Помоги проекту - поделись книгой:
— Это еще не беда, вздорные хлопоты (именно так выражался егерь Дольфис). В два счета справимся... Вот, держи побегайчика. Или нет, ты ж держать не умеешь, царапнет запросто, а у тебя руки голые, да и по пузу может... Хлестани его хворостиной...
Перегнувшись через забор, он с небольшой высоты сронил крола в траву. Девчонка, не потерявшись, хлестанула его хворостиной по толстому заду, и он, не дожидаясь повторения, шустро припустил в угол двора к сородичам. Тарик не собирался, коли уж такой расклад, упускать инициативу:
— Мы кролов давно держим, так что я разбираюсь... Помочь тебе?
— Если не трудно, — ответила девчонка. — Ты так ловко его слапал...
— Сейчас сделаем, — сказал Тарик веско и, когда она оглянулась на калитку, поторопился заверить: —
Скинув с плеча сумку и перехватив ее правой рукой, левой оперся на верхнюю перекладину забора и одним прыжком перемахнул во двор. Получилось неплохо: не зацепился штанами, аккуратненько встал на ровные ноги — в общем, ловким себя показал. Уверенно направился к крайней клетке, стоявшей на невысоких, в пару ладоней, опорах, присмотрелся к тому, что заметил еще с улицы, кивнул солидно:
— Что тут думать, все ясно... — Чуть не добавил «как в женской бане», но вовремя спохватился: девчонка не свойская, незнакомая, неполитесно будет. — Видишь нижний угол? Гвозди расшатались, вылезли, вот они и наперли...
— И ничего теперь нельзя сделать?
— Да запросто, — сказал Тарик. — Молоток и гвозди найдутся?
— Я даже и не знаю, мы утром приехали, дядя и не осматривался толком. Вон там, если есть, в сараюшке... Ты не посмотришь?
— Ну, коли уж взялся... — сказал Тарик.
И направился к знакомой аккуратной кирпичной сараюшке с дощатой крышей: дядюшка Пакул домовит, вот только, продав дом, мог все забрать...
К его легкому удивлению, весь необходимый в домашнем хозяйстве инструмент оказался на месте, с первого взгляда явствовало, что отсюда ничего не забрали: довольно новые топоры стоят в углу, пила висит на гвозде, на широкой деревянной плашке рядом с прочим, остальное разложено по деревянным ящичкам. Почему дядя Пакул, мастер на все руки, отлично справлявшийся без кабальника, так все и оставил?
Но не было времени раздумывать и удивляться. Тарик снял с оструганной палочки самый подходящий молоток из четырех, зачерпнул из ящика гвоздей с большими шляпками и поскорее вышел во двор. Девчонка так и стояла, воинственно целя хворостиной в кролов, сбившихся в кучу в углу и явно оставивших куцые мыслишки о бегстве на волю.
С сеткой Тарик справился в два счета, прижав угол к доске и добротно приколотив. Распахнув сетчатую дверцу, сграбастал за уши сразу двух побегайчиков и отнес в клетку, запихнул внутрь, потом отправил туда же парочку их сородичей. Накинул крючок, полюбовался воцарившимся порядком — сидят смирнехонько, носами водят ушастые — и повернулся к девчонке:
— Ну, вот и все, теперь не выскочат...
— Ловко как у тебя получилось! — сказала она с ноткой восхищения, и это было приятно.
— Да что там, привык по хозяйству все делать, давно уже...
Вот теперь можно рассмотреть ее подробно. Понятно, почему
Буба слюни распустил до пупа: красивущая — спасу нет. Глазищи цвета яркой сирени, сбрызнутой дождиком, — в Арелате такие редки, а вот в Гаральяне, говорят, на каждом шагу встретишь сиреневоглазых. Золотистые волосы подстрижены той самой «гаральянкой», что
после воцарения на троне Ромерика вошла в фантазийку у дворян и дворянок: никаких косичек, аккуратно подрублены у самых плеч, челка прямая, не расчесана на две стороны. Ладненькая, опять-таки спасу нет: яблочки не большие и не маленькие, в меру. Носик прямой, розовые губки не лишены приятной пухлости, ножки стройные. Признаться, у него сладко заныло не только сердце — ах, какая девчонка, и ведь ничья, хоть это еще ничего не обещает...
И пахло от нее замечательно: душистым мылом черемуховым, хорошими духами, свежестью...
