Метагалактика 1993 № 2

Но у него ничего не было. Не было возможности увезти его на Землю, не было никакой техники, чтобы воздействовать на пещерников, да и он сам находился в положении пленника. Мда-а…

— Ничего я не одобряю, — сказал Михаил. — Кстати, откуда взялись эти охранники?

— Это пленные горцы, — пояснил Гаан и отпил из стакана.

— Пленные? Они такие здоровые, а пещерники…

— Пещерники отлично владеют пращами, — возразил Гаан. — Кстати, о тебе я услышал от них. Они рассказывали, что видели тебя на перевале. Я сначала не поверил, конечно, но теперь…

— А Просветители? Почему к ним такое отношение?

— Я не знаю, — сказал Гаан. — Это психология самих аборигенов. Это их дело.

— Нет, это не их дело, — сказал Михаил. — Вернее, и их тоже. Но ты должен был разобраться.

Гаан молча крутил в пальцах полупустой бокал.

— Тебе надо на Землю, — осторожно произнес Михаил.

— Не говори мне про это! — вдруг закричал Гаан так, что расплескал «фламинго». — Черт, — сказал он, стряхивая капли с халата. — Мантию вот забрызгал. И не говори мне!

— Не кричи…

— Я покончил со своим прошлым. Там я был никому не нужен. Никому! А здесь я нужен сразу всем. А что, если нам остаться вдвоем, а? — Он искательно посмотрел Михаилу в глаза. — Будем вместе, а?

Михаил вздохнул. Сначала мелькнула было дикая мыслишка: «А может правда, а? Пожить, ни на что не жалуясь…», но он поспешно ее раздавил и только покачал головой:

— Нет, Гаан. Не для меня это. Ты просто ожесточился и хочешь что-то кому-то доказать.

— А может и хочу!

— Кому?! Мне? Пещерникам? Твоим вооруженным дубинам?

Гаан выглядел очень несчастным и разбитым. Он сразу как-то постарел, осунулся, и Михаилу стало жалко его. Может он был слишком жесток, но как-то надо было это сказать. Ну, резковато получилось. В конце концов Гаан сам вынудил его. Гаан поставил стакан на стол, встал с кресла и, шаркая ногами, подошел к своему черному креслу. Взявшись за подлокотник с кнопками, он сказал:

— А ведь телескоп настроен на Солнечную систему…

Сгорбившись, он отвернулся и выкрикнул:

— Уходи!

Михаил поставил на стол бокал и подошел к нему:

— Гаан…

— Уходи!

Михаил повернулся и направился к дверям. Гаан снова сделал стекла метеостанции прозрачными. Стеклянные двери из темных и матовых пластин стали снова обретать свою прежнюю бездонную прозрачность, и Михаил увидел пещерников, которые жадно плющили длинные черные уши на фотостекле, подслушивая и переговариваясь. Двери с шелестом разъехались в стороны, и Михаил услышал дробный стук и голое шлепанье ног по лестнице. Он обернулся. Гаан натянул новую маску, сел в кресло, и развернулся к телескопу.

За дверьми Михаила крепко взяли за локти и на незнакомом наречии что-то спросили, вздыхая и с липким горловым клокотанием. Из-за кресла вылетел резкий ответ. Михаила небрежно потащили к выходу. Это были здоровые, видавшие виды экземпляры, на волосатой груди змеистые татуировки, у каждого по карабину, на голове по шлему из тускло блестящей меди и натуральных кривых рогов. Да, и среди таких вот дикарей ему приходится жить. Ну и жизнь! Михаил посмотрел на горца. Такого бы в международный музей «Зоотроник», в стеклянную будку, начиненную местной растительностью, с водным распылителем и искусственным светом в потолке… Охранник одной рукой держал его локоть как палку, другой ковырялся в бородище и что-то мычал, разевая черную глубокую пасть и зевая.

Его вывели из метеостанции и потащили сквозь толпу любопытных, осторожно отталкивая пещерников, чтобы ненароком как-нибудь не раздавить. Это только с пленными горцы были такие страшные, свирепые и наглые. Пещерных людей они боялись, несмотря на резкий контраст в росте и силе. Михаил с определенной долей злорадства наблюдал, как охранников толкали, пинали по ногам и кричали что-то обидное, и как те жмутся и тихонько отталкивают звонкоголосых ребятишек. Вот так, так, а вот этого верзилу по ногам, да не стесняйся, малыш, бей эту мразь, можно даже палкой… Дикость это конечно. Надо бы их урезонить. Урезонишь их! Самого затопчут.

