Людоеды из Цаво

Носильщики-суахили

Ничто, кажется, не может поколебать духа суахилийского носильщика. Его жизнь трудна, его ноша тяжела, но когда он сбрасывает её и принимается за пошо (еду), он сразу же забывает обо всех неприятностях. Он начинает смеяться, петь и шутить, как будто он самый счастливый и самый удачливый из смертных. Таким был мой повар Мабруки, и его весёлый смех был довольно заразителен. Помню, как однажды он открывал для меня банку с галетами. Он не смог открыть её пальцами, поэтому схватил крышку своими великолепными зубами и резко дёрнул. Боясь, что он сломает зуб, я крикнул, чтобы он прекратил. Но он не понял моего беспокойства и серьёзно уверил меня, что он ни в коем случае не испортил бы банку.

Мабруки

Суахилийские мужчины носят белые хлопковые одеяния, похожие на ночные рубашки, которые называются канза. Женщины, которые наделены большим изяществом, ходят с голыми руками и плечами и носят длинную разноцветную ткань. Эта ткань плотно оборачивается вокруг груди и свободно свисает вниз. Они все последователи Пророка, поэтому их общественные отношения такие же, как у других мусульманских народов, хотя и с большой примесью дикости. У них есть привычка давать прозвища всем европейцам, с которыми они имеют дело. Такие прозвища, в основном, связаны с чем-то особенным или поражающим в поведении, характере или внешнем виде. В целом, это добрые, щедрые люди, которых нельзя не полюбить.

Женщины-суахили

Из множества племён, которых можно увидеть возле железной дороги на пути к побережью, самый необычный вид у ньика. Этот народ обитает в колючей ньике (дикая местность), которая граничит с пустыней Тару. Они невероятно уродливые и низкорослые. Мужчины носят только небольшой, очень грязный кусок ткани, накинутый на плечи, а женщины – короткую юбочку, низко висящую на талии. И мужчины и женщины носят украшения: латунные цепочки на шее, медные кольца и железную проволоку на руках.

Ближайшее к Цаво племя – это таита, которое обитает в горах возле Ндии, примерно в тридцати милях. Моя работа часто заносила меня в это место. Однажды, когда в моём распоряжении было немного свободного времени, я решил совершить давно обещанный визит к окружному офицеру. К его дому, который находился у подножья гор в четырёх милях от станции Ндии, вела хорошая дорога. Во время моего приезда я не только получил радушный приём, но и познакомился с Мгого – верховным вождём таита, который только что вернулся с шаури (совещания) по какому-то государственному делу. Старик, кажется, был очень рад мне и сразу же пригласил в свой крааль в холмах. Я подпрыгнул от перспективы увидеть таита в их собственных домах, и скоро мы с моим слугой-индусом Бхавалом начали своё трудное восхождение. После пары часов беспрерывного карабканья по крутой и скользкой козьей тропе, мы прибыли в столицу Мгого. Меня познакомили с его жёнами, которые занимались тем, что готовили помбе (туземный алкогольный напиток) в выдолбленном пне. Я подарил одной из них апельсин для её ребёнка, но она, откусив кусок, не поняла, что это такое. Она скривила лицо и не стала его есть. Всё-таки она не выбросила его, а осторожно положила в сумку с другими сокровищами – для будущего изучения. Когда женщины увидели Бхавала, он оказался в центре внимания, и про меня забыли. В тот раз на нём был тюрбан, расшитый золотом, который очень понравился женщинам. Они внимательно осмотрели каждую золотую нить и впали от этого в экстаз, прямо как их сёстры в Европе от последней парижской новинки.

Дом Мгого

Мы сделали короткий привал, чтобы отдохнуть и освежиться, а затем продолжили путь наверх. После ещё двух часов нелёгкого восхождения, иногда через густой тёмный лес, мы очутились на вершине. Великолепные виды, открывшиеся во все стороны, послужили для меня хорошим вознаграждением за все трудности. Особенно хорошо выделялась гора Килиманджаро, которая была очень эффектным фоном для замечательной панорамы. Я удивился, увидев на вершине горы несколько откормленных коров, которые мирно жевали свежую траву, покрывавшую плато. Наверное, Мгого решил, что я навожу на них порчу, когда увидел, как я их фотографирую.

Как и остальные туземцы Африки, таита чрезвычайно суеверны, и эта слабость приносит большую пользу всемогущим знахарям и колдунам. К примеру, удивительно видеть абсолютную веру, с которой таита перед тем, как лечь спать на открытом воздухе, развеивает на четыре стороны света симба-даву, или лекарство против львов. Эта дава, которую, конечно, можно получить только от знахаря, состоит из обычного пороха. Таита искренне верит, что несколько крупинок этого порошка, если их развеять рукой, полностью защитят от разъярённых львов, ищущих, кого бы сожрать. После этого ритуала он без всякого волнения ложиться спать даже в самом центре района, где орудует людоед. Сверх того, он никогда не теряет веру в эффективность знахарских чар. Если он подвергнется нападению льва, то умрёт прежде, чем стать неверующим. Если же не подвергнется, то он, конечно, будет уверен, что это дава защитила его.

Что касается остального, таита, в сущности, миролюбивые и работящие люди. До появления в этой стране британцев, таита редко рисковали спускаться со своих горных цитаделей, боясь воинственных масаи. У мужчин столько жён, сколько он может купить, а платит он овцами или коровами. Он обеспечивает каждую жену отдельным хозяйством, но семейные хижины стоят рядом, и все, как правило, живут в полной гармонии. Самый любопытный обычай племени – это подпиливание передних зубов, что придаёт лицу своеобразное, довольно зловещее выражение. Как и у других племён, их представления об одежде весьма примитивны. Мужчины иногда носят лоскут ткани вокруг бёдер, женщины довольствуются тем же самым или короткой юбочкой. Оба пола украшают себя большим количеством медной или железной проволоки, которую обматывают вокруг рук и ног. Они смазывают тела жиром, в который мужчины добавляют ещё красную глину. Женщины носят множество бус, в их уши продеты куски цепочек и другие фантастическое украшения. Мужчины всегда имеют при себе луки и отравленные стрелы, а также симаи (короткие, грубо сделанные мечи), которые заткнуты за кожаный пояс. Важная часть их снаряжения – трёхногая скамеечка, в походе она висит на плече.

