Людоеды из Цаво

Сруб на балке

Когда рассвело, я выбрался из своего сруба и пошёл к тому месту, где ночью шумели львы. По пути я встретил своего пропавшего гостя, мистера Уайтхеда. Он выглядел очень нездоровым, был бледен и весь взъерошен.

«Откуда вы взялись? – воскликнул я. – Почему вы не пришли ко мне на ужин вчера вечером?»

«Хорошо же вы встречаете человека, которого приглашаете на ужин», – только и ответил он.

«Что, в чём дело?» – спросил я.

«Этот ваш чёртов лев ночью чуть не добрался до меня», – сказал Уайтхед.

«Бессмыслица какая-то! Вам, наверное, всё приснилось!» – воскликнул я с изумлением.

Он обернулся, показал свою спину и спросил:

«Это мне тоже приснилось?»

На его одежде была большая дыра, начинавшаяся от затылка, а на коже, сквозь дыру виднелись красные, воспалённые раны – следы четырёх когтей. Без дальнейших разговоров я поспешно увёл его в палатку, где промыл и перевязал его раны. Он успокоился и рассказал мне всё, что случилось ночью.

Оказалось, что его поезд сильно опоздал, и он прибыл на станцию Цаво, когда было уже довольно темно. Путь от станции до моего лагеря лежал через небольшую просеку. Уайтхеда сопровождал Абдулла – сержант из его аскари, который шёл сзади и нёс зажжённый фонарь. Они прошли полпути через мрачную просеку, и всё было хорошо. Неожиданно с обрыва на них спрыгнул лев. Он сбил Уайтхеда, как кеглю, и нанёс ему те раны, которые я видел. К счастью, у Уайтхеда был карабин, и он тут же выстрелил. Вспышка и громкий звук ошеломили льва на пару секунд, что позволило Уайтхеду вырваться из его лап. Но в следующее мгновение зверь молнией бросился на несчастного Абдуллу и покончил с ним. «Э, бвана, симба» (О, хозяин, лев), – вот всё, что успел сказать этот бедняга. Когда лев забрался на холм, Уайтхед снова выстрелил, но безрезультатно, и зверь со своей добычей быстро исчезли во тьме. Ночью я слышал, как львы пожирали именно несчастного Абдуллу. Сам Уайтхед чудесным образом спасся, его раны были не очень глубоки и не вызвали никаких особенных последствий.

В тот же день, 3 декабря силы, собиравшиеся против львов, получили ещё подкрепление. На побережье появился начальник полиции мистер Факуэр с отрядом сипаев. Он хотел помочь в охоте на людоедов, слава о которых к этому времени широко распространилась, и принял самые тщательные меры предосторожности, расставив своих людей на подходящих деревьях возле каждого лагеря. Приехало ещё несколько чиновников-отпускников, которые тоже встали на стражу. Мистер Уайтхед был со мной в срубе на балке. Хотя моя ловушка для львов вызвала некоторые насмешки, но её тоже использовали, поместив туда в качестве приманки двух сипаев.

До наступления ночи наши приготовления завершились, и мы заняли указанные позиции. До девяти ночи ничего не происходило. Потом к моей величайшей радости напряжённую тишину разорвал звук захлопывающейся двери в львиной ловушке. «Наконец-то один из них попался», – подумал я. Но всё кончилось позором. У сипаев, сидящих в клетке, был зажжённый фонарь, у каждого – винтовка Мартини и достаточно патронов. У них был чёткий приказ стрелять сразу же, как только лев войдёт в ловушку. Но, когда лев впрыгнул внутрь и стал, как безумный, бросаться на решётку, они так перепугались, что полностью потеряли голову и от слабости не могли стрелять. Через несколько минут, когда мистер Факуэр, пост которого был поблизости, подбодрил их криками, они немного пришли в себя. Когда они наконец начали стрелять, они стреляли просто так, куда попало и как попало. Мы с Уайтхедом находились под прямым углом от того направления, в котором они должны были стрелять, но пули так и свистели вокруг нас. Они расстреляли весь запас патронов и преуспели только в том, что выбили один брус в двери, позволив нашему трофею преспокойно сбежать. Они могли убить его несколько раз, они могли дулами своих винтовок коснуться до его тела, и как они умудрились промахнуться, останется для меня совершенной тайной. Впрочем, внутри ловушки было немного крови, но это было небольшое утешение – знать, что зверь, поимка и смерть которого была предрешена, получил только лёгкую рану.

Всё-таки мы не впали в уныние, и, когда наступило утро, немедленно собрались на охоту. Большую часть дня мы провели в джунглях, ползая на четвереньках по густым зарослям. Хотя мы время от времени слышали рычание львов, но так и не сумели с ними встретиться. Из всей партии только Факуэр мельком видел, как один лев пробирается по кустам. На подобные занятия было потрачено ещё два дня, и с таким же безуспешным результатом. Потом Факуэр и его сипаи вынуждены были вернуться на побережье. Мистер Уайтхед тоже уехал, и я снова остался один на один с людоедами.