Они вышли на дорогу. Солнце поднялось еще выше, раскаленное желтое марево било с высоты в истоптанный песок, и вверх поднималась желтая многострадальная пыль. Навстречу катила повозка, тучное рогатое животное, похожее на огромного броненосца, с равнодушным стуком вбивало в песок огромные круглые копыта и жевало траву. Громко скрипели колеса, маленький толстый пещерник тупо смотрел на ребристые бока животного и время от времени шлепал кнутом по его широкой спине.

За ними сразу же увязался хвост зевак. Михаилу показалось, что тут собралась вся деревня. На охранников пронзительно кричали и швыряли песочными комьями, но Михаила боялись и жались поближе к домам. Он навсегда запомнил их глаза — желтые, выпуклые и настороженные.

Глава седьмая. Террористы

Его грубо втолкнули в темноту и закрыли дверь. Михаил запнулся обо что-то, стукнулся головой о шершавое бревно и упал на охапку сена. Это было совсем другое жилище. Никаких легких стен, обмазанных глиной, никаких дырявых потолков. Это был мощный деревянный сруб, почти непроницаемый, только между квадратных бревен голубовато светились тонкие щели. И запах был другой: сена, сосны и мокрой зелени.

Михаил посидел немного, прислушиваясь к голосам за стеной, потом осторожно приподнялся и пошарил руками. Под ногами был утрамбованный чернозем с реденькой травкой, маленькая глубокая ямка, кучка каких-то сучьев. Ладонь поползла дальше. Ворох щепок и занозистая впадина надгрызанных нижних бревен, словно объеденная бобрами. Та-ак, а это что? Кость? Откуда здесь кость?

Михаил поднялся с корточек и уверенно направился в другой конец сруба, но тут же ударился о высокую и тонкую металлическую трубу с расплющенным концом, крепко вбитую в землю. Упав на землю, он потрогал ее, нащупал массивное кольцо, ржавую звенящую цепь, а дальше — странный предмет, похожий на дырявый волосатый орех. Приглядевшись, он увидел, что другой конец цепи прикован к блестящей металлической полосе, свернутой в браслет, а внутри браслета хребет сидящего скелета со злобной намекающей улыбкой. Скелет был маленький, с давно сгнившими костями и вытянутым черепом, покрытым жесткой щетиной. Что-то здесь попахивает средневековьем, палачей тут хватает, как я погляжу. Ну и ну!

Михаил отполз подальше от столба, вжался в угол и вцепился в несчастную солому. «Ой худо мне будет, — подумал он, — чует мое сердце, не к добру это.»

Что-то безжалостно и быстро кольнуло его в щеку. Михаил остервенело врезал ладонью по щеке, под пальцами хрустнуло и брызнуло крупное насекомое. «Понатащили тут всякой гадости», — подумал он с ненавистью и вытер пальцы о штаны.

На ржавых петлях повернулась дверь, раскрывая щель света, вбежал пещерник, сильно косолапя. Обхватив кувшин, как бочку, он поставил его на землю. Там что-то с заманчивым всплеском булькнуло, и Михаилу сразу же захотелось пить. Пещерник выбежал на секунду, вернулся с копьем, разбежался и с натугой ударил тупым концом в стену. Михаил вздрогнул. Деревянная пробка выскочила, и через квадратную дыру хлынул, сметая сквозняком пыль, голубой сильный свет. Михаил зажмурился. Ему бросили его куртку, уже отдающую псиной и мерянную не один раз. Потом дверь закрыли и набросили снаружи тяжелый засов.

Михаил выпил немного и прижался к окну. Прямо перед ним через широкую поляну стоял домик, вбитый временем в землю по самые окна, справа росла стена зелени и коричневых стволов, а левее соседнего домика лежало полотно дороги. Ужасно скучный и унылый пейзаж. Михаил вернулся на свое место и лег, оставшись наедине со своими мыслями.

Прежде всего он подумал о маме. Каково ей сейчас там! Да и отцу тоже не сладко. Он представил скорбные лица родителей, друзей, просто знакомых… Попытался представить лицо Анки и не смог. Стыдно сознаться, но он ее почти забыл. Где-то была фотография…

Искатели, да и вообще все звездолетчики всегда брали с собой фотографии самых дорогих сердцу людей. Это всегда помогало от одиночества. Бывало, смотришь на знакомое, милое лицо, знаешь его до деталей, и уже кажется, что ты не один, и исчезает куда-то тоска вместе с тупой иглой, засевшей в сердце. Хороший и мудрый обычай.

Михаил порылся в карманах. Где-то здесь… Ага, вот. Он достал из потайного кармана куртки теплый и гладкий кусочек пластика, повернул к свету и вгляделся в изображение. Там было лицо девушки, светлое, спокойное, темные длинные волосы до плеч, знакомо повернута голова, чуть-чуть вправо и набок. Снимок был настоящий, без этого стереоэффекта, намекающего на пространственное восприятие, как будто смотришь на отдаленного человека через окно. Что-то стукнулось у него над головой, обдав земляной крошкой, и он торопливо спрятал фотографию.

Стук повторился. Кто-то швырялся через окно кусками глины. Михаил осторожно приблизился к окну и выглянул наружу.

Напротив окна стояли несколько малышей пещерников — большеголовые уменьшенные копии своих родителей. Теребя края грубой мешковины, накинутой на тощее тельце, они во все глаза смотрели на угрюмого чужака, нетерпеливо притоптывали узкими ступнями, грызли ногти, а один парнишка (а может и нет, они все такие одинаковые) мял в ладонях шарики глины и бросал в окно.

Увидев Михаила, злого, небритого и какого-то закопченного, они брызнули в разные стороны, попрятались по кустам и стали зорко следить блестящими глазами, сгорая от нетерпения и любопытства. «Ох уж эти дети, — подумал Михаил, польщенный, однако, вниманием. — Забавно. Что они еще вытворят?»

Кусты не шевелились. Михаил устал смотреть на яркий свет, сполз на дно домика и стал скучающе играть цепью. Привлеченные звоном, ребятишки встали около стены и оживленно загомонили, причем Михаил выделил из быстрого говора два слова: «надо» и «еда».

Снова увесистый комок шлепнулся в бревно. Михаил не отреагировал. Тогда в стенку еле слышно постучали и похлопали по краю дыры узловатым сучком. Михаил поднялся и тут же отпрянул, потому что в окно быстро просунулась гибкая ветка, на конце которой были нанизаны грубые грибные лепешки. Михаил сразу почувствовал, как внутри что-то перекатилось, гулко ударилось и протяжно запело. Еще бы! Целые сутки на одной воде!

Он втащил ветку и выглянул в окно. Маленький пещерник стоял напротив, молчал и со страхом и любопытством смотрел на него, его друзья, скрытые пышной травой оживленно обменивались репликами, было видно, как блестят на солнце их большие прозрачные глаза. Михаил стал судорожно хлопать себя по карманам, выворачивать их наизнанку. Какую-нибудь ерунду, мелочь… Он отыскал небольшой осколок зеркала, случайно застрявший в подкладке, и протянул его малышу. Малыш боком, боком осторожно подошел поближе, схватил подарок и опрометью бросился к кустам. Оттуда тут же вылетел оживленный говор, удивленное быстрое бормотание, радостные посвисты и ослепительный отраженный зайчик.

Михаил сел на солому, подтянул к себе кувшин и принялся за работу. Вмиг лепешки исчезли, словно их не было. Он прислушался к своим ощущениям. Ладно, сойдет. В конце концов он же пленник. Но вот что удивительно! Неужели среди этого стада животных, среди бессмысленных дикарей еще существует хоть что-то, которое может испытать жалость, просто нормально относиться к чужому? Страшно подумать, что из них в скором времени могут вырасти такие же скрюченные фигуры в балахонах, методично топчущие каждого охранника-горца? Ведь те тоже когда-то были детьми.

Внутри что-то возразило ему, что он, Михаил, никогда не поймет этих пещерников, потому что между ними гигантская разница в развитии и мышлении. Ведь это же аборигены, да, они дикари, что с них можно взять! Вспомни свое прошлое, Михаил, свою историю, свое начало.

