучников, нанятых на острове Крит: они по праву считались лучшими стрелками в Восточном Средиземноморье.

Человек в алом плаще подошел к стоявшему на пристани представителю совета ста четырех и представился как Ксантипп, командир лакедемонян. Эллин поинтересовался, где он может разместить своих людей, вскоре к разговору присоединились и другие греческие военачальники. Через некоторое время колонна гоплитов грохотала тяжелыми сандалиями по улицам Картхадашта, маршируя к городским казармам. Там наемники и расположились в ожидании дальнейших указаний. Но карфагенское правительство медлило с приказом о выступлении в поход, стараясь собрать как можно больше войск. Не желая терять время даром, греческие стратеги с раннего утра муштровали своих солдат, а по вечерам наемники слонялись по городу, удивляясь величию и красоте Карфагена.

Ксантипп постоянно встречался с пунийскими военачальниками и вскоре в подробностях знал о том, что произошло у Адиса. Собрав друзей, спартанец чертил на песке кинжалом план сражения и объяснял товарищам по оружию, почему в битве победили римляне, а карфагеняне проиграли. Ксантипп приводил собственные расчеты сил каждой из сторон, отмечал сильные и слабые стороны враждующих армий, и по всему выходило, что шансов на победу у пунийцев было больше, чем у их врагов. Все беды карфагенян, по мнению Ксантиппа, происходили от полной некомпетентности их главнокомандующих. Слушатели кивали головами и соглашались с мнением лакедемонянина.

Вскоре по Карфагену поползли слухи, что прибывший из-за моря военачальник знает, как победить ненавистных римлян. Слухи ширились, расходились как круги по воде и вскоре дошли как до членов совета, так и до высшего армейского руководства. Подобно тому, как утопающий хватается за соломинку, так и правительство Карфагена, оказавшись в критической ситуации, попыталось сделать ставку на иноземного командира. Спартанца пригласили на совет.

Первыми были выслушаны карфагенские командиры, отвечающие за набор войск. Ксантип прислонился к колонне и внимательно слушал, что говорит переводчик, стараясь запомнить численность находившихся в Карфагене подразделений и количество прибывающих в город новых отрядов. Наконец слово предоставили Ксантиппу. Спартанец расправил широкие плечи, вышел на середину зала заседаний и кратко изложил присутствующим свои соображения как относительно поражения при Адисе, так и о том, как надо вести дальнейшую кампанию против римлян. Ксантипп рекомендовал карфагенянам вести боевые действия и разбивать лагеря исключительно на равнинной местности, где они могут в полной мере использовать свою великолепную конницу и ударную мощь боевых слонов, навязать противнику свою волю и сокрушить могучим ударом. Несмотря на закон, запрещающий карфагенянам изучать греческий язык, члены совета знали его очень хорошо, поскольку регулярно вели торговые операции как с сицилийскими эллинами, так и с городами Балканской Греции. Все присутствующие на заседании как завороженные слушали Ксантиппа, четко и конкретно изложившего преимущества карфагенской армии над римскими легионами. И когда стратег закончил свою речь, совет единогласно постановил доверить командование войсками уроженцу Лакедемона.

Назначение Ксантиппа на должность командующего в Карфагене и армии восприняли с радостью, поскольку о спартанце давно ходила молва как о человеке, способном победить непобедимые легионы. Воодушевление охватило всех, от простого солдата до высших командиров. В течение нескольких дней Ксантипп знакомился с войсками, устраивая тренировки и маневры, а затем решил провести показательный смотр. На равнине перед городом карфагенская армия выстроилась в боевой порядок и начала искусно маневрировать под восторженные крики огромной толпы. Следя за четкими и слаженными действиями тяжеловооруженной пехоты, кавалерии и боевых слонов, члены совета, присутствующие на мероприятии, многозначительно переглядывались друг с другом. Они окончательно уверились, что приняли правильное решение и не ошиблись в выборе командующего. Им было с кем сравнить Ксантиппа, и сравнение это было не в пользу карфагенских полководцев, полностью проваливших кампанию против Регула. Безграмотность и некомпетентность Гасдрубала, Бостара и Гамилькара на фоне уверенного руководства войсками Ксантиппа была налицо. По возвращении в город суфеты обратились к народу с торжественной речью, уверяя соотечественников, что победа уже близка.

Спартанец еще несколько дней продолжал муштровать войска, не только повышая их воинскую подготовку, но и поднимая боевой дух. А затем неожиданно снялся с лагеря и выступил в поход, ведя против римлян 12 000 пехоты, 4000 конницы и 100 боевых слонов. Картхадашт замер в тревожном ожидании.

* * *

Ксантипп вывел армию из Карфагена и повел ее вдоль залива на запад. Пунийцы благополучно прошли мимо Тунета, где находился Регул, а затем резко повернули на юг и стали огибать озеро. Этот маневр оказался для консула полной неожиданностью. Был спешно собран военный совет, где Марк Атилий попросил легатов и трибунов высказать свое мнение относительно намерений противника. Присутствующие на совещании сошлись во мнении, что, как только Ксантипп обойдет озеро, то сразу же поведет войска на восток и попытается выбить римские гарнизоны из городов, расположенных на Гермесовом мысе. Регул был полностью согласен с такими умозаключениями. По его мнению, в данной ситуации карфагенянам надо было лишить римскую армию возможности получать подкрепления с моря, что было сделать несложно при условии полной зачистки Гермесова мыса от римлян. Поэтому консул приказал готовить легионы к походу и в скором времени покинул лагерь под Тунетом. Но, отведя войска от города на значительное расстояние, консул узнал очень неприятную вещь.

