Помоги проекту - поделись книгой:
6
Поскребышев мотнул головой, указывая на дверь, и маршал Егоров вошел в кабинет. Сталин неторопливо шагал ему навстречу, протягивая руку.
— От души поздравляю с успешно проведенной операцией, — сказал он с теплыми интонациями в голосе. — Как ваше самочувствие?
Маршал вздрогнул, подозрительно глянув на грозного собеседника. То ли коварный старикашка пытался сделать вид, будто не осведомлен, где провел Егоров предыдущие два года, то ли с высоты его кремлевского уединения подобные людские трагедии виделись неразличимо мелкими и не заслуживающими внимания. Видимо, сообразив, о чем должен думать давний фронтовой соратник, Сталин миролюбиво шевельнул улыбчивыми усами, сказав:
— Тех, кто виновен в вашем аресте, мы наказали по всей строгости. Лучше будет поскорее выбросить из памяти это досадное недоразумение.
И он без перехода заговорил об итогах турецкой кампании. Егоров неохотно поддержал эту странную игру, тем более что ничего другого ему не оставалось.
— …Как вы думаете, Александр Ильич, готова ли наша армия к большой войне с Гитлером? — завершил Сталин недолгий монолог.
— Война, вероятно, начнется следующей весной, — задумчиво проговорил Егоров. — Другими словами, речь должна идти о том, будет ли Красная Армия,
— Согласен. К тому времени мы полностью доведем до штатной численности матчасть механизированных корпусов, армия получит тысячи самолетов и орудий новейшей конструкции, а на флот поступят новые линкоры, крейсера, эсминцы, подводные лодки…
— Так и Германия не будет стоять на месте. И мы мехкорпуса не успеем подготовить — тут года три нужно… думается, через год, как и сейчас, силы останутся приблизительно равными, то есть исход войны решит не столько количество техники, сколько уровень военного мышления. Немцы воюют чересчур шаблонно, и на этом мы могли бы — и должны! — их обыграть.
Он пояснил свою мысль. Военные кампании, проведенные Гитлеровцами в Европе, продемонстрировали, что германское командование от раза к разу использовало один и тот же немудреный прием: разведенные на фланги танковые группировки наносят удары по сходящимся направлениям, окружая огромные группировки противника, которые затем ликвидируются силами подоспевших пехотных дивизий. Чтобы противодействовать такой тактике, достаточно заблаговременно выдвинуть против ударных танковых корпусов крупные силы артиллерии, а также механизированные части, обеспечив им надежную воздушную поддержку.
— Разумно, — согласился Сталин. — Но не следует сбрасывать со счетов техническое и огневое превосходство наших танков и самолетов над немецкими. Война против турков вновь подтвердила, что наше оружие много лучше иностранного.
Эти приступы квасного патриотизма были знакомы маршалу. Егоров невольно припомнил похожие разговоры, которые велись в те дни, когда их Юго-Западный фронт наступал на Львов… Тяжело вздохнув, военачальник сказал:
— Увеселительная прогулка к Босфору — неудачный пример. Мы имели дело с противником, практически не располагавшим ни авиацией, ни танками. Для пропаганды с целью повышения боевого духа такие войны, конечно, незаменимы, но опыт сей весьма условен. Ведь там, по существу, тяжелым танкам турки могли противопоставить лишь ослиную упряжку.
Сталин поморщился, но возражать не стал. Несомненно, стареющий волк-одиночка и сам превосходно понимал, что война с Гитлером будет протекать совсем иначе. Глубоко затянувшись, он искоса глянул на Егорова, потом неожиданно сказал, усмехаясь:
— А помните, Александр Ильич, увеселительную прогулку в Польшу двадцать один год назад?.. Эх, если бы не эта сволочь Тухачевский — ведь Львов почти что у нас в руках был!.. — Потом без перехода продолжил: — Надо будет провести перестановки среди высшего комсостава. Жуков — строевой командир, нечего ему в штабах делать, не по коню стойло. Жукова назначим на Киевский округ, а вы примете Генштаб.
— А как же Кирпонос? — насторожился маршал.
— Молодой еще, — буркнул Сталин. — Походит у Жукова первым заместителем, наберется опыта.
Он помолчал, устремив во тьму за окном застывший взгляд и задумчиво покачивая головой в такт потаенным мыслям. Затем вдруг осведомился, нет ли у Егорова каких-либо личных вопросов или пожеланий.
