Алекс и Алекс

А совсем другой момент – это уже реальные два месяца личного ограничения свободы (Бойл впаял, естественно, по самому максимуму первого кейса, полностью похоронив тему мордобоя в суде вкупе с прегрешениями подчинённой; иначе было никак не вывернуться).

Напоследок пацан многозначительно бросил что-то насчёт неотвратимости кармы, но Бойл отлично спланировал, что будет говорить взрослым представителям пацана, буде те выяснять отношения всё-таки заявятся. Если пацан захочет – в Квадрате позвонить своим способ найдёт в момент. Современные пенитенциарные учреждения, по мнению Старшего судьи, только на бумаге числятся строгими.

В реальности же, ввиду всех либерализаций, свободы в них в иных вопросах, говорят, побольше, чем в ином ведомственном санатории.

Вместе с тем, первые несколько дней после того странного происшествия никто в суде из-да недомерка так и не появился. А затем Бойл и сам позабыл обо всём, выбросив кейс из головы и решив про себя, что клановые как-то сами вытащили пацана уже из Квадрата (возможности на то у них однозначно имелись).

Из-за проклятого происшествия, различные инспекции и комиссии теребили суд каждый день и времени не оставалось порой даже на то, чтоб нормально выспаться.

Как Бойл и боялся, на хлебное место нашлось сразу ну о-о-очень много желающих. Отбиваться пришлось изо всех сил (в том числе, по многим старым и, казалось бы, давно закрытым делам).

* * *

– Тот случай, когда я, будучи несогласным ни по форме, ни по содержанию, полностью поддерживаю само решение, – весело подаёт голос Алекс, когда меня везут в Квадрат. – Я, кстати, ожидал, что за судью и полицейского наказание будет хуже.

– Два месяца – возрастной максимум по-любому, если конфликт обошёлся без тяжких телесных и без политики, – обучаю его известным на улице азам. – Я ж несовершеннолетний. И просто личная ссора в ходе заседания. Досадно, что никого из кланов нельзя назвать было, потому что отношения к ним не имею. Так бы вообще можно было выйти тут же. Этот мужик-судья рвался уладить всё на месте. – Какое-то время молчим. – Но жалеть о том, чем не обладаешь, самый тупой путь загонять самого себя, – продолжаю просвещать соседа. – Так что и горевать о том не будем. Что сделано, то сделано.

– Какая неожиданная конструктивность, – смеётся Алекс.

– Кстати! Вот эта функция на графике задавать силу удара в драке – это возможность чипа? И дозировать и прогнозировать результат? Раньше я этой возможности не видел в твоих окнах интерфейса. – Вспоминаю, о чём хотел спросить, когда станет поспокойнее.

Возможность прикольная. Надо только научиться ею пользоваться получше.

– Нет, это не чип, – охотно отвечает Алекс. – Это я его чуть расколупал и дорабатываю функционал. Слушай, всё хотел спросить… Я вот понимаю, что оно сейчас может быть невовремя, что тебе тяжело, но ответишь на откровенный вопрос?

– Да вообще без проблем. – Удивляюсь замысловатому вступлению. – Если знаю ответ, запросто.

– Знаешь. Вот если бы тебе сейчас предложили выбирать – что делать, чему учиться, как развиваться – что бы ты выбрал? И как бы зажил дальше? – Я неожиданно задумываюсь, а он добавляет. – Я понимаю, что время сейчас может быть не самое подходящее для таких разговоров, но раз уж мы в одной лодке, хотелось бы понимать твои дальнейшие манёвры и устремления.

– Ну, от моих устремлений сейчас курс нашей с тобой, лодки, как ты говоришь, мало зависит, – рассудительно и веско, как мне кажется, возвращаю его с небес на землю. – Но подумать можно. Отчего бы и нет.

– Самая типичная ошибка считать, что мало что зависит, – ворчит он. – Но не будем спорить. Подумай? Если можно, вслух.

– Если б мать была жива, и если б квартиру у нас не отобрали, я б настоял, чтоб мы переехали в нижнюю часть города, – начинаю рассуждать. – Работу она бы, скорее всего, другую не нашла, потому по деньгам бы лучше не стало. Но у нас бы высвободилась часть средств из-за оплаты коммуналки, стали б больше экономить.

– А за счёт чего экономия?

