Морозов

— Предок этого дома говаривал, что не стоит убирать оружия не оглядевшись, мастер Никон, — возразил встречавший делегацию Федор.

— Тоже верно, — ухмыльнулся гость, который был у белорясочников за старшего. — Надеюсь, вы пропустите нас в дом?

Последнюю фразу он произнес с едва заметной издевкой. Но Федор махнул рукой. И охрана посторонилась, пропуская делегацию.

Люди в рясах вошли в дом и вскоре оказались в гостиной. Денис шагнул им навстречу. Не очень быстро, без подобострастия. Скорее с ленцой:

— Матер Никон. Какими судьбами? Я ждал мастера Феоктиста…

— Мастер Феоктист попал в острог, — сухо ответил гость. — Так что с комиссией отправили меня.

Денис на это только кивнул:

— Никто не застрахован от такой судьбы.

— Что верно — то верно, — согласился представитель Синода и подошел к столу. Его провожатые тут же пододвинули кресло и Никон устроился в нем.

— Мне хотелось бы переговорить с вами с глазу на глаз, — неожиданно твердо потребовал Денис.

— Зачем? — подозрительно прищурился Никон. — А впрочем, — он махнул ладонью в сторону своих помощников, которые выскользнули из комнаты с неожиданной прытью.

— У меня была некая договоренность с вашим предшественником…

Никон сузил глаза и положил на столешницу потертую кожаную папку. Она явственно видела лучшие времена и исправно служила своему владельцу не один год. Мужчина постучал пальцем по столу и сообщил:

— Мастер Морозов, да будет вам известно, что мастер Феоктист осужден за взяточничество. Очень надеюсь, что вы не собираетесь предложить мне нечто подобное?

— Я бы не назвал это так, — осторожно ответил Денис и бросил на меня короткий взгляд. — Скорее это взнос в фонд на добровольных началах...

— Знаете, сколько мне служит данная вещица? — холодным голосом прервал Дениса собеседник и положил ладонь на папку. — По окончании учебы мне выдали документы, рясу и кусок кожи, из которого я был волен сделать любую вещь, которая будет служить мне на протяжении всей жизни. Одни выбирали обувь. Другие — кошель. А я предпочел сделать папку для бумаг. Чтобы всегда иметь работу, которая изменит этот мир к лучшему.

— Понятно, — едва заметно скривился Денис.

— Меня выбрали на замену Феоктисту, так как знают, что моя репутация безупречна. И таковой останется.

Поняв, что разговор наедине окончен, мужчина звонко хлопнул в ладоши и в комнату вернулись его помощники. Морозов помрачнел. Он отошел к окну, чтобы скрыть недовольное выражение лица. Его губы сжались в жесткую линию, глаза потемнели, а на углах челюсти выступили желваки. Сложенные на груди руки напряглись и костяшки пальцев побелели. Гости не заметили настроение хозяина или предпочли сделать вид, что ничего особенного не происходит.

Никон вынул документ и принялся читать:

— Итак, кто здесь у нас? Михаил Морозов. Сводный брат Дениса Морозова, который решил пойти по пути ведьмака.

Он взглянул на меня поверх листа. И я быстро кивнул. Денис шумно выдохнул и подошел ко мне. Никон отложил лист и сцепил пальцы рук:

— У сына князя наверняка есть Сила. Протяните руку, юноша.

Мой названый брат прикрыл ладонью лицо и пробормотал сдавленное ругательство. Я послушно выполнил приказ. Никон же, с несвойственной для его комплекции ловкостью, ухватил меня за запястье. В правой руке появилась игла, которой Синодник поцарапал мою кожу. Я вздрогнул, но руку выдергивать не стал.

Капли красного упали в чашу, подставленную одним из помощников. Никон выпустил мою ладонь и уставился в чашу:

— Ага, степень родства есть, — довольно заключил он.

Родство? Это еще что за?