— Есть, — с внезапно проснувшейся злостью сказал маршал. — Почему вы позволили арестовать и осудить меня? Ладно, я допускаю, что Тухачевский, Блюхер, Примаков были врагами… Но меня-то вы знали больше двадцати лет! Вы же понимали, вы не могли не понимать, что я не враг!
Усталым движением ладони Сталин потер глаза, ответил глухим и невнятным голосом:
— Вы все почему-то думаете, что товарищ Сталин всесилен… Поймите: слишком многое зависит от мнения большинства, и товарищ Сталин не всегда может настоять…
— Закон волчьей стаи, — понимающе сказал Егоров.
Молча кивнув, Сталин протянул руку на прощание хмуро глядя в глаза собеседнику, снова повторил:
— Готовьтесь принимать Генеральный штаб, — и добавил: — Помните, что судьба каждого из нас — ничто в сравнении с судьбой социалистического Отечества.
Когда за Егоровым захлопнулась дверь, приветливо-добродушная улыбка мгновенно исчезла с лица Сталина. Вождь был раздражен: история с маршалом болезненно напомнила, что даже он способен ошибаться. В данном случае ошибку смогли исправить, однако неприятный осадок все равно не рассеялся. Каким бы тяжелым характером ни обладал Егоров и что бы ни болтал навеселе, расстрела он, безусловно, не заслуживал.
С этим камнем на душе Сталин поднял давно лежавшую на столе бумагу, присланную из НКГБ. Приговоренный к высшей мере Мамед-Эмин Расулзаде просил о помиловании, напоминая об их старой дружбе и совместной борьбе против царизма в бакинском подполье. Сталин презрительно прищурился: друзьями они, конечно, никогда не были — просто товарищи по работе. Однако потом Расулзаде предал марксизм, создал националистическую партию «Мусават», участвовал в свержении Советской власти в Закавказье. В 1920 году, когда 11-я Красная армия вступила в Азербайджан, Сталин спас Мамеда от тюрьмы, устроил на ответственную работу, но Расулзаде предал его вторично и сбежал за границу, откуда продолжал антисоветскую деятельность.
Мелькнула гневная мысль: «Небось мечтал, что его портрет украсит бестолковые купюры национальной валюты».[2] Безусловно, эта тварь не заслуживала снисхождения. Взяв красный карандаш, Сталин написал на полях прошения: «Собаке — собачья смерть. И. Ст.».
7
План этой операции разрабатывали в глухой тайне почти год. Сначала все наброски шлифовались в штабных документах, а летом флот приступил к тренировкам. Для решения сложнейшей задачи пришлось сконструировать новые боеприпасы и создать основы новой тактики. Последние учения прошли 3 ноября и подтвердили: план удара вполне реален. Вечером, когда самолеты вернулись на базы и корабли собрались в заливе Ариаке, на борт флагманского авианосца «Акаги» прибыл адмирал Исороку Ямамото.
Молча миновав строй офицеров, командующий Объединенным флотом уединился с командиром ударного соединения вице-адмиралом Туюти Нагумо. Спустя полчаса к ним был вызван капитан 2-го ранга Минору Генда — главный автор плана внезапного воздушного нападения на Пёрл-Харбор.
— Поздравляю, Минору-сан, — сказал Ямамото. — Ваша работа — выше всяких похвал. Завтра в Токио собирается командование императорского флота, и я доложу о полной готовности.
— Молодой человек должен быть счастлив, — добродушно улыбнулся Нагумо. — Но он не выглядит счастливым.
— Нет причин радоваться… — запальчиво начал Генда.
Командующий Объединенным флотом прервал его, недовольно поморщившись:
— Вы опять об этом… Кажется, я уже объяснял ситуацию.
Руководство Генштаба, возглавляемое адмиралом Осами Нагано, считало бросок авианосного соединения на Пёрл-Харбор полной авантюрой. Воспитанные в доисторических традициях военачальники предпочли бы начать войну на южном направлении, захватив богатые нефтью и другими природными ресурсами Филиппины, Индонезию, Сингапур и Малайю. И лишь затем, если Соединенные Штаты, обидевшись, осмелятся объявить войну Стране восходящего солнца, дать решительный бой американскому флоту на ближних подступах к Японии.