Оказывается, карфагенская армия не пошла на Гермесов мыс, а, потоптавшись немного на берегу озера, повернула на север, перешла реку Баград и разбила лагерь на равнине. Марку Атилию вновь было над чем поломать голову. Остановив движение войск и приказав легионерам возводить лагерные укрепления, консул собрал очередной военный совет, на котором римские военачальники попытались в очередной раз разгадать планы противника. Сошлись во мнении, что Ксантипп сознательно пытается запутать римлян своими маневрами и просто выбирает момент, где нанести удар – либо по Тунету, либо по городам на Гермесовом мысе. Но теперь перед Регулом встал другой вопрос: а что в такой ситуации делать дальше? Самым разумным представлялось атаковать карфагенскую армию и нанести ей решительное поражение. Силы примерно равны, к тому же римляне всегда били пунийцев на суше. Легаты и трибуны согласились с командующим и стали обсуждать, каким маршрутом повести легионы на врага. Путей было два – один шел через Тунет, второй пролегал вдоль берега озера с последующим выходом к реке Баград. В первом случае Регулу надо было просто развернуть легионы, во втором – обойти озеро. Римские военачальники выбрали второй вариант. Исходили из того, что если идти через Тунет, то Ксантипп этим воспользуется и начнет наступление на Гермесов мыс с юга, оставляя в тылу римскую армию. Если же консул поведет легионы вокруг озера, то тем самым перекроет пунийцам дорогу на полуостров и вынудит либо принять бой, либо напасть на Тунет. Но в городе находится сильный гарнизон, он сможет продержаться до подхода главных сил, и тогда карфагеняне окажутся между молотом и наковальней. Исходя из этих соображений, Регул и решил направить войска в обход озера.

На следующий день легионы покинули лагерь и направились к реке Баград. Неизвестно по какой причине Марк Атилий промедлил с выступлением и, вместо того чтобы начать выдвижение армии на рассвете, вывел своих людей из лагеря ближе к полудню. Стояла страшная жара, солнце палило нещадно, раскаляя доспехи легионеров, воины задыхались в тучах пыли, поднятой марширующей колонной. Люди хотели пить, но Регул упорно гнал легионы вперед в надежде, что застанет Ксантиппа врасплох. Однако этим ожиданиям не суждено было сбыться.

Когда римская армия проходила мимо возвышающихся над дорогой холмов, сверху полетели стрелы и камни. Раненые и убитые легионеры повались в придорожную пыль, брызнула первая кровь. Критские лучники и балеарские пращники, засевшие на крутых склонах, засыпали римлян метательными снарядами, нанеся врагу ощутимые потери. Движение колонны приостановилось, легионеры подняли над головами щиты и укрылись от смертоносного дождя. Марк Атилий отправил на холмы велитов, приказав выбить противника с возвышенности, но критяне пускали стрелы так метко и быстро, а балеарцы метали камни так точно, что положили на месте немало вражеских воинов. В конце концов легковооруженная пехота римлян обратилась в бегство. Крутые склоны холмов делали лучников и пращников неуязвимыми для атак римской конницы, и Регулу не оставалось ничего другого, как по-прежнему идти на север. Неся потери, римская армия продолжила движение, а мобильные войска пунийцев двигались по возвышенностям и продолжали наносить врагам максимальный урон.

Но ситуация изменилась, когда легионы вышли на равнину, а критские лучники и балеарские пращники спустились с холмов. Консул сразу же приказал своим всадникам атаковать неприятеля, но едва только римская конница пошла вперед, как из-за возвышенности появилась многочисленная карфагенская кавалерия и устремилась на врага. Перевес пунийцев был подавляющим, и всадники Регула были вынуждены отступить за строй тяжеловооруженной пехоты. Но их никто не преследовал. Под прикрытием конницы критские лучники и балеарские пращники уходили к Баграду, на соединение с главными силами Ксантиппа. У римлян же возникла еще одна непредвиденная задержка, поскольку необходимо было оказать помощь большому количеству раненых воинов. День клонился к вечеру, когда усталая и измученная армия Марка Атилия подошла к реке Баград и начала переправу.

* * *

В карфагенский лагерь примчался конный разведчик и доложил Ксантиппу, что римляне вот-вот подойдут к реке. Спартанец приказал воинам снарядиться для битвы, покинуть расположение и строиться в боевые порядки. Он был настолько уверен в своих силах, что решил не атаковать противника во время переправы, а дать ему возможность спокойно перейти на правый берег реки. Ксантипп исходил из того, что, оставляя за спиной водную преграду, Регул сам себе отрезает путь к отступлению. И пока легионы переходили Баград, стратег заканчивал построение армии.

Ксантипп в окружении военачальников стоял у своей палатки и отдавал приказы младшим командирам. Резкие порывы ветра трепали длинные черные волосы спартанца, развевали алый плащ за его плечами. На командующем был панцирь линоторакс, украшенный блестящими металлическими чешуйками, стоявший рядом оруженосец держал шлем, щит и копье полководца. С возвышенности, где стоял Ксантипп, было видно, как на равнине развернулась карфагенская армия. В центре боевых порядков стояли слоны, за ними – тесные ряды тяжеловооруженной карфагенской пехоты, на левом фланге расположились ливийские копейщики, правый фланг заняли наемники. Небольшой отряд лакедемонян, насчитывающий около сотни человек, Ксантипп решил оставить под своим личным командованием. Критские лучники и балеарские пращники заняли позиции на флангах перед строем пехоты, рядом сосредоточились отряды конницы. Стратег планировал слаженным ударом больших кавалерийских масс смять римским всадников, зайти легионам в тыл и уничижить их комбинированным ударом пехоты, конницы и элефантерии.

По мнению Регула, именно боевые слоны представляли наибольшую опасность для легионов. Поэтому впереди строя тяжеловооруженной пехоты Марк Атилий поставил велитов в надежде, что мобильные войска сумеют отразить атаку слонов. Опасаясь прорыва боевой линии, консул распорядился увеличить построение в глубину, значительно сократив при этом линию фронта легионов. Немногочисленная конница сосредоточилась на флангах. Закончив построение, римская и карфагенская армии начали сближение.

