Алекс и Алекс

– Сутки ограничения личных действий ввиду повышенных мер безопасности истекли, – проговорил подошедший, как делал это уже много раз до этого (он сам либо его сослуживцы). – Можете проследовать во второй сектор.

Эта сцена повторялась изо дня в день, но сегодня, если верить Колу, был последний раз.

Пацан молча кивнул в ответ. Затем, как будто нехотя, добавил:

– Ничего личного. Извини. У каждого своё дело.

Инспектор явно ожидал того, что воспоследует, но всё равно в итоге оказался не готов: подросток, явно активируя какое-то из усилений, толкнул его в грудь. На вид толчок был мягким, но спиной вперёд сотрудник летел ярдов пять, после чего впечатался в ограничительную сетку и сполз по ней вниз.

Толпа заулюлюкала.

Спринтер, скользнув взглядом по моментально вскинувшимся охранным дроидами, в три прыжка достиг первой «сетки» и перемахнул через неё плавным гимнастическим па.

– Вы нарушили первую границу охраняемой территории… немедленно остановитесь… – заголосил жестяным голосом ближайший дроид, вскидывая манипуляторы.

– Сприн-тер!.. Сприн-тер!.. Сприн-тер!.. – главная «сетка» почти что полыхала.

Охрана периметра, состоящая из дроидов, «не проходится» физически. Это аксиома, понятная всем без исключений. Дроиды не имеют эмоций, не спят, не курят, видят во всех спектрах без исключений и ориентированы на прорывы любых людей, даже одарённых, даже организовавшихся в группы. Любой численности, скорости движения и производительности сигнала.

С чего Спринтер затеял эту свою ежедневную ботву с «рывками», было не ясно: в первый день после прибытия он вообще сутки провисел на больнице.

Во второй день он кое с кем, говорят, парой слов всё же перекинулся, но даже в «спальни» не заходил, сразу учинив то, за что его Спринтером и прозвали: «побежал». Завершился его первый забег так же, как и все последующие – суточным карцером. Потому реальные его намерения знал очень мало кто, ибо пообщаться с пацаном было практически невозможно.

Каждый раз, выходя из шлюзовой двери, он делал одно и то же, пусть и с разной степенью успешности.

Вот и сейчас, проходя первый сектор, он как будто нехотя и лениво уклонялся от дроидов и их залпов автоматических дистанционных инъекторов, призванных обездвижить потенциального беглеца.

– Двадцать две, – пробормотал Кол, сверяясь с секундомером на комме. – Включая замес у двери. Ну-у-у, первый-то он уже дней тридцать пять как проходить начал… смотрим дальше…

Перемахнув в три движения через вторую «сетку» (для чего по ней пришлось взбегать, как по лесенке), парень ускорился и зигзагами рванул дальше.

Теперь дроиды били направленными энергетическими разрядами, часть из которых, рассеиваясь в воздухе, достигала цели.

– Когда он первый раз добежал сюда, видимо, не в курсе был. – Зачем-то тихо сказал Кол. – Получил сразу три разряда, синхронно. Думали, всё…

– Оклемался? – попытался изобразить участливый тон верзила.

– На следующий день побежал опять, – пожал плечами старик. – В карцере ж отделения медсектора никто не отменял.

Спринтер тем временем почти полностью прошёл второй сектор, пригнулся, пропуская над собой выстрел сетью три на три ярда, и перекинул тело через очередной забор.

Эта преграда была уже повыше и отняла почти секунду. Парень вначале как-то хитро зацепился за верх забора руками (явно выдерживая обязательный разряд, проходящий по ограде), затем в первую очередь перебросил ноги, после чего за ногами последовало всё тело.

– Хитро, – уважительно кивнул хулиган. – Каждый раз не могу понять, как он это делает. Вначале же надо остановиться, на забор залезть? А он скорости как будто не снижает. Занятно…

Кол глумливо хмыкнул над соседом и не стал говорить вслух, что не последние в этой жизни люди ломали голову над загадкой почти два дня. Поговорить со Спринтером, ввиду его постоянного заседания в карцере, пока не представлялось возможным, но по предварительным оценкам фокус состоял из двух частей. Первая – Спринтер как-то держал разряд ограждения. Впрочем, одарённых в этой жизни не так уж мало и мало ли что у него там прокачано (либо вообще досталось по наследству).

Фокус же с перебрасыванием на ту сторону тела, как оказалось, вообще имел механическое объяснение: центр тяжести. На старой допотопной записи кто-то откопал в сети соревнования по какому-то многоборью. Вот там целые толпы народу точно так же штурмовали аналогичной высоты забор (правда, сплошной и сделанный из другого материала), также не затрачивая времени на то, чтоб перелезть.