Именно эта точка зрения едва не победила в конце сентября. Любивший национальную риторику Ямамото устал повторять родившийся экспромтом афоризм: «Ядовитую змею надо убить, когда она спит в тени сакуры». План Генды был принят исключительно благодаря настойчивости Ямамото, который пригрозил отставкой, добавив: «Пока я командую флотом, лишь я буду решать, как должен действовать флот».
— Прекрасно понимаю ваши трудности, господин адмирал, — с напускной почтительностью произнес Генда, после чего упрямо продолжил: — Но только вы способны растолковать старым маразматикам, что одной лишь бомбардировкой мы не сможем обезоружить Америку.
Он вновь повторил свои аргументы. Бухта Пёрл-Харбора мелководна, поэтому американцы смогут быстро поднять затопленные корабли, отремонтируют их и снова введут в строй. Уже через год, если не через полгода, сила вражеского флота будет восстановлена, а тем временем верфи Нью-Йорка и Норфолка закончат строительство новых линкоров и авианосцев.
К тому же, добавил Генда, весьма сомнительно, чтобы удалось потопить все корабли на базе. Американцы швартовали свои линкоры парами — борт к борту. Торпеды могут поразить лишь тот из кораблей, который стоит одним бортом к акватории бухты. Но спаренный с ним линкор, зажатый между причалом и внешним кораблем, останется доступным исключительно для удара бомбами, которые не обладают нужной разрушительной силой.
— Мы уже много раз обсуждали этот вопрос, — со вздохом сказал Ямамото. — Армия будет занята захватом южных архипелагов. Командование сухопутных сил не сможет выделить нам необходимого числа пехоты и танков.
— Генералы прибедняются, как нищий возле храма Ясукуни Дзиндзя в праздник поминовения предков, — презрительно бросил Генда. — Мы с вами моряки, поэтому поверили их причитаниям, но позавчера я случайно встретил пехотного майора, с которым познакомился, когда воевал в Китае. Он долго смеялся, услыхав, что в армии нет свободных войск. По его словам, огромная Квантунская армия без дела стоит в Маньчжоу-Го. Эти дивизии будут прохлаждаться еще не меньше года, пока не начнется война с большевиками. Пусть дадут нам пехотную дивизию облегченного состава и несколько танковых батальонов. Вполне достаточно, чтобы захватить остров Оаху.
Генда на память перечислял американские войска дислоцированные на Гавайских островах в подчинении генерала Уолтера Шорта. Всего гарнизон насчитывал около 40 тысяч офицеров и солдат, причем немалую часть этих сил составляли тыловые подразделения, летчики, средства ПВО и береговой обороны, неспособные дать отпор японской пехоте. Тем более — под ударами самолетов полковника Футиды.
— Захватив Гавайи, мы получим богатые трофеи в виде поврежденных американских кораблей. — Как азартный игрок, Генда бросал на стол последние козыри. — Мы сами отремонтируем их и получим несколько линкоров и авианосцев. Кроме того, в нашем распоряжении окажется база, с которой мы сможем угрожать Американскому континенту. В противном случае флот Штатов, базируясь на Гавайях, будет угрожать Японии.
Покачивая головой, 57-летний Ямамото сверлил суровым взглядом 36-летнего морского летчика. Минору Генда был весьма талантливым офицером и, как все талантливые люди, обладал несносным характером. Разговор о высадке десанта с целью овладения стратегически важным архипелагом начинался неоднократно, и всякий раз они не могли достигнуть взаимного понимания.
— Поймите, Генда, мы сделали все возможное, — отеческим увещевающим тоном заговорил адмирал. — Нам удалось убедить множество военачальников старой школы, которые еще месяц назад даже слышать не желали о столь дерзкой операции. Вы не представляете, скольких сил стоило мне объяснить им: чтобы спокойно возделывать поле, надо сначала убить тигра из соседней пещеры.
— Мало убить тигра, — возразил Генда, вскинув подбородок — Надо забраться в его пещеру и взять тигрят. Иначе к весне они вырастут и станут пожирать наших буйволов.
Теряя терпение, командующий Объединенным флотом повторил: дескать, даже его влияния недостаточно, чтобы провести через Генштаб подобную авантюру. На это Генда ответил, что война есть авантюра по своей сути и что адмирал Ямамото уже сумел выбить из старых токийских развалин множество уступок, поэтому ничего не стоит потребовать включения в план операции пункта о высадке пехотной дивизии с подобающими средствами усиления.