За спиной раздалось короткое могучее рычанье. Тарик обернулся — и остолбенел.
Не далее чем в полудюжине шагов от него стоял огромный черный пес и, чуть склонив голову, расставив сильные передние лапы, смотрел на Тарика глазами с розовой полоской третьего века — кажется, не особенно злобно, но откровенно подозрительно. Это о нем говорил Недоросль, нет сомнения: действительно настоящий гаральян- ский ловчий, как на обложке одной голой книжки о похождениях гаральянских кладоискателей. Дальперик малость преувеличил: пес вовсе не с него ростом, но все равно — голова напротив груди Тарика. Черная короткая шерсть, хвост как палка, уши подрезаны и торчат маленькими треугольничками — ага, чтобы зверь не ухватил, с иными ловчими породами так в Арелате поступают...
— Не бойся, он не бросится, он ученый, — торопливо сказала девчонка и, выкинув руку, повелительно прикрикнула: — Стоять, Лютый! Запретка! Это свой!
Все так же уставясь на Тарика, пес пару раз скупо вильнул хвостищем-палкой, и показалось, что его пристальный взгляд стал чуточку помягче. Девчонка сказала:
— Давай он тебя понюхает, и тогда ты будешь свой насовсем... — И прищурилась с подначкой: — Или боишься?
Признаться по совести, сердце у Тарика ушло в пятки: с таким псищей нос к носу он еще не сталкивался даже в деревнях, где собаки у пастухов были знатные, куда там городским — даже тем, что стерегут купеческие лабазы. Однако никак нельзя было показать страха перед этой красулей, с которой после победы над кролами словно бы связала тоненькая невидимая ниточка. И он сказал браво:
— Да не боюсь я собак, подумаешь, невидаль. Вот змеюк, честно тебе признаюсь, чуточку боюсь. Хорошо, что у нас в городе их почти что и не водится, и за городом тоже...
— Змеюк я сама боюсь, — улыбнулась девчонка. — У нас их всяких полно, в дальних лесах и в горах даже ползуны-душители водятся — огромнющие, как отсюда и досюда. Они неядовитые, но как поймают, так задушат — что человека, что секача и даже лесную тигру...
— Видел я ползуна-душителя, — сказал Тарик. — В зверинце. Точно, огромнющий, серо-зеленый...
— Значит, лесной, — уверенно заключила девчонка. — Горные — серо-коричневые, под цвет скал. Я сама никогда не видела, а вот дядя убил одного для князя... когда он был еще не королем, а князем — Ромерик, я имею в виду. Зверинец? Я бы посмотрела...
— Ну, это просто, — заверил Тарик. — Пять дней в неделю всех пускают за смешную денежку...
И подумал: а ведь это хорошая идея! Позвать ее в зверинец — это уже кое-что да значит, если согласится...
— Так будешь знакомиться с Лютым? — она опять хитро прищурилась.
— Отчего ж не познакомиться?
— Ну, кто вас знает, городских... Подходил тут уже один, хотел знакомство навязать очень даже нахально. Только убежал, едва Лютый к забору подошел, не рыкнул даже... — Она с той же повелительной интонацией распорядилась: — Лютый, знакомься, свой!
Черный пес, вильнув хвостом, подошел к Тарику, старательно его обнюхал от башмаков до груди, ткнулся в руку большим влажным носом, вильнул хвостом. Пожалуй, он и не страшный...
Тарику показалось, что он усмотрел в громадном черном псе какую-то странность, но не стал над этим думать: все мысли были заняты девчонкой с сиреневыми глазами. И еще догадкой: не Буба ли испугался Лютого так, что сбежал? Это на него похоже, к тому
же никто из мальчишек улицы Серебряного Волка не стал бы знакомиться с приезжей девчонкой «нахально». Ну, предположим, у них там, во многом до сих пор загадочном Гаральяне, могут оказаться свои политесы, в чем-то непохожие на столичные, и все равно, очень уж многозначительные совпадения...
— А теперь, Лютый, — караул!
Пес повернулся бесшумно — словно полоса черного тумана перетекла из одного места в другое — и направился за сараюшку, откуда, надо полагать, и вышел.
— Сторож у тебя... — уважительно сказал Тарик.