Глава VIII

Смерть первого людоеда

Через пару дней после отъезда моих союзников, на рассвете 9 декабря я вышел из своей бомы и увидел бегущего ко мне суахили. То и дело оглядываясь, он возбуждённо кричал: «Симба! Симба!» («Лев! Лев!»). Расспросив его, я узнал, что львы пытались схватить человека в лагере у реки, но, потерпев неудачу, поймали и убили одного из ослов, а сейчас пожирали его. Это был мой шанс!

Я побежал за мощной винтовкой, которую Факуэр оставил мне для такого случая, а потом, ведомый суахили, оправился в львам. Я искренне надеялся, что они сосредоточились только на своей еде. Сквозь кустарник я хорошо различал очертания одного из них, я мог легко достать их, но, к сожалению, мой проводник наступил на сухую ветку. Хитрый зверь услышал хруст, недовольно зарычал и в один миг исчез в густых джунглях. В отчаянии от мысли, что они снова сбежали от меня, я поспешно вернулся в лагерь, созвал рабочих и велел им взять все тамтамы, консервные банки и другие предметы такого типа, из которых можно извлечь шум. Я быстро расставил рабочих полукругом возле зарослей и дал главному джемадару инструкции: начать одновременно бить в тамтамы и банки сразу, как только он решит, что я уже на другой стороне. Затем я кругом обошёл заросли и отыскал для себя хорошую позицию. По всей вероятности, лев будет отступать сюда, поскольку это была середина широкой звериной тропы, ведущей к тому месту, где он прятался. Я встал за небольшим термитником и терпеливо ожидал. Очень скоро я услышал жуткий грохот, который подняла наступающая цепь кули, и почти сразу, к моей радости, на тропу вышел крупный безгривый лев. Первый раз за все эти месяцы я получил шанс покончить с одним из зверей. Удовольствие, которое я испытывал, ни с чем нельзя было сравнить.

Он медленно продвигался по тропе, каждые несколько секунд останавливаясь, чтобы оглянуться. Я был не полностью скрыт от его взгляда, и если бы его внимание не было занято шумом позади него, он бы меня заметил. Поскольку он не замечал моё присутствие, я позволил ему пройти ещё пятнадцать ярдов, а затем наставил на него свою винтовку. Когда я двинулся, он бросил на меня взгляд и, казалось, изумился моему неожиданному появлению. Он присел, воткнув передние лапы в землю, и дико зарычал. Я уже целился ему в голову и чувствовал, что он весь в моей власти, но… Никогда не доверяйте неиспытанному оружию! Я нажал на спусковой крючок, и, к моему ужасу, послышался глухой треск. Осечка!

Дальше было хуже. Я бы так смущён, так обескуражен этой неприятностью, что совсем забыл выстрелить из левого ствола и опустил винтовку, чтобы перезарядить её. К счастью для меня, лев был отвлечён ужасающим грохотом и шумом, который производили кули. Он не прыгнул на меня, как я ожидал, а отскочил в сторону, снова в заросли. К этому времени я собрался с духом и, как только прыгнул, выстрелил в него из левого ствола. Ответное разъярённое рычание подсказало, что я попал. Несмотря на это, ему снова удалось уйти. Я некоторое время следовал за ним, но потерял его след на каменистой почве.

Я горько проклинал тот час, когда взял чужое оружие. Разочарованный и раздосадованный, я обрушил заслуженную брань на саму винтовку, на её хозяина винтовки и на её создателя. Вынув неразорвавшуюся пулю, я обнаружил, что игла не ударила как надо, капсюль был только слегка помят. Так что вина действительно лежала на винтовке, которую я позднее с вежливыми комплиментами вернул Факуэру. Мои постоянные неудачи доводили меня до белого каления, а индусы ещё больше верили, что львы были настоящими злыми духами, защищёнными от оружия смертных. Честно говоря, они и вправду казались заговорёнными.

После этого угнетающего поражения оставалось, конечно, только вернуться в лагерь. Но прежде я пошёл взглянуть на мёртвого осла, который был только слегка покусан. Любопытно, что львы всегда начинают есть свою жертву с хвоста, по направлению к голове. Поскольку было очевидно, что львиная трапеза прервалась в самом начале, я решил, что кто-то из них после наступления темноты обязательно вернётся к туше. Так как поблизости не было подходящего дерева, в десяти футах от тела я соорудил помост. Этот мачан высотой примерно двенадцать футов стоял на четырёх столбах, которые были вкопаны в землю и наклонены друг к другу. Наверху была доска для сиденья. Поскольку ночи были очень тёмные, я крепкой проволокой привязал ослиную тушу к соседнему пню, чтобы львы не смогли утащить её.