Надо было просто перебросить на ту сторону преграды первым центр тяжести тела. Но говорить этого всего Кол собеседнику не стал, как не стал и поднимать вопрос, каким образом Спринтер в карцере такое непростое движение за одни сутки отработал. Впрочем, на то он и Спринтер.

Народ у «сетки» стих: за этой преградой шутки заканчивались.

Дроиды, проскрипев во всю глотку последнее предупреждение, палили по беглецу уже из огнестрела.

В соответствии с программами, огонь должен был вестись по конечностям, что и имело место первые «забеги» Спринтера. По логике Системы охраны, убивать заключённого смысла нет: разрешающая способность техники позволяет его просто вывести из строя (например, попаданием по ногам), а затем медсектор (современный и весьма достойный, кстати) со скоростью звука залатает нанесённые человеку повреждения.

Если же имела место стрельба по одарённому, то тут даже попадание в корпус не было фатальным, ибо ресурсы изменённого направленной эволюцией организма несоизмеримы с простым.

Два синхронных попадания с двух разнесённых позиций выбили фонтанчики крови из спины и бедра Спринтера и швырнули его на землю. Видимо, попадание по корпусу было серьёзным, поскольку он несколько раз конвульсивно дёрнулся.

От медсектора уже вовсю пылил автоматический дроид-«санитар», распугивая всех воем сирены и докладывая в воздух о штатной готовности всех реанимационных приборов и мероприятий.

– Зачем? – неожиданно даже для самого себя, резко осунувшись, вдруг пробормотал хулиган. – Ему ж всё равно завтра на волю?! И вы бы его поддержали – ты сам сказал… если б администрация чудить начала. Зачем?.. Понятно, что медицина его вытянет, но… Это всё как-то неправильно, – решительно припечатал громила, явно преодолевая какие-то внутренние барьеры.

Кол и не думал отвечать на риторические посылы молодых идиотов, но неожиданно для себя тоже не сдержался:

– Он же объяснил, с самого начала, зачем. Когда говорил, что он – свободный человек. Но тебе этого просто не понять.

– А ты буквально гений! – язвительно вскинулся почему-то задетый за живое собеседник.

– А я и не говорю, что я гений. Но я очень хорошо понимаю, что именно этот паренёк отрабатывает. – Парировал добровольно одетый в робу миллионер. – Вернее, даже не так. Я, друг мой Додик, в силу преклонного возраста и других времён, которые я застал лично, очень хорошо понимаю, чего именно пацан не даёт себе навязать. Но ты, повторюсь, этого не поймёшь.

– Почему? – неожиданно спокойно спросил отчасти уязвлённый здоровяк. – Я что, тупее прочих?

– Не поэтому, – с досадой поморщился старик. – Просто твоё поколение не до конца понимает, что значит быть свободным человеком. Ну не видели вы этого, вот и всё. Кстати, ты о долге-то не забывай.

Глава 5

– Чего молчишь? – весело спрашивает Алекс, как будто ничего особенного не происходит.

– Мне не нравится это упражнение, – отвечаю ему уже в медсекторе, поскольку раньше было не до того. – Хорошо, что закончилось.

– Есть навыки, которые заочно не отработаешь, – тут же отзывается он. – А с вашими развесёлыми правилами, всё же лучше быть в состоянии позаботиться о себе самостоятельно в любой ситуации. Всё, что можно выучить заочно, я тебе даю заочно. Но по этой теме в реале теоретическими знаниями точно можно и не обойтись. Не дай бог, придётся… – Твёрдо припечатывает Алекс. – Тем более, аппаратные возможности чипа такую функцию предусматривают. Глупо было бы не проработать серьёзную и много дающую тебе тему, имея неограниченный доступ к таким ресурсам.

– Стесняюсь спросить, какая с этого всего польза, – морщусь от прострелившей боли в ноге.

– На сейчас у тебя есть уже не просто прописанная, а ещё и отлаженная, и работающая клеточная и нейро программа, как с тем же болевым шоком самому справиться. Кроме того, в аналогичном случае твой организм теперь и кровь сам остановит, и рану санирует. По травматическим и огнестрельным переломам костей я, правда, пока ещё не всё понял, но заживление ещё не завершено. Думаю, часа через четыре и тут что-то смогу родить хорошее. – Оповещает Алекс из чипа. – С чистой совестью заявляю: за эти два месяца, мы тут сделали всё, что могли. В языках, правда, ты б мог быть получше. – Мечтательно тянет он, но сам себя же и одёргивает. – Но тут уж, как говорится, чем богаты… Жаль, что тут подольше задержаться нельзя. – Кажется, его снова уносит мыслью не туда.