Ещё один народ, встречающийся на дороге к Великим Африканским озёрам, – камба, которые обитают в провинции Укамбани. Их можно увидеть от Мтот Андеи до реки Ати. Это очень большое, но плохо сплочённое племя. Оно разделено на множество кланов, которыми управляют вожди с помощью патриархальных методов. Внешностью и одеждой – или отсутствием одежды – они очень похожи на таита, и у них есть тот же обычай подпиливать передние зубы. Они тоже, как правило, миролюбивые люди, но, ведомые голодом, они способны на очень жестокие, вероломные убийства. Когда строилась железная дорога, в их части страны разразился суровый голод, и сотни человек умерли от недоедания. В тот период они несколько раз набегали на группы железнодорожных рабочих и полностью уничтожали их, чтобы добраться до еды, которая, как они знали, хранится в лагерях. Эти нападения всегда происходили ночью. Как и многие другие туземные народы Восточной Африки, они вооружены только луками и отравленными стрелами, но в обращении с этим примитивным оружием они большие мастера. Когда стрела выдёргивается из тела жертвы, наконечник остаётся в теле, и если яд свежий, то паралич и смерть наступают очень быстро. Кожа вокруг раны желтеет и через час-два мертвеет. Этот смертоносный яд получают, вываривая особый корень и погружая наконечник стрелы в чёрное, смолоподобное вещество. Рад заметить, что благодаря появлению нескольких миссионерских постов камба быстро становятся самым цивилизованным народом в этой стране. Миссионеры выбрали разумный курс: в дополнение к заботе о духовных потребностях они обучают людей земледелию и навыкам, полезным в повседневной жизни.

Глава XII

Ночь в погоне за бегемотом

Во время моего пребывания в Цаво я сделал много вылазок в близлежащие территории и всегда, когда имел возможность, совершал короткие охотничьи и исследовательские экспедиции. Особенно я хотел заполучить бегемота, поэтому решил попытать счастья на берегах реки Сабаки[16]. К сожалению, у меня не было тяжёлой винтовки, которая просто необходима для охоты на бегемота. Мне пришло в голову, что этот недостаток можно восполнить, улучшив патроны для гладкоствольного ружья. Я засыпал в них двойную долю пороха и утяжелил пули, смешав одну часть свинца с девятью частями олова. Хорошо помню ту тревогу, которую я испытал, стреляя первой самодельной пулей. Поскольку я ожидал, что ствол разорвётся, я вставил ружьё в развилку дерева, привязал к спусковому крючку верёвку, а затем, спрятавшись за пень, дёрнул за верёвку. К моему удовольствию, ружьё идеально выдержало это испытание. Проверяя проникающую способность своих пуль, я выяснил, что они пробивают стальную пластину в одну восьмую дюйма с расстояния в тридцать ярдов. Для моих целей этот результат был довольно неплох, и я полностью доверял своему оружию. Но всё же один раз, создавая свои патроны, я был на волосок от гибели. Я хотел вытащить пулю из патрона, положить дополнительный порох, хорошо забить его пыжом и вставить пулю обратно. Я сидел за грубо сколоченным столом и забивал в патрон двойную долю пороха, когда неожиданно, по неизвестным причинам порох взорвался мне прямо в лицо. В глазах у меня потемнело, я ощупью побрёл в маленькую хижину, страдая не только физически, но и морально, поскольку думал, что ослеп. Тем не менее, скоро мои глаза начали различать свет. Через несколько часов зрение восстановилось, и я снова занялся своими патронами.

Когда все приготовления были закончены, я отправился на Сабаки, взяв с собой своего носильщика оружия Махину, повара Мабруки, бхисти (водоноса) и пару туземцев, чтобы нести всякую мелочь. Обычно в таких случаях я не брал палатку, а разбивал лагерь под открытым небом. Мы брали с собой немного хлеба и консервов, но по пути я всегда мог подстрелить паа, цесарку, куропатку или скалистого кролика[17]. Эти скалистые кролики, больше похожие на больших крыс, чем на кроликов, во множестве обитают среди камней на берегах рек. Они годятся для еды, но суахили их не трогают. Суахили называют этих зверей тупу (бесстыдно обнажённая штука) из-за того, что у них нет никаких признаков хвоста.

Интересно было идти вдоль реки Цаво. Весь берег был очаровательно свеж и зелен от влаги. Пальмы и другие деревья были украшены гирляндами цветущих лиан, обвивающих стволы. Разные виды обезьян болтали и трещали, прыгая с ветки на ветку. Птицы в роскошнейшем оперении порхали над головой, придавая всей сцене самый тропический облик. С другой стороны, если вы отступали от реки на несколько ярдов, вы немедленно попадали в выжженные, колючие заросли чахлых безлиственных деревьев. Жарко пылающее солнце делает ньику в долине реки Цаво почти невыносимой. Устье реки расположено у подножья покрытого снегом Килиманджаро, откуда она восемьдесят миль течёт на север, пока, в семи милях от станции Цаво не соединяется с рекой Ати. Объединённые потоки называются Сабаки и текут на восток, пока не впадают в Индийский океан у Малинди, в семидесяти милях от Момбасы.

Вдоль всей реки бежала узкая, извилистая военная тропа масаи. Хотя мы шли по этой дороге, наше путешествие было очень медленным из-за свисающих ветвей и лиан, в которых мы постоянно запутывались. Однако прогулка была интересной, поскольку мы наткнулись на свежие следы бегемотов и носорогов. То и дело мы замечали испуганных бушбоков и водяных козлов[18], а редкие всплески воды говорили, что где-то рядом осторожный крокодил. Мы прошли уже полпути до Сабаки, когда наткнулись на неожиданное препятствие в виде большой гряды голого, неровного камня сто футов высотой, которая простиралась на милю с каждого берега реки. У этого нагромождения были отвесные стены, спускавшиеся в воду, на которые совершенно невозможно было взобраться. Поэтому я решил двинуться в обход, но Махина был уверен, что сможет обойти скалу со стороны реки. Я мягко намекнул на то, что под этими каменными выступами могут скрываться крокодилы. Но он заявил, что нет никакой опасности, подтянул полы одежды, завязал их на спине и ступил в воду. Несколько минут всё шло хорошо. Но через мгновение волна сбила его и закружила. Река делала здесь резкий поворот, и его быстро уносило из нашего поля зрения. Последнее, что мы видели, это то, как он тщетно пытается ухватиться за свисающие ветки. Мы поспешно побежали вокруг гряды, что заняло примерно полчаса. Я почти отказался от надежды когда-нибудь снова увидеть Махину, поэтому почувствовал большое облегчение, когда мы достигли берега реки и увидели Махину, целого и невредимого, почти не пострадавшего от своего приключения. К счастью, он был выброшен на заросший тростником берег и сумел выкарабкаться без серьёзного ущерба, только ушиб себе голень[19].