Да, я знаю, что ты хочешь сказать. Что это первобытно-общинный строй, и все отсюда вытекающие последствия. Но я не согласен.

Ты этого не поймешь. Вы никогда не поймете друг друга.

Что же мне делать?

Воспринимай все так, как есть, и не мучай себя вопросами, на которые нет ответа.

Но я не могу так! Вот, передо мной окно. Загляни туда. Что ты сможешь увидеть?

Зачем эта злость? Тебе еще повезло. Тебя могли убить и выбросить в Великую Трясину на съедение брюхоногам. Но тут появился Гаан, и ты остался жив.

Что же мне, Гаана благодарить?

По крайней мере из-за него тебя не убили.

Опять ты за свое…

Время покажет.

Около двери послышались голоса. Михаил насторожился. С грохотом убрали засов, и в полосу света вошел Гаан все в том же черном халате с синей искрой, низко надвинутый клобук и мертвая фальшивая маска.

Он прикрыл дверь, обошел трубу с тусклой отраженной полосой света и сел рядом на хрустящую солому. Долго он молчал, теребил складки с синеватым отливом, потом взялся горстью за лицо и стащил маску.

— Ничего страшного не будет, если меня увидят без нее, — сказал он. — Просто им так легче меня воспринимать. Но тебе, конечно, все равно.

Михаил молчал. Разговор ему не нравился.

— Это я тебя велел отправить сюда. Ведь ты мой пленник… — Он горько усмехнулся потом снова стал серьезным. — Миша, я могу тебя отпустить. Ты не пленник. Если… — Он нерешительно помолчал. — Если ты про меня забудешь. Да скажи же ты что-нибудь!

— Что значит «ты про меня забудешь»? — спросил Михаил.

— Это значит, что если тебя подберет корабль… Всякое ведь случается… Ну в общем… Чтобы ты про меня не говорил. Никому.

На протяжении всего разговора он упрямо смотрел в одну точку на полу. Михаил посмотрел на него и понял, как глубоко несчастен этот человек. Это ведь надо же: верить столько лет, что делаешь что-то хорошее и полезное, что твой идеал вечен и высок, и вдруг приходит близкий, родной человек и так легко тебя опровергает. Конечно не до конца. Но остается ужасное смятение. Как будто внушил веру в Бога и тут же посвятил в кем-то когда-то выдуманные законы, из которых получается обратное.

— Я ничего не могу обещать, — начал Михаил, но Гаан раздраженно перебил:

— Скажи: да или нет?

— Не знаю.

— Это не ответ.

— Гаан, ну что я могу тебе говорить или тем более обещать? Ты ведь сам знаешь, что кто-нибудь тебя найдет. А если не тебя, так аборигенов. От этого никуда не денешься. Может быть ты не знаешь… Эта планета находится во внеочередном списке исследования. Вернее, она уже исследована. Материалы переданы в комиссию по гуманоидным отношениям, и где-нибудь через три года минимум тебя найдут.

— Не верю! — рявкнул Гаан.

— Хорошо, — сказал Михаил. — Но я был на корабле, который высаживался здесь, я ведь потерялся… Все-таки я больше тебя знаю…

Он снова посмотрел на Гаана и осекся. Давешняя тоска толстым слоем лежала на его лице. Он ничего не мог возразить.

— Есть один выход, — осторожно сказал Михаил. — Массовое психополе…

— Я много думал об этом, — неожиданно громко сказал Га-ан. — У меня даже есть установка. У меня есть передатчик. Достаточно одного экстренного импульса SOS, и корабль здесь будет через неделю.

Он нервно рассмеялся, вдруг встал и быстро вышел. Обреченно грохнул засов.

Михаила так и не отпустили. Медленно тянулись часы неизвестности. Свет за окном померк, и на поселок опустился теплый лесной вечер.

