Помоги проекту - поделись книгой:
Гитлер на экране появлялся часто и много выступал, потрясая кулаками. Речи его показались Алексею бессвязным набором демагогических лозунгов: «Вы должны быть готовы к самопожертвованию и никогда не сдаваться… Здесь собраны лучшие представители германской нации… Каждый должен стремиться в ряды партии, но лишь лучшие из лучших достойны состоять в партии… Мы смотрим вперед — там марширует Германия, мы смотрим назад — там тоже Германия…» Каждые его выкрик приводил огромные толпы в восторг и возбуждение, мастерский гол, забитый в ворота противника.
Возможно, для немцев эти слова что-то значили, но Часов заскучал задолго до середины фильма. Проникся Леха лишь однажды — когда Гитлер сказал, что понять немцев сможет лишь народ, переживший подобное же унижение. Что ж, поражение в мировой войне и последующее торжество победителя — страшное испытание в котором могут родиться чудовища пострашнее самовлюбленного не слишком грамотного вождя в унтер-офицерском звании. Если уж Гитлер сумел поднять из руин огрызок вильгельмовской империи, то жутко представить, что смог бы сделать умный руководитель большой и богатой, но униженной поражением державы…
После кино советской делегации предложили гульнуть в заведении, которое славится отличным шнапсом и кушаньями из свинины. «И микрофонами в каждом столе», — шепнула Аня. Коля Антощенко поспешно ответил: дескать, все устали, пора по кроваткам.
Когда вернулись в гостиницу, Часов одобрительно заметил:
— Богато живут фрицы. Да и чего бы не жить — вся Европа на них пашет.
— Вот именно, — согласился авиаконструктор Яковлев. — Только надо и немцам должное отдать. Работящая нация, блестящих инженеров готовят.
Достав из чемоданов привезенные с собой бутылки национального напитка и разные закуски, члены делегации приложили к этому натюрморту купленные в Берлине копчености. За стопкой водки потекла неторопливая деловая беседа. А если гестаповцы их подслушивают — так и хрен с ними, пускай мотают на ус. Ничего важного все равно говорить никто не намерен.
— Нам сегодня на заводе Мессершмитта новый истребитель показали, — сообщил Яковлев и выразительно поморщился: — Машина как машина. Немцы уверяют, что ничего лучше у них нет.
— а как на ваш взгляд? — поинтересовался прикрепленный к нему чекист.
Подмигнув, конструктор ответил: дескать, наши И-16 этому «мессеру» в подметки не годятся. Народ заулыбался. Все понимали, что ветеран И-16 — вчерашний день советского авиастроения.
— Про танки ничего сказать пока не могу. — Часов развел руками. — Фильм был интересный, но куда интереснее — что завтра увидим.
— Хорошо бы посмотреть новые патефоны, про которые нам в Москве рассказывали, — задумчиво произнесла Светышева.
На условном языке, которым они пользовались, «патефонами» называли новые системы немецкого оружия. Сведения об этих образцах поступали в СССР по линии госбезопасности и Разведуправления Красной Армии.
— Обязательно зайдите в магазин, — согласился Антощенко.
Николай буквально сиял. Крейсер «Петропавловск», достройкой которого он занимался весь последний год, стоял в порту Вильгельмсгафен, и немецкие корабелы доделывали последние мелочи вроде наладки радиолокаторов. Завтра, поделился радостью Антощенко, крейсер проведет испытательные стрельбы по морским и воздушным целям. А потом — домой, на Дальний Восток. И первую башню с пятнадцатидюймовками для «Кронштадта» уже погрузили на баржу, через неделю на заводе будет.
— Все вроде бы неплохо, — согласилась Аня. — Принимают нас вполне дружелюбно. Одно смущает — то, про что мы говорили, когда Варшаву проезжали.
Она имела в виду их разговор в вагоне-ресторане. Все помнили, что сказал Гитлер, объявив о победе над Англией. Туманные намеки насчет врагов за пределами Европы немецкая пропаганда разъяснила, как обещание покончить с остатками британской армии в Австралии, Африке и Северной Америке. Но слишком уж возможным казалось, что Гитлер имел в виду Советский Союз, который он и прежде называл азиатской страной…
Провести ночь в номере Часова, несмотря на его настойчивость, Аня решительно отказалась. Больше того, она долго стыдила Леху: дескать, что фашисты подумают про нас и вообще про моральный облик советского человека. Понимая бесполезность уговоров и возражений, Алексей тяжко вздыхал. Воспитание «товарища Тихого» было непробиваемой преградой. Все равно как лобовая броня KB, от которой отскакивают снаряды вражеских пушек.