Перед закатом я занял позицию на своём изящном насесте. К великому неудовольствию моего носильщика оружия Махины, я решил идти один. Я бы с радостью взял его с собой, но у него был сильный кашель. Я боялся, что он случайно произведёт какой-нибудь шум, который может всё разрушить. Почти сразу наступила темнота, и всё затихло. Чтобы осознать, что такое тишина африканских джунглей в тёмную ночь, нужно испытать её самому. Это очень впечатляет, особенно если вы абсолютно один, далеко от остальных человеческих существ, как это было со мной в ту ночь. Одиночество, тишина, цель моей стражи – всё это оказывало на меня воздействие. Постепенно напряжённое ожидание сменилось мечтательным настроением, хорошо гармонировавшим с окружающей обстановкой. Неожиданно хруст ветки прервал мои мечтания. Я прислушался, и мне показалось, что я слышу шорох кустов, через которые продвигается крупное тело. «Людоед, – подумал я. – Сегодня ночью мне повезёт, и я убью одного из этих львов». Снова наступила полная тишина. Я сидел в своём гнезде, как статуя, каждый нерв дрожал от напряжения. Очень скоро все сомнения, что это лев, рассеялись. Из кустов раздался глубокий протяжный вздох – явный признак голода, и снова послышался шорох из-за осторожного продвижения льва. Через секунду лев остановился и сердито зарычал. Это означало, что он заметил моё присутствие, и я испугался, что меня ожидает очередное разочарование.

Однако дело быстро приняло другой оборот: охотник стал целью охоты. Вместо того, чтобы взяться за приготовленную для него приманку, лев начал украдкой посматривать на меня. Два часа он пугал меня, бродя вокруг моей шаткой конструкции, постепенно сужая круги. Каждую секунду я ждал, что он обрушится на помост, который мог не выдержать такого броска. Если бы один из довольно непрочных столбов сломался, если бы лев сумел прыгнуть на те двенадцать футов, которые отделяли меня от земли… Это были не очень приятные мысли. Мурашки поползли по моей спине, и я искренне раскаивался, что был таким дураком и поставил себя в такое опасное положение. И всё-таки я хранил молчание и не рисковал даже пошевелиться. Но продолжительное напряжение сказалось на моих нервах. Легче представить, чем описать мои чувства, когда в полночь что-то внезапно шлёпнулось на мою голову. Я решил, что на меня сзади прыгнул лев, и так испугался, что чуть не слетел с доски. Придя в себя через пару секунд, я понял, что в меня ударилось нечто не слишком грозное. Наверное, сова приняла меня за ветку на дереве. Согласен, это не очень опасное событие в обычных обстоятельствах, но тогда оно почти парализовало меня. Непроизвольное вздрагивание, от которого я не мог удержаться, тут же вызвало ответное зловещее рычание внизу.

После этого я снова притих, насколько это возможно, хотя весь дрожал от волнения. Скоро я услышал, что лев осторожно крадётся в мою сторону. Я едва мог различить его очертания в белесоватом подлеске. Но я уже увидел достаточно, и, прежде чем он сумел подойти поближе, я внимательно прицелился и нажал на спусковой крючок. За выстрелом последовал ужасающий рёв, а затем я услышал, как лев прыгает из стороны в сторону. Я не мог видеть его, поскольку он отскочил в густой кустарник, но для большей верности продолжал стрелять в том направлении, куда он скрылся. Послышалось несколько мощных стонов, которые постепенно перешли в тихие вздохи и, в конце концов, вовсе прекратились. Я понял, что один из «дьяволов», которые так долго изводили нас, больше не причинит нам никаких неприятностей.

Когда я закончил стрелять, из лагеря, что лежал в четверти мили отсюда, через тёмные джунгли донеслись вопрошающие крики рабочих. Я крикнул, что я цел и невредим и что один из львов мёртв. Тут из всех лагерей раздался такой возглас радости, который, наверное, ошарашил обитателей джунглей на многие мили вокруг. Скоро я увидел множество мерцающих сквозь кусты огней. Все люди в лагере поднялись с постелей и, стуча в тамтамы и дуя в рожки, побежали к месту действия. Они окружили мой насест и, к моему изумлению, распростёрлись на земле, приветствуя меня криками: «Мабарак! Мабарак!», что, кажется, означает «святой» или «спаситель». Я решил не искать тело льва этой ночью, потому что его компаньон мог быть поблизости. К тому же была вероятность, что он ещё жив и способен сделать последний прыжок. Поэтому мы в восторженном настроении вернулись в лагерь и веселились остаток ночи. Суахили и другие африканцы отметили этот праздник особенно дикими, яростными танцами.

