Глоток мертвой воды

Полина обдумывала, какую именно начинку для пирогов приготовит – мясную, сладкую, а еще с капустой и грибами – для Жени, когда все произошло.

Она стояла и причесывалась перед зеркалом в ванной, сжимая в руке массажную щетку, убрала волосы со лба и подняла их повыше, собираясь скрепить заколкой-крабом. Отложила щетку и потянулась за заколкой, на миг отведя взгляд от зеркальной поверхности.

А когда снова глянула на себя, то не узнала собственного отражения. Наваждение длилось не больше пары секунд, но ошибиться Полина не могла. Лицо, которое смотрело из зеркала, было ее – и вместе с тем ей не принадлежало. Кривляющееся, гротескное, оно было искаженным, перекошенным не то от ярости, не то от боли. Губы искривились, словно отвратительные черви, щеки обвисли, как у старухи. Очков на той Полине не было.

Но ужас заключался даже не в том, что она никогда не видела на своем лице такой отталкивающей гримасы, а в том, что та Полина сначала стояла чуть в отдалении, а потом вдруг резко приблизила лицо к поверхности зеркала, словно хотела выпрыгнуть наружу оттуда, из зазеркалья. Дотянуться до нее.

«Она сейчас схватит меня, утащит внутрь!»

Полина громко вскрикнула, выронила заколку и отпрянула назад. Поскользнувшись босыми ногами на скользкой плитке, не удержалась и упала, ушибла копчик. Но боль пришла позже, сначала все затмил безоглядный, животный страх.

Сердце бешено колотилось, дышать было трудно, как будто грудь сдавили, перетянули ремнем. Полина с ужасом снизу вверх смотрела на зеркало, ожидая, что оттуда вот-вот выскочит потусторонняя гостья.

Когда неожиданно открылась дверь и на пороге появился Алик, она закричала в голос, закрыв лицо руками.

– Полина? – Мальчик пока продолжал звать их с Женей по именам. – Почему ты кричишь? Ты упала? Тебе плохо?

Заспанное личико было встревоженным и озабоченным.

– Мама! Мамочка! – Это спешила по коридору Соня.

– Что случилось? – раздался из спальни испуганный, хриплый ото сна Женин голос.

Всех перебудила.

Своего отражения испугалась! Просто анекдот какой-то!

Она почувствовала, что к горлу подступает истерический хохот.

Полина неуклюже поднялась с пола, морщась от боли и тщательно отводя взгляд от зеркала. Халат распахнулся, ночная рубашка под ним сбилась. Полина неловким движением поправила одежду. Все трое – муж и дети – смотрели на нее с одинаковым выражением непонимания. Они ждали объяснений. Но что она могла сказать?

– Ничего, не волнуйтесь, я просто… поскользнулась и полетела на пол. – Она мужественно попыталась улыбнуться, но улыбка не получилось.

Алик смотрел пронзительно-синими глазами. Во взгляде Сони застыло недоумение. Женя хмурился.

– Простите, напугала вас. – Полина погладила Алика, который стоял ближе всех, по темным густым волосам. – Уже все прошло. Все хорошо.

Только ничего хорошего в том, что у нее снова приключилась галлюцинация, не было. Стоило огромного труда взять себя в руки, и лишь спустя несколько минут Полина, пересиливая колючий, душный страх, взглянула в зеркало.

Там было лишь ее перепуганное, напряженное лицо – ничего более.

Она решила не говорить мужу правды о случившемся. Ни к чему его волновать. Но когда некоторое время спустя все повторилось, не выдержала и рассказала сразу про оба случая. Тем более что шанса промолчать у нее и не было: Женя в тот момент оказался рядом.

Они собирались в театр, и оба стояли возле большого зеркала в прихожей. Женя повязывал галстук, Полина вдевала в уши серьги с крупными камнями.

– Моя мама говорила, что мужу и жене, обоим сразу, нельзя смотреться в одно зеркало, – сказала она. – Это к ссоре.

– М-м-м, – неопределенно промычал Женя.

Полина посмотрела на него и подумала, как хорошо он выглядит, какой отличный вечер они проведут. Женя был самым красивым из всех встреченных ею в жизни мужчин: выразительное лицо, большие голубые глаза – редкость при темных волосах, четкая линия губ, твердый подбородок. Внезапно ей захотелось поцеловать его, сказать, что она его любит и гордится им, Полина уже открыла было рот…

Но ничего сказать не успела, потому что перевела взгляд на собственное отражение.