Ксантипп приказал трубить наступление, пунийская кавалерия устремилась в атаку, с ходу смяла немногочисленных римских всадников и погнала их прочь с поля боя. Одновременно в бой пошли боевые слоны. Попытка велитов остановить элефантерию успехом не увенчалась, огромные животные с разбега вломились в ряды легионеров. Гастаты не выдержали этого страшного натиска и были отброшены к принципам. Римляне забрасывали слонов копьями, пытались поранить им ноги мечами, но разъяренные животные продолжали крушить плотный строй легионеров. Боевые слоны втаптывали в песок гастатов и принципов, пронзали бивнями триариев, превращая манипулы в кровавое месиво. Ни щит, ни кольчуга не могли защитить римлян от звериной ярости серых исполинов.

Но трибуны и центурионы не растерялись, перестроили своих людей и, вместо того чтобы отступать под натиском слонов, неожиданно бросились в контратаку. Манипулы понесли чудовищные потери, но легионеры сумели пройти мимо впавших в неистовство животных и выйти в тыл элефантерии, где столкнулись с тяжеловооруженной карфагенской пехотой. Пунийцы взяли копья наперевес, прокричали боевой клич и устремились на врага. Этого удара римляне не выдержали и были отброшены назад, где их всех затоптали и растерзали слоны.

Лишь на левом фланге Регулу сопутствовала удача. Легионеры бились выше всяческих похвал, сумели потеснить наемников и отбросить правое крыло карфагенской армии к лагерю. Увидев, что наемники отступают, Ксантипп приказал отряду лакедемонян переместиться на правый фланг, а сам погнал коня вперед и стал убеждать солдат прекратить отход, сомкнуть ряды и ударить по врагу. Стратег разъезжал среди отступающих шеренг, заворачивая беглецов: кого-то хватал за шиворот, кого-то бил по плечам плашмя мечом, некоторых просто сбивал с ног натиском коня. Но когда кто-то из наемников крикнул, что очень легко, сидя на скакуне, заставлять других идти в бой пешими, Ксантипп спрыгнул с коня, взял у оруженосца щит с копьем и устремился в гущу битвы (Diod. XXIII, 14). Вместе с ним вступили в бой подоспевшие спартанцы.

Оказавшись в первом ряду сражающихся наемников, лакедемоняне сомкнули щиты и мощно атаковали середину римского строя. Многолетняя выучка и воинское мастерство сыграли свою роль – страшный натиск римлян был остановлен. Спартанцы дружно ударили своими щитами в щиты римлян и стали копьями поражать легионеров в лицо, шею и плечи. Сражение закипело с новой силой. Изломав копья в рукопашных схватках, лакедемоняне выхватили из ножен кривые кописы и врубились в плотные шеренги римлян. Почин спартанцев подхватили остальные наемники, они прекратили отступление, выровняли ряды и вновь пошли в атаку. Исход битвы был не ясен, когда в тылу у легионеров появилась карфагенская конница. Прогнав с поля боя всадников Регула, кавалеристы развернули коней и устремились на вражескую пехоту. Левый фланг римлян был разгромлен наголову, вскоре такая же участь постигла и правое крыло консульской армии. Дольше всех сражался центр, но, зажатые с одной стороны боевыми слонами, а с другой стороны – пунийской кавалерией, манипулы были уничтожены.

Увидев разгром своей армии, Марк Атилий сумел собрать вокруг себя пять сотен легионеров и стал отступать к югу, поскольку дорогу в Тунет Ксантипп перекрыл. Но далеко римляне не ушли: с нескольких сторон на отряд напали боевые слоны и разметали легионеров в разные стороны. Консул оказался в кольце врагов. Регул горячил коня и отмахивался мечом от наседавших со всех сторон наемников, пытаясь вырваться из окружения, но все его попытки оказались тщетными. Кто-то из спартанцев незаметно подкрался сзади, схватил Марка Атилия за плащ и, резко дернув, стащил с коня. Консул ткнулся лицом в песок, и в следующий миг ему заломили за спину руки, отобрали меч, опутали веревками и под громкий хохот карфагенских солдат поставили на ноги. Подгоняя пленника пинками и древками копий, лакедемоняне повели Регула к стратегу. Поле битвы было завалено телами погибших римлян, и только теперь Марк Атилий осознал масштабы поражения. Карфагеняне ходили среди тысяч мертвых тел, собирали трофеи и добивали раненых врагов. Ксантипп мельком взглянул на римского военачальника и приказал отвести его в лагерь, чтобы кузнецы заковали консула в цепи. Регул принадлежал Карфагену, и дальнейшая судьба знатного пленника совершенно не интересовала греческого полководца.

Пунийская конница преследовала жалкие остатки некогда грозной римской армии до самого Аспида, щедро устилая равнину телами беглецов; лишь немногие счастливчики сумели укрыться за крепостными стенами города.

* * *

Весть о победе вызвала в Картхадаште бурю ликования. Улицы города заполонили десятки тысяч людей, во дворцах и тавернах вино лилось рекой, в храмах совершались торжественные жертвоприношения. Слухи один невероятнее другого будоражили город, но все сходились в одном – армия ненавистных римлян уничтожена, а ее командующий попал в плен. Так почему это произошло?

Анней Флор вкратце изложил ход африканской кампании римлян, начав с подвигов Марка Атилия: «Он начал осаду самого источника войны – Карфагена – и подступил к его воротам. Тут воинское счастье отвернулось от римлян, но лишь настолько, чтобы умножились знаки римской доблести, величие которой почти всегда выявляется в бедствиях. Враги обратились за внешней помощью. Лакедемон послал к ним полководца Ксантиппа, и муж, опытнейший в военном искусстве, побеждает нас. Позорное поражение, неведомое ранее римлянам: врагам достался храбрейший полководец живым» (I, XVIII).

Возникает принципиальный вопрос: когда карфагеняне отправили вербовщиков на Пелопоннес? До или после неудачи при Адисе? Из текста «Всеобщей истории» Полибия следует, что Ксантипп появился в Карфагене во время переговоров карфагенян с Регулом: «Около этого времени прибыл в Карфаген один из раньше посланных в Элладу вербовщиков с огромным числом наемников. В среде их был некий лакедемонец Ксантипп, человек лаконского воспитания, превосходно испытанный в военном деле» (I, 32). Из этого следует, что карфагеняне отправились в Грецию задолго до сражения при Адисе, иначе они просто не успели бы своевременно прибыть на место, навербовать солдат и вернуться в Картхадашт во время переговоров с консулом.

