Метагалактика 1993 № 2

— А у вас все такие, как ты? — спросил Яран таким тоном, будто все про всех знал.

— Все… — ядовито сказал Октар. — Я один остался. А раньше нас было много. Просветителей очень уважали. Как тебя зовут?

— Яран, — весело ответил Яран. — А его Михаилом.

— Или просто Мишей, — добавил Михаил.

— Ми-ша, — по слогам произнес мальчик и уверенно сообщил: — Странные имена. Яран, я заберу это? И это?

— Бери, — великодушно разрешил Яран.

Михаил разлегся на полу ногами к огню, положив под голову валик одеяла. Пол был теплый и очень уютно грел спину. Над костром сипел котелок, в котором булькало и клокотало. Яран бросал туда какие-то кусочки и время от времени помешивал деревянной палочкой. Малыш ковырялся в электронике.

«Почему-то никак не получается называть его Октаром, — подумал Михаил. — Не подходит к нему это имя. А почему, не знаю.» «А тебе не нужно знать, — возразил внутренний голос.» — «Почему? Мне ведь придется с ним общаться долгое время, жить рядом. А он совершенно не похож на мальчишку. Дело не в облике. Я просто не могу его воспринимать как ребенка, потому что он намного опытнее и мудрее своих земных сверстников. И не могу его воспринимать как взрослого, потому что возраст его мал. Как быть?» — «Не понимаешь, да?» — «Не понимаю, не могу понять.» — «А ты и не старайся, просто воспринимай его таким, какой он есть. Перенастрой свое мышление. Впрочем, это произойдет само.» — «Ты, хочешь сказать, что я должен привыкнуть?» — «Да, может быть и так.» — «А о каком тогда понимании может идти речь, если все попытки и хоть какие-то результаты сгложет привычка?» — «А ты так устроен, уж тысячи лет так устроен, что существует либо взаимопонимание, либо привычка.» — «Подводишь ты меня, старик.» — «Время покажет.»

Октар собрал в охапку отобранные вещи и перебрался к Михаилу. Он снял с плеч накидку, расстелил мехом вверх, сел и стал рассматривать спектрокопии, поворачивая их так и эдак и пробуя щепоткой пальцев материал. Потом приподнял широкую «лапу» шкуры, засунул в нее по плечо руку и вытащил горсть предметов. Странные это были предметы: цветные осколки, через которые на окружающий мир очень любят смотреть дети, выточенные из камня фигурки с фантастическими формами, резная короткая трубка и куча страшных, начиненных ядом колючек.

Малыш аккуратно сложил на карту колючки, трубку, остальное высыпал обратно. Затем посмотрел в трубку, как в бинокль, и стал чистить пухлым мизинцем изнутри.

— Можно посмотреть? — Михаил показал на колючки, отливающие зеленым.

— Конечно можно, — сказал Октар и посмотрел на него. — Только будь осторожен. Там растительный яд.

Михаил с опаской взял одну, повертел в руках, стараясь, чтобы острый, как игла, шип не поцарапал руку. Оперение колючки переливалось, как павлинье перо. И Октар разгуливает с этим оружием по лесу! А ведь мог бы по случайности попасть в меня. И не только в меня… Михаил положил ее на место и спросил:

— Где ты их взял?

Октар оставил трубку и опять посмотрел на Михаила. Как показалось, недоуменно.

— Сделал.

— А кто тебя научил?

— Никто. Я просто знаю.

— А до того, когда ты научился?

— Я всю жизнь знал, как делать, с самого рождения.

Михаил ничего не понял, откинулся на одеяло, сцепил на макушке пальцы и посмотрел на работающего Октара. Спина у мальчика была почти черная, закопченная из-за слоя пыли и грязи и сумрака пещеры. А когда под кожей прокатывались туда-сюда лопатки, на спине были ясно видны темные зарубцевавшиеся следы. Кто-то жестоко и больно провел по спине длинными когтями, оставляя на всю жизнь рваные полосы шрамов. «Нелегко ему тут живется», — подумал он.