Стоящая в зеркале женщина – та Полина – опиралась на раму со своей стороны, приблизившись вплотную к поверхности зеркала. На этот раз она морщила губы в усмешке, глаза были чуть прищурены. Одета зеркальная копия была так же, как и сама Полина. Имелись даже крупные золотые серьги с топазами, которые Полина только что надела.

Натолкнувшись взглядом на отражение, Полина вскрикнула и отвернулась от зеркала. Женя переполошился, начал расспрашивать, что случилось. Прибежал из детской Алик. Хорошо еще, что Соня гостила у Лили.

Вечер был испорчен, о походе в театр пришлось забыть. Полина долго не могла успокоиться: разболелась голова, подскочило давление. Женя разнервничался и перепугался не на шутку.

– Почему ты мне сразу не сказала? – сердился он, укладывая ее в кровать.

«Чтобы снова увидеть в твоих глазах приговор собственному рассудку? Чтобы ты принялся убеждать меня, будто я больная, нервная, чокнутая истеричка?»

– Я люблю тебя и беспокоюсь! Как можно скрывать такие вещи?

– Жень, я не пыталась скрыть, я просто не хотела, чтобы ты волновался.

– Ага, поздравляю, тебе это отлично удалось! Теперь я спокоен, как удав!

«Зачем он так жесток со мной? Разве не понимает, что мне и без того плохо?» – тоскливо думала она.

– Нужно записаться к Олегу Павловичу! – Так звали врача, который консультировал Полину во время нервного срыва. – Срочно!

Полина что-то покаянно мямлила, винилась, соглашалась пойти к врачу, слушала, как муж говорит с Олегом Павловичем по телефону, записывает ее на прием и на обследование.

Потом она долго лежала в темноте, глядя перед собой сухими невидящими глазами. Что с ней такое? Неужели опухоль мозга? Что, если она скоро умрет?

– Все будет хорошо, – твердил Женя. Он сидел рядом, ласково поглаживая ее по голове и плечам. – Это просто стресс. Переутомление, возможно.

«Переутомиться так, что начались видения? Разве такое бывает?» – подумала Полина.

В стресс и нервное напряжение верилось слабо. Люди куда больше устают. Да что там, она сама, бывало, спала по три часа в сутки, но ничего подобного не происходило.

Женя снова говорил про адаптационный период из-за появления Алика, и она снова соглашалась, но сама думала, что период этот чересчур затянулся.

Однако, как выяснилось, муж был прав. Никаких новообразований и отклонений у нее не выявилось, так что Олег Павлович тоже уверенно заговорил о стрессе и панических атаках. Он выписал довольно сильные препараты, и Полина, поколебавшись, начала их принимать.

– Не хочется снова садиться на таблетки, – неуверенно сказала она.

– А чтобы мерещились всякие гадости – хочется? – сухо осведомился Женя.

Итак, она глотала таблетки. Сон наладился. Муж и лечащий врач были довольны: видения прекратились, Полина больше не вопила, не плакала, не писала солью на столе, не видела в зеркалах чужих лиц.

Но вызванное лекарствами спокойствие было ненастоящим. Страх, что вокруг нее происходит что-то не вполне обычное, никуда не делся, хотя и не имел под собою никакой основы. Он притаился – вернее, Полина старательно утаивала его ото всех, запрятав поглубже, и каждый день ждала, что он может поднять голову, холодной змеей выползти наружу.

Вторая четверть закончилась. Полина заметила, что на родительском собрании Дарина Дмитриевна смотрела на нее настороженно. Да и в общении поубавилось сердечности. Хотя, возможно, не стоило все подряд принимать на свой счет: обстановка была накаленная.

Обсуждалось поведение детей, которое оставалось таким же невыносимым: учителя даже отказывались вести уроки в некогда спокойном пятом «Б». Классной руководительнице постоянно доставалось от директора то по одному поводу, то по другому, и она стала поговаривать о том, чтобы отказаться от этого класса, если родители не сумеют повлиять на своих детей. К поведению лишь нескольких учеников не было претензий – в их числе был Алик Суворов, отличник и самый прилежный ученик в классе.

– Умница, просто звездочка, – сказала о нем Дарина Дмитриевна и вновь наградила Полину непонятным суровым и вместе с тем недоверчивым взглядом.