По свидетельству Аппиана, отправка вербовщиков произошла после того, как три карфагенских полководца потерпели поражение от Регула, а правительство убедилось в несостоятельности высшего армейского руководства: «Карфагеняне стали просить лакедемонян прислать им военачальника, полагая, что они несут поражения вследствие отсутствия надлежащей военной власти. Лакедемоняне послали им Ксантиппа» (VIII, 4). Евтропий поддерживает версию Аппиана и пишет о том: «Побежденные карфагеняне попросили мира у римлян. Так как Регул согласился дать его лишь на жесточайших условиях, африканцы обратились за помощью к лакедемонянам» (II, 21). Сопоставив всю информацию, приходим к выводу, что достоверными являются сведения, сообщенные Полибием.

Греческий историк совершенно справедливо видел причины поражений пунийцев в слабой подготовке высшего командного состава карфагенской армии: «Карфагеняне понесли поражение не от римлян, но от себя самих благодаря неопытности своих вождей» (Polyb. I, 32). На данный факт Полибий обратит внимание и при описании смотра пунийской армии, устроенного Ксантиппом. Выскажется бывший начальник конницы Ахейского союза весьма жестко: «Когда он вывел войско из города и выстроил его в порядке, когда начал передвигать с места на место отдельные части и командовать по правилам военного искусства, карфагеняне поняли огромную разницу между опытностью его и неумелостью прежних вождей» (Polyb. I, 32).

Замечание Е. Родионова о том, что если бы не появился Ксантипп, то «вряд ли можно утверждать, что в его отсутствие в Карфагене не нашлось бы человека, способного правильно оценить обстановку, силы сторон и разработать подходящую случаю тактику»[56], вряд ли соответствует действительности. Ведь не нашлось! А стоило спартанцу покинуть Африку, как пунийцы практически сразу же вновь были нещадно биты римлянами в сухопутном сражении. Поэтому можно говорить о том, что в лице Ксантиппа судьба подарила Картхадашту шанс на спасение.

Рассмотрим некоторые аспекты битвы при Баграде и начнем с событий, которые предшествовали сражению. Полибий конкретной привязки к местности не дает, за исключением указания о том, где в канун битвы находилась главная база Регула: «Овладев городом, который назывался Тунетом и был удобно расположен для выполнения задуманных планов и для нападения на Карфаген и его окрестности, римляне разбили здесь свой лагерь» (I, 30). Поэтому исходной точкой событий будем считать Тунет.

О дальнейших событиях Полибий рассказывает так: «Приблизившись к карфагенянам, римляне в первый же день разбили свой лагерь стадиях в десяти от неприятеля. На следующий день вожди карфагенян советовались о том, как поступить и что сделать при таком положении. Войско рвалось в битву, воины собирались кучками, произносили имя Ксантиппа и требовали, чтобы он вел их возможно скорее в бой» (I, 33). А теперь сравним рассказ Полибия с описанием тех же самых событий Аппианом: «Атилий же, который стоял лагерем около озера, двинулся на врагов вокруг озера в самую жару; его войско страдало от тяжести вооружения, жажды, духоты и изнурительного пути, к тому же с крутых холмов сверху его поражали камнями и стрелами. Когда к вечеру он приблизился к врагам и их разделяла только река, он тотчас перешел реку, чтобы и этим испугать Ксантиппа; но тот вывел через ворота из лагеря выстроенное в боевом порядке войско, надеясь, что он одолеет усталого и пострадавшего в пути врага и что самая ночь окажет помощь победителям. И действительно, Ксантипп не обманулся в этой надежде: из тридцати тысяч человек, которых вел Атилий, немногие с трудом бежали в город Аспид, все же остальные – одни погибли, другие же были взяты в плен» (VIII, 3). Разница между двумя свидетельствами колоссальная, и надо сказать, что в этот раз информация Аппиана выглядит гораздо правдоподобней рассказа Полибия по той простой причине, что сведения, сообщаемые Аппианом, можно привязать к конкретной местности. В любом другом случае сложно понять всю гениальность выбранной Ксантиппом стратегии.

Прежде всего обратим внимание на такой момент. Аппиан пишет, что армия Регула огибала озеро, затем прошла мимо холмов и только после этого вышла к реке, где находился лагерь Ксантиппа. Грубо говоря, двигалась по часовой стрелке. Но, для того чтобы атаковать карфагенскую армию на реке Баград, римлянам надо было просто выдвинуться на север из Тунета и не делать огромный крюк вокруг озера. Значит, что-то заставило Марка Атилия так поступить. Здесь может быть только один вариант развития событий – армия Ксантиппа покинула Карфаген, прошла севернее Тунета и стала огибать озеро по направлению с севера на юг. Чтобы помешать карфагенянам, атаковать полуостров Кап-Бон, Регул был вынужден перебросить легионы южнее Тунета. Что же касается Ксантиппа, то, узнав об этом маневре Регула, стратег мог начать отводить армию на исходные позиции. Увидев, что пунийцы отступают, Регул решил преследовать врага. Только в этом случае римляне могли обойти озеро и выйти к холмам, которые находятся к северу от современного Туниса, где попали под удар мобильных войск Ксантиппа. И лишь пройдя мимо этих возвышенностей, римляне выходили к реке Баград. Таким образом, весь рассказ Аппиана четко согласуется с рельефом местности, существующим в наши дни. Тактика Ксантиппа заключалась в том, чтобы измотать вражескую армию и нанести ей потери до решающего столкновения. Замысел спартанца увенчался успехом.