Я же с беспокойством ждал рассвета. Ещё не полностью рассвело, а я уже спешил на место событий, поскольку хотел убедиться, что «дьявол» не спасся от меня каким-нибудь таинственным, мистическим способом. К счастью, мои страхи не оправдались. Я с облегчением понял, что удача, которая так долго раздражала меня своими фокусами, наконец повернулась ко мне лицом. Я прошёл несколько шагов по кровавым следам и за кустами, прямо передо мной со страхом увидел льва, как будто живого и приготовившегося к прыжку. Приглядевшись, я понял, что он на самом деле мёртв. Мои спутники столпились вокруг него, они смеялись, танцевали и кричали от радости, как дети. Потом они подняли меня на руках и пронесли вокруг мёртвого тела. Когда этот благодарственный обряд закончился, я осмотрел тело и обнаружил, что в цель попали две пули. Одна – ниже левого плеча, очевидно в сердце, а другая – в заднюю лапу. Этим трофеем действительно можно было гордиться. Его длина от кончика носа до кончика хвоста составляла девять футов восемь дюймов, в высоту он был три фута девять дюймов, и потребовалось восемь человек, чтобы отнести его в лагерь. Единственным недостатком было то, что его шкура была сильно ободрана о колючки бомы, через которую он часто лазил за добычей.

Первый убитый людоед

Скоро новость о смерти одного из прославленных людоедов широко распространилась по всей стране. На меня посыпались телеграммы с поздравлениями, множество людей приехало с той и с другой стороны железной дороги, чтобы лично увидеть шкуру льва.

Глава IX

Смерть второго людоеда

Не нужно думать, что со смертью этого льва наши трудности закончились. Его компаньон был ещё на свободе, и очень скоро он заставил нас осознать этот неприятный факт. Прошло всего несколько ночей, и он совершил попытку добраться до начальника дистанции пути, по ступеням взойдя на веранду его бунгало. Начальник дистанции услышал шум и, подумав, что это пьяный кули, рассерженно крикнул: «Убирайся!» К счастью для себя, он не вышел и не открыл дверь. Разочарованный тем, что попытка заполучить человеческое мясо не удалась, лев схватил двух коз начальника дистанции и тотчас же сожрал их.

Услышав об этом случае, я решил на следующую ночь засесть возле бунгало начальника дистанции. Рядом как раз стояла незанятая железная лачуга с подходящей амбразурой в стене. Снаружи в качестве приманки я поставил трёх взрослых коз, привязав их к рельсе весом около 250 фунтов. Ночь прошла без всяких событий почти до самого рассвета, когда неожиданно появился лев. Он напал на одну козу и покончил с ней, а потом поволок остальных и вместе с ними рельсу. Я несколько раз выстрелил в него, но стояла непроглядная тьма, невозможно было ничего разглядеть, поэтому я попал только одну из коз. В таких случаях я всегда мечтал о фонарике.

Утром ко мне присоединились несколько человек из лагеря, и мы пошли по следу. Следы коз и рельсы легко различались, и скоро мы пришли к месту в четверти мили от лагеря, где лев ещё продолжал свою трапезу. Он был скрыт густым кустарником и, услышав наше приближение, разъярённо зарычал. В конце концов, когда мы подошли поближе, он неожиданно напал на нас, выпрыгнув из кустов. В одно мгновение все участники партии поспешно залезли на ближайшее дерево, за исключением одного из моих помощников, мистера Уинклера, который всё время оставался рядом со мной. Однако зверь не продолжил нападение. Мы побросали камни в те кусты, где видели его последний раз, и по безмолвию предположили, что он улизнул. Мы осторожно прошли вперёд и поняли, что он и вправду скрылся, почти не прикоснувшись к козам.

Посчитав, что лев, вероятно, вернётся за своей едой, я поставил в нескольких футах от мёртвых коз очень крепкий помост и до прихода темноты занял на нём позицию. В этот раз я взял своего носильщика оружия Махину, чтобы он сменял меня. К этому времени, проведя так много бессонных ночей, я был совершенно измотан. Только я задремал, как Махина схватил меня за руку и показал на коз. «Шер!» («Лев!») – прошептал он. Я взял свою двустволку, заряженную слагами, и терпеливо ждал. Судьба вознаградила меня. Через несколько минут я услышал, как в том месте, в котором я ожидал увидеть льва, зашуршали кусты. Затем я увидел, как он появился из кустов и прошёл почти под нами. Я выстрелил в плечо практически одновременно из двух стволов и с радостью увидел, что его отбросило назад. Я быстрее потянулся за магазинной винтовкой, но он скрылся в кустах, и я был вынужден стрелять наугад. Всё-таки я был уверен, что мне удастся его взять, поэтому я отправился за ним, как только рассвело. Не представляло никакого труда идти по его кровавому следу. Поскольку он несколько раз останавливался, я был убеждён, что он тяжело ранен. Тем не менее, моя охота оказалась бесплодной. Дальше капли крови исчезли, и началась каменистая почва, так что я не мог больше идти по следу.

Помост

В это время через Цаво с инспекцией от министерства иностранных дел проезжал сэр Гилфорд Моулсворт, кавалер Ордена Индийской империи, позднее инженер-консультант по железным дорогам в индийском правительстве. Он осмотрел мост и другие работы и выразил мне благодарность, а затем сделал множество фотографий. Некоторые из этих фотографий с его любезного разрешения воспроизведены в этой книге. Он искренне сочувствовал тому, что мы претерпели от людоедов, и был рад, что хотя бы один из них мёртв. Он спросил меня, когда я собираюсь убить второго льва. Хорошо помню улыбку сомнения, появившуюся на его лице, когда я уверенно заявил, что надеюсь покончить со львом в ближайшие несколько дней.

Наш враг не показывался в течение десяти дней после этого, и мы начали думать, что он умер в джунглях от ран. Всё же мы продолжали соблюдать обычные ночные предосторожности и правильно делали, в противном случае список жертв пополнился бы, по крайней мере, ещё одним человеком. Ночью на 27 декабря меня разбудили страшные крики вагонетчиков, которые спали на дереве возле моей бомы, о том, что до них пытается добраться лев. Было бы безумием выходить, поскольку луна скрывалась за плотными облаками, и на расстоянии ярда ничего нельзя было увидеть. Всё, что я мог сделать, несколько раз выстрелить, просто чтобы отпугнуть зверя. Очевидно, это произвело желанный эффект, и люди в ту ночь больше не волновались. Но людоед, видимо, некоторое время ещё бродил по лагерю. Утром мы обнаружили, что он подходил к каждой палатке и долго кружил вокруг дерева.

Следующей ночью я занял позицию на том же дереве, надеясь, что он совершит ещё одну попытку. Ночь началась плохо. Забираясь на свой насест, я чуть не задел ядовитую змею, которая, свернувшись, лежала на ветке. Понятно, что я очень быстро спустился, и один из моих рабочих сумел длинной палкой расправиться со змеёй. К счастью, было ясно, безоблачно, благодаря луне было светло, почти как днём. Я дежурил до двух ночи, а потом разбудил Махину, чтобы он меня сменил. Прислонившись спиной к дереву, я мирно спал, но проснулся через час от таинственного ощущения, что что-то случилось. Однако Махина был настороже, и он ничего не видел. Хотя я внимательно осмотрел всё вокруг нас, я тоже не обнаружил ничего необычного. Не совсем успокоившись, я снова улёгся спать, но тут мне показалось, что поодаль, в низких кустах что-то движется. Присмотревшись, я понял, что не ошибся. За нами следил притаившийся людоед.

Вокруг нашего дерева было открытое пространство, усеянное там и сям небольшими кустиками. Наблюдать, как этот огромный зверь осторожно крадётся к нам, используя каждую кочку на земле – это было чарующее зрелище. Его навыки доказывали, что он был знатоком ужасного искусства охоты на человека. Я решил действовать так, чтобы в этот раз он не улизнул. Поэтому я подождал, пока он приблизится на двадцать ярдов и выстрелил в его грудь из. Я услышал, что пуля попала в него, но удар был не столь сокрушителен. Издав свирепое рычание, лев развернулся и гигантскими скачками помчался прочь. Прежде чем он скрылся из виду, я успел отправить вслед ещё три пули, и рычание подсказало, что последняя из пуль достигла цели.

С нетерпением мы дождались рассвета и с первым лучом солнца отправились в погоню. Я взял с собой туземца-следопыта, так что мог свободно наблюдать по сторонам, а Махина следовал за мной с карабином Мартини. Пятен крови было предостаточно, и мы быстро продвигались вперёд. Мы не прошли по джунглям и четверти мили, как прямо впереди себя услышали свирепое предупреждающее рычание. Осторожно посмотрев в кусты, я увидел людоеда, который с яростью смотрел в нашу сторону и рычал, обнажая клыки. Я тут же внимательно прицелился и выстрелил. Он немедленно вскочил и прыгнул на нас. Я выстрелил ещё раз и сбил его. Но через секунду он встал и опять пошёл на меня так быстро, как только мог при таких повреждениях. Третий выстрел не возымел никакого эффекта, поэтому я протянул руку к Махине, чтобы он дал мне карабин. К моему ужасу, его рядом не было. Неожиданное нападение нагнало на Махину такого страха, что он вместе с карабином забрался на дерево. В таких обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать его примеру. Несмотря на то, что одна из пуль перебила заднюю лапу зверя, он мог бы настичь меня. Я едва успел вскарабкаться наверх, прежде чем он подбежал к дереву.

Когда лев понял, что опоздал, он, хромая, направился в заросли. К этому времени я схватил из рук Махины карабин и выстрелил. Первая пуля, казалось, покончила со львом, поскольку он упал и лежал без движения. Я тут же спустился с дерева и пошёл к нему, что было довольно глупо. К моему удивлению, он вскочил и ещё раз попытался напасть на меня. На этот раз две пули – в грудь и в голову – успокоили его раз и навсегда. Он остановился в пяти ярдах от меня и умер, как храбрец, яростно грызя валявшуюся на земле ветку.

К этому времени сюда из лагеря пришли все рабочие, привлечённые звуками выстрела. Их ненависть к зверю, который убил множество их товарищей, была так велика, что мне стоило больших усилий, чтобы они не разорвали мёртвое тело на кусочки. В конце концов, под дикие радостные крики туземцев и кули я отнёс льва в свою бому, которая была совсем рядом. Исследовав льва, мы обнаружили в его теле не менее шести пулевых отверстий, а в спине слаг, который я выпустил в него десять дней назад с помоста. Его длина была девять футов шесть дюймов от кончика носа до кончика хвоста, высота в холке – три фута одиннадцать с половиной дюймов. Как и в случае с его компаньоном, кожа была изуродована глубокими царапинами от колючек бомы.

Второй убитый людоед

Новость о смерти второго «дьявола» скоро распространилась по всей стране. Туземцы приезжали по железной дороге, чтобы посмотреть на мои трофеи и на «убийцу дьяволов», как они меня назвали. Но лучше всего было то, что сбежавшие кули вернулись в Цаво. К моему облегчению, строительство возобновилось, и больше у нас не было никаких неприятностей с людоедами. Забавно отметить, как изменилось отношение рабочих ко мне после того, как я убил двух львов. Когда-то они желали убить меня, а теперь готовы были на всё ради меня. В знак благодарности они поднесли мне красивый серебряный кубок и длинное стихотворение на хиндустани, рассказывающее обо всех наших злоключениях и одержанной мной победе. Стихотворение написано причудливым библейским языком, его перевод я даю в приложении. Кубок я считаю своей самой ценной и самой заслуженной наградой. Надпись на нём гласит:

«Сэр! Мы, ваши мастера, табельщики, мистари[12], рабочие, преподносим вам этот кубок в знак нашей благодарности за вашу храбрость в убийстве двух львов-людоедов. С величайшим риском для вашей жизни вы спасли нас от судьбы быть съеденными этими ужасными чудовищами, которые по ночам врывались в наши палатки и уносили от нас наших товарищей. К этому кубку мы добавляем наши молитвы за вашу долгую жизнь, счастье и процветание. Мы навсегда останемся вашими преданными слугами.

Бабу[13] Пуршотам Хурджи Пурмар, мастер, от имени ваших рабочих.

Цаво, 30 января 1899 года».

Прежде чем оставить тему «людоедов из Цаво», следует сказать о том, что эти два льва обладали особенностями, может быть, уникальными среди диких животных. О львах отдельно упомянул премьер-министр в Палате лордов. Перечисляя трудности, с которыми столкнулось строительство Угандийской железной дороги, лорд Солсбери в заключение сказал:

«Строительство было полностью остановлено на три недели из-за того, что в районе появилась группа львов-людоедов, которые нашли вкус в наших рабочих. В конце концов рабочие отказались выполнять работу, пока не были защищены железными укреплениями. Конечно, сложно вести строительство в таких условиях, и пока не нашёлся увлечённый охотник, который убил львов, наше предприятие находилось под серьёзной угрозой».

Кроме того, «Спектейтор» в номере от 3 марта 1900 года опубликовал статью «Львы, которые остановили железную дорогу». Привожу выдержки из этой статьи:

«Наверное, каждому приходила в голову параллель со львами, которые остановили обустройство Самарии[14]. Если самаритяне перенесли хотя бы четверть тех страданий, что перенесли железнодорожные кули, то можно легко понять их желание поклоняться местным божествам. Если собрать все рассказы о львах от эпохи ассирийских царей до конца девятнадцатого века, они не сравнятся с рассказом об этих двух львах – по трагичности и жестокости, по дикости и оскорбительному пренебрежению к человеку, вооружённому или невооружённому, белому или чёрному.

В какое далёкое прошлое уводит нас эта история! Невозможно понять, как первобытные люди боролись с таким врагом. На огонь, который до сих пор считался главной защитой против хищников, эти хищники не обращали внимания. Любопытно, что львов из Цаво не убил яд, а ведь стрихнин очень эффективен.[15] Яд мог использоваться в древности, поскольку о его необычных свойствах известно жителям тропических лесов как в Америке, так и на западе Центральной Африки. Но нет никаких свидетельств, что древние обитатели Европы, или Ассирии, или Малой Азии когда-либо убивали таким способом львов или волков. Они надеялись, что король, вождь или другой защитник убьёт этих чудовищ. Для королей это была не забава, а обязанность, которую налагал сам титул правителя. Тесей, который очистил дороги от зверей и грабителей, Геракл, который убил льва, Святой Георгий, который победил дракона – все они награждены немеркнущей славой за подобные деяния. Благодаря истории о реке Цаво мы можем через века оценить, какую службу они сослужили для человека. Когда джунгли осветились сотнями фонарей, когда от лагеря к лагерю понеслись крики о том, что первый лев мёртв, когда толпа упала на колени и склонила головы посреди ночного леса, а африканцы танцевали свой яростный ритуальный танец благодарности, мистер Паттерсон мог таким необычным путём осознать, что значило быть героем-избавителем в те дни, когда человек ещё не был господином всего сущего, а находился под властью диких зверей».

Что ж, эти два людоеда заслужили свою славу. Они съели не менее двадцати восьми индийских кули. А официальные записи о количестве жертв среди несчастных африканских туземцев никто не вёл.

Глава X

Строительство моста завершено

Строительство моста

Когда волнение улеглось и страх перед людоедами исчез, работа пошла бодро, и строительство моста через Цаво быстро близилось к завершению. Опоры уже возвышались, и теперь стоял вопрос, как передвинуть на нужное место большие камни. У нас не было подъёмных кранов, и мне пришлось импровизировать. Я сделал кран из двух тридцатифутовых рельс, соединив их с одного конца болтами, а другие концы укрепив большими стволами деревьев на расстоянии десяти футов друг от друга. Это изобретение работало превосходно. С помощью канатов и блоков тяжёлые камни быстро и легко переносились на нужные места. Скоро каменная кладка моста была завершена.

Следующей задачей было протянуть железные балки от одной опоры к другой, расстояние между которыми было шестьдесят футов. Поскольку у меня не было ни лебёдок, ни блоков и такелажа, чтобы перетащить балки, я был вынужден возвести в пролётах временные опоры из дерева. Между временными опорами были протянуты большие деревянные брусья и уложены рельсы. Балки перевозили по этим рельсам на вагоне-платформе, который доставил их с побережья. Затем их сгружали, отгоняли пустую платформу, демонтировали временный мост, и балка мягко опускалась на опоры. Когда последняя опора была успешно установлена, мы, не теряя времени, соединили железнодорожный путь. Очень скоро я с удовлетворением наблюдал, как по законченному мосту едет первый поезд.

Самодельный подъёмник

Установки балки

Строительство моста завершено

Интересно, что через день после того, как мост был завершён, а промежуточные опоры удалены, разразился страшный ливень. Вода в реке быстро поднялась и скоро вышла из берегов, и река превратилась в разъярённый мрачный поток, который вырывал деревья с корнями и кружил их, как щепки. Вода поднималась всё выше и выше. Стоя на мосту, я наблюдал за двумя временными мостами для вагонеток, – которые, как вы помните, мы построили для того, чтобы перевозить на стройку камень и песок, – и ждал, когда они уступят под напором воды. Долго ждать не пришлось. Скоро я увидел, как из-за поворота реки чуть выше моста непреодолимая сила выносит сплошную массу пальмовых стволов и железнодорожных шпал. Я понял, что это обломки временного моста, который пересекал реку выше. С этими обломками пришла ещё одна бурная волна. Когда она обрушилась на вторую шаткую конструкцию, у меня перехватило дыхание. Раздался тупой удар, звук расщепляющихся и раскалывающихся деревьев, а потом волна понеслась ко мне, не оставляя позади себя ни малейшего признака двух мостов. Удар был такой мощный, что рельсы на расколотых стволах скрутились, как обычная проволока. Двойной ряд обломков нёсся вперёд и с угрюмым бурлением бросился на волнорезы моих каменных быков. Столкновение было сильным, но, к моему крайнему удовольствию, мост не шелохнулся. Я увидел, как останки временных мостов проплывают между опорами и быстро исчезают, отправляясь к океану. Признаюсь, что я смотрел на всё происходящее, разрываясь от гордости.

У нас в Цаво не было ни дня без такого рода волнений. Когда на лагерь не нападали львы-людоеды, туда приходили леопарды, гиены, дикие собаки, дикие кошки и другие обитатели джунглей. Эти животные наносили большой урон стадам овец и коз, которых мы держали для еды. Мы всегда испытывали большое облегчение, когда кто-нибудь из них попадался в приготовленную ловушку.

Особенно большие разрушения производили леопарды, которые часто убивали ради удовольствия, а не ради еды. Я ненавидел их с тех пор, как один леопард бессмысленно уничтожил всё моё стадо. Тогда у меня было стадо из тридцати овец и коз, которых я держал ради мяса и молока. На закате они скрывались в шалаше в углу моей бомы. Одной очень тёмной ночью мы проснулись из-за страшной суматохи в этом хлеву, но людоеды ещё не были убиты, и никто не рискнул выйти, чтобы узнать причину волнений. Я, естественно, думал, что это было вторжение одного из «дьяволов». Всё, что я мог сделать, несколько раз выстрелить в сторону хижины, надеясь его отпугнуть. Несмотря на выстрелы, шум ещё некоторое время продолжался, а потом всё затихло. Как только шум затих, я пошёл к хлеву, чтобы посмотреть, что случилось. С яростью я обнаружил, что все мои овцы и козы лежат на земле мёртвые, с перегрызенными горлами. По дыре в тонкой стенке хлева, по следам вокруг я понял, что виновником этой резни был леопард. Он не съел ни одну овцу или козу, а просто убил их всех из любви к разрушению.

Я надеялся, что следующей ночью он вернётся, чтобы поесть. Я решил, что если он вернётся, я ему отомщу. Поэтому я оставил туши на своих местах и установил у входа в хлев очень мощную ловушку, похожую на огромную крысоловку и достаточно крепкую, чтобы удержать леопарда, если он попадётся неё лапой. Прочной цепью я присоединил её к столбу, который был врыт в землю снаружи. Когда наступила темнота, все, кто был в моей боме, тревожно вслушивались, ожидая, когда леопард попадётся в ловушку. Мы не были разочарованы. В полночь мы услышали клацанье мощной ловушки, за которым последовали неистовые рычание и прыжки. Я весь вечер просидел с винтовкой и зажжённым фонарём, поэтому немедленно бросился туда в сопровождении чокидара (сторожа), который нёс фонарь. Когда мы приблизились к хлеву, леопард неистово прыгнул в нашу сторону, насколько ему позволяла цепь. Это так испугало чокидара, что он в ужасе убежал, оставив меня в полной темноте. Ночь была такая же тёмная, как предыдущая, и я абсолютно ничего не видел. Но я знал, где примерно находится зверь, и стрелял в него, пока не опустошил магазин. Насколько я мог различить, он пытался пролезть через разрушенную стену хлева. Но вскоре мои пули сделали своё дело, его сопротивление слабело, а потом всё затихло. Я крикнул, что леопард мёртв, и тут же все в боме вскочили и с фонарями побежали сюда. Вместе с другими пришёл один мой мастер-индус, который воскликнул, что тоже хочет отомстить, поскольку некоторые козы принадлежали ему. После чего он навёл на мёртвого леопарда револьвер, крепко зажмурился и выстрелил четыре раза подряд. Естественно, выстрелы не попали в цель, но сильно испугали наблюдателей, которые быстро разбежались кто куда. Утром, когда я собирался свежевать леопарда, мимо проходила группа голодных камба. С помощью жестов они попросили разрешения выполнить эту работу, взамен взяв себе мясо. Я, конечно, согласился, и через несколько минут туша была аккуратно освежёвана, а измождённые туземцы жадно набросились на сырое мясо.

Дикие собаки тоже производили большие разрушения, часто нападая на наших овец и коз. Много ночей я слышал, как они охотятся на своих жертв возле моего лагеря. Когда ими двигал голод, они никогда не бросали преследование и нападали на всех, на людей и на зверей. Однажды я был на станции Цаво – к сожалению, без винтовки – и увидел собаку, которая стояла в тридцати ярдах от меня. Это был красивый зверь, крупнее коли, с чёрной шерстью и белым кончиком на пушистом хвосте. Я жалел, что не прихватил винтовку, поскольку очень хотел заполучить экземпляр, но больше такого шанса мне не представилось.

Глава XI

Суахили и другие туземные племена

Я всегда живо интересовался различными туземными народностями Африки и поэтому использовал любую возможность, чтобы изучить их нравы и обычаи. В Цаво я почти не мог этим заниматься, потому что окрестности были практически необитаемы. Однако среди моих рабочих было много суахили, несколько камба, ньямвези и других, так что скоро я более или менее познакомился с образом жизни этих племён. Суахили живут, в основном, на побережье Британской Восточной Африки и в Занзибаре. Это смешанный народ, потомки арабских отцов и негритянских матерей. Их название происходит от арабского слова «суахил» – «побережье». Они настолько простодушны, что некоторые считают, что их название – это искажённые слова «сауа хили», то есть «те, которых все обманывают». Мужчины, как правило, обладают великолепной физической формой, их часто используют в караванах как носильщиков. Эти люди беспечны, веселы, расточительны, они очень любят лакомства и не упускают шанса насладиться ими. Их жизнь – это путешествия с побережья и обратно. С побережья они несут тяжёлые грузы еды и других товаров, а обратно – такие же тяжёлые грузы слоновой кости и всего остального, что дают внутренние районы страны. Они проводят целые месяцы в этих экспедициях, и, поскольку они не тратят денег в пути, у них скапливается много рупий до возвращения в Момбасу. Эти рупии исчезают с удивительной скоростью, и когда у них больше не остаётся денег на развлечения, они присоединяются к другому каравану и начинают новое сафари к Великим Африканским озёрам или даже дальше. Много раз я видел, как они тащились по старой караванной дороге, которая пересекает Цаво в полумиле от железнодорожной станции. Здесь, возле брода всегда объявлялся привал, и они могли искупаться в холодных водах реки.