К Соне претензий было гораздо больше – училась она все так же, без прежнего огонька и интереса. Вяло перебивалась с тройки на хиленькую четверку, да и поведение оставляло желать лучшего.

– Трудности роста, я полагаю, – традиционно и уже довольно равнодушно высказалась Венера Ильдаровна, которая, видимо, поставила крест на бывшей ударнице и активистке Суворовой. Отвернувшись от Полины, учительница переключилась на родителей других учеников, чьи поведение и успеваемость были еще хуже.

Матери Лили снова на собрании не было, она вообще редко их посещала. Полина подумала, что неплохо было бы увидеть ее, поговорить о девочках, но не сложилось.

Начались каникулы. Они вчетвером отметили Новый год дома – и Полине даже удалось повеселиться вместе со всеми.

А потом, спустя несколько дней, случилось то, что окончательно перечеркнуло всю прежнюю, размеренную и благополучную жизнь, погрузив их семью в хаос и тьму.

Глава 9

После обеда Соня осталась дома одна. Папа, как обычно, был в клинике, а мама еще неделю назад записалась к своей парикмахерше Флюре подстричься и подкрасить волосы.

Алик, слава богу, тоже убрался – в центральную городскую библиотеку. Собирался, как он с умильной миной говорил утром родителям, позаниматься в читальном зале. Он ходил в кружок юных химиков и готовил какой-то заумный доклад.

Нет, надо же, думала Соня, в библиотеку! Доклад готовить! Можно поспорить, что в этом читальном зале он будет единственным посетителем. Разве нормальный человек станет заниматься такой нудятиной в разгар каникул? Да к тому же у них дома большая библиотека и в Интернете можно скачать любую книгу.

Но в названом брате не было ничего нормального. Теперь Соня это точно знала. Его не любили дети во дворе, терпеть не могли одноклассники. Он не играл, не шалил, не хохотал, не ошибался. Не заводил друзей, не искал общества других ребят.

Когда Алика не было рядом, Соне было только легче. Время от времени она ловила на себе его взгляд: оценивающий, выжидательный, ползающий по ее лицу, как мерзкая муха. Алик смотрел на нее, как будто она была не человеком, а каким-то мелким подопытным зверьком, и он обдумывал, как с ней поступить.

Когда приемный брат смотрел вот так, Соне казалось, что он замышляет против нее плохое. Но она помалкивала, ясное дело. Мама с папой ничего плохого в приемном сыне не замечали. А если и замечали, то не придавали значения. Он был непогрешим в их глазах – особенно в папиных.

Собственно, Соня не могла четко определить, что с ним не так. Ей было невыносимо жить в одной квартире с Аликом, но что стояло за этой киношной фразой, которую она когда-то произнесла в разговоре с мамой, Соня и сама не знала. В конце концов, мало ли на свете черствых, неуживчивых, надменных или попросту чудных людей?

Все это трудно было объяснить.

Алик перестал пугать ее по ночам – его приступы сомнамбулизма (да кто в это поверит?!) вроде бы прекратились. Соня считала, что дело не в успокаивающих травках, которые заваривала Алику мама. Все закончилось потому, что гаденыш добился какой-то своей цели (неизвестно, правда, в чем она состояла) или же попросту наигрался с ней.

Отношения у них так и оставались холодными. Вечерами они молча сидели каждый в своем углу, Соня старалась реже бывать дома, пропадая у Лили.

Подруга у нее что надо! Лиля – единственный человек, с которым Соня могла говорить откровенно обо всем на свете. В последнее время чаще всего они разговаривали про Алика.

– Терпеть его не могу, – жаловалась Соня. – А родители души в нем не чают, особенно папа. Алик то, Алик се… Отличник, красавчик, умница-паинька! Фу, тошнит! А на меня этот их драгоценный Алик смотрит как на пустое место. Одно хорошо – хоть по ночам перестал таращиться.

– Вывести бы твоего братца на чистую воду, чтобы они его обратно в детдом сдали, – задумчиво сказала как-то Лиля.

– А что, так можно? – В душе Сони забрезжила надежда.

Но никакого повода сделать это Алик не давал. Он был безупречен.