– С ума сошёл?! – смеюсь в ответ, признавая в душе справедливость его аргументов. – Ты же сам по началу переживал, что всё насквозь несправедливо! И что это чуть не геноцид, нет?

– Геноцид и есть, – ворчит он. – Другое дело, что условия идеально совпали с индивидуальной программой обучения.

– Помнишь, ты обещал, что ответишь на мой вопрос, зачем это всё? Когда отсюда будем выходить? – напоминаю ему разговор двухмесячной давности, который мы по обоюдному согласию отложили до лучших времён.

Тогда я принял весь его план целиком и сразу, и не стал спорить.

– Ты ещё сказал, что я не готов к откровенному ответу на том этапе, а врать ты не хочешь? – продолжаю. – Ну вот, сегодня последний день тут. Жду ответа.

– Точно… У меня была гипотеза, которую я тогда не мог доказать, – сознаётся он. – Но теперь чётко вижу, что не ошибся. Логика простая. Будь даже оба твоих родителя живы, до какого уровня в этом обществе ты мог бы дойти?

– Середина среднего класса, самый потолок. И это ещё не в самом худшем случае, – я много думал об этом за последние два месяца, оценивая происходящие во мне изменения.

Потому ответ у меня давно готов.

– Искры у меня никакой нет, семья самая средняя, в кланах никого не знаем, – перечисляю все резоны. – После этой пары месяцев самообучения тут могу сказать, что прирост населения у нас положительный, соответственно, с каждым поколением рабочих рук становится всё больше. А распределение ресурсов ограничено. Соответственно, стоимость любого труда падает, и всё большая часть среднего класса оказывается в трущобах. Неизбежность эволюционного процесса, так сказать. Растут трудовые ресурсы общества, живущие на пособие. Плюс – растущая в глобальных масштабах автоматизация, когда люди для процессов всё менее нужны.

– Как насчёт производства нематериальных ценностей? – подначивает меня Алекс, поскольку на эту тему мы с ним много спорим до сих пор. – Есть же всякие там миллионеры от интеллектуального труда?

– Как ты говоришь, у каждого министра есть свой сын. На тот уровень я ни образованием, ни рылом не вышел. Чтоб дорваться до тех кормушек, надо родиться в семье повыше, чем моя.

– Какие есть варианты для личностного развития? – в стиле преподавателя на экзамене вопрошает Алекс.

– Изо всех сил пытаться прибиться в кланы. Доказывать годами компетентность, лояльность, смирившись с тем, что ты – пожизненный винтик в механизме. Тогда, возможно, хоть твои дети чего-то добьются. Ещё, конечно, можно надеяться на клановые войны и на то, что твоего начальника прибьют, – хмыкаю, вспоминая смешные случаи, которые мы с Алексом черпаем из сети.

Поскольку доступ к информации в Квадрате не ограничен.

В пенитенциарном заведении, куда меня определили на пару месяцев по решению суда, в первый же день случились сразу три вещи. Хотя, «случились», наверное, неточное слово.

Выяснились.

Ещё по пути, приведённый в относительный порядок в медблоке прямо в здании суда, я скользнул взглядом по энергетическому каркасу человека – справочному плакату, висевшему на стене кабинета, в виде вырезки из медицинского анатомического атласа (рядом на той же стене висели дипломы тамошнего врача).

Алекс при виде этой картинки тут же зашипел, чтоб я глядел на неё и дальше, не переставая, и не смел отводить взгляда, пока он не разрешит (он там что-то лихорадочно анализировал, попутно сравнивая скан изображения со своими представлениями о правильном).

Видимо, я настолько откровенно таращился на тот плакат и так неприкрыто удивлялся, что врач, похихикав, спросил, нет ли у меня в планах медицинского университета, судя по неподдельному интересу к его профильной тематике.

Я, естественно, ответил, что может уже и есть; и воспользовался оказией, чтоб задать некоторые вопросы (вопросы, понятно, задавал Алекс, потому что я и половины таких слов не знаю).

Итогом беседы Алекса с врачом стало часовое молчание моего соседа, из которого он вынырнул, снедаемый срочной жаждой действий. Он тогда так и сказал: «Объясню всё потом, сейчас делаем, как я говорю. Всё к лучшему, верь мне».

Я и не стал с ним спорить и дисциплинировано до поры выполнял все его упражнения, хотя в половине их не видел смысла, а второй половины просто не понимал.