– Ну, канализации там нет. Расходы на содержание здания не надо оплачивать, – перечисляю. – Центрального отопления тоже нет, но я б и без него обошёлся, у нас же не бывает ниже десяти градусов. Почти.

– Погоди, качну у тебя эти ваши градусы, – отзывается Алекс. – Хм, по последнему пункту согласен. – Говорит он ещё через мгновение. – Но это всё равно снижение качества жизни.

– Без тёплого сортира я б прожил, – не соглашаюсь. – Зато у матери качество жизни наоборот повысилось бы, хоть время бы появилось. Она знаешь, как упахивалась? Потом ещё себя дома постоянно после работы съедала каждый день, вместо чтоб отдыхать.

– Почему съедала себя? – серьёзно спрашивает сосед.

– Считала, что не может дать мне всего необходимого. Жалела, что делает всё, что может, но этих усилий не хватает.

– А ты считаешь, что это не так? – уточняет он.

– Я считаю, что ноги надо протягивать по длине одеяла, – ворчу в ответ. – Только наши человеческие хотелки нам самим же часто и мешают. Знаешь, случай был хороший на эту тему. Мне товарищ старший рассказывал, они в Центр потом с родителями переехали… Пригласил он как-то соседку погулять. У него самого родители при деньгах, так что средствами он не стеснён; а она ему давно нравилась, потому что самая красивая в доме. Она спросила: куда пойдём? Он в ответ, да куда хочешь, я при деньгах. Она: а пошли, раз так, в парк аттракционов, тот, что в Лесопарке. Раз можно не экономить. Сама девчонка из семьи победнее, и у неё только один брючный костюм был из одежды, в которой там появиться не стыдно.

– Очень занимательно, но пока не ясна фабула, – смеётся Алекс.

– Слушай дальше. Костюм ей этот маловат уже был, потому как сколько-то там назад времени куплен. Но она его берегла, поскольку семья небогатая, а ещё младшие братья-сёстры есть. В общем, не могла она в этом костюме свободно ни двигаться, ни танцевать, ни что-то там ещё. И всю гулянку просидела за столиком в кафе, вместо чтоб по аттракционам ходить. А в кафе можно было вообще из района не выбираться, чего было в Лесопарк переть, – завершаю под гогот Алекса. – Вот ты ржёшь, а я ещё тогда подумал. Надо было или место выбирать, чтоб в своей обычной одежде она себя уродом не чувствовала. Либо уже плюнуть на всех, одеться, как обычно, но оттопыриться в том парке на аттракционах так, чтоб потом хоть было, что вспомнить.

– Этот парк аттракционов – ваша городская достопримечательность? – уточняет сквозь смех Алекс.

– Да. Посещение на одного человека стоит, как двухдневная зарплата моей матери. Бывшая… с последнего места работы…

– Знаешь, я сейчас смеюсь от умиления, а не от чего-то ещё, – говорит он ещё через какое-то время. – На самом деле, пример очень хороший и почти идеальный. Вот теперь продолжи, пожалуйста, начатое, и расскажи, как выглядела бы твоя жизнь дальше, если б не форс-мажоры.

– По идее, через год – старшая школа, – возвращаюсь к теме и снова задумываюсь. – Мать почему-то хотела, чтоб я не в колледж пошёл, а именно что старшую школу окончил. Но в этом районе мы бы точно такого не потянули, тут в школе одних учебников на тысячу монет в год, а в нижней части нормальной школы нет. Потому, скорее всего, пошёл бы я в колледж. А вот по его окончании уже надо смотреть, как закончил бы. Если колледж хороший, и если б итоговый балл высоким был, можно и в универ на грант пробовать. Потому что иного мы просто не потянули бы… Но это маловероятно, – признаюсь вслух больше самому себе.

– А что так? – в голосе Алекса сквозит неподдельное любопытство.

– Во-первых, нормальных универов в нашем городе нет. Те, что есть, либо учат так себе; и после них потом только в этом же городе на работу устраиваться. Либо – надо ехать в другой город. А учёбу в другом месте мы б по деньгам не потянули. Грант грантом, но ещё и жрать что-то надо, и жить где-то.

– А работа параллельно с учёбой – не вариант?

– Я без искры, – напоминаю. – Там, где можно работать вместе с учёбой, на эти работы очередь из людей с искрами такая, что лично мне не протолпиться. Уже молчу, что хорошие работы – они обычно при кланах. А к кланам мне, сыну дворняги, даже подойти не дадут. Получается, всё равно только этот город, – вздыхаю с некоторым разочарованием.

Не то чтоб я всерьёз воспринял его вопрос на тему перспектив, но помечтать было приятно.

– Чего завис? – словно встряхивает меня Алекс.

– Да удивляюсь. Вот отвечал сейчас тебе, и при ближайшем рассмотрении, оказывается: даже мечтать-то некуда. Большинство практических вариантов не такие уж и радужные, и вовсе не ждали там меня нигде с распростёртыми объятиями. В итоге, надо было каторжно пахать, чтоб появился только какой-то иллюзорный шанс войти в подручные к тем, у кого искра, я сейчас о социальном уровне и перспективе. Ну или к клановым… Я не жалуюсь, ты не думай. Просто как-то раньше об этом не задумывался. – Чуть молчу, затем добавляю. – Только это всё теперь побоку. Мне судья и социальный рейтинг срезал, и матери нет, и жить негде. Так что все эти виртуальные планы, о которых мы сейчас говорили, виртуальные и есть. Без гранта я б даже раньше не выучился. А теперь грант из-за рейтинга не дадут, он у меня в красную отрицательную зону улетел.

– Ну, каторжно впахивать нужно всегда и везде, если хочешь быть успешным человеком, – многозначительно замечает Алекс, явно что-то обдумывая. – Вопрос в том, насколько справедлива отдача от твоего труда. И в правильном ли направлении ты прикладываешь силы.

– Кто бы спорил, – соглашаюсь. – Кто бы спорил. Примеров масса, лень перечислять. Хоть и та же соседка напротив со своей деревянной скрипкой. Которая десять с лишним лет училась на ней пиликать правильно, а в итоге, в этом своём оркестре зарабатывает меньше, чем хороший охранник в любом молле. Даже без искры, – уточняю на всякий случай.

Алекс неприкрыто ржёт.

– Получается, даже если бы в твоей жизни ничего не изменилось, всё равно вопросов к собственному будущему у тебя было бы больше, чем ответов? – резюмирует он, отсмеявшись. – И наиболее вероятные из имевшихся варианты тебя самого устраивали не сильно?

– Получается.

– А сейчас те варианты вообще перекрыты? Отсутствием средств к обеспечению и срезанным социальным рейтингом?

– Угу. Рейтинг, кстати, поправить можно, но пару-тройку лет пахать, где скажут. А там на работе все соки выжмут, шантажируя тем, что отметки рейтинга занизят. И будешь, в лучшем случае, три года пахать бесплатно, за еду.

– Почему бесплатно? – чуть напрягается Алекс.

– Ну а кто бесплатного батрака отпустит по доброй воле? – хмыкаю. – Слышал сказку про морковку, которую перед носом у осла повесили? Чтоб он весь день бежал, когда за ней тянется?

– Понятно… Сейчас серьёзный вопрос задам, только не горячись с ответом. Ты согласен, что твоя жизнь, хоть и в предыдущем, а не сегодняшнем виде, даже для самого тебя серьёзной ценности не представляет?

– Если разобраться, то да, – не вижу смысла отрицать очевидного. – Только вариантов как-то что-то радикально сменить я всё равно не наблюдал.

– А вот это по большей части твои закладки и навязанное мнение, не совсем твоё. – Возражает Алекс. – Кстати, есть правило. Если делаешь всё, как всегда, получаешь такой же результат; ну, плюс-минус. А если хочешь радикально другого результата, то и делать надо что-то радикально иное.

– Читал в сети, – ворчу в ответ. – Теория голая.

– Нет. Вот теперь давай обсудим наши изменившиеся планы и задачи на ближайшие два месяца. И начнём с перечня навыков и пунктов обучения, которые тебе раньше в голову не приходили. И в которых могу помочь лично я, пока меня отсюда не выдернули.

* * *

– Кол, погнали! Время! – тридцатилетний верзила, отбывающий последние дни срока за какое-то мелкое хулиганство, похлопал по плечу высокого нескладного старика, видом и движениями похожего на кузнечика. – Девять утра почти! Сейчас его выпустят!

– Опять, как всегда. Опять побежит, – чуть отстранённо почти что пропел тот, кого звали Колом, склонившись над простеньким дешёвым коммом самой примитивной модели, разрешённой к использованию в условиях официального ограничения свободы. – И каждый новый день похож на следующий… УВЕРЕН?! – неожиданно повысил голос старик.

