Метагалактика 1993 № 2

— Теперь я тебя понял, — сказал Яран. — Там, наверху, птицы.

— Какие птицы? — не понял Михаил. Он даже забыл, о чем они говорили до этого.

— На шестом ярусе я нашел гнездо, — серьезно сказал Яран. — Большое, метров пять в диаметре. Там лежало десять коконов. — Он быстро повернулся и в упор посмотрел на него. — Десять здоровых коконов, Миша. И мне этого соседства очень не хочется.

Яран говорил серьезно, без дураков. Он выглядел напуганным, но это был не испуг, а скорее озабоченность и беспокойство. Лицо ничего не выражало да и не могло — у Ярана были плохо развиты лицевые мышцы, к тому же мешала корка наростов. Однако Михаил почувствовал гнев на Ярана за его, яранову, чрезмерно развитую чуткость или как это там называется. Ведь он, Михаил, человек, он ведь тоже может о себе позаботиться, ведь у него есть навыки охоты, борьбы с чудовищами, он умеет построить себе жилище, все, чему он учился на Земле, когда собирался стать Искателем. И тут припомнилось множество жизненных моментов, от которых Михаил почувствовал себя свиньей.

Последнее время только Яран и добывает что пожрать, разве что Михаил вчера подстрелил жалкого грызуна. Яран таскает хворост, носит этот рюкзак, Яран ищет дупла на деревьях, чтобы жить (кстати, не только для себя ищет), а я раскис, растекся, как кисель, когда обнаружил, что друг, оказывается, умеет терпеть меня и в любых случаях; у меня есть боль и я с лопнувшими веревками элементарной порядочности кричу об этом, как будто никого вокруг нет и я не умею себя контролировать. Куда исчезает вся наша выдержка, самообладание, ведь днями тренируемся дома и на звездолетах, а беда-то, оказывается, не в этом, а в самом человеке. А Яран наверное догадывается и знает, но просто не подает виду, он что-то понимает, но разве можно понять меня, дурака. Да, Михаил, судьба послала тебе и другу испытание, а друг-то оказался гуманнее тебя. Хочется ругаться и кого-то винить, наорать на него, подлеца, а виноватый — ты сам. До чего же все скверно!

Яран встал, размялся и сказал:

— Однако время идет. Надо еще поискать. Миша, если ты устал…

— Ничего я не устал, — раздраженно сказал Михаил, мысленно избивая себя руками и ногами. — Куда нам идти?

— Наверно, туда. — Яран показал пальцем и взялся было за лямки рюкзака, но Михаил отобрал рюкзак, взвалил себе на плечи и, сгорбившись, пошел в указанном направлении.

Было приятно идти по мху, мох спокойно пружинил и распрямлялся, поднимался вверх по деревьям зелеными потеками и местами был объеден. Скоро Михаил и Яран вышли к горному ручью. Вверху в листве шла полоска неба, там маячили резкие подвижные тени. Ручей мирно и деловито катился зигзагами, вымывая в земле широкие круглые дыры так, что выступали наружу коричневые пласты железняка. На противоположном бережку прыгали длинноносые птицы на тонких ногах, копались клювами в земле и протяжно вскрикивали. Лесные запахи и звуки, покой постепенно заливали бушующее пламя гнева, Михаил медленно остывал, но рюкзак все еще не отпускал.

Деревья шли вдоль берега сплошной стеной, одинаковые, похожие на гигантских шахматных ферзей, на разросшиеся до неузнаваемости дубы, не те трухлявые старички около озера, а здоровые, уходящие на стометровую высоту длинные глыбы, запакованные в грубую толстую шкуру, черную от времени и лесного сумрака. В тесных промежутках, забитых рукастыми корнями и мхом, прятался непролазный мрак и глухая тишина чащобы.

Михаил, разбрызгивая воду, пересек ручей, подошел к окраине чащи вплотную и молча стал пробираться сквозь овражек прохода. Огромные потревоженные корни, толстые, как фонарные столбы, крякали и прогибались под ногами. Было не очень удобно, потому что тяжелый рюкзак постоянно цеплялся и тянул вниз. Михаил попытался представить себе, на сколько метров уходит основной корень, и не смог. Невероятная глубина, чтоб суметь удержать такую махину. Где-то там, внизу, тысячелетние корни вгрызались в породу, ползли вниз, с хрустом взламывая каменные плиты и мертвой хваткой удерживали тысячелетний ствол, который не прожил и половины своего срока.