Впрочем, изменения на уровне личных возможностей и ощущений, скачком прорвавшиеся после первого месяца, примирили меня с его временным диктатом и добавили личной мотивации.

В первый же день, прикинув охранную сетку, я после приёма пищи выждал час, чуть настроился и, по команде Алекса, «побежал», выполняя его указания.

В первый раз добежать удалось только до второй трети первого охранного кольца, внутри которого дроиды палят исключительно инъекторами: по неопытности, большую часть силы я влил в скорость (а Алекс, поставив задачу, вообще наблюдал со стороны и не вмешивался). Оказалось, что в восприятие надо было вкладываться больше.

Итогом короткого забега стали сутки местного карцера (кстати, помещение было на одного человека, что нас вполне устраивает. А температура и влажность вполне компенсируются внутренними настройками организма на алексовом интерфейсе, пусть и доступными в весьма ограниченном виде. По мне, этот карцер комфортнее, чем иные спальни. А климат – так он и на свободе бывает очень разный; главное – помнить, что человек ко всему достаточно быстро адаптируется).

Как ни смешно (Алекс долго удивлялся), но в местном карцере оказались не ограничены возможности работы с информационными источниками. По крайней мере, на мой наводящий вопрос, мне тут же предоставили побитый жизнью казённый коммуникатор и дежурный офицер, тщательно сверяясь с запрашиваемым мной списком (озвученным под диктовку Алекса, естественно), разблокировал директории, ведущие к образовательным и информационным курсам.

– Решил за сутки программу колледжа освоить? – с тщательно скрываемым любопытством спросил тогда он.

– А я у вас надолго, – пообещал в ответ я, поскольку тактический план на ближайшие два месяца был готов. – Вернее, я буду очень быстро к вам возвращаться.

Он, кажется, намёк понял, но не до конца мне поверил. После чего с ещё большим любопытством разблокировал директории общей биологии и прикладной медицинский курс по обмену веществ.

– Точно, – вырывает меня из мыслей голос Алекса. – Ну а теперь ты мне скажи. Есть ли смысл упираться часов по пятнадцать в сутки, если твой шанс перейти на уровень выше составляет менее десяти процентов по статистике? И это ещё если ваша статистика не врёт, в чём лично я сомневаюсь…

– Да понятно, что нет такого смысла, – и не думаю спорить с очевидным. – Именно потому трущобы с каждым годом всё прирастают новыми кварталами, а до Центра из этих новых районов всё дальше и дальше.

– Ну вот тебе и ответ. Зачем ломиться в закрытые двери, куда толпятся тысячи таких же? Если рядом есть открытое окно либо не прикрытая стена? Часть которой можно просто разобрать вручную, – туманно отвечает Алекс. – Я вначале не хотел тебе всего говорить, по трём причинам. Во-первых, я не был уверен, насколько ты способен усваивать нагрузку. Во-вторых, мне нужно было убедиться на практике, что я прав. В-третьих, меня могло в любую секунду выдернуть отсюда. И я не хотел тебя обнадёживать понапрасну.

С его возвращением домой, кстати, что-то не заладилось. Он, правда, сразу обозначил, что скорость каких-то там временных потоков может не совпадать тут и там. Но одно дело – знать теорию, а совсем другое – отбывать два месяца вместе со мной за то, что он сам считает жесточайшим произволом. Хотя, как по мне, именно нам с ним грех жаловаться: ну где бы мы ещё так устроились?

– А здесь всё сложилось, как нельзя лучше, – он будто ловит мою мысль дословно. – Крыша над головой есть, отвлекаться на быт было не надо. Питание – в итоге всё решилось вполне терпимо, о нём тоже особо заботиться не пришлось. Тренировочная база вообще идеальна. Ну, с моей позиции, – смущённо уточняет он. – И так далее. Понятно, что этот ваш Квадрат – по определению не лучшее место для времяпровождения. Но именно мы с тобой более эффективно на эту пару месяцев бы точно не устроились. Особенно в свете того, что я тут вызнал о вашем обществе.

– Ты хотел объяснить, почему именно такая программа моего обучения, – возвращаю его к теме разговора, потому что знаю: очень умные люди порой способны долго говорить о чём угодно, забывая при этом о главном.

– Что в вашем обществе считается самым главным залогом успеха в жизни? – вопросом на вопрос отвечает он.

Я уже усвоил много нового за эти пару месяцев (поначалу, правда, думал: нафига нужны эти обучающие курсы по сети?). Потому сейчас моя точка зрения отличается от той, что была раньше.