– Ну, последние полста дней бегал же, – чуть обескуражено отступил назад более молодой, затем тут же воодушевился. – А что, тебе что-то известно?! Пошли ставку сделаем тогда?!

– Что ставить будешь? – всё так же, не отрываясь от комма, певуче уточнил Кол. – Или ты успел где-то разжиться за сутки? Чем? Жду долг, если да. Кстати, ты не забыл о сроках?

– Не забыл, – моментально потух тридцатилетний. – В крайнем случае, как выйду, с воли закину. Не переживай.

– Да я и не переживаю, – хмыкнул старик. – Тебе жить.

Недосказанное повисло в воздухе и было слишком осязаемым, чтоб продолжать беседу сразу. Но молодой, обуреваемый нахлынувшими эмоциями, снова, пританцовывая, подступил к товарищу:

– А что тебе известно? Ну хоть инфой заделись? Может, на той инфе приподнимусь?..

– На моей инфе не поднимешься. Информация суть жизнь и власть, – не оборачиваясь и не отрываясь от своего занятия, процитировал кого-то Кол. – А просто так никто ни тем, ни другим не делится. Да и ты, если б разинул глаза, тоже бы заметил, что не так.

Молодой заинтересовано насторожился, а старик продолжил:

– Ты заметил, что все три зама сегодня с той стороны гуляют почитай с рассвета? Ну, с семи утра точно, – поправился дед. – Ты помнишь, какой сегодня день по счёту?

– Замов видел, – закивал верзила. – День – ну, обычный день. А по счёту – это с какого момента считать?

– Вот потому вы, молодые, вечно всем должны, – недовольно проскрипел Кол, захлопывая чехол комма и разрывая соединение. – Фуф, закончил… Сегодня ровно пятьдесят восьмой день, как Спринтер первый раз побежал.

– И что? – не уловил подтекста более молодой.

– Первый день как он прибыл, его из больницы не выпускали. В суде помят был сильно потому что, – довольно заговорил дед, явно радуясь каким-то только что полученным новостям. – Громкий же шум был. На второй день он схлестнулся с кем-то из охраны, но тут можно только догадываться – никто ж ничего не скажет. Тогда же он «побежал» самый первый раз, но это не считается: во-первых, он был только-только снаружи. Во-вторых, он явно не имел ввиду ничего серьёзного, потому что не прошёл даже первой тройки.

– Может, разминался? – предположил верзила.

– Пойди спроси, – пожал плечами Кол. – А вот уже со следующего дня, – старик многозначительно поднял палец, – он стал бегать конкретно, каждый день. Сразу после выхода из карцера.

– Так а пятьдесят восьмой день при чём? – не дал себя сбить с толку собеседник.

– А лет Спринтеру сколько? – задушевной улыбкой акулы осклабился дед.

– Да я откуда знаю! – на всякий случай истерично взвился в воздух тридцатилетний. – Молодой на вид…

– Во-о-о-от. Значит, что? Значит, шестьдесят суток – это максимум, который его тут могут держать. – Завершил логическую конструкцию старик. – Его пятьдесят восьмой забег – это последний день, когда его тут могут держать. Потому что забег номер пятьдесят восемь равно сутки номер шестьдесят.

– А ну как его всё равно не выпустят? – предположил на пробу верзила. – Ну, ты ж сам понимаешь, какие у нас законы и правила. Что и кто кому сделает, если его по новому кругу на карцер упекут?

– Вот тут уже не прокатит, – серьёзно и собрано парировал Кол, быстро шагая в сторону «сетки», от которой планировалось вести наблюдение за намечающимся спектаклем (повторявшимся изо дня в день). – Спринтер, конечно, тот ещё… коржик, м-да, и малолетка вдобавок; но он – правильный. Если его сегодня не выпустят, причём прилюдно и вовремя, я не завидую ни замам, ни начальнику.

– Вы будете меры принимать? – попытался изобразить такую же серьёзность более молодой, но у него это плохо получилось.

Между строк в воздухе повисло явно недостаточное понимание «хулиганом» последствий того, что Кол, помимо прочего, был официальным мультимиллионером. И, при желании (ещё и принадлежа к весьма определённой касте), вполне мог испортить жизнь кому угодно из охраны или режима даже самостоятельно (не говоря уже о «мохнатых ушах» и не говоря о том, что каста за Кола бы моментально вписалась за пределами заведения, всеми доступными средствами – пожелай он того).

Также, между строк осталось недосказанным то, что неподъёмный по меркам хулигана штраф для Кола был хорошо если дневным доходом. А то и того меньше. Почему старик не заплатил смехотворный (для него) штраф – для верзилы было неясно. А сам Кол отшучивался в стиле «да это у меня с психикой что-то не то. Вот, посижу тут, поправлю мозги», ударение делалось на первом слоге.

– Меры уже приняты, – холодно уронил старик, опираясь на решётку и внимательно глядя по сторонам. – О-о-о, вон и замы… сейчас через пару минут пойдут двери отпирать, видимо…

– Кол, а какие меры приняты? – неожиданно даже для самого себя выдал хулиган, тут же пожалев о собственной смелости.

К его моментальному облегчению, переходящая в наглость простота осталась без последствий.

– Нас тут не так мало душ, и почти все далеко не сироты, – намекнул на внешние ресурсы дед. – Многие так и вообще могут в любой момент отсюда сорваться – и привет.

Он явно имеет ввиду не только себя, и они все наверняка между собой общаются, сообразил тридцатилетний.

– Как думаешь, охрана, режим, «уши» – они все греются со своей работы тут? Или на окладах сидят? – продолжил старик. – Вот я тебе по секрету намекну: если отсечь у них левые финансовые потоки, то они через неделю дистрофиками станут. А у каждого – семья, такие же падлы-дети, жёны с амбициями… И наверх надо что-то отдавать, – завершил логическое построение Кол. – Если Спринтера беспредельно на лишний круг замаринуют, то левые финансы перекроются сегодня же, до полуночи. И не разблокируются до тех пор, пока Спринтера не выпустят. Потому что за забором тоже есть жизнь.

– Как так? – опешил хулиган. – Как это возможно?

– А мы все потерпим, – безмятежно ответил старик. – Мне, например, смотреть, как Спринтер «идёт», уже два месяца веселее, чем всё остальное вместе взятое. Да и не только мне. Я чисто из солидарности вполне нормально без курева посижу. Или вообще вон штраф оплачу – и выйду через час.

– Штрафы и компенсации далеко не все смогут выплатить! – эмоционально вскинулся верзила. – Вас, толстопузиков, хорошо если десятая часть от общего числа! А то и того меньше.

В запале спора он даже не понял, что проговорился одним словом сразу дважды.

А Кол был достаточно зрелым и не стал показывать, что связь здоровяка с «мохнатыми ушами» – далеко не секрет ни от кого из тех здесь, у кого за спиной есть хотя б один миллион… Потому что те, перед кем выслуживался хулиган, в свою очередь старались никак не напрягать тех, у кого были деньги. Таких, как Кол.

– Если снимемся мы – та самая десятая часть, о которой ты говоришь… ну или если мы просто решим «не курить» с месячишко, то финансовый поток как раз на девяносто пять процентов и сократится. – Снисходительно сообщил дед. – Правило двадцать-восемьдесят.[1] В нашем случае более верное как десять-девяносто.

* * *

Впрочем, Хулиган такими материями явно не владел. Плюс, ему было невдомёк, что этот разговор – ещё одно, запасное, предостережение администрации от противоположной стороны. Поскольку его регулярное «общение с кем надо» лично для Кола секретом не было.

– Спринтер слишком многим глянулся, да и напомнил кое о чём, о чём забывать бы вообще не следовало, – пробормотал себе под нос старик. – Уж его тут точно не бросят. Просто не те деньги на кону встанут, чтоб админы на какие-то принципы шли и беспредел плодили. Своя шкура им-то всяко дороже. Чем эфемерные принципы. Тщ-щ-щ-щ, вон он…

Кол указал глазами на открывающуюся автоматически шлюзовую дверь, из-за которой тут же показался виновник этой беседы.

Средних кондиций пацан, возрастом лет пятнадцати-шестнадцати на вид, встал сразу на пороге, разминая шею и потягиваясь.

От «сетки» понеслись свист и приветствия десятков наблюдающих:

– Давай!.. Воткни им и сегодня!.. Покажи класс!.. Сприн-тер!.. Сприн-тер!..Сприн-тер!.. – скандировала толпа.

Пацан шутовски раскланялся на все стороны, потряс в воздухе сжатыми в рукопожатии ладонями и чуть довернул голову в сторону подошедшего сотрудника режима.