Сзади захрустел песок. Яран соскреб приставшую грязь с подошв круглоносых ботинок, покачался, ухватившись за согнутый дугой отросток, восхищенно заметил:

— Сколько же их тут!

Михаил сидел, свесив ноги с обрывчика, отщипывал рядом кусочки мха и сосредоточенно жевал. Он уже научился распознавать качество мха по цвету. Это был желто-зеленый с огуречным вкусом. Правда немного горчили корешки, и он сплевывал их вниз, на дно глубокого промежутка.

Яран, прыгая по корням, крикнул:

— Где-то здесь должны быть хорошие дупла!

— Кто тебе сказал?

— Никто. Просто предчувствие.

Они двинулись дальше, вглубь чащобы. Из темноты волнами набегала прохлада и свежесть. Под стайкой молодых елочек цвели разбухшие грибы с лиловыми шляпками. Вокруг не было никаких посторонних глаз, и это понравилось Михаилу. Хоть здесь не подглядывают. Возможно, он ошибался.

После часового лазанья по веткам они нашли, наконец, довольно приличную и просторную пещерку на пятом ярусе, на высоте двадцати пяти метров. Пещерка была круглой, около семи метров в поперечнике. Долбонос, местный представитель дятлов, долго и старательно работал, прежде чем получить такое дупло. Они с Яраном сначала обрадовались, а потом восторг сменился разочарованием и отголосками древнего страха, потому что на дне дупла тихо лежали объеденные разгрызанные кости и раскрытый клыкастый череп. Судя по всему, это был двухголовый волк.

Яран установил, что толстый панцирь рыжей смолы на стенах и на полу не позволит дереву загореться и что вполне можно разжечь костер. Когда жилище было прибрано, Яран выстроил на плоском полу очаг, наложил дров и листьев и выстрелил блестящей плоской зажигалкой. Зашевелилось голубоватое пламя, по стенам запрыгали тени.

— Ну вот, — сказал Яран. — Теперь мы дома.

Михаил долго глядел в огонь, потом спросил:

— Яран, а как ты сюда попал?

…Работал он историком, специалистом по малым народам. Из-за пустяковой поломки корабля пришлось приземлиться здесь. Яран задействовал авторемонт и решил прогуляться в лес. После многочисленных блужданий он наткнулся и разбудил какую-то кошмарную тварь. И, бегая, затерялся. Была крохотная надежда на маяк корабля и приемник часов. Но часы оказались разбиты. Растерянно перебирая в руке осколки, Яран никак не мог поверить, что он остался один, быть может, навсегда, что предстоит восемь месяцев долгой и трудной борьбы за выживание, что предстоит уподобиться далекому предку и быть постоянно готовым к драке, к броскам сзади, из-за угла, действу, правда, более современным оружием. Он стоял совершенно один на заросшей тропинке, кругом громоздились деревья, кричали животные, было слышно, как недалеко кто-то с бултыханием падает в воду. А в руке лежали, мучительно оттягивая руку, остатки разбитых часов…

— Разве тебя не искали?

— Искали. Но ведь я никому не сказал, где я. И аварийный луч не был включен.

— Понятно…

— Ну а ты?

— Потом Яран, ладно? Что-то есть хочется.

— Тогда принеси воды, я сейчас займусь ужином.

Михаил принял от Ярана закопченный котелок, вылез из дупла и стал спускаться. Спуск был недолгим: ветки шли ступеньками, сильно кустились на границах ярусов, так что проблем почти не было. Нужно было только крепче хвататься руками. Здесь главное — руки. Если поскользнешься, — а вокруг полно осклизлого налета лишайников, — и если нога сорвется в пропасть, ничего страшного, но если нет опоры в руках, приходится довольно трудно. Особенно сейчас, когда в правой руке скрипел и болтался котелок.

Он спрыгнул на землю, почистил руки от налипшей мусорной дряни и направился к ручью. Сначала все было хорошо, а потом Михаил почувствовал, как кто-то еле слышно шевелиться в траве слева и быстро и бесшумно бежит за ним. Он остановился, повертел головой, потом увидел чью-то присевшую тень. «Хватит», — подумал он и уверенно шагнул в заросли. Впрочем, его уверенность быстро исчезла, и от неожиданности Михаил выронил котелок, который, болтая ручкой, скатился в ложбину и замер.