Вместе с завтраком официант предложил газеты — «Дас Райх» и «Фелькишер беобахтер». Аня просмотрела оба издания, обнаружив любопытную статью, написанную в гневном ключе, которую немедленно перевела для остальных.
Речь шла о вдовой крестьянке, недостойной называться настоящей немкой. Поддавшись зову плоти, эта гадкая женщина вступила в сожительство с батраком из числа польских военнопленных. К счастью для здоровья германской нации, бдительные всезнающие соседи сообщили куда следует об этом возмутительном расовом злодеянии. Поляк был отправлен в концлагерь, а вдова живет в позоре, осуждаемая всей округой.
Комментариев не требовалось. Все понимали, сколь далека от сахарной даже очень сытая жизнь в государстве, где торжествует ублюдочная расовая теория. Хоть и с трудом, но можно было поверить, что десятки миллионов немцев и австрийцев одномоментно прониклись идеями национал-социализма. Однако идиотские байки о чистоте арийской крови выходили за рамки обычной шизофрении.
Вскоре появился настоящий ариец — майор фон Бутов. Часова, Светышеву и двух инженеров с Кировского завода посадили в автобус, который должен был отвезти танкистов на полигон. По пути они сделали остановку возле другой гостиницы, и в автобус вошли еще два пассажира — седой немец и молодая японка. Сухо буркнув «Гутен морген», — они устроились на задних сиденьях переговариваясь на незнакомом гортанном языке.
Когда выехали за город и машина, оставив солнце по левому борту, устремилась вдоль автобана в южном направлении, Гюнтер пустился в воспоминания о двух годах войны. Его рассказы о недавних сражениях в Польше и Франции примерно совпадали с теми представлениями, что сложились у Часова, следившего за этими событиями по советским военным журналам. Оснащенные устаревшим вооружением армии покойной Антанты ничего не могли противопоставить бронированной лавине Вермахта. Даже суперлегкие Pz.I и Pz.II без труда проходили сквозь массы французской пехоты и польской кавалерии. Нечастые и плохо организованные контратаки французских танков не причиняли немцам серьезных осложнений.
— Англичане дрались чуть лучше — все-таки нордический народ, — с энтузиазмом говорил немецкий майор. — Но их танки были намного слабее наших. Я дважды участвовал в глубоких прорывах — когда мы прижали ораву «томми» к Дюнкерку, а потом — уже на острове — наш батальон ворвался в Ньюпорт, где мы захватили множество почти достроенных кораблей, включая три авианосца… У всех нас — и у солдат, и у офицеров — появилась уверенность, что немецкий воин сильнее любого врага.
Неожиданно сидевший позади пожилой спутник японки произнес на хорошем русском языке:
— Очень опасная иллюзия, майор. Если солдат глупо верит в свое превосходство, то при столкновении с мощным противником может растеряться.
— Вы правы, герр Зорге, — сухо признал фон Бутов. — Однажды в Шотландии англичане атаковали нас крупными силами. У них было много танков «Матильда» и «Грант», против которых оказались бессильны снаряды наших «сундуков». Солдаты дрогнули, целая гренадерская дивизия отступила в панике.
Насупившись, майор замолчал и не раскрывал рта. До самого Куммерсдорфа. Между тем загадочный обладатель седин и японки завязал любезную беседу с советскими гостями. Оказалось, что Рихард Зорге тоже Родился в России, в семье немца-нефтепромышленника, а теперь работает в Японии корреспондентом германского газетного концерна. Молодую даму по имени Мияко он назвал своей помощницей.
На полигоне Светышева в очередной раз напомнила о бдительности:
— Будьте предельно осторожны. Этот Рихард — очень подозрительный тип.
— Тут со всеми надо быть начеку, — проворчал инженер-кировец. — Куда ни плюнешь — или коммунист из концлагеря, или выходец из России.
Началась демонстрация техники, и Часова ждал неприятный сюрприз. «Патефонов» оказалось даже больше, чем предупреждала разведка.
Сначала немцы показали последнюю модификацию среднего танка — Pz.IVF с усиленной бронезащитой и удлиненным в полтора раза стволом 75-мм пушки. Такая машина по боевым качествам почти сравнялась с Т-34, хотя KB все-таки сохранял неуязвимость на средних дистанциях. Впрочем, сравнительно слабая пушка «Клима Ворошилова» делала преимущества советского танка несущественными — KB все равно не мог пробить с больших дистанций пятисантиметровую броню нового «пы-зы».