Уходя в салон красоты, мама велела Соне убраться в комнате. Но вместо того, чтобы приняться за дело и начать раскладывать вещи по местам, Соня позвонила по скайпу Лиле. Они договорились встретиться через полтора часа и сходить в кино. Сеанс, правда, только в пять тридцать, но зато можно будет погулять по торговому центру.

– «У Алика всегда такой порядок, а у тебя черт ногу сломит!» – передала Соня подруге мамины слова. – Вечно этот Алик!

– Какая разница, что где лежит? Вещи не становятся лучше, если лежат в правильных местах, – философски заметила Лиля.

– Вот именно! – с готовностью поддакнула Соня. – А между прочим…

В этот момент она услышала, как во входной двери поворачивается ключ.

– Ой, все, Лиль, – быстро проговорила она. – Кто-то пришел! Мама, наверное, что-то забыла. Пока!

Поспешно засунув планшет на полку, Соня принялась передвигать книжки на столе, делая вид, что только этим и занималась с самого ухода матери.

Дверь в детскую отворилась, но Соня специально не смотрела в ту сторону, как будто и не подозревала, что мама вернулась домой. Она даже принялась мурлыкать какую-то песенку, чтобы усилить это впечатление.

– Привет, – услышала Соня и быстро повернулась.

Это была вовсе не мама. В комнату зашел Алик.

– Ты почему не в библиотеке?

Названый брат усмехнулся и ничего не ответил, только подошел ближе.

– Тебе что-то нужно? – с вызовом спросила Соня.

Она вдруг почувствовала, что ей становится страшно. Не к месту вспомнилось, как Алик подходил по ночам к кровати и подолгу стоял, глядя на нее в темноте. Или склонялся к ее лицу, и ей начинало казаться, что от него пахнет чем-то гнилым. Застоявшейся болотной водой, сыростью подвала, густой влажной тьмой, в которой шевелятся слепые белесые твари.

– Да. Кое-что. – Алик снова растянул губы в ухмылке: – Нам никто не помешает.

– Помешает? О чем ты гово…

– Ты совершенно права. Вовсе я никакой не лунатик, – перебил он. – У меня были веские причины делать то, что я делал по ночам, но тебе о них не узнать. Я мог бы объяснить, но твой мозг слишком примитивен. Ты все равно не поймешь. Да и времени нет. У нас на все про все – полчаса, не больше.

– На что? Я все расскажу маме с папой! – выпалила Соня, пятясь от него. Но позади стоял диван, отступать дальше было некуда, и Соня упала на диван, поджав под себя ноги, не сводя с Алика испуганного взгляда.

– Не расскажешь. – Он покачал головой и подошел еще ближе.

Телефон лежал на столе, до планшета тоже не дотянуться, мелькнуло в голове у Сони.

«Да что ты перепугалась?! Было бы кого бояться! Он же младше на целых два года! И к тому же такой хилый!» – попыталась она взбодрить себя.

Но следующая фраза Алика окончательно сломила ее волю к сопротивлению.

– Ты правильно сказала своей мамочке: со мной что-то не так. Но ты даже не догадываешься, насколько оказалась права! – Это прозвучало почти весело. – Хочешь, например, я расскажу тебе, как подох твой кот?

Соня молчала, сжавшись в комочек.

– Это я открыл балконную дверь и окно. Все подумали на Полину, она и сама так подумала, хотя и не помнила, как это сделала. Только твой кот не падал вниз. Поэтому никаких следов крови там, на траве, и быть не могло. Я ударил его папочкиным молотком, а потом вымыл молоток в раковине, засунул труп в пакет и выбросил. Заметь – глупый Хоббит не сделал ни малейшей попытки убежать от меня или спрятаться. Сидел, прижав уши, и смотрел, как я подхожу. Твой кот позволил мне убить себя. Но в этом нет ничего странного. Ты сама скоро увидишь: я умею быть очень убедительным.

– Неправда! Ты все врешь! – плача, выкрикнула Соня.

Поверить в то, что Хоббита, ее любимого друга, жестоко убили, что он не просто пострадал от своего чрезмерного любопытства, высунувшись за птичкой и не удержавшись на узком краешке, было невозможно. Это было так чудовищно и дико, так не похоже на все то, с чем ей приходилось сталкиваться в жизни!

А человек, который совершил это зверство, – маленький мальчик, ее приемный брат, стоял перед ней и говорил об этом буднично и спокойно. Даже не так – он хвастался этим поступком!