Неожиданно старый больной Туюти Нагумо, которого все считали безнадежным ретроградом, примирительно произнес:
— Уважаемый Исороку-сан, в словах молодого человека содержится драгоценное зерно истины. Вспомните нашу молодость, когда мы сражались под флагом великого Хэйхатиро Того.
— Внезапная атака на русский флот в Порт-Артуре была шедевром стратегического мышления, — согласился Ямамото. — Атакуя Пёрл-Харбор без объявления войны, мы продолжаем гениальную стратегию учителя.
— Не совсем так… — Нагумо тонко улыбнулся. — Внезапно ударить и убежать — это типично азиатская тактика, но теперь мы готовимся сражаться против европейских армий, поэтому должны подняться над привычными методами ведения войны. Если бы в тот год адмирал Того ограничился торпедной атакой, успех улетучился бы вскоре, как туман, уносимый утренним бризом. Через два-три месяца медведь зализал раны, вернув в строй поврежденные торпедами корабли. Успех битвы был решен десантом, и Порт-Артур был взят с суши армией генерала Маресукэ Ноги. В противном случае русская эскадра дождалась бы прихода подкреплений с Балтики, и тогда исход войны повис бы на волоске.
Ямамото и сам не раз думал об этом, и поддержка Нагумо пришлась весьма своевременно. После недолгих размышлений командующий поинтересовался, как видит Генда наземную операцию. Как он и ожидал, капитан 2-го ранга плохо разбирался в тактике сухопутных операций — по мнению морского летчика, для разгрома деморализованного американского гарнизона вполне хватило бы 10 тысяч пехотинцев.
— Это вам не в Китае неумелых пилотов сбивать, — пошутил адмирал и добавил серьезно: — Нужно будет тщательно проработать диспозицию, выбрать участки высадки войск, договориться с командованием армии организовать тренировку подразделений на похожей местности. У нас остается очень мало времени.
Лицо Генды расплылось торжествующей улыбкой Честолюбивый пилот уже представлял бухту Пёрл-Харбора, в которой горят все три авианосца и дюжина линкоров. Впрочем, спустя минуту он вдруг понял, что немалая часть славы достанется другим людям: тому же нерешительному старику Ямамото, глупому больному Нагумо и неизвестному пока генералу, которому будет поручено командовать десантом. Хотя для настоящего самурая подобные соображения не должны играть никакой роли…
Окрыленный новыми надеждами, Генда попросил разрешения идти. Ямамото отпустил его с улыбкой — адмирал давно симпатизировал этому летчику, да и вообще старался делать ставку на дерзкую молодежь Безусловно, Генда был безумен, однако совершить задуманное ими мог лишь отчаянный фанатик, воспитанный в подлинно самурайском духе и готовый на любое безумие во славу императора и японского оружия.
8
Из материалов газеты «Красная звезда»
Особую озабоченность Берлина вызывает судьба оставшихся кораблей Средиземноморского флота Англии, которые после падения Александрии базировались на Порт-Саид. Как пишет газета «Нью-Йорк Таймс» днем 16 ноября эскадра вышла в море, и с тех пор о ее местонахождении ничего не известно. При попытке пройти в Красное море через Суэцкий канал затонули легкий крейсер и эсминец англичан, которые подорвались на выставленных немецкой авиацией плавающих минах.
По мнению военных обозревателей разных стран английские корабли не смогут уйти Суэцким каналом, то есть заперты в Средиземном море. В Риме и Берлине считают, что адмирал Эндрю Каннингхэм может остановиться на любом из трех возможных решений: сдаться на милость стран «оси», затопить свои корабли, либо — попытается прорваться в Северную Америку через Гибралтарский пролив и Атлантику. В настоящее время самолеты союзников установили усиленное наблюдение над западной частью Средиземного моря, к Гибралтару стянуты главные силы итальянского и немецкого флотов.
9
Ночной Берлин встретил их салютом зенитных залпов и оркестром сирен. Когда стало известно о начале налета, поезд задержали в десятке километров от столицы Рейха — где-то между станциями в районе Зееловских высот. Пассажиры, покинув вагоны, рассредоточились вокруг состава.