— Иначе бы его не принял дом, — с раздражением ответил Денис.

— А цвет Силы, — пробормотал Никон. А затем он побледнел и отшатнулся:

— Черный, — произнес синодник, уставившись на меня.

Денис побледнел и тоже шокировано посмотрел на меня. Синодальная комиссия переглянулась:

— И вы хотите пойти по пути ведьмака? — уточнил Никон. — Вы в своем уме, юноша?

— Разве цвет Силы так важен? — поспешно влез в разговор “братец”. — Главное — твердая воля и желание сокрушать нечисть.

На его лице проступили красные пятна. Глаза лихорадочно заблестели.

— Темные могут свернуть с этого пути, — сухо отрезал глава комиссии. — Примеры Весс и Сарковой…

— Весс сошла с пути исключительно из благих побуждений, — напомнил Никону Морозов. — И изначально, она была светлой.

Глава комиссии зло взглянул на парня из-под густых кустистых бровей:

— Это не отменяет… — начал было он, но Денис снова его перебил:

— В Кодексе не сказано, что темный не имеет права вступить на пост ведьмака.

— Пока! Не сказано, — сурово поправил его Никон. — Но все может поменяться. И быстро.

— Ну, может быть мы сможем как-нибудь замять это… недоразумение.

Голос Дениса стал заискивающим. Но Никон был непреклонен:

— И говорить нечего, — забормотал он, собирая со стола документы. — Безумие сбивает с праведного пути даже светлых. А уж темного. Нет, не подпишу документы. И не просите. Это может навредить всем.

— Например, вашей карьере, — пробормотал Денис. Но Никон его словно не услышал.

— К чему ссориться, мастера? — послышался за спиной голос. И к столу подошел Федор. В руках он нес поднос с чайником и несколькими чашками.

Слуга поставил поднос на стол и разлил по кружкам отвар. И в гостиной тут же запахло лесными травами.

— Сбор по секретному рецепту дома Морозовых, — пояснил старик.

Глаза Никона при виде чайника как-то странно блеснули. Но через секунду, синодник с подозрением покосился на Федора. С сомнением протянул:

— Наслышан о нем. Но пробовать не доводилось.

— У вас появилась возможность, — улыбнулся Федор. — Не волнуйтесь, в нем нет яда. Но если вы не доверяете — я могу попробовать.

Он отлил немного отвара из чашки Никона в небольшую пиалу, сделал глоток. И довольно зажмурил глаза.

Этот жест успокоил гостя из комиссии. Он взял чашку, сделал осторожный глоток.

— Весьма достойно, — оценил представитель Комиссии.

Это несколько разрядило обстановку. И все взяли чашки, пробуя напиток.

Я тоже рискнул продегустировать данный отвар. Настой был горьковатым, но вкусным. В нем чувствовался аромат лесных трав и каких-то ягод. Первый глоток ожег гортань. А вместе с жидкостью по телу прокатилась волна умиротворения и блаженства.

Денис подошел к окну и заговорил глухим голосом:

— Когда-то мир не делился на цвета. Было зло и те, кто с ним боролся.

— Это было давно, — вторил ему монах.

— Зло порой принимает причудливые формы.

— И то верно, — Никон насупился.

— И даже мастер Феоктист поддался темной стороне, хотя не был ее адептом.

Все присутствующие закивали головами.

— Так почему темный не может служить добру, если он этого желает? Разве зло творится лишь ночью? Почти каждый ребенок был зачат во тьме.

Никон заворчал что-то нечленораздельное.

— И мир принимает всякого. Дайте шанс юноше доказать, что темные могут служить Свету. Ну так что скажете, мастер Никон? — мягко поинтересовался Денис, как только чайник опустел, а гости немного расслабились и разомлели. И я их понимал. По телу растеклась слабость. А голова слегка кружилась, как будто я выпил немного пива.