— Славный пес, — кивнула девчонка. — Четыре года у дяди, его в холстинке принесли, такой был комочек, с варежку, лапки еще заплетались, в доме писался... Дядя его выучил, он умеет. Лютый один раз даже лесную тигру задавил, сграбастал за глотку так, что не смогла распороть когтями брюхо. И ползуну-душителю башку отхватил раньше, чем тот его опутал. Жалко, я ни того ни другого не видела...
— Не по себе ему будет в городе, — сказал Тарик.
— А он в городе жить будет мало, — охотно ответила девчонка. — Дядя потому и переехал в город, что нанялся егерем к одному герцогу, а тот на охоте проводит больше времени, чем в столице...
Никак не походило, что присутствие Тарика ее тяготит или просто надоело, а потому и он не торопился уходить. Не понадобилось особой смелости, чтобы чуть небрежно спросить:
— А что, если нам познакомиться? Ты же долго будешь здесь жить, я так думаю, нужно знакомиться с годовичками, так уж заведено. Или в Гаральяне другие политесы?
— Да такие же, — сказала она и протянула руку, открыто глядя сиреневыми глазищами. — Меня звать Тамитела.
— Тарик, — сказал он и вполне искренне добавил: — Красивое имя, у нас и не встречается... ты Тами или Тела?
— Тами, — сказала она охотно. — Тела — глуповато как-то, на
«тело» похоже. Так что можешь меня звать Тами.
Совсем хорошо: познакомились согласно политесу, пожали друг другу руки, позволила ее называть коротким именем. Это ничего еще не означает, но это — шаг вперед...
Тами оглянулась на клетки с кролами:
— Как ты ловко управился... Знаешь что? Время сейчас обеденное, давай я тебя угощу чем-нибудь, у нас еще полмешка гаральянских вкусностей... Пробовал когда-нибудь бизонью колбасу? Копчененькую, с приправами, которые у вас не растут?
— Только слышал, — признался Тарик. — Отец у меня мясную лавку держит, самые разные есть колбасы, он говорил как-то, что спрашивали и бизонью, но ее к нам пока не возят...
— Вкуснотища! Пошли, угощу.
— Как-то это... — замялся Тарик.
Это было откровенно неполитесно — и мальчишки, и девчонки приглашают в дом только старых знакомых, известных родителям.
— Ой, догадалась! — воскликнула Тами. — По-городскому такое неполитесно, да?
— Вот именно, — грустно сказал Тарик. — У тебя ведь нет здесь родителей?
— Их вообще у меня нет, — ее очаровательное личико на миг омрачилось. — Они погибли... Был пожар...
— Извини...
— Ничего, это было давно, я примирилась... Дядя мне вместо родителей, все по закону, грамота есть...
— Вот видишь, — сказал Тарик. — А я с ним незнаком...
— Глупости, — возразила Тами. — У нас ведь нет служанки-домоправительницы, так что я в доме законная хозяйка. А хозяйка может приглашать в гости кого захочет, и это вполне даже политесно. Верно?
— Верно, — сказал обрадованный Тарик. — Раз ты хозяйка, тогда, конечно, совсем другое дело...
— Вот видишь? Пошли! — Она взяла подол платьица кончиками пальцев и, чуть согнув левое колено, сделала легкий политесный поклон: — Господин Тарик, хозяйка вас приглашает в гости от чистого сердца и без задних мыслей.
Ну, коли уж она по-взрослому... Тарик, приложив правую руку к сердцу, поклонился:
— Госпожа Тами, я душевно благодарен и принимаю ваше любезное приглашение без задних мыслей...
Ну, теперь плюньте в ухо тому, кто сбрехнет, будто политес не соблюден! Тами засмеялась — будто серебряные колокольцы прозвенели, и они вошли в дом, где Тарик не увидел никаких признаков утреннего вселения новых жильцов.
— Что ты так любопытно озираешься? — спросила Тами. — Дом как дом.
— Я здесь никогда раньше не был, — сказал Тарик, — и все равно кажется, что мебеля остались от дядюшки Пакула: очень уж аккуратно все расставлено, будто сто лет стояло на этом месте. Обои всегда изрядно выцветают, но остаются как новенькие там, где старая неподъемная мебель стоит. А здесь ни следа. Помню, года три назад папаня покупал новые мебеля, и они были другие по величине, пришлось потом в двух комнатах новые обои клеить, а то получалось нескладно...