– Я пока вижу два вектора в этом направлении, – очень осторожно подбираю формулировки, потому что он цепляется к каждому слову и с ним даже думать надо аккуратно (он говорит – как ты говоришь, так ты и думаешь). – В основном, широким массам прививается точка зрения, что если будешь хорошо учиться, то твой успех неизбежен.

– Но…? – будто поощряет меня он.

– Но тогда массу вопросов вызывает уже самый первый доктор; тот, что был в суде. Он в итоге учился около восьми лет только после поступления в универ. До этого была наверняка не самая простая старшая школа, из простой бы его просто не приняли на медика… И до той школы наверняка были и район получше моего, и всё остальное. А сейчас он получает едва ли как старший смены охраны в молле. При том, что работа у него каторжная, ответственная и на износ. Он ещё, если помнишь, работает и на кафедре, и в муниципальной терапевтической клинике.

Перевожу дух. Раньше я на вещи с такой позиции не смотрел.

– Я не особо много знаю взрослых лично, – продолжаю. – Но уже этот пример говорит: пропаганда (новое слово от Алекса, я раньше не знал) – это одно. Знания – другое. Реал – третье. Потому, официальную точку зрения я тебе озвучил, но лично я ей сегодня не особо верю. Вкалывать в учёбе, как тот врач; быть одним из лучших до универа, чтоб в него поступить – и всё это за оклад старшего охранника? До пенсии?! Причём, если у старшего охранника ещё есть перспектива в жизни, – спохватываюсь, припомнив детали, – то у того врача её уже точно нет! Только потолок и, в лучшем случае, муниципальные надбавки за стаж.

– Как у тебя интересно сменилась точка зрения за это время, – хихикает Алекс. – Иные версии будут? И да, с моей точки зрения, это общая социальная тенденция, а не случай с конкретным врачом.

Пользуясь особенностями местных программ перевоспитания в тюрьме, Алекс из своего чипа в карцере напрямую связывается с беспроводной сетью Квадрата, затем уже из неё выходит «в большой мир». Пока я делаю указанные им задания, он «повышает собственный уровень владения окружающей обстановкой» (его слова), не вылезая из онлайн университетов, из разных правительственных учреждений и прочей подобной мутоты.

Итогом его изысканий часто становятся дополнительные задачи мне. Типа чтения в свободное время учебника по одному из южных языков (как по мне, тупая трата времени, они и так говорят на всеобщем. Но с Алексом я не спорю, ибо договор).

– Вот ваша официальная точка зрения, «Боритесь за знания, и тому, у кого они лучше, будет счастье», и у меня сразу вызвала массу вопросов, – хмыкает Алекс. – Но есть общие принципы, одинаковые для всех. Кто в вашем обществе получает в распоряжение ресурсов больше всех? Ну, и не только в вашем, заметим, – добавляет он после небольшой паузы, затем сразу оговаривается. – Тех, кто при власти, не считаем.

– Если речь об обычных людях, то те, у кого редкая специальность или сверхвысокая квалификация.

– У врача в медпункте суда с квалификацией всё в порядке, – напоминает Алекс. – Сильно это ему помогло устроиться в жизни? Или скажем иначе: он сам себя успешным считает?

– Получается, набор редких знаний и умений либо качеств ценится выше, – утверждаюсь в первоначальной гипотезе. – Причём редкий не столько с точки зрения, что он редко встречается. На скрипке вон вообще никто не пиликает, а что-то скрипачи миллионерами не стали. В основной своей массе… Редкий – в смысле комплекс умений, из очень уникального сочетания компонентов, плод большого труда над каждым из компонентов.

– Именно. А твой сегодняшний набор тут у вас не просто редкий, а вообще уникальный, – припечатывает Алекс. – Например, энергии в тех спектрах, что здесь существуют, ты теперь вообще видишь все. Направленное внимание чувствуешь на твёрдую четвёрку по моей личной десятибалльной шкале, но для вас ты в этом, считай, ас и академик. Да и у нас для такого срока обучения более чем неплохо… Мышечный тонус сегодня у тебя даже сравнить нельзя с тем, что было. В лучшую сторону. Сердце, лёгкие – как у астронавта, с тем, что было, тоже не сравнить… Культуру движений подтянули; на фоне всех ваших, тебя вон даже не всякие дроиды берут. И это в тюрьме-то! Эвристические способности тебе вкачали, как академику, но этого ты пока просто не можешь оценить в одиночке. А по образованию, кстати, ты за свою старшую школу вполне можешь хоть завтра попытаться сдать экзамен. – Ехидно завершает Алекс.