Пара Pz.IVF резво носилась по колдобинам и осенней слякоти, тяжело преодолевая рвы и стенки. «Узкие гусеницы, — подметил Алексей. — У наших танков проходимость получше». Поинтересовавшись, нельзя ли осмотреть машину изнутри, Часов получил разрешение, хотя совершенно на это не надеялся. Он тщательно изучил приборы и был морально убит: немецкая оптика несравненно превосходила по качеству советские образцы. Триплексы и прицелы давали прекрасный обзор — никакого сравнения с мутностью, которая изводила экипажи KB и Т-34.
— Не желаете за рычагами посидеть? — осведомился Гюнтер.
— Я бы пострелял, — ляпнул Часов.
Майор улыбнулся и велел механику-водителю уступить место русскому гостю. Сам фон Бутов сидел на башне и подсказывал Алексею, что надо делать.
— Не давите слишком сильно, — посоветовал майор, наблюдая старания Часова. — Эта машина очень легка в управлении.
Действительно, «панцер» послушно реагировал на малейшее перемещение рычагов, которые не требовали приложения чрезмерных усилий. Снова сравнение не в пользу советских машин, в которых танкистам приходилось наваливаться на тугие рычаги всем телом, подчас ломая себе ребра.
Покружившись по разным участкам полигона, Леха привел вражескую машину к стрельбищу, где стояли изрядно покореженные английские «Конкерор» и «Матильда». Гюнтер пригласил Часова в башню, и они, поочередно нажимая гашетку электроспуска, всадили по дюжине снарядов в каждый трофейный танк.
Самолюбие советского капитана снова было задето. Если обычные бронебойные болванки оказались не слишком мощными, то подкалиберные и кумулятивные снаряды за милую душу дырявили броню до дециметра толщиной. Такие боеприпасы представляли серьезную угрозу даже для КВ.
Бутов и Зорге вовсю расхваливали свою технику, но при этом не забывали делать комплименты советским танкам, которые прекрасно показали себя на турецком фронте. К тому же немцы откуда-то знали, что Часов командует ротой КВ. Пришлось мычать в ответ: дескать, да, хорошие танки.
— Посильнее ваших будут, — заявила Светышева, получившая от своего начальства указание преувеличивать могущество отечественного оружия. — Толстая броня, вес под семьдесят тонн, очень мощный двигатель.
— Да, турки нам это сообщили, — неожиданно легко согласился фон Бутов. — Они были в ужасе, когда ваши неуязвимые громадины ворвались в Стамбул. И русский дизель-мотор — настоящее чудо техники. Но пушки на KB, согласитесь, слабоваты.
— По-моему, хорошие, — обиделся Часов и поспешил воспользоваться удобным случаем, чтобы избежать рискованного разговора. — Что за урод?
На поле показалась машина непонятного типа и на значения. Очень громоздкая, — как бы не побольше, чем у KB, — ходовая часть была оснащена расположенными в шахматном порядке опорными катками, которые обеспечивали невероятно мягкий ход даже на самой пересеченной местности. Вместо башни чудовище венчалось громадным деревянным ящиком.
Майор фон Бутов гордо сообщил, что советские гости видят прототип нового танка Pz.VI, который должен стать самым сильным «сундуком» в мире. Впрочем Гюнтер признал, что башня пока не готова, но скоро все-таки будет изготовлена и навинчена на корпус танка. Похоже, майор не врал насчет силы будущей машины — даже в таком незавершенном виде огрызок танка выглядел грозно.
К тому же, подумал Алексей, непохоже на немцев, которые любят порядок во всем. Не может быть такого, чтобы после «пы-зы-4» они, пропустив порядковый номер, сразу взялись за «пы-зы-6». Очевидно, где-то на заводах готовят к производству и «пы-зы-5».
Внутрь новой машины советских специалистов не пустили. Отговорки были самые банальные: дескать, машина пока не готова к показу.
Домой возвращались на «Петропавловске», причем в открытом море к ним присоединились легкие крейсера Балтфлота «Киров» и «Горький». Чуть попозже, когда отряд, миновав Скагеррак, оказался в Северном море, появились еще два однотипных корабля — «Молотов» и «Ворошилов», совершившие переход с Черного моря. Огибая Скандинавию, они направились к Мурманску, а в следующую навигацию уйдут по Севморпути на Тихий океан, где Советский Союз не имел крупных надводных кораблей.
Как-то вечером на третьи сутки похода, когда крейсера двадцатиузловым ходом приближались к широте Тромсе, Леха с Аней стояли возле передней башни. Пихнув его локтем, девушка проговорила:
— Рад, что скоро дома будем?
— Чему радоваться? — меланхолично произнес Алексей. — Уже не буду тебя видеть каждый день. И вообще…
— Что «вообще»? — насторожилась она.