Теперь разберем саму битву. Помимо информации Полибия, о сражении сохранилось два небольших рассказа Фронтина. В одном из них Секст Юлий пишет следующее: «Лакедемонянин Ксантипп одной только переменой позиции повернул ход Пунической войны. Приходившие уже в отчаяние карфагеняне подзадорили его платой, и он обратил внимание, что африканцы, превосходившие противника конницей и слонами, взбираются на холмы, а римляне, сила которых была в пехоте, занимают равнины. Тогда он вывел пунийцев на ровное место. Расстроив при помощи слонов ряды римлян и преследуя рассыпавшихся солдат нумидийской конницей, он разбил войска, до того одерживавшие победы на суше и на море» (II, II, 11). В дальнейшем Фронтин более подробно распишет боевое построение карфагенской армии: «Лакедемонянин Ксаптипп в Африке в деле против М. Атилия Регула поставил на первой линии легковооруженные части, а цвет войска – в резерве и приказал своим вспомогательным войскам, метнув дротики, отступить перед врагом, а когда они окажутся на линии своих войск, немедленно разбежаться в стороны и вновь ринуться вперед с флангов; в результате, когда враг попал под удар наиболее сильной части, фланговые, в свою очередь, его окружили» (Frontin. II, III, 10).

По большому счету, информация Фронтина не так уж и сильно отличается от рассказа Полибия: «Ксантипп вывел слонов из стоянки и поставил их в одну линию в челе всего войска, фалангу карфагенян выстроил в тылу их на умеренном расстоянии. Одну часть наемников он поместил на правом крыле; другая часть, самая легкая, вместе с конницей заняла место впереди обоих флангов» (I, 33). Грамотно расположив войска, Ксантипп вновь начисто переиграл Регула. Остальное уже зависело от простых солдат.

Поражение римлян было сокрушительным: «Полководец Ксантипп, который был отправлен лакедемонянами, наголову разгромил римского полководца Регула. Ибо только две тысячи человек из всего римского войска спаслись бегством, пятьсот человек вместе с главнокомандующим Регулом были взяты в плен, тридцать тысяч было убито, а самого Регула заключили в оковы» (Eutrop. II, 21). Об этом же пишет и Павел Орозий. Поведав о назначении карфагенским правительством наемника Ксантиппа на пост командующего, писатель всячески подчеркивает роль спартанского военачальника в победе над легионами: «И вот они возлагают ведение войны на Ксантиппа, царя лакедемонян, призванного со вспомогательными частями. Ксантипп, когда провел смотр отрядов пунийцев и вывел их в поле, значительно изменив их строй к лучшему, вступил в сражение с римлянами. Огромное поражение потерпели там римляне, ибо тридцать тысяч римских воинов было уничтожено тогда в той стычке. Регул, тот славный полководец, был захвачен в плен вместе с пятью сотнями воинов и, закованный в цепи, подарил карфагенянам в десятый год Пунической войны славный триумф. Ксантипп, соучастник столь дерзновенного предприятия, побоявшись перемены ситуации, не отличавшейся стабильностью, тотчас же удалился из Африки в Грецию» (IV, 9, 2). Обратим внимание, что Ксантипп здесь называется спартанским царем, чего в действительности быть не могло. Но, с другой стороны, это косвенно указывает на то, что военачальник был знатного рода, а не простым солдатом удачи.

Сведения о римских потерях, приводимые Орозием и Евтропием, совпадают, оба историка определяют их в 30 000 человек. Но это значительно больше, чем численность всей армии Регула, обозначенная Полибием, – 12 000 пехотинцев и 500 всадников. В этом свете представляется вполне вероятным, что данные Аппиана о численности армии Регула в битве при Баграде – 30 000 воинов – не так уж и нереальны (VIII, 3). По крайней мере, это в какой-то степени подтверждается сведениями Орозия и Евтропия. Честно говоря, цифры Полибия мне представляются заниженными. В сенате не могли не понимать, насколько опасно оставлять под командованием Регула такие незначительные силы. То, что «отцы отечества» отправили в Италию большую часть флота, представляется вполне логичным. Но они не должны были сильно ослаблять сухопутную армию, поскольку речь шла о взятии Карфагена и победоносном окончании войны. Впрочем, это только предположение.

Полибий потери сторон обозначил следующим образом: «Около пятисот человек, бежавших вместе с консулом Марком, скоро попали в руки неприятелей и вместе с начальником взяты в плен. Со стороны карфагенян пало около восьмисот наемников, поставленных против левого неприятельского фланга. Из римлян спаслось около двух тысяч человек, тех самых, которые избежали опасности в то время, как неприятель преследовал остальных римлян. Все прочее войско погибло, за исключением консула Марка и бежавших вместе с ним солдат» (I, 34). За исключением разницы в цифрах, суть сообщений Полибия, Аппиана, Орозия и Евтропия совпадает.

В битве при Баграде Ксантипп проявил себя прекрасным тактиком и стратегом. Изначально навязав свою волю Регулу, он дал римлянам бой в том месте и тогда, когда это было выгодно карфагенянам. Стратегемы эллинов восторжествовали над римской военной школой. Недаром Полибий подчеркивает, что командующий получил спартанское воспитание. И пусть к этому времени Спарта обладала лишь тенью былого могущества, но древние традиции еще жили в городе. Ксантипп наглядно продемонстрировал карфагенянам, что у них есть все предпосылки для победы над Римом и что их главная беда заключается в бездарности полководцев, что Бостары и Гасдрубалы губят армию в силу своей некомпетентности. Командовать должны военные профессионалы, а не случайные люди, выбранные на ответственные посты благодаря своему богатству и положению в обществе.

Роль Ксантиппа в победе над римлянами признавали все античные авторы, это отметил и Аврелий Виктор, когда рассказывал о судьбе консула Регула: «Вскоре затем искусством наемника лакедемонянина Ксантиппа он был захвачен в плен и посажен в тюрьму» (De vir. Ill. XL, 4). Практически теми же словами выскажется и Тит Ливий: «Волею Фортуны, пожелавшей явить в Регуле сугубый образец величия, он разбит и взят в плен Ксантиппом, лакедемонским полководцем, призванным карфагенянами» (Liv. Per. 18). О судьбе Регула будет рассказано в следующей главе, а пока разберемся, что же случилось с Ксантиппом после его великой победы, поскольку на этот счет существует два прямо противоположных мнения.

* * *

О дальнейшей судьбе спартанского полководца Полибий рассказывает так: «Ксантипп, столько содействовавший восстановлению сил карфагенян, вскоре после этого отплыл домой по здравом и верном размышлении. И в самом деле, славные, необыкновенные подвиги порождают сильную неприязнь и злостные клеветы, и если туземцы благодаря многочисленным узам родства и дружбы в силах побороть эти чувства, то люди чужие скоро изнемогают в борьбе с ними и гибнут. Впрочем, об отъезде Ксантиппа существует и другой рассказ, для сообщения которого мы постараемся выбрать более подходящее место» (I, 36). Но текст Полибия, где он хотел привести альтернативную версию о дальнейшей судьбе стратега, не сохранился. Этот рассказ присутствует у Аппиана: «Для Ксантиппа его счастливая победа была началом несчастий: карфагеняне, чтобы не казалось, что столь славная победа была делом лакедемонян, сделав вид, что хотят почтить его многими дарами и отправить в Лакедемон на триэрах, поручили начальникам триэр утопить его вместе с плывшими с ним лаконцами. Таким образом он понес наказание за свой подвиг» (VIII, 4). Вот так, по мнению Аппиана, закончился жизненный путь одного из выдающихся полководцев античности.

Павел Орозий полностью солидарен с Полибием: «Ксантипп, соучастник столь дерзновенного предприятия, побоявшись перемены ситуации, не отличавшейся стабильностью, тотчас же удалился из Африки в Грецию» (IV, 9, 2). Ксантипп как человек умный понимал, что шансов на дальнейшую карьеру в Карфагене у него нет, потому что Гасдрубалы, Бостары и Гамилькары, жестоко битые римлянами на полях сражений, после того как опасность миновала, вновь приберут к своим рукам командование армией. В этом случае спартанец становился помехой, со всеми вытекающими из этого последствиями. Исходя из сложившейся ситуации, Ксантипп, как только получил вознаграждение, покинул Карфаген и уплыл в Грецию.

Версия Аппиана не выдерживает никакой критики. Во-первых, для командиров кораблей было очень проблематично расправиться с сотней вооруженных до зубов спартанцев, составлявших окружение Ксантиппа (Diod. XXIII, 16). Аппиан пишет, что кораблей было несколько, а значит и греческих наемников на них было более чем достаточно, и необязательно, что все они были выходцы из Лакедемона. Можно не сомневаться, что в случае нападения карфагенян на Ксантиппа и его людей греки поддержали бы соотечественников и дружно выбросили за борт пунийских моряков. Как и в истории с Регулом, о которой в свое время будет рассказано, здесь чувствуется страстное желание историка показать карфагенян в негативном свете – алчными и беспринципными торгашами, способными на любую подлость. Аппиан был греком из Александрии, а эллины, как известно, искренне ненавидели пунийцев, с которыми испокон веков регулярно воевали за Сицилию. Поэтому данный пассаж Аппиана в какой-то степени объясним.

В аналогичном духе выдержано и свидетельство Диодора Сицилийского (XXIII, 16). Будучи сицилийским греком, историк не симпатизирует карфагенянам, и поэтому версия о том, что Ксантиппа погубили пунийцы, для него является приоритетной. Как пишет Диодор, стратега отправили домой на ветхом корабле, в результате чего дырявое судно затонуло в водах Адриатики. Непонятно только, зачем убийцы везли свою жертву так далеко, ведь преступление можно было осуществить и в Средиземном море.

Однако все это частности, а теперь главный аргумент в пользу того, почему рассказ об убийстве Ксантиппа не может быть правдой. Нет никакого сомнения, что слухи о расправе над наемниками и их командиром быстро бы распространились по всему Средиземноморью и вызвали широкий резонанс. Скрыть такое масштабное преступление было просто невозможно. И если бы карфагеняне вздумали вновь прибегнуть к услугам солдат удачи, у них возникли бы серьезные проблемы с набором. Кто захочет идти на службу к людям, у которых одна награда – смерть? Во время продолжавшейся войны с Римом такой поворот событий представлял для карфагенян смертельную угрозу, поскольку именно наемники составляли основу их армии. Спартанец уехал из Карфагена по доброй воле, и поэтому пунийцам не было никакой необходимости его убивать. Басню о подлых карфагенянах и невинно убиенном Ксантиппе всерьез воспринимать не будем, а занесем в разряд эпизодов информационной войны того далекого времени.

4. Беда не приходит одна… 254–252 гг. до н. э

Весть о разгроме легионов Атилия Регула повергла Рим в состояние шока: город притих, затаился в смятении и неуверенности. Сенат спешно собрался на экстренное заседание, чтобы определиться, что делать дальше. Главный вопрос, который предстояло решить «отцам отечества», заключался в том, каким образом эвакуировать из Африки уцелевших легионеров Регула. После недолгого обсуждения пришли к выводу, что надо срочно увеличить флот и отправить все корабли к африканскому побережью, выручать попавших в беду соотечественников. По приказу сената началось сооружение новых боевых кораблей, которые должны были значительно усилить военно-морские силы республики. В сенате не исключали, что карфагенский флот вновь попытается перехватить римлян на пути в Африку.

После отъезда Ксантиппа на родину карфагенские военачальники решили добить остатки римских войск и осадили Аспид. Но легионеры знали, что с ними произойдет в случае падения города, и поэтому сражались отчаянно, терять им было нечего. Все попытки пунийцев взять город либо штурмом, либо осадой потерпели неудачу, и в итоге карфагенская армия была вынуждена отступить от стен Аспида. Немалую роль в этом сыграл слух о том, что римляне готовят очередной флот и в скором времени выйдут в открытое море. А куда и зачем направятся их корабли, карфагенскому командованию было предельно ясно. Поэтому в Картхадаште стали спешно приводить в порядок флот, находившийся в весьма плачевном состоянии после сражения при Экноме. Чинили и заново снаряжали старые суда, строили новые. Работы были произведены достаточно быстро, и вскоре две сотни карфагенских боевых кораблей вспенили острыми носами волны Средиземного моря. Но римляне достойно ответили своим врагам. В начале лета 255 года до н. э. флот из 350 судов под командованием консулов Марка Эмилия Павла и Сервия Фульвия Нобилиора вышел в открытое море и взял курс на юг.