— А ты глазастый, прямо как егерь, — сказала Тами одобрительно. — Дядя так и купил дом, со всеми мебелями, только мне пришлось кровать купить новую, тут такой не было. Хозяин так и продал, он уехал к сыну, а там все было... Вот сюда, в кухню.
Сразу видно, что кухню тетушка Лемат, служанка прежнего хозяина, содержала в большом порядке: плита на четыре горелки, как и кастрюли-сковородки на гвоздиках, начищена, все на своем месте, на кухонных шкафчиках и столе ни пылинки. Тарик покрутил головой:
— Так и кажется, что прежние хозяева только что ушли, ничего не забрав...
— Получается так, — безмятежно сказала Тами. — Напряжно было бы все свое везти с собой из Гаральяна, чуть ли не через все королевство. Только любимый чайник для настоя дядя с собой прихватил. Он любит настой горьких бобов71, и
Там, куда она показала, и в самом деле стоял невиданный прежде Тариком чайник: не пузатый, а высокий, в школярской чертилке72 это учено называется «цилиндр», с длиннющим гнутым носиком и причудливой ручкой, располагавшейся не над крышкой, а сбоку. Богато живут гаральянцы — каждый день пьют настой. Тарик его не пробовал вовсе — не то чтобы родителю горькие бобы были не по деньгам, просто так уж повелось: Мастера средней руки считают, что с них и хороших сортов чая достаточно, а настой — забава дворян и вообще богачей.
— Никогда не пил настоя, — признался Тарик. — Интересно попробовать, расскажу потом...
— Он вкусный... ну, для того, кто привык, — сказала Тами. — Дядя варил утром, надо только разогреть...
Тарику показалось, что она смотрит на плиту чуточку беспомощно, и он осторожно, чтобы невзначай не обидеть, заметил:
— Тами, сдается мне, ты плиту разжигать не умеешь...
— Ни разу не разжигала, — призналась Тами чуть сконфуженно. — В Гаральяне у дяди были и служанка, и кухарка, а здесь мы еще не наняли... Вот костер я умею разжигать распрекрасно, сколько раз была на охоте...
— Тогда я похозяйничаю? — спросил Тарик.
— Ой, да пожалуйста! Тут и нужно-то настой подогреть...
— Столько же времени, сколько нужно, чтобы подогреть чай? — спросил Тарик, никогда прежде дела с настоем не имевший.
— Ага.
Отличный выдался случай показать красивой девчонке, с которой только что познакомился и сразу стал питать надежды, свою кухонную сноровку. По правде, кухарь из Тарика был плохой, но уж что-то разогреть он умел, не Малыш как-никак, это их к плите не допускают, да и Недорослям доверяют не сразу...
Он поднял крышку ящика и догадался правильно — там лежали синеватые полупрозрачные палочки «огневика», хорошего сорта, без вкраплений белесой породы: такие сгорают дочиста, и почти не приходится выгребать золу — ну да дядюшка Пакул был не беден... Тарик зачерпнул ладонью ровнехонько того, что было потребно, распахнул чугунную дверцу, высыпал «огневик» кучкой и плеснул воды мерным стаканчиком из луженой меди. Отпрянул, захлопнув дверцу, как раз вовремя: в дырочках дверцы вспыхнуло ало-золотое сияние, из горелки вырос невысокий язычок пламени — как раз достаточно, чтобы в два счета разогреть чайник. Подхватил высокий начищенный чайник и накрыл его донышком пламя. Сказал скромненько, отряхнув без нужды ладони:
— Ну вот, сейчас будет горячий...
— Ловко как у тебя получается... — заметила Тами.
— Давно уже на кухне маме помогаю, — сказал Тарик. — Могу даже поджарить земляной хруст до корочки, и не пересолить, и не передержать, так что вкусно получается...
Он не стал уточнять, что, кроме этого, ничего почти и не умеет, — в конце концов, он не хвастал, а кое о чем умалчивал, а это большая разница. Главное, Тами глядела на него, право же, чуточку восхищенно.
— А я вообще кухарить не умею ничуть... Зато на костре дикого зайца зажарю так, что пальчики оближешь.
— Часто на охоте бывала?
— Часто, — оживилась Тами. — У нас в Гаральяне на охоту часто берут и девчонок, если видят у них сноровку...
Ага! Усмотрев великолепный повод, Тарик спросил якобы
небрежно:
— Расскажешь как-нибудь побольше про охоту? Я в жизни не охотился, интересно послушать...
Поделиться книгой: