Людоеды из Цаво

Местность и климат Мачакоса очень отличались от тех, к которым я уже привык в Цаво. Здесь на целые мили простиралась прекрасная, открытая холмистая местность, кое-где усеянная деревьями, как в английском парке. Я испытывал огромное облегчение, осматривая обширный участок земли и чувствуя, что меня больше не окружают со всех сторон бесконечные, тоскливые заросли колючек. Поскольку Мачакос расположен на четыре тысячи миль выше уровня моря, чем Цаво, разница в температуре тоже очень заметна. Воздух здесь более свежий и прохладный по сравнению с выжженной солнцем долиной, в которой я провёл последний год.

По инструкциям я должен был как можно скорее построить линию до Найроби, до которого было пятьдесят миль по равнинам Ати. Там предполагалось разместить штаб-квартиру железнодорожной администрации. Скоро я понял, что укладка путей – это очень интересная работа. Всё должно работать как по часам. Сначала подготавливается земля, которую нужно идеально утрамбовать и выровнять. Нужно сделать насыпи, пробурить туннели через холмы и протянуть мосты через реки. Затем кули через определённые интервалы укладывают шпалы, другая группа опускает на свои места рельсы. Ещё одна группа приносит ключи, стыковые накладки, болты и гайки, а следующая за ней прикрепляет рельсы к шпалам и соединяет рельсы друг с другом. Наконец, последняя группа заканчивает работы, заполняя землёй и щебнем пустоты под стальными шпалами, чтобы придать им необходимые сцепление и жёсткость. За одну неделю мы могли пройти всего лишь несколько ярдов, за другую – больше мили. Всё зависело от характера местности. Если мы побивали рекорд дневной укладки шпал, железнодорожный комитет министерства иностранных дел награждал нас поздравительной телеграммой.

Подготовка земли для строительства железной дороги

Рубка леса

Строительство железной дороги

Я взял привычку каждое утро проходить некоторое расстояние перед уложенными рельсами, чтобы осмотреть территорию и приблизительно подсчитать, сколько потребуется шпал, балок для временных мостов и так далее. Это нужно было делать, чтобы избежать чрезмерной задержки из-за нехватки разного рода материалов[23].

Глава XVIII

Львы на равнинах Ати

Вскоре после этого меня направили на конечную станцию, дошедшую до равнины Капити, которая постепенно сливалась с равниной Ати. И действительно едва ли можно было отличить эти равнины по виду и общему характеру местности. Вместе они формируют обширный участок холмистой земли, покрытой травой. Кое-где его пересекают высохшие русла рек, на выжженных берегах которых борются за выживание несколько чахлых деревьев – единственные деревья в окрестностях. В сухой сезон здесь совсем нет воды, кроме как в реке Ати, что в сорока милях, и в нескольких источниках, известных только диким животным. Важный признак этих холмистых равнин, который придаёт им неослабевающий интерес, – это огромное изобилие животных почти всех мыслимых видов. Здесь я лично видел льва, носорога, леопарда, канну, жирафа, зебру, антилопу гну, конгони, водяного козла, бородавочника, газель Гранта, газель Томсона, импалу[24], а, кроме того, страусов, дроф, марабу и множество других птиц и зверей, которых невозможно перечислить. А на Ати можно найти большое количество бегемотов и крокодилов. Пока я был на этих равнинах, они также служили огромными пастбищами для бесчисленных стад скота, принадлежащего масаи. Я рад сказать, что вся эта территория к югу от железной дороги до границ с Германской Восточной Африкой, от реки Цаво на востоке до долины Кедонга на западе сейчас является охотничьим резерватом. И теперь, когда все эти обширные земли охраняются как святыня, не существует опасности, что какой-то вид исчезнет.

Пересекая эти иссушенные просторы, я испытывал огромные сложности с тем, чтобы обеспечить водой три тысячи рабочих, занятых в строительстве. По пути мы не могли добыть ни капли. Мы не могли ни на что надеяться, пока не придём на другой край равнины и не достигнем реки Ати, что нельзя было выполнить за пару месяцев. Поскольку мы продвигались по безводному участку, это действительно стало очень серьёзной проблемой. Любая задержка в снабжении могла иметь катастрофические последствия при таком большом количестве людей, работающих в тропическом климате под палящим солнцем. Каждый день два эшелона привозили большие баки с водой из последнего источника, который мы оставляли. И с каждым днём такой источник, конечно, отделялся от нас всё дальше и дальше. Это было причиной значительных задержек, поскольку линия всё время была занята баками с водой, и по ней нельзя было везти материалы. Много времени тратилось, когда поезда возвращались на конечную станцию и раздавали воду рабочим, которые часто жарко ссорились и дрались за неё. Сначала я заполнял баки ночью, но однажды к рабочим, качающим воду, пугающе близко подошёл лев, и поэтому ночную работу пришлось прекратить. Сами кули так беспокоились из-за недостатка воды, что пару раз некоторые отчаянные смельчаки рисковали пойти на равнины, чтобы найти источники. Мы знали, что они существуют, поскольку большим стадам животных нужно было что-то пить. Однако единственным результатом этих экспедиций стало то, что трое рабочих так и не вернулись. До сих пор неизвестно, что с ними случилось.