На их удачу, поезд не бомбили, поэтому все вдоволь налюбовались феерическим зрелищем: лучи прожекторов чесали небо подобно зубьям громадного гребешка, в облаках над закутанным вуалью затемнения городом вспыхивали огненные шары зенитных снарядов, сверкали взрывы бомб, высвечивая контуры зданий, в разных частях Берлина начинались пожары. Кроме бомб, с покрытого тучами неба падали горящие комки — наверное, сбитые бомбардировщики.
Потом стрельба сделалась потише, и Аня, словно спохватившись, спросила Часова:
— Может, англичан от города отогнали и теперь они наш поезд в поле увидят?
— Навряд ли увидят, — успокоил ее Леха. — Стоим в полном затемнении. Черное на черном не видно.
Вскоре взрывы прекратились вовсе, спустя еще немножко времени прогудел паровоз, а кондукторы засвистели в свистки и стали кричать по-немецки.
— Зовут по вагонам, — перевела Светышева. — Через четверть часа отправляемся. Отставших ждать не будут.
В вагоне, собрав небольшую делегацию представителей военных наркоматов, сотрудники НКГБ устроили последний инструктаж. В фашистском государстве, говорили чекисты, следует ждать любых провокаций проявляя особую бдительность. Наверняка немцы будут задавать коварные вопросы, чтобы выведать как можно больше про новое оружие Красной Армии. Отвечать надлежит уклончиво, потому как задача делегации узнать побольше о вражеской технике, но поменьше сказать о своей.
Кроме того, наставляли работники компетентного ведомства, за делегацией обязательно будут присматривать агенты гестапо и других шпионских контор. Поэтому, если подойдет на улице незнакомый немец и начнет говорить: дескать, он член компартии, лично знаком с товарищем Тельманом, отсидел три года в концлагере и намерен передать особо важные сведения для родины пролетариев всего мира — не сомневайтесь, это гестаповец. И уж подавно следует гнать поганой метлой бывших деникинцев, врангелевцев, махновцев и прочих белоэмигрантов, которые все поголовно состоят на жалованье в тайной полиции.
— Уж чему-чему, а бдительности мы научены, — усмехнулся Колька Антощенко.
Укоризненно покосившись на давнего приятеля, Аня продолжила:
— Эсэсовцы любят развлекаться, приветствуя наших товарищей своим гавканьем — «Хайль Гитлер». Если побрезгуешь ответить — лезут в драку, а потом скажут, будто не знали, что с советскими людьми встретились. Поэтому рекомендуется в таких случаях отвечать созвучным выражением «хальб литер», то есть «пол-литра».
Скоротав начало ночи политмассовой работой, они прибыли на вокзал Александерплац, где делегацию военных и оружейников встретило множество приветливых немцев, одетых в армейские, эсэсовские и партийные мундиры. Советских коллег отвезли в гостиницу. И портье таинственным голосом поведал, что до концлагеря был активистом компартии, а потому готов выполнить любое конспиративное задание дорогих «советише камраден».
Утром Часова, Светышеву и других «танкистов» повезли на набережную Тирпица, 72, где до 1938 года размещалось Военное министерство, а теперь — ОКВ, Верховное командование Вермахта, ОКХ — Главное командование Сухопутных войск и ОКМ — Главное командование флота. К гостям приставили майора танковых войск Гюнтера фон Бутова, успевшего заслужить два Железных креста — в Польше и Британии.
Гюнтер прекрасно говорил по-русски — по словам майора, он родился в 1908 году на Украине, и его семья репатриировалась в Фатерланд уже после Гражданской войны, в голодном 1923 году. В начале 30-х лейтенант Рейхсвера фон Бутов был послан в СССР — под Казанью работала танковая школа, где советские и германские военные втайне от Антанты создавали механизированные войска.
Советской делегации показали двухчасовой кинофильм о действиях немецких танковых соединений на Британских островах. Часов с удивлением узнал, что в Вермахте нет танков Т-1, Т-2, Т-3 и Т-4, о которых регулярно писали газета «Красная звезда» и журнал «Военный зарубежник». В действительности немцы называли свои танки «панцеркампфваген», то есть «бронированная военная машина», или просто «панцер», а типы боевых машин обозначались Pz.I, Pz.II, Pz.III и Pz.IV. Впрочем, Гюнтер небрежно называл танки «сундуками».