Река Сабаки

Глава XIII

День на нагорье Ндунгу

Сразу же после завтрака мы свернули лагерь и вместе с несколькими камба отправились на нагорье Ндунгу – угрюмый хребет, который тянется на большое расстояние параллельно Сабаки примерно в трёх-четырёх милях от её северного берега. Мы прошли совсем немного, когда я заметил великолепного водяного козла и успешно подстрелил его. Это было хорошее предзнаменование для всего дня, и мы пребывали в прекрасном настроении. Мабруки вырезал несколько полос жёсткого мяса и нанизал их на острую палку, чтобы во время перехода они высушились на солнце. Я предупредил, чтобы он был осторожен: лев может учуять мясо, выследить Мабруки и убить его. Конечно, я говорил это не серьёзно, но Мабруки был великий обжора и совсем не храбрец, и я хотел попугать его.

Когда мы тащились к холму, я услышал своеобразный шум сзади справа. Посмотрев на гребень, я с радостью увидел двух красивых жирафов, мирно пасущихся неподалёку. Они тянули свои длинные шеи, чтобы добраться до верхушек каких-то мимозоподобных деревьев, а жирафёнок лежал на траве довольно близко ко мне. Я спрятался и некоторое время с большим интересом наблюдал за взрослой парой. Очевидно, они только что пришли с реки и сейчас медленно возвращались домой на нагорье. Казалось, их связывает большая любовь, они постоянно переплетали свои длинные шеи и нежно покусывали друг друга за плечи. Хотя мне очень хотелось добавить жирафа в свою коллекцию трофеев, я оставил их нетронутыми. Мне было бы жалко, пока в этом нет какой-то особой необходимости, убивать этих довольно редких и крайне безобидных созданий.

Жирафёнок

Мы поторопились к нагорью. Я с нетерпением желал добраться до вершины и попасть в то место, куда, уверен, не ступала ранее нога белого человека. Начиная от реки земля медленно поднималась к подножию хребта. Она была более или менее плотно покрыта кустами, чахлыми деревьями и, конечно же, неизбежными колючками «подожди минутку». Однако мне повезло найти носорожью тропу – очень удобную, ровную дорогу, по которой можно было свободно идти большую часть пути. Подъём на нагорье был очень трудным, и кое-где мы должны были ползти на четвереньках. По пути я обнаружил, что в нескольких милях справа была огромная расселина, по которой, вероятно, подниматься было бы легче. У меня не было времени провести проверку в тот день, но я мысленно отметил, что нужно сделать это в будущем.

После ухода с реки прошло два часа, когда мы, задыхаясь, закончили восхождение и уселись на вершине, обозревая долину реки Цаво. Она раскинулась перед нами в пятистах милях внизу, как карта. Были ясно видны наши палатки, мост, станция Цаво и другие строения. Железная дорога, похожая на сверкающую змею, на многие мили тянулась по иссохшей дикой местности. Сделав несколько фотографий, мы развернулись и двинулись по плато Ндунгу. Здесь я обнаружил тот же вид ньики, который рос в Цаво. Он отличался только тем, что деревья были более зелёными. Вообще вся территория была какая-то более просторная. Её пересекало множество широких, утоптанных звериных троп, по которым мы могли ходить с удобством. Я шёл впереди, за мной следовали Махина и Мабруки, когда неожиданно мы чуть не наткнулись на льва, который лежал на обочине тропы и, кажется, спал. Он свирепо зарычал и тут же отпрыгнул в кусты. Мабруки, несомненно, вспомнил шуточное предупреждение, которое я дал ему утром. Этот случай так встревожил его, что он ради спасения жизни отбросил палку с мясом, чем развеселил остальных. Даже обычно молчаливые камба, подобрав мясо, присоединились к всеобщему смеху. Льва мы больше не встречали, хотя через несколько шагов увидели останки зебры, которую он недавно убил и начал есть. Но после этого Мабруки осторожно держался позади всех. Интересно, что скоро у нас случилось точно такое же приключение с носорогом. Из-за извилистости тропы мы натолкнулись на него прежде, чем осознали это. Как и лев, носорог перепугался больше, чем мы, и удрал в заросли.

Наше путешествие по плато длилось два часа. Мы видели и слышали множество великолепных объектов охоты: жирафа, носорога, бушбока, малого куду[20], зебру, бородавочника, павианов и мартышек, множество паа. Последние здесь более рыжего цвета, чем те, что живут в долине Цаво. Тем не менее, мы не видели туземцев или вообще следов человека. Этот район так иссушен и безводен, что совершенно необитаем. Животные, которым требуется вода, должны каждую ночь ходить к Сабаки и обратно, и от плато к реке ведут тысячи звериных троп.