Когда мы прошли уже некоторое расстояние по этим иссушенным землям, когда я был в отчаянии из-за задержек, вызванных поездами с водой, к двери моей палатки пришёл туземец из какого-то отдалённого края равнины и, как у них принято, уселся на корточки. На нём не было ничего, кроме небольшого куска коровьей кожи, перекинутой через плечо. Я спросил, зачем он пожаловал, и он ответил: «Я слышал, что великому хозяину нужна вода. Я могу показать, где она». Если туземец говорил правду, это были хорошие новости. Я расспросил его подробно и выяснил, что некоторое время назад – когда точно, я не смог понять – он участвовал в набеге на одну деревню и сумел найти воду. Я спросил, насколько далеко это место, и получил ответ на суахили: «Мбали кидого» («Недалеко»). Что ж, я уже знал, что такое «мбали кидого» – это как ирландская «миля с хвостиком». Поэтому я решил выйти рано утром и найти этот пруд – так его описал мой осведомитель. В это время туземцы округа страдали от тяжкого голода. Бедняга-туземец тоже был голоден, ему дали попить и поесть, и он жадно набросился на еду. Вечером я долго разговаривал с ним у костра на ломаном суахили. Тогда я узнал кое-что о многих странных, варварских обычаях масаи – интересного племени, к которому он принадлежал.

Я вышел ранним утром, взяв винтовку. Меня сопровождали Махина с ружьём и ещё один индус, который нёс необходимые еду и воду. Наш проводник-масаи, которого звали Лунгоу, кажется, знал дорогу. Он вёл нас по холмистой равнине примерно в том же направлении, в котором шла железная дорога, но немного вправо от линии. Дорога была очень интересной, по пути мы встретили множество стад антилоп гну, конгони, газелей и зебр. Я шёл по другому делу, поэтому не пытался стрелять, сохраняя это удовольствие до обратного пути. Ещё до полудня мы дошли до пруда Лунгоу. Это была круглая впадина примерно восьмидесяти ярдов в диаметре. Без сомнения, совсем недавно в ней была вода, но сейчас, как я и ожидал, она почти пересохла. Вокруг были разбросаны кости животных. Не могу сказать, были ли эти животные убиты или же умерли от жажды. Наш гид казался очень огорчённым, когда увидел, что пруд пуст, и разразился рядом восклицаний на своём необычном языке, в котором «р» звучит, как грохот литавр.

Таким образом, наш поход за водой провалился[25].

Глава XIX

Разбитый караван

Вскоре после этого приключения железная дорога достигла равнин Капити, где нужно было построить станцию, поэтому неделю или две здесь была наша штаб-квартира. Через несколько дней после того, как мы поселились в нашем новом лагере, из внутренних районов появился огромный караван из четырёх тысяч человек. Они несли провиант для сикхского полка, который участвовал в подавлении мятежа суданцев в Уганде, а теперь возвращался на побережье. Большинство носильщиков были из бусога, но было большое количество из буганда (то есть народа Уганды), буньоро и других племён. Разумеется, никто из этих диких людей центральной Африки за всю свою жизнь никогда не видел железную дорогу и не слышал о ней. Они выразили к ней живейшее любопытство, столпившись вокруг одного поезда, которому случилось стоять на станции. На множестве забавных туземных языков они высказывали самые дикие догадки о его происхождении и предназначении. Я захотел немного развлечь их, ступил на площадку машиниста, выпустил пар и дал свисток. Это произвело просто магический эффект. Люди в толпе сначала бросились на землю, завывая от страха, а затем с опущенными головами и поднятыми руками разбежались кто куда. Паника не прекращалась, пока я не перестал выпускать пар и пока не замолк свисток. Затем их любопытство победило, они начали осторожно возвращаться, украдкой приближаясь к локомотиву, как будто это было живое чудовище из джунглей. В конце концов, два вождя набрались достаточно смелости, чтобы залезть в поезд. Они получили очень большое удовольствие во время короткой поездки по линии, которую я совершил, чтобы привезти кое-какие строительные материалы.

Сразу после того, как караван ушёл, разразился ливневый дождь, который превратил равнину в зыбкое болото и остановил все железнодорожные работы. Затяжной ливень в этом иссушенном районе производит действительно чрезвычайный эффект. Чёрная почва мгновенно становится густой грязью, и если кто-то попытается пройтись по этой слякоти, то будет только скользить и спотыкаться. Безобидные овраги, в которых полчаса назад не было видно ни одной капли, за невероятно короткое время от берега до берега заполняются ревущей водой. Через реки в этой стране без мостов абсолютно невозможно переправиться в течение многих часов или даже нескольких дней. По этой причине разумный путешественник в этих районах пересекает реку до установки лагеря. В противном случае наводнение может на неделю задержать его вместе с караваном не на той стороне реки. Конечно, когда дожди прекращаются, вода быстро спадает, реки и овраги высыхают, а земля быстро покрывается трещинами и приобретает свой обычный вид.

Однажды утром, когда продолжался перерыв в работе из-за дождя, я вышел из палатки и заметил в паре миль к северу от железной дороги большое стадо зебр. Что ж, я давно хотел поймать живым одного из этих зверей, поэтому сказал себе: «Вот мой шанс!» Дождь очень мешал людям, землю развезло. Я подумал, что умнее всего будет окружить стадо и гнать зебр по болотистой земле туда-сюда, от одной точки к другой, пока какая-нибудь из них не устанет, и тогда мы сможем её поймать. Для охоты я взял дюжину быстроногих индусов, которые были наняты для земельных работ. Они восприняли мой план с величайшим энтузиазмом. После частичного окружения стада полукруг кули начал с дикими возгласами продвигаться вперёд. Зебры, как безумные, галопом мчались из стороны в сторону, а затем сделали то, что мы и хотели: залезли в исключительно вязкую землю, где скоро потеряли силы. Мы выбрали несколько молодых особей и загнали их так, что они остановились. Мы набросились им на шеи, а другие рабочие пришли с верёвками. Таким способом мы поймали шестерых. Они были очень буйные и раздражённые и доставили нам много проблем. Но, в конце концов, мы сумели с триумфом привести их в лагерь, где заперли их. Вся операция длилась менее двух часов.

Пойманные зебры

Трёх пойманных зебр я оставил себе, а остальных отдал инженеру-механику, люди которого помогали в охоте. К сожалению, две мои зебры из трёх очень скоро умерли, но третья, крепкая двухлетка была в полном здравии. Сначала она показывала свой норов, кусала и лягала всех, кто приближался. Однажды она ударила меня в грудь задними копытами, но не причинила мне серьёзного ущерба, я только грузно упал на землю. Со временем, однако, она стала очень смирной и ручной. Она позволяла вести себя на уздечке, пила из ведра и ела из моей руки. Обычно её оставляли пастись, привязав длинной верёвкой к колышку. Однажды я вернулся в лагерь после полудня и, к своей досаде, обнаружил, что она исчезла. Расспросив своих слуг, я выяснил, что мимо пробегало стадо диких зебр. Это так взволновало мою зебру, что она сумела вырвать колышек из земли и присоединилась к своим свободным собратьям.

Через несколько дней после нашего успешного набега на зебр большой караван носильщиков-бусога вернулся с побережья. Они направлялись к себе домой, но, увы, как ужасно они изменились! Их весёлость и беспечность пропали, бедняги были в самом жалком состоянии. Среди них разразилась ужасная эпидемия дизентерии, несомненно вызванная тем, что они ели пищу, к которой не привыкли. На родине их обычное питание полностью составляют бананы, из которых они готовят также очень освежающий и стимулирующий напиток. Ряды каравана жутко поредели, на дороге во время переходов множество людей были брошены мёртвыми или умирающими. Это был тот случай, когда выживают наиболее приспособленные, поскольку весь караван, конечно, не мог сделать привал в дикой местности, где не было ни еды, ни воды. В партии был только один европеец, и хотя он трудился, как раб, он мог сделать очень не много для такого количества людей. А сами бусога казались совершенно безразличными к страданиям своих товарищей. Тринадцать бедняг остались умирать возле моей палатки. Их состояние было безнадёжно, они слишком ослабли, чтобы им как-то можно было помочь. Как только я их обнаружил, я вскипятил полное ведро воды, добавил туда сгущённого молока, вылил почти всю бутылку бренди и кормил носильщиков этой микстурой. Когда они слабо просили это питание, у меня разрывалось сердце. Некоторые могли только шептать: «Бвана, бвана» («Хозяин, хозяин»), а потом широко открывали рты. Двое из них не могли делать даже этого, они были столь слабы, что не способны были проглотить молоко, которое я ложкой вливал им в рот. Шестерым уже нельзя было помочь, и они умерли той же ночью. Но оставшихся семерых я за две недели сумел выходить до полного выздоровления. Поскольку наш лагерь передвигался с места на место, их перевозили на вагоне-платформе, пока они достаточно не окрепли, чтобы возобновить путешествие в Бусога. Они были очень благодарны за ту заботу, которые мы к ним проявили.

На следующий день после того, как я обнаружил этих больных туземцев, я собрался проехаться на своём пони перед железной дорогой, чтобы сделать некоторые приготовления для строительства временного моста через реку Каменистую Ати. Это приток Ати, названный так из-за огромного количества камней, которые лежат на дне и на берегах. Я приказал, чтобы мою палатку привезли позже днём, и оставил распоряжения насчёт больных бусога, поскольку знал, что могу задержаться на всю ночь. Мой путь лежал по той же дороге, по которой возвращался караван. Каждый сто ярдов я натыкался на раздувшееся тело несчастного носильщика, который упал на обочине и умер. Скоро я догнал арьергард этой разгромленной армии и здесь стал свидетелем самого бесчувственного варварства, которое только можно себе представить. Некий бедняга, уже неспособный идти дальше, закутался в алое одеяло и лёг на краю дороги, чтобы умереть. Один из его спутников, желая получить яркий, ценный предмет, повернулся, схватил один конец одеяла и грубо размотал умирающего, как разматывают тюк с товарами. Этого я не мог выдержать, поэтому пришпорил пони, подскакал к мерзавцу и взмахнул своим кибоко, или кнутом из кожи бегемота. Он положил руку на свой нож и наполовину вытащил его из ножен. Но, увидев, что я спешиваюсь и направляю на него винтовку, он спрятал нож и попытался убежать. Я ясно дал ему понять, что выстрелю, если он не вернётся и не отдаст одеяло своему умирающему товарищу. Он хмуро выполнил это, а потом я повёл его в главный лагерь каравана, который находился немного впереди. Здесь я сдал его ответственному офицеру, который, рад сказать, заслуженно ударил его за жестокость и воровство.

После исполнения этого небольшого акта карательного правосудия я помчался к Каменистой Ати. По пути, рядом с караванным лагерем, я заметил невдалеке газель Гранта. В бинокль я увидел, что это был великолепный самец с парой прекрасных рогов. Ко мне подошли несколько бусога, надеясь, конечно, получить мясо, которое они очень любят. Я передал им своего пони, а сам крался от кустика к кустику, полз от кочки к кочке, пока, наконец, не приблизился настолько, чтобы с одного выстрела насмерть поразить антилопу. Едва антилопа упала, к ней бросились бусога, распороли её и жадно принялись за сырое, ещё трепещущее мясо, ладонями зачёрпывая тёплую кровь. В обмен на мясо, которое я им дал, двое бусога охотно согласились пойти со мной и нести голову и окорок газели. Когда мы приближались к тому месту, где я намеревался на ночь разбить лагерь, неожиданно чуть ли не под ноги моей лошади выскочил огромный бородавочник. Поскольку у него были великолепные, длинные клыки, я тут же спешился и подстрелил его. Бусога обрадовались и быстро отрезали ему голову. В этот момент появились мои люди с палаткой. Они все были добрые мусульмане, и вид этой мерзкой свиньи вызвал у них отвращение.

Я поставил лагерь на берегу Каменистой Ати, близко к тому месту, где реку должна была пересечь железная дорога, и сделал все заметки, необходимые для временного моста. В тот раз река была абсолютно сухая, но я знал, что в любой момент может начаться дождь, и она станет ревущим потоком. Поэтому необходимо было протянуть через неё сорокафутовую балку, чтобы предотвратить постоянные размывы во время сезона дождей. Рано утром я отправился обратно к конечной станции. По пути я проезжал лагерь, который оставил караван бусога. Вид дюжины свежих могил, которые уже были раскопаны гиенами, заставил меня пришпорить лошадь и пронестись как можно быстрее через это отравленное место. Когда я почти добрался до конечной станции, я заметил крупную змею, растянувшуюся в траве. Она грелась на солнце, её кожа, на которой сочетались ярко-зелёный и золотой цвета, сверкала в солнечных лучах. Когда я осторожно подошёл, она, кажется, почти не обратила на меня внимания. Она была сонная и, наверное, недавно наелась. Я выстрелил ей в голову. Посмертные мышечные судороги её длинного тела дали мне очень яркое представление о том, какой сжимающей силой обладают эти рептилии. Содрать с неё кожу было легко, но, к сожалению, скоро её прекрасная расцветка пропала. Золотой цвет стал белым, а ярко-зелёный – тускло-чёрным.

Глава XX

День на реке Ати

Несмотря на все сложности, железная дорога быстро строилась. Каждый день конечная станция продвигалась по равнине на милю или больше, и 24 апреля мы достигли реки Каменистой Ати. Здесь наш большой лагерь оставался несколько дней, пока через высохшее русло не был переброшен временный мост. Ещё один мост должен был быть переброшен через саму Ати, которая была в восьми милях дальше. Я должен был совершить пару вылазок к этой реке, чтобы выбрать место для постройки и сделать другие приготовления. Один раз я поздно вечером приехал на Ати и, когда устанавливал палатку, с удивлением увидел двух европейских дам, сидящих в тени деревьев на берегу реки. Поскольку я знал, что из-за множества львов это было не очень безопасное место для отдыха, я подошёл к ним и спросил, не нужна ли им какая-нибудь помощь. Я узнал, что это были две американские миссионерки, которые ехали на посты во внутренние районы. Сейчас они ждали, пока прибудут носильщики со снаряжением для лагеря. Носильщики сильно задерживались из-за проливных дождей, который размыли дороги и сделали груз в два раза тяжелее. Люди из этой партии ожидались каждую минуту, но никаких признаков маленького каравана не было. Он так и не появился до самого наступления ночи. При таких обстоятельствах моё появление здесь было большой удачей. Поскольку дамы очень устали и проголодались, я был рад предоставить мою палатку в их распоряжение и предложить им хороший, насколько это возможно в дикой местности, ужин. На самом деле, просто удивительно, с какими опасностями и лишениями ждут этих изящных, благовоспитанных дам, которые избрали такую миссию.

Когда на следующее утро они возобновили своё путешествие, я проехался вверх и вниз по реке, чтобы найти подходящее место для временного моста. После всестороннего изучения всех вариантов я выбрал самое подходящее и на пару ночей установил свою палатку близко к нему, чтобы провести необходимые для строительства расчёты. Чтобы приблизиться к тому месту, которое я выбрал, железная дорога должна была сделать резкий поворот. Используя теодолит, я столкнулся со значительными сложностями, поскольку по каким-то причинамникак не получалось сделать так, чтобы последний пикет криволинейного участка поместился рядом с точкой касания, где кривая должна переходить в прямую. Я снова и снова повторял операцию, но получал тот же результат. Постепенно я пришёл к выводу, что в таблице углов, которой я пользовался, есть какая-то ошибка. Я решил всё сам и обнаружил серьёзную опечатку. После исправления вычислений я снова продолжил прокладывать кривую, и, наконец, всё, к моему удовлетворению, сошлось как надо[26].

Глава XXI

Масаи и другие туземные племена

На равнинах Ати можно увидеть немного масаи, но, как правило, они держатся подальше от железной дороги. Сейчас большая часть племени обитает на плато Лайкипия. Некогда это был самый могущественный туземный народ в Восточной Африке. Когда он выходил на тропу войны, ужас охватывал всю страну – от дальних пределов Уганды до самой Момбасы. Позднее количество масаи сильно сократилось из-за голода и оспы, но остаток племени, особенно мужчины, – это изящные, гибкие, стройные люди. Когда я жил на равнинах, мне удалось поговорить с вождём Ленаной в одной из его «королевских резиденций» – краале возле Найроби. Он был сама любезность и в память об этом событии подарил мне копьё и щит. Но у него была репутация старого хитрого правителя, и я понял, что она соответствует действительности. Всякий раз, когда ему задавался неудобный вопрос, он пихал своего премьер-министра и велел ему отвечать за себя. Я сумел уговорить его сесть вместе с женами и детьми и сфотографироваться. Они составили превосходную группу, но, к сожалению, негатив вышел очень плохо. Я также видел, как племянник Ленаны и ещё один воин дрались с копьями и щитами. Они устроили замечательный спектакль, и длинные, острые наконечники их копий часто вонзались в щит соперника.

Вождь масаи

Масаи имеют чудесно организованную военную структуру. Воины (элморани) должны заниматься только своим прямым делом, они не могут жениться, курить, пить, пока не завершится срок их военной службы. Кроме копья и щита, они, в основном, носят меч или дубинку, которые висят на кожаном поясе. Вообще они выглядят очень свирепо, когда выходят на тропу войны в своих причудливых головных уборах. Пару я встречал отряды масаи в их походах, но они всегда относились ко мне довольно дружелюбно, даже если я был один. До начала британского правления они постоянно совершали набеги на более слабые племена. Когда они захватывали чужой крааль, то немедленно убивали копьями всех мужчин-защитников, а женщин умерщвляли ночью дубинками. Масаи никогда не брали пленных и не обращали противников в рабов. Предметом их особой гордости было то, что там, где проходил отряд элморани, никто не оставался в живых. Целью их набегов был скот, поскольку масаи не занимаются земледелием, и их благосостояние полностью зависит от того, сколько у них коров, овец или коз. Любопытно, что при обилии в этой стране диких животных, масаи не охотятся, но при этом кормятся исключительно мясом и молоком. У них также в обычае ежедневно выпивать пинту крови, взятую у живого бычка. Поскольку они полностью зависят от скота, а скот не может жить без пастбищ, то они, естественно, питают огромное почтение к траве. Они поклоняются верховному божеству, которого они называют Нгаи, но этот термин относится ко всему, что находится за пределами их понимания.

Воины-масаи

Наверное, самый любопытный обычай масаи – это удаление двух передних зубов в нижней челюсти. Говорят, что он восходит к тем временам, когда в племени был очень распространён столбняк, и масаи обнаружили, что если вырвать зубы, то можно принимать пищу. Это объяснение едва ли можно назвать удовлетворительным или достаточным, и я дал его только для полноты. Но какова бы ни была причина этого обычая, отсутствие двух зубов составляет отличительный опознавательный признак. Помню, однажды мы с одним масаи наткнулись на побелевший череп давно умершего члена племени, разумеется, легко узнаваемого по отсутствию зубов. Масаи тут же вырвал клочок травы, плюнул на неё и затем очень аккуратно положил рядом с черепом. Как он сказал, он сделал это, чтобы отвести от себя зло. Тот же человек среди множества других вопросов задал и такой: ближе ли моя страна к богу, чем его? Честно говоря, боюсь, что я не смог ответить утвердительно. Некогда масаи плевали в лицо в знак великой дружбы, но в наши дни, как и многие другие туземные народы, переняли нашу английскую привычку пожимать руки.