— Сколько тебе лет, малыш?

— Мне? — Малыш задумался. — А что такое «лет»?

— Ну… — Михаил смутился. — Твой возраст.

— Не знаю, — признался Октар.

По другую сторону от костра Яран позвал:

— Идите есть. Готово.

Они, радостно суетясь, сгрудились вокруг снятого с огня котелка, шумно и с наслаждением вдыхая мягкий пар от варева, необычайно вкусно пахнущий мясом, лиловыми грибами, мхом и травой. Яран сердито их отталкивал, но тоже был рад, с достоинством загребая ложкой и разливая по тарелкам зелено-коричневую кашицу. Ложки и тарелки были самодельными, импровизированными — из полого внутри очень толстого тростника и половинок огромнейшего ореха, похожего на кокосовый. Малыш ужасно проголодался, как и все остальные, жадно, с хлюпаньем втягивал суп, жевал осколок грибной шляпки вместо хлеба и выглядел очень счастливым. Яран и Михаил ели медленно, степенно, благосклонно взирая на подвижного мальчика. Так и сидели втроем — усталые, голодные, хлебая жиденький и не очень питательный суп пополам с надеждой.

Октар мгновенно слопал всю порцию и потребовал добавки. Яран дал добавки. Октар это съел и попросил еще. Яран, зачерпывая третью порцию, заметил:

— А ты неплохо ешь, аппетит у тебя хороший.

— Не жалуюсь! — бодро отозвался Октар, принимая от Михаила грибную горбушку. — Что такое отдельный человек в тропическом лесу с пустым животом? Никто. Худая и слабая личность, хватай не хочу. Каждый готов сожрать, кому не лень.

Он, наконец, наелся, ладонью вытер губы и перешел на свое место — в глубине пещеры, на подстилке, рядом с рюкзаком. Затем небрежно повертел в руках анализатор, бросил его, лег на спину и сказал, обращаясь к Ярану:

— Хорошая у тебя еда. Вкусно. Только маловато.

«Ничего себе „маловато“, — подумал Михаил. Полный котелок, литров шесть точно будет. Как он умудряется так много есть?» Тут ему в голову пришла неожиданная мысль.

— Октар, а ты можешь долго оставаться без еды?

На Земле их долго обучали, как правильно дышать при длительном голодании, как рационально расходовать свои силы и при этом не умереть от истощения. Михаил, один из всей группы, однажды не ел больше месяца, чем запросто заткнул за пояс своих сокурсников. Правда, потом два дня пришлось жить на внутривенном питании.

— Могу, — быстро ответил Октар. — Минимум два месяца. Если питаться только одной травой.

Михаил, высунувшись из дупла, встал на прочную площадку перед входом из крепко сцепившихся веток, сорвал листок и почистил посуду. Потом вернулся, и они уселись около костра рядышком, прижимаясь боками, стали задумчиво смотреть на огонь. Октар, не отрываясь, попросил:

— Миша, расскажи про свой дом.

Он рассказал. Что живет на прекрасной планете Земля, очень древней и мудрой. Что на ней очень много хороших домов, городов, людей. Когда стал рассказывать о людях, Октар стал очень внимательным и осторожно вытянул в его сторону треугольное ухо, чтобы лучше слышать. Люди там разные, есть умные и всезнающие, есть завистники и лжецы, но большинство все-таки хорошие люди, они руководствуются гуманными принципами и обязательно во что-то верят. Пусть в Бога, в высшие космические силы. А еще верят в победу разума и, самое главное, в человека.

— Не понимаю, — задумчиво произнес Октар. — Все верят в человека. Но ведь это же упадок! Вера, напрочь лишенная реальной базы. Это ведь как человек, прыгающий по тонкому льду. Не выдержал лед — и ты утонул.

— А зачем прыгать? Зачем топать ногами и сознательно тащить самого себя на дно? Я думаю, что если веришь в то, что считаешь идеалом, то наверное стремишься к тому, чтобы стать чем-то похожим.