Глава четвертая. Мальчик

Он сидел на корточках и внимательно разглядывал Михаила. Это был обыкновенный человеческий детеныш, очень симпатичный длинноволосый мальчишка лет семи-восьми, очень жилистый, не по годам сильный и довольно грязный. Одет он был в набедренную повязку из толстой и грубой материи, перетянутую жгутиком лианы, а на плечах висела накидка из рыжей пятнистой шкуры с болтающимися лапами. Из волос осторожно выглядывали треугольные уши с рысьими кисточками на концах и поворачивались на каждый посторонний звук.

Когда оцепенение от неожиданности и испуга прошло, Михаил подобрал котелок, тяжело сел прямо на сырую траву и произнес:

— Ты… кто?

Это было первое, что пришло ему в голову. Малыш не ответил, проворно выудил из-за спины лук со стрелой, натянул тетиву и прицелился Михаилу прямо в переносицу. Михаил почувствовал, как сильно зачесалась кожа на носу, и мгновенно облился холодным потом.

— Боишься, — разочарованно сказал малыш тонким детским голоском, вздохнул, положил лук на землю, а кончиком стрелы стал скучающе царапать землю.

Михаил успокоился и спросил:

— Откуда ты?

— Откуда, откуда! — раздраженно передразнил малыш и размашисто сунул стрелу обратно в колчан, где торчали белые хвосты оперений. — Вечно вы: кто, откуда, лезете со своими дурацкими вопросами.

— А что я должен, по-твоему, спрашивать?

— Спроси, как меня зовут и из какого я рода?

— Как тебя зовут и из какого ты рода? — терпеливо повторил Михаил.

— Наконец-то! Хоть один стоящий вопрос за последние пять лет! — Малыш повеселел, сел, скрестив ноги, и придвинулся поближе к Михаилу. — Меня зовут Октар, что в переводе означает «первенец». А из рода я Просветителей. Впрочем, тебе это не интересно, я же вижу, — обиженно добавил он.

Его речь странно сочетала в себе взрослого рассудительного мужчину и наивного ребенка. Откуда он взялся? Авария? Потерялся? Или абориген? Михаилом вдруг овладело внезапное чувство апатии и безразличия, и малыш показался ему чем-то обычным, тысячу раз увиденным и осточертевшим. Почему-то захотелось бросить все и сидеть вот так, на сырой траве, до скончания века. Говор малыша сыпался на него откуда-то сверху, висел в мозгу гулким однообразным туманом звуков, а глаза стали слипаться, Михаил испугался по-настоящему. Да что же это за дьявольщина! Ведь срывается контакт… Контакт… Какой контакт? Я и не думал ни о каком контакте. Елки зеленые, спать-то как хочется! Малыш… Откуда он здесь… Да, учитель Тарковский, это тебе не Рейнгольда… Какая Рейнгольда? При чем здесь… Ах да, про контакт… Биополе… Поле!!!

Михаил очнулся. Мир перед глазами все еще плавал в голубоватой дымке. Щелкали, раскачиваясь верхушками, немыслимой высоты древние вязы, папоротники, мохнатые сосны, разросшиеся до неузнаваемости. В траве кишела разнотравная мерзость. Мальчик стоял перед глазами странно размытый, зыбкий, без четких очертаний, словно на глаза набежала слеза. Потом видимость улучшилась, словно кто-то повернул барабан резкости на видеокамере. Все было в порядке.

При первых контактах с рейнгольдянами среди многих контактеров наблюдались кратковременные физические отклонения: обмороки, потери зрения и речи. Вот тогда-то и был введен термин «полярное наложение информации», ПНИ-феномен. Биологическая цивилизация рейнгольдян выработала в самой себе способность накладывать инфополе на органическую жизнь как защитную реакцию от хищников, которых на Рейнгольде пруд пруди. Вроде мимикрии марсианских ртутников. Иногда феномен происходил подсознательно, неуправляемо, и аборигены были ужасно опечалены, «что все так нехорошо получалось». Ввиду первых ласточек теоретической новой гипнотической эпидемии, Парламент предложил Мировому Совету на рассмотрение проект о повальном обучении всех звездолетчиков (особенно «дальнобойщиков») приемам инфо-отражения чужеродного (то есть нечеловеческого) биополя. Многие были этим недовольны, потому что занятие инфо-отражением отнимало по четыре часа в день и требовало неимоверной концентрации. Обязательность И-отражения отклонили. Серьезно этим делом занимались единицы: у них в группе, например, только Тарковский, который был тогда учителем, и его любимый ученик Антон Лебедев. Поначалу с ними вместе увлекался Нортон, но потом он предпочел ее индийской йоге. Михаил был от природы немного ленив и неспособен к усидчивости.

Октар тем временем пространно рассуждал о назначении человека, уходя в непроходимые дебри, потом запутался, устал, опять достал стрелу и попробовал тетиву.

— Тянет, — одобрительно сказал он, опять оттянул ее и стал вертеться в поисках подходящей мишени. Раза два готовая сорваться стрела промелькнула совсем рядом с Михаиловым лицом, и каждый раз Михаил неприязненно и непроизвольно отталкивался пятками.

— Отдай, — потребовал он и схватил кончик лука.

— А зачем тебе? — спросил Октар, отобрал у него лук и хитро прищурился.

— Это не игрушка.

— Естественно. Если ты думаешь, что я пришел сюда просто играть, то глубоко ошибаешься. Просто здесь спокойнее. Мало света, много еды и никто не колотит по спине палками.

— А кто тебя колотил?

— Да есть тут кому… — злорадно сказал мальчик, остановился, задержал дыхание и выстрелил. Стрела шикнула мимо Михаила, с хрустом отсекла от дерева пласт коры и рухнула в траву. Михаил обернулся. Посередине стрелы, пробитый насквозь, страшно бился в агонии зеленый жирный червяк.

— Здорово, — изумленно похвалил Михаил. Он был почему-то уверен, что мальчик промахнется. — Как ты его увидел?

— Я его услышал. А ты неужели не слышишь?

— Ну конечно, Михаил ничего не мог услышать. Он был абсолютно безграмотным, не умел читать следы, не умел стрелять из лука и вообще не был приспособлен к жизни в лесу без своих непонятных электронных штучек. Михаил подумал, что больше он узнает, если отведет его к ним в Дупло.

— Вот что, — решил он. — Пойдем-ка со мной.

— Куда это? — недоверчиво спросил Октар и сел на корточки, готовый в любую минуту задать стрекача. На ногах и руках под смуглой кожей напряглись и расслабились мышцы.

— Туда. Мы там с Яраном на дереве устроились.

— Если на дереве, тогда пошли,

Октар встал, поднял стрелу, стащил и выбросил червяка и первым двинулся по тропинке. Он едва доставал Михаилу до пояса, метр без кепки, однако шел уверенно, крепко ступая голыми ногами по утрамбованной земле. Издалека он выглядел очень загорелым, под темно-коричневой кожей рук выступали полосы вен. Где он мог загореть, непонятно, тем более что света здесь явно недостаточно. Потом Михаил сообразил, что это обыкновенная грязь. Но она Октару не мешала. Не мешал и полотняный колчан, тяжко хлопающий по спине, большой, сшитый по взрослой мерке и казавшийся очень неудобным.

По дороге Михаил набрал из ручья котелок воды. Они остановились около дерева, где было дупло. Тут у Михаила возникли затруднения. Он не без труда спускался вниз, когда котелок был пустым, теперь же было еще сложнее. Михаил поставил котелок на землю и озадаченно почесал затылок.

— Что случилось? — осведомился Октар.

— Видишь ли, с котелком не знаю как залезть. Не привык я по деревьям бегать.

— Давай я залезу?

— А ты сможешь?

Октар сделал оскорбленное лицо, взял котелок и моментально забрался на нужный ярус. Казалось, будто он, совершенно не касаясь ногами, взбежал как по лестнице. Ловко! Михаил приноровился и медленно стал подниматься, нещадно ругая про себя проклятый скользкий лишайник.

Яран занимался чисткой чешуек на руке, когда Михаил и Октар вошли внутрь пещерки дупла. Малыш радостно оббежал вокруг костра, по-турецки сел и повернул к огню свои маленькие детские ладошки.

— Вот, — сказал Михаил, обращаясь к Ярану. — Принимай гостя.

Гость быстро освоился, заметил в углу согнутую тушу рюкзака и бросился к ней, наступив по пути на руку и ногу Ярана. Яран сказал: «Однако…» и посмотрел на обоих. Он был недоволен.

Октар присел около рюкзака, засунул руки глубоко внутрь и стал одну за другой вытаскивать разные вещи и раскладывать их вокруг себя. Ему сильно мешал лук — он снял лук вместе с колчаном и бросил на пол. Его сильно заинтересовали спектрокопии и он отложил их в сторону, отдельно от вещей.

Яран долго смотрел на Октара, переваривая информацию, потом, переварив, обратился к Михаилу:

— Миша, где ты его нашел?

— Он меня нашел! — сардонически произнес из глубины малыш, не оборачиваясь. — Это я его нашел. Я, если хотите знать, вас еще у озера заметил, всю дорогу следил.

— Послушай, Октар, — спросил Михаил. — А ты давно здесь, в лесу?

— Странный вопрос, — недоуменно проговорил мальчик и удивленно хмыкнул, пожал плечами и уставился в стенку напротив. — Я здесь живу. — Он вдруг страшно чем-то заинтересовался и стал шуметь. — Какая симпатичная вещица!

Он вертел в руках плоскую пластмассовую коробочку стандартного анализатора, нажимал на кнопки, щелкал рычажками и ему сильно нравились переливы огней и цветная графика на оконце экрана. В блестящих глазах живо светились красные огни отражений. Потом он бросил прибор поверх свернутых карт и с голодной жадностью набросился на внутренности рюкзака, чуть не забираясь туда с головой.

— Откуда ты его взял? — шепотом спросил Яран у Михаила. Шепот его был похож на гортанное клокотание.

— Нашел, — прошептал Михаил. — Пока за водой ходил, наткнулся совершенно случайно.

— Он человек?

— По-моему нет. Посмотри, какие у него уши. Однако отрицать, конечно, нельзя.

— Твоя версия?

— Корабль с Земли потерпел аварию. Ребенок, очень любопытный, забрел в лес и потерялся. Или как-то уцелел после катастрофы. Он еще говорит про каких-то Просветителей. В это я, конечно, не верю, но… Черт его знает.

— Может быть. Странное существо.

Малыш сидел на заду лицом к ним и внимательно рассматривал каждую вещь, перебирал в руках, разглядывал со всех сторон, что-то бормотал, бросал ее в общую кучу барахла, брал следующую. Он перетряс, наверное, весь рюкзак. Иногда доносились его тихие восклицания, порой совершенно неожиданные: «Занятная коробка… Как тут включается? Ага! Кремниевые кристаллы, электроцепь с аккумулятором. Кристаллы (он вздохнул)… Какие к черту кристаллы!». Михаил спросил:

— Октар, а ты откуда? В смысле, где ты родился? И кто твои родители?

Октар медленно поднял голову и беспомощно уставился на него с видом ребенка, которого собираются наказывать.

— Ну? — грозно потребовал Михаил. Ему это уже начинало надоедать.

Малыш вздрогнул и съежился.

— Нет, так дело не пойдет, — с уверенностью заявил Яран и пересел поближе к Октару. Мальчик оттолкнулся пятками и отъехал назад. Яран сделал на лице страшную маску — видимо, улыбнулся и довольно миролюбиво спросил: — Ну, малыш, что ты тут выбрал?

— Я не малыш, — буркнул мальчик, не шелохнувшись. Маленькая рука быстро ухватила за спиной увесистый анализатор.

— Октар! — назвал он его по имени и кивнул на электронный хлам. — Нравится?

— Кое-что нравится, кое-что нет, — рассудительно заметил Октар и мотнул головой, убирая упавшие на глаза длинные черные лохмы.

— Неплохая вещь, правда? — Яран, улыбаясь и ласково отцепляя от прибора его пальцы, взял в руки анализатор, повернул ручку и сделал на экране красивую заставку. Правый верхний угол картинки подергивался рябью.

— Неплохо, — согласился Октар, забрал у Ярана прибор, пощелкал ручками. — Только стекло маленькое. — И неожиданно добавил: — И конденсатор окислился. Вон тот, толстый, как пиявка.