— Пы-зы-четыре… — Леха попробовал слово на язык. — «Пы-зы» звучит неприлично.
Если судить по кадрам кинохроники, вооруженные лишь пулеметами легкобронированные Pz.I и Pz.II годились только против пехоты и конницы противника. В башне Pz.III стояла малокалиберная пушка, поэтому машина с грехом пополам могла действовать против легких танков вроде устаревших красноармейских БТ и Т-26. Чуть получше выглядел Pz.IV разных модификаций. Этот панцеркампфваген весом в 17 тонн оснащался короткоствольным 75-мм орудием и карбюраторным двигателем мощностью около 250 лошадиных сил.
«Для наших новых машин — не противник, — пренебрежительно подумал Часов. — Да и БТ последних выпусков побьют его запросто». Он прикинул, что снаряд слабенькой пушечки, вылетающий из короткого ствола со скоростью 385 метров в секунду, сможет пробить броню KB или Т-34 с дистанции не больше 200–300 метров. А вот советские танки превратят этого недомерков груду пылающей жести как бы не с двух километров.
Он с большим интересом смотрел на экран, где колонны Pz.III и Pz.IV совершали марши, разворачивались в линию машин, расстреливая неуклюжие английские танки, давили артиллерийские позиции, громили огнем пехоту и кавалерию. Только тяжелые британские танки «Матильда» и поставляемые с другого берега Атлантики «Гранты» оказались не по зубам для «пы-зы». Когда на поле брани появлялись современные машины, немцы несли ощутимые потери и отступали, а по вражеским танкам начинали лупить противотанковые орудия и длинноствольные 88-мм зенитки.
Досмотрев фильм до последнего титра, Леха пришел к неожиданному выводу: победы германских танкистов достигнуты вовсе не за счет превосходства «пы-зы» над английской или французской техникой. Причиной успехов Вермахта были, скорее всего, блестящая выучка личного состава, железная дисциплина в войсках и тактическое мастерство командиров. Что до танковой техники, то назавтра немцы обещали устроить демонстрацию Pz.IV на полигоне Куммерсдорф.
После обеда их повезли кататься по городу. Сопровождающий возмущенно рассказывал о варварстве англичан, которые бомбят жилые кварталы Берлина, Дрездена, Гамбурга и других мирных городов Рейха. Под конец экскурсии советским гостям показали обломки сбитого накануне бомбардировщика «A.W.38 Whitley», прилетевшего с исландской авиабазы.
Сфотографировавшись на фоне самолета, они уговорили приставленного гестаповским начальством гида заглянуть в хорошие магазины, где продают провиант и одежду. Товары действительно оказались добротными. Обзаведясь новым костюмом, платьями, кофточками и босоножками, Аня сразу заторопилась в гостиницу — примерять покупки. Женщина, она и есть женщина, в каком бы наркомате ни работала!
Потом был поход по музеям, потом — ужин в гостиничном ресторане, шикарная пивная, представление в варьете. Нескончаемую череду развлечений прервали сирены воздушной тревоги. Громадный город мгновенно погрузился в темноту, на окраине захлебывались неличным кашлем залпов зенитные дивизионы. Впрочем, отбой объявили довольно скоро — английские «Галифаксы» и «Уитли», потеряв три самолета, малодушно отбомбились вдали от Берлина.
Сразу после сигналов отбоя гостей III Рейха повели в кинотеатр, объявив, что специально для них перевели на русский язык фильм о 6-м съезде партии. Поначалу все решили, что речь идет о знаменитом 6-м съезде РКП(б), на котором товарищ Сталин провозгласил гениальную идею о возможности социалистической революции в России, а затем было принято историческое решение о вооруженном восстании. Однако уже после первых же кадров стало понятно: им крутят документальное кино про съезд НСДАП.
Голос диктора звучал мрачно и зловеще: «Сентябрь 34-го года — 20 лет после начала мировой войны, 16 лет после начала страданий немецкого народа, 19 месяцев после начала возрождения Германии. Адольф Гитлер вылетел в Нюрнберг, чтобы снова встретиться со своими верными соратниками…»
Большую часть времени показывали отдельные митинги — штурмовиков, молодежных активистов и других отрядов нацистской партии, в том числе СС. Последние пока не носили оружия — наверное, это был последний парад безоружных эсэсовцев.
Поделиться книгой: