Зал потерянных шагов

После института их распределили на Сахалин. Откровенно говоря, они сами попросились на остров, соблазнившись восторженными рассказами Риты, коренной сахалинки. По ее мнению, Сахалин был райским местом, в котором росли невиданные растения, бегали сказочные животные, плавали удивительные рыбы, летали волшебные птицы, жили, любили и мечтали мужественные романтики. Женя и Павел поверили ей на слово.

Их ждало разочарование. Они думали увидеть нечто более интересное, чем скромный маленький город, застроенный обычными пятиэтажками в центре и ветхими бараками по периферии. Единственным намеком на экзотику были вкрапления следов пребывания японцев на юге острова, безжалостно искоренявшиеся задолго до приезда Антоновых. Уцелело лишь монументальное здание, в котором размещался краеведческий музей, да еще несколько японских домов и полуразрушенных памятников.

Рита, тоже получившая распределение на родину, с таким неподдельным энтузиазмом проводила экскурсии для новоиспеченных сахалинцев и так радостно нахваливала совершенно обыденные, на взгляд Жени и Павла, достопримечательности, что приунывшие было молодые специалисты несколько приободрились и решили по крайней мере отработать обязательные три года, а там видно будет.

В то время они считали себя свободными, вольными уехать, как только закончится трехлетний срок повинности, не подозревая о странной закономерности, необъяснимой, но тем не менее существующей: остров неудержимо затягивал, незаметно подкидывая по мелочам то печальный неброский пейзаж, то завораживающую музыку дождя, то яростный всплеск бурана, а затем властно привязывал к себе навсегда.

И если некоторые люди самонадеянно решали уехать, спастись бегством из ненавязчивого плена, они были обречены на постоянные воспоминания, переходящие в откровенную ностальгию, вынуждающие их за тысячи километров искать единомышленников, бывших сахалинцев, единственно способных понять тоску по тому пленительному времени, когда они были истинно счастливы.

Большинство приезжали на остров временно: отработать после института или техникума обязательные три года либо заработать на счастливую обеспеченную жизнь, которая начнется когда-нибудь. Материальные блага в виде надбавок, коэффициента и бесплатного проезда в отпуск создавали иллюзию больших денег, которыми можно будет оплатить будущее.

Многие так и жили, отказывая себе во всем сегодня и откладывая каждый заработанный рубль на завтра. Жили словно в зале ожидания и мечтали о той прекрасной жизни, которая начнется на материке, и поругивали суровый остров, и иронизировали над его слабыми потугами на цивилизацию, и даже позволяли себе пренебрежительно отзываться о нем, не подозревая, что он уже вошел в их плоть и кровь. И просто так не отпустит.

Нет, конечно, можно уехать. Купить билет на самолет — и вперед! А потом бессонными ночами тосковать по серой сетке дождя, заслоняющей горбы сопок; по переливам поющей воды в прозрачных реках и ручьях; по шелесту прибоя, накатывающего волны на прибрежную гальку; по исполинским скалам причудливых очертаний; по незабываемой симфонии воды, камня, света…

Ничего этого Женя и Павел тогда не знали. Да и позже не задумывались над тем, почему решили остаться на Сахалине. Понравилось — вот и остались. Обросли друзьями. Получили квартиру как молодые специалисты. В работу втянулись.

Первая осень удивила их неожиданным теплом, затянувшимся до середины октября, и невиданным буйством красок тайги, языками пламени спустившимся с сопок и растекшимся по городским улицам.

Первая зима поразила изобилием пушистого снега, заботливо укутавшего дремлющий город искрящимися под солнцем сугробами.

А весной Женя захандрила. Черный снег подтаявшей коркой скрывал промерзшую землю и никак не хотел уходить. Промозглый ледяной ветер качал голые ветви деревьев, стряхивая с них холодные капли. Женя зябко куталась в пуховый платок и хмуро смотрела из окна на унылую картину. Она думала о том, что в родном Приморье веселится настоящая весна: солнце давным-давно растопило остатки снега, молодые клейкие листья развернулись и набирают силу с каждым днем, ростки травы укрыли землю, и кое-где желтеют неприхотливые одуванчики.

Если бы Женя знала, что стоит у окна не одна, а вдвоем с Мишкой, она бы тогда и не тосковала.

8

Почему все время хочется спать? Наверное, оттого, что покачивает. И снаружи мерно стучит: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Как мое сердце, только намного медленнее.

Зато снятся сны. Сегодня приснилось очень красивое. Будто я уже не в шарике, а ТАМ, откуда звучат голоса.

ТАМ так здорово! Все заполнено золотым светом. Он такой слепящий, яркий, что я даже во сне посильнее зажмурилась. А потом потихоньку открыла глаза.

Это только во сне могло случиться — ведь им положено быть закрытыми.

И тут я увидела ЕЕ. ОНА держала меня на руках. Это чудесно. Приятнее, чем в шарике плавать.

ОНА красивая. У НЕЕ волосы длинные, пушистые. И глаза блестящие и добрые. Прямо на меня смотрят ласково-ласково.

А потом ОНА прижала меня к груди, а из нее полилось сладкое-пресладкое. Прямо в рот. Я и не знала, что когда в рот попадает, очень вкусно. Гораздо лучше, чем эта дурацкая трубка.

И все поплыло, поплыло куда-то.

Я проснулась. Тепло. Темно. Мягко. Тоже хорошо. Но во сне было лучше.

Жаль, что это только сон…

Женя заехала за Оксанкой, как договаривались, в половине четвертого. Оксанка скользнула на заднее сиденье и притихла. Женя поглядывала на нее в зеркальце заднего вида, отражавшее быстрые хитренькие лисичкины глазки.

— Боишься? — посочувствовала Женя.

— Нет. А чего бояться?

— Ну и правильно. Дело житейское. Тем более что Татьяна Сергеевна — доктор хороший. Я ей доверяю.

— А вы ее давно знаете?

— Давно. Лет пятнадцать. Нет, шестнадцать.

Да, точно, шестнадцать. Мишке было два года, когда Женя решила прервать вторую беременность. Вторую и, как оказалось, последнюю. Доктор Татьяна Сергеевна, к которой Женя обратилась по рекомендации, в тот раз уговаривала оставить ребенка, но Женя была непреклонна. А через полгода они случайно встретились в одной молодой и веселой компании, сплоченной воскресными лыжными пробегами зимой и пешими марш-броском летом по окрестным сопкам. Так и подружились. С годами видеться стали реже, все больше общались по телефону, но продолжали считать себя подругами.

Тогда, шестнадцать лет тому назад, Женя была уверена в том, что двух малышей им не потянуть. И время было сложное, неустроенное. И Мишка не вылезал из болезней. Женя планировала родить второго ребенка, когда сын пойдет в первый класс. Многие знакомые так же рассчитывали: удобно сидеть с малышом дома и заодно присматривать за первоклассником. Но, как показала практика, не все можно спрогнозировать.

Поначалу, когда выяснилось, что долгожданная беременность не наступает, несмотря на заверения врачей, что видимых органических нарушений нет, и Женя вполне может стать матерью, она отчаянно переживала. Очень хотелось родить маленькую хорошенькую девочку и наряжать ее, как куклу. Тем более сильным было это желание, что к тридцати годам они с Павлом осознанно хотели второго ребенка, повзрослев и встав на ноги. Потом Женя свыклась с тем, что Мишка так и останется их единственным сыном, и перестала терзаться понапрасну. А когда они увязли по уши в рыбном бизнесе, оставили тщетные мечты о маленькой девочке. Какая уж тут девочка: самим бы выпутаться, не взваливая на себя дополнительные хлопоты.

Но горький опыт научил Женю избегать необдуманных поступков, особенно в тех случаях, когда речь идет о здоровье и даже о будущем. И если легкомысленные Оксана и Мишка не вполне осознают степень риска, то долг Жени — помочь им не наломать дров.

Женя стала вспоминать выражения, применимые к данному случаю. Не наломать дров. Или не наступить на грабли. Или подстелить соломки. Женя развеселилась. Последнее утверждение звучало несколько двусмысленно.

— Почему вы смеетесь? — спросила любопытная Оксанка.

— Так. Всякие глупости в голову лезут. Ты полис взяла?

— Взяла. А там прием платный?

— Разберемся как-нибудь. Вот мы уже и приехали.

Женя с трудом втиснула машину в случайный просвет, образовавшийся в сплошном ряду машин, и заглушила мотор.

В коридоре ждали своей очереди женщины, в основном молодые. По мнению Жени, даже очень молодые, практически девчонки. Многие были округлыми в талии и сидели, инстинктивно приняв позу, наиболее удобную для себя и будущего ребенка. Она впервые заметила, какой у беременных женщин взгляд. Не вне себя, в окружающий мир. А внутрь себя, словно обращенный к еще не родившемуся существу.

Женя вспомнила, что тетка Евдокия Ивановна всегда употребляла иносказательное выражение о будущей матери: «женщина в ожидании». И только сейчас она поняла, насколько точными были эти устаревшие, давно вышедшие из употребления слова. В ожидании младенца. В ожидании чуда. В ожидании счастья. Или, быть может, в ожидании боли? Нет, не боли. Таких глаз — мягких, мудрых, нежных — у смятенного ожидания не бывает…

— Евгения Алексеевна, долго нам еще сидеть? — Оксанка нетерпеливо поглядывала на часы.

— Потерпи немного. Нас вызовут.

Дверь кабинета отворилась, выпуская пациентку, и вслед за ней выглянула Татьяна.

— Женя, заходите, — пригласила она.

Они вошли. Женя помедлила.

— Я лучше в коридоре подожду. Не буду вам мешать, — и вышла.

Необходимости в ее присутствии действительно не было. С Татьяной она предварительно поговорила по телефону, четко обрисовав ситуацию и попросив помочь по мере возможности.

Именно в тот момент, когда Оксанка осталась в кабинете, Женя начала беспокоиться о том, что, возможно, сейчас выяснится, что поздно пить боржоми. И нужно будет принимать более радикальные меры, нежели выбор методов предупреждения нежелательной беременности. Или, чего доброго, придется в сорок два года становиться бабушкой? О нет, только не это!

Оксанка выпорхнула, одарив Женю лучезарной улыбкой, по которой та сразу поняла, что повода для беспокойства нет, и облегченно вздохнула.

— Идите, там вас зовут, — заявила девчонка.

Женя вернулась в кабинет и села у стола Татьяны.

— Ну что, мамочка, волнения напрасны, — иронично протянула Татьяна и добавила, насмешливо улыбаясь: — бабушкой вам стать пока не грозит. Все в порядке. Препарат я назначила, как принимать — объяснила. Девочка смышленая. Думаю, проблем не будет.

— Слушай, я так перенервничала, — призналась Женя, — думала: все!.. Проворонила ворона вороненка.

— Да что ты, я не знаю! Нашла, из-за чего дергаться. Пустяки. Обычное дело. Твои хоть взрослые уже. А тут, представляешь, ко мне вчера пятнадцатилетнюю деваху мать привела. Направление на искусственное прерывание брать. Вот где действительно ужас. А у тебя все нормально. Парень взрослый. Невеста тоже. Красивая к тому же.

— Хорошо тебе говорить. А представь — в нашей ситуации только новорожденного не хватало.

— Ладно, мамочка, не надо нервничать. Раньше надо было думать.

— Когда это раньше? Я только неделю назад Мишку застукала.

— Раньше — это восемнадцать лет назад, — засмеялась Татьяна. — Когда своего Мишку на свет произвела. Уже тогда следовало ожидать, что когда-нибудь станешь бабушкой.

— Да ладно тебе, — примирительно сказала Женя. — Спасибо большое.

— Пожалуйста большое. Обращайтесь, если что. Кстати, а ты сама когда у меня на приеме была? Что-то я не припомню. Года два прошло, пожалуй?

— Пожалуй, да.

— Давай-ка я и тебя заодно посмотрю. Раз пришла. Иначе тебя на аркане не затянешь, вечно тебе некогда. Нет, Женя, разве можно так небрежно к себе относиться?

— Может, в другой раз, а? Так не хочется. И времени нет…

— Вот! — торжествующе воскликнула Татьяна, найдя в Жениных словах подтверждение своей правоты. — А я что говорю? Если у тебя сейчас времени нет, когда ты уже здесь, то откуда оно возьмется в другой раз? Раздевайся.

— Ладно, — нехотя протянула Женя, поняв, что сопротивление бесполезно.

После осмотра настроение Татьяны резко изменилось, приняв диаметрально противоположное направление. Ее обычно безмятежно-улыбчивое лицо стало озабоченным. Женя, чутко уловив эту внезапную метаморфозу, испуганно спросила:

— Что, у меня серьезное что-нибудь?

— Серьезнее не бывает, — обронила Татьяна и принялась выспрашивать Женю о некоторых физиологических подробностях.

Женя колебалась, неуверенно припоминала, сомневалась и наконец, запутавшись окончательно, виновато умолкла.

— Да что же это такое! — возмутилась Татьяна. — Элементарных вещей не помнишь! Я у тебя не дату битвы на Куликовом поле спрашиваю, в конце концов! Склероз у тебя, что ли? Я еще такого не видела. Доработалась, матушка. Скоро забудешь, как тебя зовут!

— Что у меня? — холодея от страшного предчувствия, непослушными губами еле вымолвила Женя.

— Беременность у тебя. И срок большой. Недель двадцать как минимум.

— Ну у тебя и шуточки, — засмеялась Женя, приняв абсурдное утверждение Татьяны за розыгрыш.

— Женя! Я не шучу. Это правда! — Татьяна в упор смотрела на непонятливую подругу, пытаясь заставить ее поверить в невероятную информацию.

— Откуда? — Женя потрясла головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение и вернуться в реальность.

— От верблюда! — популярно объяснила Татьяна Сергеевна.

— А… ошибки быть не может? — ухватилась Женя за спасительную соломинку.

— Я что, по-твоему, первый день работаю? Не ты первая, не ты последняя. Но в любом случае УЗИ надо сделать. Вот прямо сейчас и сделаем. Я с тобой пойду, не волнуйся. Все будет хорошо, — оптимистично подвела итог Татьяна. — Пошли!

В коридоре у окна нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Оксанка. Женя совсем забыла о ней. Все волнения и сомнения, связанные с сыном и его девочкой, мигом вылетели у Жени из головы, уступив место ужасной, внезапно свалившейся новости.

— Подожди меня здесь, — сухо обронила Женя, не вдаваясь в подробности, поскольку сил на объяснения, улыбки и прочие реверансы у нее не было.

Лежа на жесткой кушетке в кабинете функциональной диагностики, сквозь ощущения скольжения датчика по ее вымазанному какой-то липкой дрянью животу, Женя замерла в оцепенении.

Волны ледяного ужаса накатывали на нее, но она старательно отгоняла обрывочные мысли, судорожно пытаясь придумать, что же теперь делать. В глубине души она надеялась, что сейчас выяснится ошибка, и даже представляла себе, как Татьяна и сердитый доктор, сосредоточенно вглядывающийся в экран монитора, облегченно вздохнут, засмеются и скажут, что все в порядке. И нет никакого плода. Татьяне это только показалось. Потому что это невозможно! Этого просто не может быть!

Ошибки не было. Татьяна Сергеевна оказалась права.

Женя сидела перед ней, опустив голову, словно провинившаяся школьница, и тупо, как сквозь вату, слушала монотонно журчащий голос подруги, сопровождающийся равномерным падением капель воды из плохо закрытого крана.

И только назойливым рефреном, как некстати привязавшаяся мелодия, в висок стучала одна фраза: «двадцать недель, двадцать недель, двадцать недель…».

9

Эй! Мы так не договаривались! Перестань меня качать! Аж голова закружилась. Тошнит прямо.

Мне так не нравится. Больно!

Фу, какая гадость! Откуда этот мерзкий туман? Ползет по трубке прямо в меня. Дышать нечем. Сердце стучит сильно-сильно. И думать трудно. Мысли стали тягучие-ползучие.

Уберите этот дым! Мне плохо!

И страшно. Страх тоже вползает по трубке. Его слишком много для меня. Он уже во мне не помещается и лезет, и лезет.

Надо бежать! Спасаться!

Стенка. И тут стенка. Тут тоже стенка.

Выпусти меня! Ты что, не слышишь? Я тут умру!

ОНА не слышит… Как же ЕЙ подать сигнал?

Эй! Я ТУТ!

«Не раскисать. Спокойно все обдумать и не раскисать», — приказала себе Женя, садясь за руль. Отточенные навыки управления машиной вернули ей чувство реальности, рассеяв глухую одурь. Странным образом поворот ключа в замке зажигания включил способность хладнокровно рассуждать. В машине ей всегда хорошо думалось. Послушные ноги и руки сами делали то, что надо, в доли секунды успевая выжать сцепление, переключить скорость, прибавить газу или затормозить, повернуть руль именно настолько, насколько надо, включить поворотник, — тысячи мелких движений, отдельными нотами сплетающихся в симфонию виртуозного вождения. Какие бы неприятности у Жени ни случались, машина была надежным, испытанным, универсальным средством лечения.

Павел часто шутил, что из Женьки мог получиться неплохой гонщик, если бы она не занялась бизнесом. В чем-то он был прав: ведь именно она настояла на покупке машины с коробкой передач, дающей больше возможностей по сравнению с гидромуфтой, в то время как почти все женщины и большинство мужчин оценили комфорт управления машинами на автомате.

На полпути к цеху она сбавила скорость, съехала на обочину и остановилась. В открытое окно лились теплые летние сумерки. Мимо жужжащими тяжелыми шмелями молниеносно летели машины, взвихривая потоки воздуха, а Женя сидела, безвольно бросив руки на руль.

К разговору с мужем она была не готова. Вначале нужно было собраться с мыслями и определиться в дальнейших поступках. И как она могла ничего не заметить? Сложив события последних месяцев, словно целостную картинку из мозаики, она поставила на место и внезапные приступы слабости, и одуряющую тошноту, особенно по утрам, и немотивированные вспышки раздражения, и необъяснимые желания немедленно съесть что-нибудь необычное.

Она осторожно дотронулась до своей налитой груди и в ответ ощутила слабые, едва заметные толчки внизу живота. Женя плотно прижала руки к этому месту, непроизвольно стараясь заглушить движения в своем теле, возникающие независимо от ее желания, уговаривая себя в том, что это ей почудилось. И тут она вспомнила, что точно так же толкался Мишка, поначалу робко, еле ощутимо, а она вслушивалась в боязливые переборы, счастливо замирая и с надеждой ожидая новых тайных сигналов от своего ребенка.

Но тот был желанным. А этот… Этот никому не нужен. Ей, Жене, не нужен. Потому что сейчас он будет только помехой. Обузой. Разрушит все тщательно выверенные планы.

И если Женя его не хочет, значит, его нет?

Да, конечно, его действительно нет. А есть лишь балласт внутри Жени, от которого надо непременно избавиться. Как от опухоли: чик — и нету! Для этого и существуют врачи. А время идет. Инородное тело в Жене растет. Поэтому нужно срочно действовать!

Женя принялась лихорадочно нажимать на кнопки мобильника, но непослушные пальцы не могли справиться, дрожали и соскальзывали. С третьей попытки ей удалось набрать номер мужа.

— Паша! Паша, привет! Как ты там? — Женя изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал легко и непринужденно. Совершенно незачем понапрасну волновать Павла.

— Нормально! Ты скоро будешь? — ответил Павел, и от его родного, самого любимого на свете голоса у Жени потеплело на сердце.

— Пашенька, я сегодня не приеду, — с полувопросительной интонацией сказала она. — Мне очень надо. Я завтра приеду.

— Что-то случилось? — встревожился Павел.

Ну вот. Почувствовал все-таки. Как Женя ни старалась изображать безмятежность, Павла не проведешь. У него настолько сильно развита интуиция по отношению к Жене и Мишке, что скрыть от него что-либо просто невозможно, но до сегодняшнего дня в тайнах не было никакой необходимости. И Женя обязательно расскажет ему о катастрофе, которая ворвалась в их жизнь, но только не сегодня. Завтра.

— Пашенька, ничего не случилось. Просто устала.

— Знаешь, по-моему, тебе надо пойти к врачу. Ты постоянно жалуешься на усталость, — озабоченно произнес Павел.

— Обязательно пойду. Это я тебе обещаю, — с горькой иронией ответила Женя. — Ну все. Целую тебя.

— Давай, пока! Не гоняй там сильно.

— Сорок километров в час! Пока! — и Женя отключила телефон.

По дороге в город она продумывала план действий. Но все идеи о неотложных мероприятиях сводились пока к одному: немедленно встретиться с Татьяной и четко уяснить, что именно она, Женя, должна предпринять, чтобы избавиться от досадной неприятности. Как там Мишка с Оксаной говорили? А, мелочи жизни…