Никон вздохнул:

— Так и быть, мастер Морозов. Только из уважения к вашему покойному батюшке, да будет он славен на Той стороне, — мужчина коротко осенил себя знамением. — Но назначу вас поручителем. И если ваш брат перейдет на темную сторону — отвечать придется и вам.

Язык представителя комиссии слегка заплетался. А на щеках появился едва заметный румянец. Денис кивнул, соглашаясь с выставленными условиями. И Никон достал из папки лист бумаги и ручку. Тут же принялся быстро заполнять форму:

— И еще, — не отрываясь от заполнения, добавил он. — Сбор за прием будет скажем… тройной.

Денис поморщился, но снова кивнул.

— Основную сумму перечислите на счет Синода с пометкой «пожертвование». Вот, — Никон закончил заполнение и протянул лист Морозову. — Ознакомьтесь и подпишите.

“Братец” взял бумагу, пробежал по ней взглядом и вывел витиеватую подпись. Передал бумагу мне.

— Где галочка, — пояснил он.

Я взглянул на лист, на котором красовались ломанные буквы, больше похожие на руны старшего футарка, которым обычно писали скандинавы. Внизу стояла галочка, где мне нужно было оставить автограф. С трудом разбирая буквы, прочитал содержание.

Как представитель дома Морозовых, я поступил на службу в Синод на должность ведьмака. Отныне моей задачей становился поиск и уничтожение чудовищ, на которых поступал контракт от представителей Синода.

Я пожал плечами и взял ручку. Коснулся листа, написал первую букву из автографа, которым я подписывал документы в родном мире. Но вовремя исправился и постарался скопировать подпись Дениса. Благо наши фамилии были одинаковыми. Передал документ Никону, и тот, с довольной улыбкой, убрал его в папку:

— Остались сущие мелочи, — напомнил он.

И Денис со вздохом достал из кармана пачку разноцветных купюр. Отсчитал несколько и протянул их Никону, который воровато оглянулся и поспешно убрал деньги в скрытое отделение папки, которое таилось на ее нижней стороне. Я на это едва заметно хмыкнул. Вот она — хваленая честность.

— Остальное через кассу Синода, — напомнил он. — Ну, бывайте. Братцы.

На последнем слове он сделал ударение. Но Денис и ухом не повел.

–Да, кстати. Чуть не забыл.

Никон остановился, обернулся. Сунул руку в карман и достал какую-то вещь.

— Подойдите, юноша, — велел он и я послушно выполнил то, что просили.

— Итак, когда остальные бьются в мире в поисках единой истины, помни…

Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая, что я закончу клятву. Хм, ну, это было легко:

— Ничто не истинно, — ответил я и Никон довольно кивнул:

— Когда остальные забивают себе головы ограничениями в виде морали, или закона, помни…

— Всё дозволено, — готовностью ответил я.

— Мы бьемся с тьмой и служим свету. И не позволим тьме овладеть нашими душами. Хотя наверне это не про тебя. Но традиции есть традицци. Вот.

С этими словами Никон схватил меня за запястье и вложил в ладонь ту самую вещицу, которую вынул из кармана. Я уставился на ладонь. На ней лежал перстень-печатка, на которой был изображён вегвизир. Рунический компас поиска пути.

— Так, формальности соблюдены, нам пора, — закончил Никон.

— Отсыпать вам сбора? — с милой улыбкой поинтересовался Денис.

— Ну если только вашего, фирменного, — довольно протянул представитель комиссии.

Напиток сделал его добрее.

— Ну само собой, — кивнул Морозов и обратился к старику:

— Федор, не принесешь с кухни кисет со сбором?

Неподкупный Никон залихватски заткнул длинный подол рясы за пояс, обнажив полноватые мохнатые лодыжки, и зашагал прочь. Я покачал головой, поняв, что почти поверил в его непогрешимость. Однако татуировка волка на его коже говорила о буйной юности.

Глава 6. Разговоры