К этому времени мы все очень устали, и запас воды у бхисти был на исходе. Я забрался на самое высокое дерево, которое смог найти, чтобы осмотреть окрестности. Но я абсолютно ничего не увидел, кроме всё той же ровной пустыни с колючками, там и сям разбавленными несколькими зелёными деревьями. Насколько мог охватить глаз, не было видно никакого ориентира. Это было самое безнадёжное, самое ужасное место для человека, который здесь заблудился бы. Его ждала бы неминуемая смерть от жажды или от диких зверей. Было ясно, что нужно возвращаться к реке. Чтобы достичь её до темноты, мы не должны были терять времени. Но мы так долго плутали по многочисленным звериным тропам, что нелегко было понять, в какой стороне находится Сабаки. Сначала я посоветовался с моими спутниками-камба, как вернуться назад, но они просто помотали головами. Затем я спросил Махину, но он указал направление, которое было полностью противоположно тому, о котором думал я. Мабруки, конечно, ничего не знал, но сообщил, что мы потерялись и что нас всех убьют львы, а это было очень весело и полезно. При таких обстоятельствах я доверился собственным рассуждениям, основанным на своих наблюдениях и на положении солнца, и дал приказ немедленно выступать. Два битых часа мы тащились по ужасной жаре, не встретив никакого ориентира или знакомого предмета. Мабруки громко ворчал, даже Махина серьёзно сомневался, что «сахиб» знает, в какую сторону идти, и только камба брели в успокаивающем молчании. Некоторое время мы шагали по широкой тропе белого носорога, и огромные свежие следы одного из этих зверей были хорошо видны в пыли. Он шёл в противоположную от нас сторону, и я был уверен, что он возвращался с водопоя. Поэтому я настоял, что нужно следовать по этой тропе, и очень скоро, к моему облегчению, мы оказались у края нагорья, в паре миль от того места, где совершали восхождение. Здесь я объявил привал. На чахлые деревья была натянута материя, под её тенью мы полчаса отдохнули, немного поели и выпили последнюю воду. С восстановленными силами мы двинулись вперёд и пришли к Сабаки задолго до заката, по пути подстрелив для ужина пару цесарок и паа. После долгого, изнуряющего дня купание в чистом, тенистом водоёме было настоящим наслаждением. Но я бы не радовался этому так сильно, если бы знал тогда, какая ужасная судьба ожидает на следующий день в этом же месте одного из моих спутников. К тому времени, как я вернулся, ужин был готов, и я отдал ему должное. Неутомимый Махина собрал сухой травы для моей постели. Я тут же лёг, держа под рукой винтовку, и заснул сном праведника, забыв обо всех диких животных Африки.

На рассвете Мабруки поднял меня чашкой дымящегося кофе и несколькими галетами, и мы тут же начали обратное путешествие в Цаво. Прошлым вечером мы вышли к Сабаки в том месте, которое было на несколько миль ниже, чем место, в котором мы были раньше. Поэтому я решил следовать по прибрежной тропе масаи, пока мы не достигнем реки Цаво. Я не думал, что по пути домой мы встретимся с ещё какими-то приключениями, но в диких местах всегда происходят неожиданности. Вскоре после того, как мы двинулись, один из камба спустился к реке, чтобы наполнить свою тыквенную бутыль. Неожиданно из реки вынырнул крокодил, схватил беднягу и в одно мгновение уволок под воду. Я шёл впереди и не был свидетелем случившегося. Услышав крики остальных, я прибежал быстро, как смог, но было слишком поздно. Я не увидел ни крокодила, ни туземца. Махина философски заметил, что это был всего лишь вашензи (дикарь), потеря которого не имеет значения. Оставшиеся трое камба тоже, казалось, не огорчены этим инцидентом. Они спокойно присвоили себя лук и колчан с отравленными стрелами, принадлежавшие их мёртвому компаньону, а также запас мяса, который он оставил на берегу.

Крокодил на берегу Сабаки

Потом я узнал, что подобные несчастные случаи постоянно происходят на берегах этих рек. Я слышал, как однажды некоему британскому офицеру чудом повезло спастись. Он наполнял бутылку у реки, когда крокодил схватил его за руку и попытался утянуть за собой. К счастью, один из слуг офицера прибежал на помощь и сумел вытащить его из крокодильих тисков. Офицер потерял только два пальца.

Когда мы шли вверх по Сабаки, мы обнаружили прекрасный водопад в сто пятьдесят футов высотой. Вода не просто падала отвесно, это была серия каскадов. В тот раз уровень воды в реке был низкий, и поэтому водопад выглядел не слишком впечатляюще. Но во время паводка он представлял великолепное зрелище. Если ветер дул в нужном направлении, грохот падающей воды можно было услышать в Цаво, в семидесяти милях от этого места. Мы пересекли реку по камням на вершине этого водопада и через несколько часов ходьбы без всяких инцидентов прибыли в лагерь.

Глава XIV

Находка логова людоедов

К юго-западу от Цаво расположены скалистые холмы, которые я особенно жаждал исследовать. Однажды, когда из-за нехватки материалов работа была приостановлена на день, я отправился туда в сопровождении Махины и пенджабского кули, который был так тучен, что его прозвали Мута, то есть Толстяк. В ходе своих вылазок в окрестности Цаво я выяснил, что почти всегда проще достичь нужного места, следуя по хорошо заметным звериным тропам, которые я во время своих исследований кусок за куском наносил на карту. В тот раз, к примеру, как только мы пересекли реку и вошли в джунгли, нам повезло найти носорожью тропу. Она вела в нужном направлении и сильно облегчила наше продвижение. Мы шли по высохшему руслу реки, и я обратил внимание, что песчаное дно искрится там, где лучи солнца проникают через густую листву. Мне в голову тут же пришла мысль об алмазах. Место для этого было вполне подходящее, и я начал жадно копать гравий охотничьим ножом. Через несколько минут я наткнулся на то, что сначала принял за алмаз, искрящийся во влажном песке. Он был длиной в полдюйма, и его грани выглядели так, словно были выделаны амстердамским ювелиром. Я проверил камень на стёклах своих часов и выяснил, что им легко можно вырезать мои инициалы. Хотя я знал, что и кварц способен на это, но камень не был похож на кварц ни своим видом вообще, ни углами. Несколько секунд я наслаждался своим открытием, меня посетил яркие мечтания об алмазных копях. Но, увы, после более подробных осмотра и проверки я был вынужден признать, что это не алмаз. Хотя он не был похож ни один минерал, который я встречал в своей жизни.

Таким образом мои надежды стать миллионером были разбиты, и мы пошли дальше, забираясь всё дальше и дальше вглубь мрачного леса. Через просвет в деревьях, недалеко от нас я увидел носорога, стоящего у всех на виду на берегу оврага. К сожалению, он тоже заметил нас, и прежде, чем я прицелился, он громко фыркнул и убежал в спутанный подлесок. Когда я следовал по этому оврагу, украдкой бредя под приятной тенью нависающих пальм, я увидел слева от меня небольшое ущелье. Вход в него был перекрыт густыми кустами и лианами. В этих зарослях был хорошо заметный сводчатый вход, который, несомненно, сделали проходящие туда носороги и бегемоты. Я решил войти и исследовать, что внутри. Я прошёл не очень далеко и понял, что это большой залив, который был вымыт в береге потоком во время паводка. Его покрывал слой мягкого мелкого песка, на котором неясно различались следы животных. В углу этого залива под нависающим деревом был небольшой песчаный холмик. Посмотрев поверх него, я увидел с другой стороны зловещего вида пещеру, которая, кажется, простиралась далеко под каменный берег. Вокруг пещеры и внутри неё я нашёл множество человеческих костей и несколько медных браслетов, какие носят туземцы, и меня словно громом сразило. Без всяких сомнений, это было логово людоедов! Вот так, совершенно случайно я наткнулся на берлогу этих некогда ужасных «демонов». Я вспомнил, как они терроризировали Цаво, как много дней я потратил на их поиски в этих невыносимых, бесконечных джунглях. У меня не было желания исследовать мрачные глубины пещеры, но, подумав, что там могут быть львица или львёнок, я несколько раз выстрелил внутрь через отверстие в земле. Никто не появился, за исключением стаи летучих мышей. Я сделал фотографию этого ужасного места и с радостью покинул его. Слава богу, что свирепые, ненасытные твари, когда-то жившие здесь, больше не ходят по свету.

Логово людоедов

Вернувшись в основное русло, я продолжил путешествие по нему. Через некоторое время мне показалось, что на берегу, в высоком тростнике я увидел бегемота. Жестом я быстро приказал Махине и Муте замереть. Я осторожно приблизился к бегемоту, но тут же понял: глаза обманули меня, и я принял за животное тёмный берег и тростник. Мы вылезли из высохшего русла и пошли поверху. Это был хороший ход, поскольку скоро мы услышали, как впереди бежит стадо каких-то животных. Я бросился к повороту тропы и, затаившись в кустах, увидел несущихся мимо зебр. Я первый раз видел этих известных красивых животных в дикой среде, поэтому выбрал самую большую и выстрелил. Поскольку я был очень близко к ним, зебра упала, как подкошенная. Когда я стоял над этим изящным созданием, я сильно пожалел, что убил его. В отличие от Муты, который в экстазе бросился к зебре и перерезал ей горло прежде, чем я успел остановить его. Как он заметил, это было сделано, чтобы «мясо стало законным». Мута был убеждённым последователем Пророка, а никакой магометанин не будет есть мясо животного, пока этому животному не перережут горло в надлежащем месте и не выпустят кровь. Этот обычай меня очень раздражал, поскольку последователи Мохаммеда всегда бросались к застреленному животному и так быстро отрезали ему голову, что потом оно совершенно не годилось как трофей.

К тому времени, как зебра была разделана, опустилась темнота, поэтому мы выбрали подходящее дерево, чтобы провести на нём ночь. Мы развели под ним большой костёр, заварили немного чая и поджарили пару перепелов. Я подстрелил их раньше днём, и они оказались просто прелестны. Затем мы отправились на дерево, то есть мы с Махиной, а Мута сказал, что ничего не боится и что будет спать на земле. Но позднее его храбрость куда-то подевалась, поскольку в полночь мимо проходил огромный носорог. Он учуял нас и так громко зафыркал, что Мута, сильно перепугавшись, забрался на наше дерево. При его тучности он был прыток, как обезьяна, и не прекращал лезть наверх, пока не оказался выше нас. Мы искренне смеялись над тем, как он поспешно удирает от опасности, а Махина немилосердно вышучивал его.

Остаток ночи прошёл без происшествий. Рано утром, пока бои готовили завтрак, я прогулялся до скалистых холмов, которые я видел из Цаво. Сейчас до них было всего полмили. Внимательно высматривал животных для охоты, но здесь не было ничего, кроме изредка попадавшихся паа и цесарок. На полпути к холмам я увидел прекрасного леопарда, который лежал на камне и нежился на утреннем солнце. Но он был слишком быстр для меня и убежал прежде, чем я успел выстрелить. Я приближался недостаточно бесшумно, а леопард очень осторожный зверь, и его не возьмёшь врасплох. К сожалению, у меня не было времени исследовать холмы, поскольку я хотел как можно скорее возобновить работу в Цаво. Поэтому после завтрака мы упаковали шкуру зебры и отправились в обратный путь по джунглям. Стоял очень жаркий день, и мы все были страшно рады, когда, наконец, достигли нашего лагеря.

Большинство из моих небольших путешествий было в северном направлении, в сторону рек Ати и Сабаки, которые меня всё больше интересовали. Как приятно было после долгой, утомительной ходьбы лежать под защитой тростника, росшего на берегах, и наблюдать за животными, которые приходили на водопой и не подозревали о моём присутствии. Я сделал несколько фотографий подобного рода сцен, но, к сожалению, многие негативы были испорчены. Часто, когда сияла луна, я сидел на камне посреди реки у водопоя и ждал, кого мне принесёт удача. Как досадно мне было, когда в неподходящий момент менялся ветер и прогонял носорога или другого животного, которого я терпеливо ждал несколько часов. Иногда я уставал от своей утомительной стражи и по тёплой воде перебирался на берег. Я ложился на мягкий песок, не обращая внимания на клацанье крокодилов, которое слышалось из речных омутов. В то время я был новичком в этой стране и не осознавал, на какой риск я шёл. Позднее, когда крокодил схватил моего несчастного спутника-камба и утащил его, как было описано выше, я понял, что надо быть осторожнее.

Самый короткий путь из Цаво до реки Ати лежал через джунгли в северо-западном направлении. К счастью, здесь была особенно приметная носорожья тропа, которой я всегда пользовался. Я нашёл её совершенно случайно, когда однажды гости, которые остановились у меня в Цаво, захотели провести ночь на берегу реки. Мы медленно, с трудом пробирались через густые джунгли, и я наткнулся на эту проторенную тропу, которая, казалось, должна вести туда, куда мне надо. Поскольку я был уверен, что она как-нибудь выведет нас к реке, я без сомнений последовал по ней. Теперь наше продвижение было лёгким, дорога вела через прогалины, где были бесчисленные следы водяных козлов и бушбоков. Пару раз мы замечали этих животных, когда они убегали в заросли, испуганные звуками нашего приближения. В конце концов, как я предполагал, старая носорожья тропа оказалась верным проводником, выведя нас к идеальному на Ати месту для устройства лагеря. Раскидистые деревья стояли близко к берегу и дарили приятную, освежающую тень. У нас был восхитительный пикник, и мои гости насладились ночью на открытом воздухе. Только один из гостей был напуган носорогом, который неожиданно фыркнул близко от нашего лагеря, очевидно недовольный, что мы вторглись в его владения.

Утром, сразу после рассвета гости пошли попытать счастье вдоль реки, а я остался в лагере присмотреть за завтраком. Через час или больше все они вернулись с пустыми руками и очень голодные. Когда они принялись за свою обильную трапезу, я решил прогуляться и проверить, буду ли я более удачлив. Я недолго прошёл по правому берегу реки, и мне показалось, что в кустах впереди меня кто-то движется. Готовый ко всему, я тут же остановился. В следующий миг я был вознаграждён, увидев роскошного бушбока, уходящего от воды в самым величественным видом. Я различал над подлеском только голову и шею, но поскольку он был всего в пятидесяти ярдах, я поднял винтовку, чтобы выстрелить. Он тут же заметил этот движение и долю секунды стоял, вглядываясь в меня. Это дало мне время, и я прицелился в плечо. Когда я выстрелил, он неожиданно, бесследно исчез. Я был уверен, что промахнулся, и он убежал в кусты. Поэтому я перезарядил винтовку и осторожно продвигался, намереваясь пойти по его следам. Но, к своей безграничной радости, я наткнулся на бушбока, свалившегося замертво, с моей пулей в сердце. Не теряя времени, я вернулся в лагерь. Два сильных кули принесли антилопу, привязанную ногами к ветке. Мои неудачливые друзья были крайне изумлены, когда увидели, что я так быстро добыл такой прекрасный трофей. Скоро мы освежевали животное и поджарили вкусное мясо для ланча. Прохладным вечером мы без каких-либо приключений вернулись в Цаво.

Спустя некоторое время один из тех самых друзей, мистер С. Роусон, снова был у меня в Цаво, и мы сидели в сумерках на веранде моей хижины. Мне нужно было что-то из моей палатки, и я попросил своего индуса-чокидара Миану сходить и принести. Он ушёл в темноту, но я вернул его и сказал взять фонарь, чтобы не наступить на змею. Он взял фонарь и, добравшись до двери, которая была в дюжине ярдов, бешеным голосом закричал: «Ар, сахиб, бура санп хаи!» («О, хозяин, здесь большая змея!»)

«Где?» – спросил я.

«Здесь, возле кровати, – крикнул он. – Принесите ружьё, скорей».

Я схватил ружьё, которое всегда держал под рукой, и бросился к палатке. В свете фонаря я увидел большую красную змею семь футов длиной, которая лежала возле походной кровати и смотрела на меня. Я сразу же выстрелил, пуля перерезала её ровно напополам. Хвост остался на месте, но передняя часть, извиваясь, исчезла во мраке палатки. Кровавые пятна помогли нам выследить змею, и скоро мы нашли её под пологом палатки, готовую к бою. Она отчаянно бросилась на одного из подбежавших людей, но была убита на месте ударом по голове. Роусон схватил её и понёс к свету. Он придавил ей голову ногой и палкой раскрыл челюсти, как вдруг две идеально ровных ядовитых струи брызнули из её зубов. Индус-бабу (клерк), стоявший рядом, принял на себя весь яд. Бедняга был в такой панике, что за секунду сорвал с себя всю одежду до последнего клочка. Нас это очень насмешило, ведь мы знали, что хотя яд был опасен, он не мог причинить вреда, пока не попал в порез или открытую рану. Я так и не узнал название этой змеи, которая, как я уже сказал, была полностью красного, тёмно-кирпичного цвета. За всё время, что я был в Восточной Африке, я видел только ещё одну змею того же вида. Я наткнулся на неё однажды на охоте. Она, очевидно, очень испугалась, подняла голову и предупреждающе зашипела. Я тоже был ошеломлён её появлением и не думал стрелять, глядя, как она уползает в густой подлесок.

Глава XV

Неудачная охота на носорога

Хотя в джунглях вокруг Цаво была целая сеть носорожьих троп, я пока не сумел добыть ни одно из этих животных. Я даже толком и не пытался это сделать. Однажды я бродил в густых кустах в шести-семи милях от лагеря и заметил, что моё продвижение медленнее обычного из-за того, что я был вынужден тратить много времени, пробираясь через заросли на четвереньках. Поэтому я был рад неожиданно напасть на широкую, проторенную тропу, по которой я мог шагать с удобством, не сгибаясь. На тропе были свежие следы носорога, которые, казалось, были оставлены всего лишь час назад. Я пошёл по этим следам. Дорога была проложена по мелкому белому песку множеством проходящих тяжёлых животных. Я осторожно шёл вперёд и за каждым поворотом ожидал лицом к лицу встретиться с носорогом. Когда я немного прошёл по тропе, мне показалось, что я некотором расстоянии впереди вижу носорога, лежащего у подножья дерева. Осторожно приблизившись, я понял, что это всего лишь большая куча земли, которую поднял один из этих крупных животных, катавшийся по мягкой почве. Очевидно, что это было регулярно используемое место отдыха, поэтому я запомнил его, чтобы провести ночь на раскидистых ветках дерева.

На следующий день мы с Махиной отправились к этому месту. В сумерках мы примостились на безопасных, но неудобных ветках прямо над тропой. Мы не провели на ветке и часа, как, к нашему удовольствию, услышали громкий топот носорога, который шёл в нашу сторону. К сожалению, луна ещё не поднялась, поэтому у меня не было возможности видеть это приближающееся чудовище. Тем не менее, света было достаточно, чтобы увидеть носорога, когда он выйдет из кустов на небольшую поляну у подножия нашего дерева. Он неуклонно подходил всё ближе и ближе, и я направил винтовку в ту сторону, где он должен был появиться. Но, увы, именно в этот момент ветер сменил направление и подул от нас прямо по направлению к носорогу. Он немедленно учуял нас, издал мощное фырканье и затем, как бешеный, ринулся в кусты. Довольно долго мы слышали, как он сокрушает всё на своём пути. Наверное, он пробежал на большое расстояние, пока не опомнился после испуга и не перешёл на обычный, более медленный шаг. В любом случае, мы больше не видели и не слышали его. Мы понапрасну провели бессонную ночь на неудобных ветках.

Следующая попытка подстрелить носорога произошла спустя несколько месяцев, на берегах реки Сабаки и едва не увенчалась успехом. После полудня я вышел из Цаво вместе с Махиной, нашёл подходящее дерево в нескольких ярдах от реки со свежими следами под ним и решил тут же занять позицию на его ветвях. Махина предпочёл сесть так, чтобы можно было удобно вздремнуть. Он опёрся на развилку дерева немного ниже меня, но всё-таки в восьми или десяти футах от земли. Была тихая, спокойная ночь, какая может быть только в тропиках. Всё выглядело таинственно и прекрасно в ярком свете луны, пейзаж был похож на картинку в стереоскопе. Со своего места на ветках я увидел сначала водяного козла, идущего на водопой к реке, потом бушбока. Затем из кустов появился крошечный паа. После каждого шага он замирал на месте, грациозно подняв переднюю ногу. Он всё время осторожно и нервно оглядывался в поисках возможного врага. Наконец он в целости и невредимости достиг речного берега и склонился к воде. Потом я увидел шакала, который шёл по следам паа, даже не шелестя опавшей листвой в своём уверенном приближении к несчастной маленькой антилопе. Вдруг шакал встал, как вкопанный, а затем со всех ног умчался прочь. Я огляделся, чтобы найти причину этого поспешного бегства, и, к своему удивлению, увидел большого, очень красивого леопарда, бесшумно крадущегося к нашему дереву. Сначала я думал, что он выслеживает какое-то животное на земле под деревом, но скоро понял, что этот зверь намеревается напасть на Махину. Я не знаю, прыгнул бы леопард на моего спящего носильщика оружия, если бы я ничего не предпринял. Но я не собирался давать ему ни малейшего шанса, поэтому осторожно поднял винтовку и прицелился. Хотя я сделал это абсолютно бесшумно, он всё равно заметил – вероятно, ствол блеснул в лунном свете – и немедленно исчез в кустах прежде, чем я успел выстрелить. Я тут же разбудил Махину и приказал ему для безопасности перебираться повыше, ко мне.

Долгое время ничто не нарушало наш покой, но, наконец, на сцене появилась добыча, на которую я надеялся. Под нами было открытое пространство, заросшее слоновой травой, которое тянулось до берега реки, и сквозь него широкий поток сиял в лунном свете, как серебро. Вдруг без всякого предупреждения этот проход заполнился большой чёрной массой. Это из мелководья очень неторопливо выходил носорог. Он шёл медленным, тяжёлым шагом, соединяя неуклюжесть с определённой величественностью. Почти прямо под нами он остановился и стоял так, что мы его ясно видели. Это был мой шанс. Я внимательно прицелился в плечо и выстрелил. Огромное животное с невероятной скоростью закрутилось, как юла, после чего я опять выстрелил. В этот раз я ждал, что он упадёт. Но вместо этого я увидел, как он бросается в джунгли, и несколько минут слышал, как он крушит всё, словно паровой каток. Я чувствовал себя униженным, но утешился мыслью, что он не может далеко уйти из-за тяжёлой раны. Я подумал, что мог бы легко найти его, когда настанет утро. Махина, который был в диком восторге от «бурра джанвар» (большого животного), придерживался того же мнения. Поскольку больше не было причин хранить молчание, он стал рассказывать мне о разных необычных и забавных вещах, пока не наступил серый рассвет. Когда мы слезли с дерева, мы легко обнаружили след раненого носорога, хорошо заметный из-за пятен крови. Пару миль мы могли легко идти по нему. Но след становился всё незаметнее и незаметнее и наконец вовсе исчез, и мы бросили поиски. Вокруг была каменистая земля, и не было никакой возможности понять, по какому пути шла наша добыча. Я крайне сожалел, поскольку мне не хотелось оставлять его раненым. Но я ничего не мог поделать, поэтому мы отправились домой и прибыли в Цаво ближе к вечеру очень уставшие и разочарованные.

Носороги – невероятные животные и совершенно непредсказуемые. Сегодня они могут уклониться от встречи с людьми и не атаковать, а завтра по непонятной причине произведут самое решительное нападение. Один чиновник, который долго жил в стране, рассказал о таком случае. Группу из двадцати одного раба контрабандой переправляли на побережье. Рабы шли колонной по узкой тропе, и, как принято, их шеи были скованы одной цепью. Неожиданно в один конец колонны врезался носорог, пронзил своим рогом человека в центре, а остальные сломали шеи из-за резкого падения. Эти крупные звери имеют очень чуткое обоняние, но зрение у них, наоборот, слабое. Говорят, если охотник при встрече с носорогом будет стоять и не двигаться, тот пройдёт мимо, не заметив человека. Но я добавлю, что пока не сталкивался с человеком, который отважился на такой эксперимент. С другой стороны, я встречал пару человек, которые попадали на рога этих животных, и они говорили, что это очень больно. Если даже вы сумеете выжить, вы станете калекой на всю жизнь. Главный бухгалтер Угандийской железной дороги мистер Б. Иствуд однажды очень красочно описал мне своё спасение от разъярённого носорога. Он был в отпуске и охотился в окрестностях озера Баринго в восьмидесяти милях к северу от станции Накуру. Он уже выстрелил в носорога и как будто бы убил его. Когда Иствуд подошёл к носорогу, тот вскочил на ноги и буквально упал на него, сломав ему четыре ребра и правую руку. Не удовлетворившись этим, носорог ударил Иствуда рогом в бедро и поднял его в воздух, повторив это действие несколько раз. Наконец он поковылял прочь, бросив беднягу Иствуда в длинной траве, где тот и лежал, беспомощный и слабеющий. Он был тогда один, и только через несколько часов был найден своими носильщиками. Их внимание привлекли парящие грифы, которые, как вурдалаки, ждали, пока он умрёт, чтобы начать свою трапезу. Доктор смог прибыть к нему только через восемь дней. Я не представляю, как Иствуд сумел продержаться это время. Но, к счастью, он всё-таки выздоровел, и единственным напоминанием об этом ужасном случае стало отсутствие правой руки, которую пришлось ампутировать.

Глава XVI

Рассказ вдовы

11 марта 1899 года, вскоре после того, как я оставил Цаво, я приехал с инспекцией в Вой. Он, как я уже упоминал, находится в тридцати милях от Цаво, если ехать в сторону Момбасы. В то время это было убогое, болотистое местечко, где были распространены лихорадка, гвинейский червь[21] и все виды ужасных заболеваний. Но сейчас положение дел полностью изменилось благодаря осушению и очистке джунглей. Медицинским надзором в этой местности ведал доктор Роуз. По старому доброму обычаю следует приютить друга на ночь, поэтому я остался у него, когда закончил свои дневные дела. Мы провели очень приятный вечер и, естественно, обсудили все местные новости. Среди прочего мы поговорили о новой строящейся дороге, которая вела из Воя в довольно важную миссионерскую станцию под названием Тавета у горы Килиманджаро. Доктор Роуз упомянул, что мистер О’Хара – инженер, который вёл строительство – с женой и детьми разбил лагерь в стране таита, в двадцати милях от Воя.

Рано утром я решил прогуляться с ружьём. Не успел я отойти от палатки доктора, как увидел четырёх суахили, которые шли по новой дороге и несли нечто, напоминающее носилки. Боясь, что произошёл несчастный случай, я быстро пошёл к ним навстречу и спросил, что они несут. «Бвана» («Хозяина»), – отозвались они. Когда я спросил, что за бвана, они ответили: «Бвана О’Хара». На расспросы, что же именно случилось, они рассказали, что ночью их хозяин был убит львом и что его жена и дети идут по дороге за ними. Я отправил их в госпиталь и сказал, где найти доктора Роуза. Сам же я, не ожидая дальнейших подробностей, как можно скорее поспешил к бедной миссис О’Хара, чтобы узнать, чем я смогу ей помочь. Пройдя довольно далеко, я увидел, как она с трудом бредёт по дороге в крайнем измождении от долгого пути. На её руках был младенец, ещё один маленький ребёнок держался за юбку. Я помог ей дойти до палатки доктора. Она была так измотана ужасным ночным происшествием, так устала после утомительного перехода с ребёнком на руках, что едва могла говорить. Доктор Роуз тут же сделал всё возможное для неё и для детей. Матери устроили постель в одной из палаток и дали снотворное. Когда она появилась снова после полудня, то выглядела посвежевшей и смогла поделиться с нами своим кошмарным рассказом, который я передаю её же собственными словами, как можно более точно.

«Мы все спали в палатке, мы с мужем в одной постели, а дети – в другой. Девочку лихорадило, она кричала, и я собиралась дать ей что-нибудь попить. Когда я встала, я услышала, как лев ходит вокруг палатки. Я тут же разбудила мужа и сказала ему, что где-то рядом лев. Он вскочил и вышел, взяв ружьё. Он осмотрел всё вокруг палатки и обратился к суахилиийскому аскари, который сидел на страже у лагерного костра немного поодаль. Аскари сказал, что не видел ничего, кроме обезьян. Поэтому мой муж снова вошёл внутрь и попросил меня не волноваться, потому что я слышала всего лишь обезьяну.

Ночь была очень жаркая. Муж открыл дверь в палатке и снова лёг со мной. Я задремала, но неожиданно проснулась от такого чувства, будто кто-то вытаскивает подушку из-под моей головы. Оглянувшись, я обнаружила, что мужа нет. Я вскочила и громко позвала его, но ответа не было. Затем я услышала какой-то шум, идущий от ящиков снаружи. Я бросилась туда и увидела, что мой несчастный муж лежит среди ящиков. Я подбежала к нему, попыталась перенести его, но поняла, что не смогу. Я позвала аскари, чтобы он пришёл и помог мне, но отказался, говоря, что рядом со мной стоит лев. Я подняла голову и увидела льва, который стоял не более чем в двух ярдах и пристально смотрел на меня. В этот момент аскари выстрелил из винтовки. Этот выстрел напугал льва, и он убежал в кусты.

Потом подошли все четверо аскари и перенесли моего мужа в постель. Он был мёртв. Как только мы вошли в палатку, снова появился лев. Он прокрался перед палаткой, показывая, что хочет запрыгнуть и вернуть свою добычу. Аскари выстрелили в него, но не причинили ему вреда, только немного испугали. Вскоре он снова подошёл и расхаживал вокруг палатки до рассвета, рыча и мурлыкая. Только постоянные выстрелы из палатки удерживали его в отдалении. На рассвете он исчез. Тело моего мужа понесли сюда, а я следовала за ним с детьми, пока не встретила вас».

Вот таким был горестный рассказ миссис О’Хара. Мы могли утешить её только заверениями, что её муж умер быстро и без боли. Пока она отдыхала, доктор Роуз провёл исследование тела и пришёл к этому заключению. Он обнаружил, что О’Хара, очевидно, лежал на спине, а лев схватил его за голову. Львиные клыки пронзили виски О’Хары и сошлись в мозге. Мы похоронили тело до наступления ночи в тихом месте неподалёку. Доктор читал молитву, а я помогал опускать неотёсанный гроб в могилу. Это была самая печальная сцена, которую только можно представить. Рыдающая вдова, удивлённые лица детей, собирающиеся вечерние сумерки, тёмные фигуры туземцев, стоящих вокруг – всё это составляло ошеломляющее, торжественное окончание самой ужасной жизненной трагедии.

Рад сказать, что через несколько недель один из таита своей отравленной стрелой мастерски убил льва, ответственного за эту трагедию.

Глава XVII

Разъярённый носорог

Моя работа в Цаво закончилась в марте 1899 года, когда я получил инструкции ехать на конечную станцию и там принять на себя строительство другого участка. По многим причинам я сожалел о прощании с Цаво, где провёл целый год, насыщенный событиями. Но всё же я был рад получить новую должность. Я знал, что там ждёт много интересной работы, которую предстоит сделать, и постоянная смена лагерей и пейзажа, поскольку линия продвигалась во внутренние районы страны. Поэтому 28 марта я в хорошем настроении отправился в своё новое жилище. К этому времени конечная станция достигла места под названием Мачакос, что в двухстах семидесяти шести милях от Момбасы и в нескольких милях от великих равнин Ати. На этих равнинах нет ни деревьев, ни воды – ничего, кроме травы, которую щиплют огромные стада животных. Когда покидаешь Цаво, характер местности долго не меняется, железная дорога тянется через колючую ньику. Изменения заметны в Макинду, в двухстах милях от побережья. Отсюда начинается открытое пространство и интересный участок страны. Здесь полно животных всех видов, которые мирно пасутся в нескольких ярдах от железной дороги. В пути я наслаждался прекрасными видами Килиманджаро. Вся грандиозная гора, от основания до вершины была хорошо видна. Величественный пик Кибо[22] своей заснеженной шапкой вздымался до пушистых облаков.