— Глупости все это — вера в идеалы. Идеалы — утопия, а вера — бред. Все единоверцы похожи на слепцов, бредущих по дороге, которые не видят пути и даже не знают, куда идут.

— Это называется слепая вера. Сказали тебе — значит так оно и есть. А я тебе говорю совсем про другое.

— Не понимаю, для чего это нужно? И откуда она взялась?

— Милый, чтобы сказать тебе, откуда она взялась, мне надо тебе всю историю человеческую рассказывать. А она противоречива и утомительна.

— Тогда для чего эта твоя вера?

— Видимо, для того, чтобы… Ну… Даже не знаю, как тебе объяснить.

— Вот видишь. Ты даже сам не знаешь.

— Ты так ничего и не понял… — грустно вздохнул Михаил.

Он опять поймал себя на том, что смотрит на него, как на взрослого, и хочет разговаривать с ним, как со взрослым, спорить, доказывать. Ведь это же ребенок! Мелькающий источник постоянных хлопот и шума, которого распирает любопытство и нетерпение, который не может усидеть на месте и от него рябит в глазах. Или я сравниваю его с землянином?

Снаружи быстро темнело. Солнце, которого было здесь совсем мало, и вовсе исчезло. Ночной лес совершенно не походил на лес днем. Листья, широкие и тонкие, огромные и совсем коротышки, корчились в темноте, озарялись разноцветными огоньками светящихся насекомых и были очень похожи на горбатых многоногих уродов, выползших из душных каменных тисков подземных пещер, злых и голодных. То ли уроды казались злыми и голодными, то ли густые и непроходимые дебри подсознания разыгрались не на шутку и представили длинные круглые коридоры пещер. Пещеры располагались на огромной глубине. Ассоциации делали стенки пещер словно залитыми волнистой стекломассой, а с потолка свешивались корявые корни деревьев, и корни были похожи на ведьминские волосы.

Большая капля воды вернула Михаила в действительность. Наверху кто-то размашисто прыгал, ловко цепляясь конечностями, в кустах ползали твердые колючие призраки, совсем как в тренировочном зале на корабле.

Внизу кто-то громко рыкнул могучим горловым клокотанием, послышался звук ободранной коры и характерное царапанье когтей. Михаил с опаской выглянул вниз. В кромешной темноте ничего нельзя было разглядеть, но было ясно одно: кто-то большой и страшный медленно лез по дереву, легко обламывая ветки, лез на запах. Потом сильно хрустнул какой-то сучок, и животное, бесполезно держась когтями, полетело вниз, грузно шлепнулось и затихло.

Потом сверху свалился еще один зверь. Он сидел на корточках в десяти метрах от входа, по шерсти замкнутым светящимся контуром перебегало голубоватое мерцание, а вокруг глаз также переливались лиловые круги, сжимались в полоску и выпрямлялись, когда животное моргало. Михаил схватил карабин и выстрелил, пуля попала и скользнула по шерсти рикошетом, выбив искры, но не убила. В небе громыхнуло. Существо вздрогнуло и кануло в неизвестность, а по листьям уже шлепали первые капли, набирая силу. Потом все на секунду остановилось, и начался ливень.

Октар схватил посуду, раздал всем и крикнул:

— Подставляйте!

Он выскочил под дождь и выставил перед собой ореховое полушарие. Михаил и Яран сделали то же самое. Когда вода набралась до краев, они, мокрые, потянулись к очагу греться и сушиться. Михаил спросил:

— Зачем нам дождевая вода?

— Пейте, пейте, — сказал Октар и отпил из чашки. — У нас старики говорили, что первый дождь сезона — священный, и тому, кто выпьет его, будет сопутствовать удача и сила. А они нам с вами ох как понадобятся.

У воды был сладковатый привкус. После нее стало клонить ко сну. Яран улегся в самом дальнем конце и быстро заснул. Михаил лежал, завернувшись в одеяло, и смотрел на тающие угли. Как тогда, около озера. Малыш все устраивался внутри спального мешка и никак не мог успокоиться. Потом вылез из него и объяснил:

— Очень неудобно.