Михаил ненадолго заснул. Снились какие-то отрывочные воспоминания, вызывая цепь фантастических ассоциаций. То он смотрел в высокое голубое небо, и вдруг из него на Михаила проваливалась и замирала гигантская многокилометровая маска Гаана, то появлялся Октар, пинающий его, Михаила, и рассуждающий о смысле жизни. А потом приснился теплый уютный корабль, и как Михаил ходит по пустым коридорам, скользящим взглядом осматривая рубку с равнодушно моргающими огоньками, потом библиотеку, и все кого-то ищет, но не находит, а в корабле стоит ватная тишина…

В углу послышался шорох. Михаил подумал: «Мыши… Это просто мыши. Откуда на корабле мыши?» Шорох повторился. Окончательно проснувшись, Михаил увидел, как в слабо освещенном углу под бревном дергается и вылетает земля, огромный тесак Ярана вонзается в землю и выбрасывает рассыпчатый перегной. Потом послышались хриплые ругательства, из-под бревна высунулась чумазая физиономия Октара и тихо произнесла:

— Ну и темнотища тут у вас. Ничего не видно.

Михаил крепко схватил Октара за острые костлявые плечи, готовясь заорать от счастья, но Октар быстро прикрыл ему рот грязной ладошкой и прошептал:

— Не ори. А то вдвоем придется здесь куковать.

Он вылез из ямы и стал оживленно рассказывать, воровато оглядываясь.

— Мы тебя долго искали. Все болото просмотрели, думали, ты утонул. Но потом нашли твой… как это называется… стереобраслет и я сразу понял, что тебя схватили. Вот, держи. — Он нацепил Михаилу браслет на руку, щелкнул застежкой и продолжил: — Ну и вот. Мы следили за ними, видели, как тебя загнали в соломенную хижину. А потом тебя водили в большой прозрачный дом. Зачем?

— Там я разговаривал с их главным, — объяснил Михаил. — Он, оказывается, человек.

— Да ну! Вот это да! — Октар, как был на корточках, так и забегал от возбуждения по тесному промежутку между стенами, похожий на рослого паука, потом замер около Михаила, недоверчиво согнул правое треугольное ухо и спросил: — Человек, говоришь?

— Да.

Малыш встряхнул своей длинноволосой растрепанной гривой, и из волос полетели сухие листочки, веточки и сухая земля. Потом напрягся так, что мелко задрожали длинные уши, и шепотом поразился:

— Невероятно!

Потом он стал серьезным и торопливо заговорил:

— Я от Ярана. Он велел передать тебе это… — Октар достал из-за пазухи психотрон с мазками грязи на крышке и протянул Михаилу. — Держи. И слушай дальше. Сегодня, как сказал Яран, ровно в ноль ноль-ноль… странные слова… будь готов. Замани охранников и используй это. — Он кивнул на приборчик. — Да, Яран велел передать, чтобы ты был с ним поосторожнее. Ладно, я бегу. Тут к тебе идут…

— Откуда ты знаешь?

— Я ж тебе рассказывал. Инфраизлучение. Вон, еду тебе несут.

Октар уверенно указал пальцем в абсолютно глухую и толстую стену, где на невидимых линиях качалась пыль, потом жутковато, как робот, стал медленно поворачивать голову к двери в такт четким шагам за окном. Затем метнулся под бревно, бросил загадочно:

— Я их всех вижу, — хихикнул и скрылся.

Вошел охранник, швырнул на кучу соломы толстое одеяло, поставил рядом с кувшином пластмассовый поднос с вкусно пахнущей снедью и закрыл скрипящую дверь.

Михаил сел на одеяло, потому как зад порядочно отмерзал, поставил рядом кувшин, на колени поднос и жадно набросился на еду. Ужасно он соскучился по домашней еде и был быстр и ловок.

Когда поднос опустел, он осторожно свалил все в кучу и тыльной стороной ладони вытер рот. Посмотрел на часы. Времени оставалось жалких полчаса. Чтобы чем-то заполнить их, он стал вспоминать корабль и свои прежние рейсы. С этих воспоминаний перескочил на случаи из жизни своих Друзей. Вспомнилась хроника «Единорога», скудная тощая информация. Не хотели они почему-то распространяться об этом. Кажется, там кого-то тяжело ранило… Ну да ладно.

Подошло время. Тонко пискнул сигнал. Ноль ноль-ноль. Михаил поднялся, на цыпочках подошел к двери и прислушался. Снаружи медленно ходил один охранник. Второй, видимо, сидел на камне и громко зевал. Тоже мне, сторожа. Михаил перестал дышать и постучался. К двери подошли, убрали засов. Михаил вспотел от напряжения. Как только дверь распахнулась, он два раза нажал на кнопку. Горцы, сраженные безвредными импульсами, повалились друг на друга и затихли.