Ещё один обычай масаи – уродование мочки уха. Они растягивают мочку, пока она не свисает на пять-шесть дюймов. Затем они её прокалывают и украшают разными способами в зависимости от фантазии. Они вставляют туда кусочки дерева двух-трёх дюймов в диаметре или небольшие круглые жестянки, подвешивают цепочки, кольца, бусы или пучки латунных гвоздей. Почти все мужчины носят на лодыжках небольшие колокольчики, чтобы предупреждать о своём приближении, а женщины очень любят украшать себя большим количеством железной или медной проволоки. Их конечности зачастую почти полностью покрыты кольцами, которые, мне кажется, очень тяжёлые и неудобные. Но без них женщины-масаи не будут считаться светскими дамами, и чем больше на них колец, тем выше их социальное положение.

Женщина-масаи

Как правило, масаи не хоронят мертвецов, поскольку они считают, что такой обычай вредит почве. Тела просто уносят на некоторое расстояние от деревни и оставляют, чтобы их сожрали птицы и дикие звери. Честь быть похороненным сохранена только для великого вождя, над останками которого также насыпается большой курган. Однажды возле Цаво я наткнулся на такой курган и очень осторожно вскрыл его, но ничего не обнаружил. Наверное, я не очень глубоко копал. В основном, масаи – честный и благородный первобытный народ, и их постепенное вымирание вызывает большую жалость.

Рабами масаи можно назвать ндероббо, которые, в отличие от своих повелителей, народ охотников. Я редко встречался с ними, поскольку они прячутся в пещерах и зарослях и постоянно передвигаются вслед за своей добычей. Недавно я видел нескольких рядом у ущельем Элдама, но они были более или менее цивилизованные. Девушки, которые были довольно грациозны, оставили свою туземную наготу ради ниспадающих белых одеяний.

Мальчик-ндеробо

Девушка-ндеробо

В районе между Найроби и рекой Кедонг и в провинции Кения обитают кикуйю, которые телосложением похожи на масаи, но далеко не так красивы. Как и масаи, они используют копья и щиты, хотя и другой формы. Но всё-таки их главное оружие – лук и отравленные стрелы. Они также постоянно носят грубо сделанные обоюдоострые мечи в ножнах, которые подвешиваются к кожаному поясу. Они подпиливают передние зубы, так же, как почти все остальные туземные племена Восточной Африки, за исключением масаи. Они живут в небольших деревнях, которые состоят из ульеобразных хижин и всегда находятся в самой густой чаще леса. Краали для скота они строят особенно прочно и прячут особенно хорошо. Однажды я после многих трудностей, после ползанья на четвереньках сумел добраться до одного из таких краалей. Я был очень удивлён, когда увидел, сколько труда и сколько изобретательности проявлено при его постройке. В отличие от масаи, кукуйю имеют хорошие представления о земледелии. Они выращивают мтама (вид злаков, из которого делается мука), сахарный тростник, бататы и табак.

Кикуйю

У кукуйю репутация очень трусливых и коварных людей, и они действительно совершили ряд крайне жестоких поступков. Мой друг капитан Хаслем, который несколько месяцев жил у меня в Цаво, был варварски убит членами этого племени. Он оставил меня и поехал в страну кукуйю. Поскольку он очень хотел выяснить всё о тропических болезнях, от которых страдали животные, он взял привычку вскрывать тела мёртвых животных. Суеверные кукуйю решили, что он колдует над их скотом, который в то время умирал от чумы крупного рогатого скота. Поэтому они убили Хаслема, подстрекаемые, без сомнения, всесильным знахарем. Но я обнаружил, что они вовсе не такие зловещие, как они мне рисовались. В Найроби у меня работали примерно четыреста кукуйю, и я никогда не имел с ними проблем. Наоборот, я понял, что они вежливые, смышлёные и очень способные к обучению.

Как в случае с остальными африканскими народами, женщины кукуйю выполняют всю физическую работу в деревне и носят тяжёлые грузы для своих повелителей и хозяев. Узлы держатся на их спинах с помощью ремня, охватывающего лоб.

Женщины-кикуйю

Несмотря на это, некоторые из них довольно симпатичны. Преодолев страх перед европейцами, они не возражают, чтобы их фотографировали.

Из других племён, встреченных мною в этой части света, самое интересное – кавирондо. Это трудолюбивые, простые люди, увлечённые земледелием и крайне гостеприимные. Они немного склонны к воровству, но в сердце Африки это почти не считается пороком. Используя выражение Марка Твена, можно сказать, они не носят ничего, кроме улыбок. Две нитки бусин считаются достаточным облачением. Тем не менее, они по-своему скромные люди, и, в целом, это одно из лучших племён Восточной Африки[27].

Глава XXV

Людоед в железнодорожном вагоне

Однажды вечером, в конце моего пребывания в Британской Восточной Африке я ужинал с полицейским инспектором мистером Райалом в его железнодорожном вагоне. Бедняга Райал! Тогда я не мог и подумать, какая ужасная судьба настигнет его спустя несколько месяцев в том же самом вагоне, в котором мы ужинали.

Возле небольшого полустанка под названием Кимаа поселился лев-людоед, который стал нападать на сотрудников железной дороги. Это был очень дерзкий зверь, ему было не важно, кого хватать – начальника станции, сигналиста, стрелочника. Однажды ночью, пытаясь добыть себе еду, он забрался на крышу станционного здания и попытался разорвать листы из рифлёного железа. Перепуганный бабу, ответственный за телеграфный аппарат, отправил начальнику службы движения лаконичное сообщение: «Лев борется со станцией. Немедленно пришлите подмогу». К счастью, лев не преуспел в своей «борьбе со станцией». Но он так старался, что сильно порезал свои лапы о железные листы, оставив на крыше большие пятна крови. Но следующей ночью он схватил туземца, который работал на насосе, и скоро добавил ещё несколько жертв к этому списку. Некий машинист как-то раз всю ночь просидел в большом железном баке для воды, надеясь подстрелить льва. В стенке бака была прорезана амбразура для стрельбы. Но, как это часто бывает, охотник стал целью охоты. Лев явился в середине ночи, бросился на бак и попытался достать из него машиниста через узкое круглое отверстие, через которое машинист попал внутрь. К счастью, бак был достаточно глубоким, и лев не сумел добраться до человека на дне, который был почти парализован от страха. Он так вжался в дно, что никто не смог бы его достать. Всё-таки через некоторое время он выстрелил и отпугнул льва.

Это была тщетная попытка уничтожить то чудовище, благодаря которому бедняга Райал встретил свою трагическую, безвременную кончину. 6 июня 1900 года Райал ехал из Макинду в Найроби вместе с двумя друзьями – мистером Хьюбнером и мистером Паренти. Когда они достигли Кимаа, что в двухстах пятидесяти милях от Момбасы, они узнали, что незадолго до их приезда возле станции видели людоеда. Они решили остаться здесь на ночь и попытаться застрелить его. Вагон Райала перевели на запасный путь рядом со станцией. Из-за того, что линия была не завершена, вагон стоял не прямо, а сильно накренившись. После полудня трое друзей пошли искать льва, но, не обнаружив никаких следов, вернулись в вагон, чтобы поужинать. Потом они некоторое время дежурили, но единственной примечательной вещью, которую они увидели, были два очень ярких светлячка. Впоследствии оказалось, что это было не что иное, как два глаза людоеда, который непрерывно наблюдал за ними и следил за каждым их движением. Прошёл час, никаких признаков льва не было, и Райал уговорил своих друзей лечь, а сам встал на первую вахту. Хьюбнер занял полку над столом на одной стороне вагона. На противоположной стороне купе была ещё одна полка, внизу. Её Райал предложил Паренти, но тот отказался, говоря, что ему будет удобно и на полу. Он лёг спать ногами к входной двери.

Предполагается, что Райал, подежурив несколько часов, пришёл к выводу, что лев этой ночью не собирается показываться. Он лёг на нижнюю полку и задремал. После того, как он лёг, коварный людоед начал осторожно пробираться к трём спящим мужчинам. Чтобы достичь небольшой площадки в конце вагона, он должен был забраться по двум очень высоким ступенькам, но он сумел бесшумно преодолеть эту трудность. Дверь с площадки в вагон была раздвижной, она легко скользила на медных колёсиках. Наверное, она была не до конца заперта или, во всяком случае, никак не защищена. Для льва было проще простого толкнуть её лапой и открыть. Вагон стоял под уклоном, большой вес приходился на одну сторону, поэтому дверь скользнула и захлопнулась именно в тот момент, когда лев проник внутрь. Таким образом лев остался запертым в одном купе с тремя спящими людьми.

Он тут же прыгнул на Райала. Но, чтобы добраться до Райала, он должен был встать на Паренти, который, как вы помните, спал на полу. В этот момент Хьюбнер был неожиданно разбужен громким криком. Взглянув вниз со своей полки, он с ужасом увидел огромного льва, который задними лапами стоял на Паренти, а передние положил на беднягу Райала. Неудивительно, что это зрелище ввергло его в панику. Был только единственный путь к спасению: вторая дверь, что вела в комнату слуг. Эта дверь находилась напротив той, через которую вошёл лев. Чтобы добраться до неё, Хьюбнер должен был буквально прыгнуть на спину льва, огромное тело которого заняло всё пространство под полкой. Это звучит невероятно, но, взволнованный и перепуганный, он действительно сделал так, и, к счастью, лев, занятый своей жертвой, не обратил на него внимания. Хьюбнер сумел добраться до двери невредимым. Но, к своей досаде, он обнаружил, что с другой стороны дверь держат перепуганные кули, которых поднял шум, вызванный вторжением льва. В крайнем отчаянии он сделал несколько неистовых попыток её открыть. Наконец, приложив все силы, он сумел отодвинуть её так, чтобы можно было выскользнуть из купе. Кули сейчас же завязали ручку своими тюрбанами. Мгновение спустя послышался страшный грохот, и вагон ещё больше накренился. Это лев выбрался через окно, вытащив и беднягу Райала. Освободившись от льва, Паренти, не теряя времени, выпрыгнул в окно на противоположной стене вагона и понёсся к одному из станционных строений. Его спасение было чудом, поскольку лев стоял прямо на нём, лежавшем на полу. Сам вагон был сильно повреждён, деревянная рама окна была расколота на кусочки, когда лев вылезал из него со своей жертвой в пасти.

Можно надеяться только на то, что смерть бедняги Райала была мгновенной. Его останки были найдены наутро в кустах, в четверти мили от станции. Их увезли в Найроби для погребения. Рад добавить, что очень скоро ужасный зверь, ответственный за столь кошмарную трагедию, попался в хитрую ловушку, устроенную одним из сотрудников железной дороги. Несколько дней его показывали публике, а потом застрелили.

Людоед в клетке

Глава XXVI

Работа в Найроби[28]

Конечная станция достигла Найроби, и мне был поручен новый участок линии. В Найроби должна была располагаться штаб-квартира железнодорожной администрации. Требовалось проделать много работы, чтобы превратить голую равнину, которая находилась в трёхстах двадцати семи милях от ближайшего места, где можно было купить гвоздь, в центр железной дороги. Нужно было соорудить дороги и мосты, построить дома и мастерские, провести воду и сделать ещё тысячу разных дел, чтобы создать железнодорожный город. Ядро современного города удивительно быстро обрело свою форму, торговые ряды на базаре выросли, как грибы после дождя. На базаре несколько раз были отмечены случаи заболевания чумой, поэтому я отдал распоряжение, чтобы туземцы и индусы, обитавшие там, очистили его, и под свою ответственность предал всё это место огню. За это самовольство я, как и ожидал, был наказан, но всё-таки чума была остановлена и всё время, что я пребывал в стране, больше не возобновлялась.

Я сумел уговорить несколько сотен кикуйю, на земле которых мы сейчас находились, прийти и работать в Найроби. После небольшого обучения они показали себя очень полезными и способными работниками. Они постоянно твердили, что шамба (плантации, сады) на другой стороне холма, у которого был разбит лагерь, уничтожили слоны. К сожалению, у меня не было лишнего времени, чтобы пойти на их поиски. Тем не менее, однажды я передал это известие своему другу, доктору Уинстону Уотерсу, которому затем довелось пережить волнующее приключение с большим самцом-слоном. Вместе с кикуйю Уотерс отправился на поиски этого бандита, и скоро наткнулся на него. Слон скрывался в тенистых деревьях. Уотерс был большим сторонником стрельбы с близкого расстояния, поэтому он подкрался на несколько ярдов и из винтовки 577 калибра выстрелил животному в сердце. Слон ответил быстрым, решительным нападением. Хотя Уотерс выстрелил в него и из левого ствола, это не оказало никакого эффекта. Слон двинулся на него, крича и трубя от ярости. Не оставалось ничего другого, как убегать. Уотерс бежал по тропе, что есть сил, а слон гнался за ним и быстро его настигал. Дела охотника были очень плохи, через несколько секунд огромное чудовище раздавило бы его. Но в самый критический момент Уотерс наступил на покрытие хорошо замаскированной охотничьей ямы и, как по волшебству, исчез из виду. Когда его враг неожиданно провалился сквозь землю, слон так испугался, что резко остановился и убежал в джунгли. Уотерсу же повезло: он совсем не пострадал при падении, так как яма была не очень глубокая и в ней не было кольев. Скоро он выбрался, последовал за раненым слоном и без дальнейших трудностей добил его.

В конце 1899 года я уехал в Англию. За несколько дней до отъезда кикуйю, называвшие себя моими «детьми», пришли в полном составе и умоляли взять их с собой. Я живописал им холодный, сырой климат Англии и огромное расстояние, которое отделяет её от их страны. Но они заверяли меня, что это ничего для них не значит, что они хотят быть моими «детьми» и что они поедут со мной куда угодно. Я не мог себе представить, как появляюсь в Лондоне с охраной их четырёхсот более или менее обнажённых дикарей. С трудом я уговорил их остаться в их родной стране. В поездке на побережье меня сопровождали верный Махина, мой бой Рошан Хан, мой честный чокидар Миан и ещё несколько кули, которое долго работали со мной. После тягостного прощания они уехали в Индию. На следующий день и я отплыл на родину.

Глава XXVII

Находка новой канны