Рассказ Полибия об этой экспедиции краток и скуп: «У Гермесового мыса они встретились с карфагенским флотом и с легкостью при первом же натиске обратили его в бегство, причем захватили сто четырнадцать кораблей с командою; затем взяли с собою остававшихся в Ливии молодых воинов из Аспида и направились к Сицилии» (I, 36). Гораздо больше информации мы находим в «Истории против язычников» Павла Орозия: «И вот консулы Эмилий Павел и Фульвий Нобилиор, когда стало известно о пленении Регула и поражении римского войска, получив повеление отправиться в Африку с флотом в триста кораблей, подступают к Клипее. Тотчас же туда с равным флотом прибывают карфагеняне, и сражения морского избежать невозможно. Сто четыре корабля карфагенян потоплены, тридцать захвачены вместе с экипажами, кроме того, перебито тридцать пять тысяч карфагенских воинов; с другой стороны гибнет тысяча сто римских воинов, когда девять их кораблей оказались выведенными из строя. Консулы стали лагерем у Клипеи. Двое Ганнонов, военачальников пунийцев, вновь направились туда с огромным войском и, вступив в сражение, потеряли девять тысяч воинов» (Oros. IV, 9, 5–7). Еще более интересны сведения Евтропия: «В консульство Марка Эмилия Павла и Сервия Фульвия Нобилиора оба римских консула отправились в Африку с флотом из трехсот кораблей. В первом морском сражении африканцы были побеждены. Консул Эмилий сто четыре вражеских корабля пустил ко дну, тридцать вместе с участниками боя захватил, пятнадцать тысяч врагов или перебил, или пленил, а каждого из своих солдат огромной добычей одарил. И тогда Африка была бы покорена, если бы не случился такой голод, что войско уже не могло дольше там оставаться» (II, 22).

Сопоставив эти свидетельства, мы приходим к очень интересным выводам. Невольно складывается впечатление, что экспедиция Павла и Нобилиора была не чем иным, как попыткой взять реванш за поражение Регула. Об этом свидетельствуют как задействованные римлянами силы, так и их действия на территории Африки. Орозий и Евтропий обозначают численность римского флота в 300 судов, а Полибий и Диодор Сицилийский пишут о 350 боевых кораблях. К военному флоту Диодор добавляет 300 транспортников (XXIII, 18), тем самым еще больше увеличивая римскую армаду. Другой вопрос, насколько информация Диодора соответствует действительности. Впрочем, разница в 50 кораблей могла произойти из-за того, что эти суда были остатками флотилии Регула и присоединились к флоту Павла и Нобилиора по прибытии консулов в Африку. Тем не менее силы, которые римляне в этот раз направили против карфагенян, были весьма и весьма значительные. Но нельзя исключать и того, что мысль о новом походе на Карфаген возникла у консулов после того, как они высадились на африканском побережье.

Обратимся к сражению у Гермесова мыса. Как следует из текста «Всеобщей истории» Полибия, римляне опрокинули карфагенский флот первым же натиском. Соответственно бой был скоротечным. Поэтому можно предположить, что пунийцы предприняли попытку атаковать вражеский флот, но, увидев, что разбить строй неприятельских кораблей не получается, решили сразу же отступить. Относительно потерь карфагенян античные историки более-менее сходятся во мнении, зато римские потери никто из них не называет, за исключением Орозия. Но приводимые им цифры вызывают определенные вопросы, поскольку дисбаланс прослеживается просто дикий: 134 корабля и 35 000 воинов потеряны у карфагенян и 9 судов и 1100 человек – у римлян. Вариантов здесь может быть только два: либо потери пунийцев безбожно завышены, либо потери римлян сильно занижены. Третьего не дано. Что же касается Диодора Сицилийского, то историк не говорит, сколько вражеских кораблей потопили римляне, а упоминает лишь о том, что у пунийцев было захвачено 24 судна (XXIII, 18).

Рассмотрим сухопутную кампанию Нобилиора и Павла. Полибий про нее вообще ничего не говорит, лишь ограничившись замечанием, что эвакуация остатков легионов Регула прошла успешно. Диодор Сицилийский о боевых действиях на суше во время этой экспедиции не упоминает и все внимание акцентирует на морском сражении. На основании информации Орозия и Евтропия положение дел выглядело следующим образом: легионы вновь расположилась лагерем у Аспида, и вскоре туда подошла карфагенская армия под командованием двух военачальников с одинаковыми именами – Ганнон. Это лишний раз свидетельствует о том, что Ксантипп действительно покинул Картхадашт после победы при Баграде. Под Аспидом между римлянами и карфагенянами произошло сражение, пунийцы потеряли 9000 человек убитыми и отступили. Павел и Нобилиор решили развить успех и начать новое наступление на Карфаген, но столкнулись с проблемами снабжения армии и были вынуждены покинуть Африку.

Оказавшись в сложном положении, карфагенские командиры изменили тактику и повели дело таким образом, что лишили римлян возможности получать продовольствие на территории полуострова Кап-Бон. Возможно, что главная роль здесь принадлежала нумидийской коннице. В пользу этого предположения свидетельствует такой факт. После разгрома Регула карфагеняне направили полководца Гамилькара в Нумидию и Мавретанию, чтобы покарать вождей местных племен, решивших поддержать Регула (Oros. IV, 9, 9). Командующий действовал очень жестко, повесив сторонников Рима и наложив на провинившихся большую контрибуцию в виде 1000 талантов серебра и 200 000 быков. И есть большая вероятность того, что Гамилькар приказал местным вождям выделить в его распоряжение воинские контингенты, которые впоследствии были задействованы против армии Павла и Нобилиора. Отряды нумидийской и мавританской конницы как нельзя лучше подходили для маневренной войны, которую карфагеняне развязали против римлян. Поэтому, не имея возможности что-либо противопоставить противнику и помня о печальном опыте Регула, консулы приняли решение покинуть Африку. Но это – лишь мое предположение и реконструкция возможного хода событий.

Отплыв из Аспида, римская армада взяла курс на Сицилию. И здесь Фортуна отвернула свой божественный лик от квиритов: «Когда римский флот, груженный трофеями, возвращался в Италию, он потерпел страшное кораблекрушение: ведь из трехсот кораблей погибло двести двадцать, едва спаслось лишь восемьдесят, когда груз был сброшен [за борт]» (Oros. IV, 9, 8). Павлу Орозию вторит Евтропий: «Консулы, возвращаясь назад с победоносным флотом, вблизи Сицилии потерпели кораблекрушение. И буря была такова, что из четырехсот шестидесяти четырех кораблей смогло спастись едва ли восемьдесят; о такой морской буре ни в какое другое время прежде не слышали. Но римляне тотчас восстановили двести кораблей, и их дух никоим образом не был сломлен» (II, 22). По информации Диодора Сицилийского, катастрофа произошла недалеко от Камарины, где римляне потеряли 340 боевых кораблей и 300 транспортных судов (XXIII, 18). Обломками разбитых квинквирем было завалено все побережье от Камарины до мыса Пахин, и лишь благодаря помощи царя Гиерона, снабдившего союзников всем необходимым, жалкие остатки некогда грозного флота добрались до Мессаны (Diod. XXIII, 18). О том, что бедствие произошло около Камарины, свидетельствует и Полибий: «Римляне счастливо переплыли уже море и подошли к берегу камаринян, как вдруг захвачены были такой бурей и подверглись таким злоключениям, которые превосходят всякое описание. Так, из трехсот шестидесяти четырех судов уцелело только восемьдесят; остальные или поглощены были волнами, или отброшены прибоем волн и, разбившись о скалы и мысы, покрыли берег трупами и обломками» (I, 37). Орозий, Евтропий и Полибий расходятся во мнениях относительно численности римского флота, но зато единодушны в том, сколько у консулов осталось судов после разразившейся бури, – 80. Свидетельство Диодора Сицилийского стоит особняком: если принимать его цифры, то получается, что у Павла и Нобилиора осталось на плаву лишь десять боевых кораблей.

О причинах грандиозного кораблекрушения рассуждает Полибий. Историк, настроенный по отношению к римлянам очень благожелательно, неожиданно подвергает квиритов жесточайшей критике и называет конкретных виновников катастрофы: «История не знает более тяжкого несчастия, разом обрушившегося на море; причина его лежит не столько в судьбе, сколько в самих начальниках. Дело в том, что кормчие долго и настойчиво убеждали не идти вдоль наружного берега Сицилии, обращенного к Ливийскому морю, так как море там глубоко и высадка на берег трудна: они говорили также, что одно из двух зловещих созвездий еще не скрылось, а другое приближается; плавание их совершалось в промежутке между восходом Ариона и Пса. Всем этим консулы пренебрегли и пустились в открытое море, желая устрашить одержанною победою некоторые из лежащих по пути городов Сицилии и таким образом овладеть ими. Лишь только тогда, когда из-за слабых надежд они попали в большую беду, консулы поняли свое безрассудство» (Polyb. I, 37). Трудно сказать, какую победу здесь подразумевает Полибий, то ли в морском сражении у Гермесова мыса, то ли в битве на суше против армии двух Ганнонов (хотя он о ней даже не упоминал, когда рассказывал об этой экспедиции). Но как бы там ни было, а виновники обрушившегося на римлян несчастья названы – это консулы Марк Эмилий Павел и Сервий Фульвий Нобилиор. Некомпетентность, самоуверенность и непомерное тщеславие военачальников стали причиной трагедии.

О том, что с созвездием Ориона связаны изменения погоды в худшую сторону, в античном мире было хорошо известно, об этом пишет и Вергилий в «Энеиде»:

В море, мол, бури шумят, и взошел Орион дожденосный,И расшатались суда, и для плаванья время опасно (IV, 52).

И пусть во время Первой Пунической войны римляне могли этого не знать, но прислушаться к мнению кормчих и командиров кораблей, среди которых было немало греков из Южной Италии, консулы были просто обязаны. Но в силу собственной ограниченности они этого не сделали. Полибий достаточно долго прожил в Риме и очень хорошо знал особенности местного менталитета. Историк просто блестяще характеризует некоторые свойства национального характера квиритов: «Вообще римляне во всех случаях действуют силою, и раз какая-либо цель поставлена, они считают для себя обязательным достигнуть ее, и раз принято какое-либо решение, для них не существует ничего невозможного. Часто благодаря такой стремительности они осуществляют свои замыслы, но подчас терпят и тяжелые неудачи, особенно на море. Действительно, на суше, где они имеют дело с людьми и с человеческими средствами борьбы, римляне большею частью успевают, потому что равные силы они одолевают натиском; здесь лишь изредка терпят они неудачи. Напротив, большие бедствия постигают их всякий раз, когда они вступают в борьбу с морем и небом и действуют с тем же упорством. Так случилось тогда и много раз случалось раньше, так будет и впредь, пока они не отрекутся от этой ложной отваги и упрямства; теперь они воображают, что им можно идти – по морю ли то, или по суше – во всякое время» (Polyb. I, 37). В отличие от пристрастных римских историков, рассказывающих о Пунических войнах, Полибий смотрит на эти события как бы со стороны, что и позволяет ему сохранять при их описании относительную объективность. Удается ему это далеко не всегда, но, тем не менее, несмотря на очевидные проримские симпатии автора, именно мнение Полибия представляет для меня наибольший интерес, поскольку историк не только лично знал многих героев противостояния, но и сам принимал участие в этих эпохальных событиях.

Подводя итоги рейда Марка Эмилия и Сервия Фульвия в Африку, Павел Орозий философски заметит, что «в то время никогда благополучие не оказывалось для римлян долгим, и, каких бы успехов они ни достигали, тотчас же их затмевало огромное множество несчастий» (Oros. IV, 9, 8). С таким выводом невозможно не согласиться.

* * *