Михаил взял в руки анализатор, внимательно посмотрел на экран. В правом верхнем углу яркая картинка заставки по-прежнему сгибалась и сильно дрожала. Михаил вытащил из гнезда аккумулятор, разобрал корпус и раскрыл, как книгу, дощечки плат. Октар оказался прав. Настроечный конденсатор действительно окислился и сочился черной расплавленной массой. Михаил повернулся к Октару, требуя объяснений, но тот уже спал, сжавшись в комок и крепко сжимая рукой туго натянутый лук. Михаил стащил с себя одеяло, заботливо укрыл мальчика, а сам накинул на себя куртку.

Глава пятая. Снова чье-то присутствие

Яран в последний раз ударил по замку, и замок, крошась, вылетел из гнезда. Михаил слабо и неуверенно толкнул дверь, потом сильнее, потом навалился плечом, и тяжелая, толстая клепаная дверь, ужасно визжа многолетними сгнившими креплениями, медленно раскрылась и тяжко грохнула о стену. Лязгающее эхо пробило насквозь застарелую тишину крепостных башен и затерялось в подвалах нижних этажей.

В комнате было светло. Желтый чердачный свет проникал сюда сквозь круглые окна, забранные толстыми решетками, и кругами лежал на сильно пыльном и замусоренном полу. Стена с окнами была кирпичной, ободранной и до того старой, что, казалось, толкни ее — и она развалится. Михаил подошел к окну, ухватился за решетку, потянул — решетка с неожиданной легкостью оказалась в руке. Посыпался мусор. Михаил заглянул в освободившийся проем. Снаружи был внутренний дворик крепости, круглая коническая башня с одним оконцем и унылая длинная стена с обломанными зубчиками, за которой просматривался огромный черный лес. Через окна противоположной башни влетали и вылетали большие черные птицы, похожие на ворон, с карканьем усаживались на прутья решетки и неровно кружили над острой верхушкой.

— Я никогда раньше такого не видел, — сказал Октар и с любопытством погладил стену. Видимо, он не знал, что такое кирпичи.

— А ведь она сродни деревьям, — предположил Михаил. — По возрасту, а?

— Не знаю, — задумчиво проговорил Яран. Он придирчиво рассматривал потолок, размеренно топорща и разглаживая на затылке гребень пластинок, как попугай. — Но пыли и грязи здесь хватает.

— Странная архитектура, — произнес Михаил, ведя рукой по оконному кольцу. Затем посмотрел на ладонь. Ладонь была вся в мокрой кирпичной пыли.

— Чего тут странного? — угрюмо осведомился Октар. Он сидел в углу на корточках, сосредоточенно массируя в пальцах «лапу» пятнистой накидки, и с паучьим злорадством: «Сейчас, будет вам архитектура…» разглядывал по очереди Ярана и Михаила.

— Все это очень похоже на средневековый замок. На Земле. Чересчур похоже. Я бы даже сказал, копия.

— Чего же тут странного? — повторил Октар.

— Это похоже на совпадение, Миша? — Яран копался возле глубокой черной трещины, мучительно пытаясь развести кирпичи дулом карабина.

«Чего он там возится?» — раздраженно подумал Михаил и ответил:

— Нет. И перестань ребячиться.

— Что такое «ребячиться»? — Яран удивленно воззрился на него, обтирая ладонями запачканный ствол.

В соседней комнате Они нашли глубокую квадратную шахту на полу. Яран уперся руками в края и осторожно свесился нижней половиной туловища в темноту. Оттуда доносились всплески, шум падающей воды и железное эхо душного тесного колодца.

— Здесь есть лестница, — сообщил он и первым начал спускаться.

— Может, не стоит, а? — спросил Октар, напряженно заглядывая в люк.

Михаил пожал плечами. Ему было все равно куда идти. А еще лучше было бы, если бы они двинули прямо из крепости домой. Он постоянно чувствовал, как кто-то смотрит и целится ему в спину. Странно, но в последнее время Михаил все чаще стал ощущать чей-то взгляд со спины. На корабле они частенько тренировались на предмет быстрой реакции. Например, было такое упражнение: в тренировочном зале из стереопанелей позади тебя мгновенно вырастала в воздухе очередная фантазия художников-голографистов и нужно было успеть вовремя увернуться. Дело в том, что изображение появлялось бесшумно, и надо было обладать натренированным чувством «зрения сзади», чтобы не проиграть. Приседая на край шахты, Михаилу послышалось, как сзади хрустнула штукатурка. Он, обмирая, обернулся. Это Октар ерзал пяткой по полу, сосредоточенно что-то выискивая.

Спускались они долго. Стены вокруг были сухие и шершавые от ржавчины, лестница, сваренная из пустых железных труб, гулко стучала под ногами. Вдобавок было темно, не помогала даже палка, которую Октар старательно обмазал светящейся самодельной пастой. Яран вдруг остановился. Михаил тоже остановился, и ему на голову сразу сел Октар.

— В чем дело? — неприветливо осведомился Михаил.

— Да так, ничего, — пробормотал Яран и вдруг, тихо вскрикнув, исчез. В колодце загудело, как в метро, послышался сильный всплеск. Михаил сначала ничего не понял, автоматически спустился на одну ступень и, потеряв под ногами опору, полетел вниз.

Падение было недолгим. Михаил размашисто упал в холодную воду, порядочно нахлебался маслянистой и мерзкой на вкус воды и поплыл к насыпи, на которой сидел Яран и нюхал воду, зачерпывая горстью. Михаил выбрался на берег, придирчиво оглядел мокрую одежду и посмотрел по сторонам. Это был длинный полузатопленный тоннель. Под сводчатым потолком тускло горели желтые электрические лампы с круглыми плафонами, обросшими коркой плесени. Плесень цвела на стенах, плесень поднималась к потолку и распускалась в углах бетонных колец грязно-зелеными мшистыми пятнами. На свободных участках проглядывал древний кирпич и толстый слой штукатурки. Песчаная насыпь шла около стены вдоль всего тоннеля и синхронно с тоннелем сворачивала в сторону.

Из квадратной черной дыры на потолке донесся далекий детский крик:

— Э-эй, где вы-ы?

— Прыгай вниз! — закричал Михаил. — Тут вода!

Послышался тихий свист, из зева шахты выскочило мальчишеское тело и врезалось в воду. Октар тут же вынырнул и стал молотить руками и ногами по поверхности, поднимая тучи брызг и что-то нечленораздельно крича. Михаил и Яран бросились его спасть. Они вытащили его на берег, и Яран удивленно воззрился на малыша:

— Я думал, ты умеешь плавать.

— Плавать, плавать… — ворчливо передразнил Октар. — Кто тебе сказал, что я умею плавать? В жизни ни разу не плавал.

— А почему ты тогда мне не сказал?

— А почему ты меня не спросил?

Октар съехал к краю насыпи и упал на коленки. Затем сунул в воду голову, расправляя волосы, помотал и резко запрокинул ее обратно. Черная длинная коса мокро шлепнула по голой спине.

— Где твоя накидка? — спросил Михаил, разомкнул магнит застежки и снял ботинок. Из ботинка вылилась ледяная струя.

— Я ее оставил в дупле, — ответил Октар и пошел вперед по насыпи, потом нетерпеливо обернулся: — Ну чего вы расселись? Пошли!

Туннель казался нескончаемым, спереди и сзади была одинаковая черная неясность, туннель выходил из дыры неосвещенного пространства и гигантским хоботом пропадал в ней. Один раз они увидели, как из воды высунулся волосатый выпуклый глаз, сменившийся кольцом змеиного гладкокожего тела, и им стало очень неуютно. Михаил торопился и все подгонял товарищей, часто оглядываясь назад. Потом остановился и громко спросил:

— Меня интересует один вопрос: как мы будем выбираться?

— Туннель нас куда-нибудь да выведет, — уверенно произнес Октар.

— Только вопрос: куда?