Часов напомнил про загадочный тяжелый танк Pz.VI, у которого не существовало достойных соперников в англосаксонских армиях. Германский великан явно предназначался для истребления советских КВ. Так что не оставалось сомнений: разглагольствуя о последних очагах угрозы в других частях света, фюрер имел в виду именно Азию, к которой относил СССР.
— Вот именно. — Из-за башни неожиданно вышел подозрительный журналист Рихард Зорге. — Гитлер давно принял решение уничтожить Советский Союз. Война с Англией лишь отодвинула столкновение фашизма с коммунизмом. Думаю, он нападет на вас следующей весной. Передайте это своему начальнику, товарищ Светышева.
— Вы имеете в виду начальника Главного автобронетанкового управления? — не растерялась Аня.
— Нет, я имею в виду второе управление.
Усмехнувшись, немец ушел в адмиральскую каюту, которую делил с экзотичной Мияко. На палубе Зорге появлялся редко, с командой почти не общался. Считалось, что немецкий журналист должен сойти с крейсера в Японии, куда советские моряки планировали заглянуть с визитом вежливости.
— Что такое второе управление? — осведомился ошеломленный коротким разговором Алексей. — Разведка?
— Контрразведка. — Аня хихикнула. — Этот провокатор ошибся. Я числюсь в третьем — в военной контрразведке.
На другой день, когда отряд крейсеров пересек морскую границу СССР, Аню вызвал особист соединения и передал шифровку из Москвы. Раскодировав текст послания, младший лейтенант Светышева ничего не поняла, но приказ надо было выполнять, и она побежала искать Алексея.
— Будешь стоять в коридоре возле каюты и присмотришь, чтобы никто не подслушивал, — велела чекистка.
— А в чем дело?
— Если поймешь, мне тоже объясни!
Постучав в стальной лист люка, она торопливо передала Рихарду Зорге текст секретной радиограммы «В Токио Рамзая ждет арест. Центр советует остаться в Мурманске». В ответ раздался поток непонятных японских и немецких идиом. Судя по интонации, Зорге грязно ругался.
На причале Мурманского порта немца и японку окружили улыбающиеся военные в звании не ниже полковника. Среди встречавших Аня узнала генерал-майора Панфилова, замначальника Разведуправления Генштаба Красной Армии. Рихарда и Мияко усадили в машину с зашторенными окошками и увезли на огромной скорости.
— Что все это означает? — растерянно пролепетала Светышева.
— Ты была права. — Леха засмеялся. — Герр Зорге действительно шпион. Только наш.
10
Из материалов газеты «Красная звезда»
11
Для ударного соединения «Кидо Бутай» это был пятый вылет, а для полковника Мицуо Футиды — второй Вчера утром он в числе первых оказался над бухтой Пёрл-Харбора и, передав условный сигнал «Тора! Тора! Тора!», — начал войну. «Тигр! Тигр! Тигр!» — это был приказ бомбить американский флот.
Первые две волны бомбардировщиков налетели внезапно для противника, закидав торпедами и бомбами аэродромы и стоявшие на рейде корабли. Ближе к вечеру воскресенья над островом Оаху появились третья и четвертая волны — дозаправившись на авианосцах, три с лишним сотни самолетов вернулись, чтобы довершить разгром. На этот раз японцы тоже бомбили остававшиеся на плаву корабли, но главной целью были наземные силы противника: казармы островного гарнизона, артиллерийские батареи, оборонительные сооружения, колонны войск, склады боеприпасов и снаряжения.
Пикирующие бомбардировщики эскадрилья за эскадрильей бросались на гору в центре острова. Здесь, на вершине, были установлены крупнокалиберные — в 14 и 16 дюймов — орудия в бронированных башнях, как на линкорах. Эти пушки обеспечивали круговой обстрел и не подпускали к берегу флот вторжения. Впрочем, потеряв не больше двадцати самолетов, японцы покончили с вредной батареей.
В сумерках к берегу подошли крейсера, линкоры и войсковые транспорты. Мощная артиллерия боевых кораблей поддержала высадку десанта — двух батальонов морской пехоты на плавающих танках «Ками» и бронеавтомобилях «Осака», трех танковых батальонов и легкой пехотной дивизии. Всего на остров высадились 17 тысяч солдат и больше сотни танков. За ночь авианосцы обогнули Оаху по широкой дуге и, оказавшись южнее острова, вновь подняли в воздух эскадрильи.
Часть истребителей и бомбардировщиков сразу направилась к плацдармам, захваченным дивизией, которую флот одолжил у Квантунской армии. Японские солдаты наступали вслед за танками и броневиками, просачиваясь в зазоры между опорными пунктами противника. Прилетевшие с авианосцев эскадрильи бомбят позиции американцев, расчищая путь пехотным ротам.
Истребители перехватили длинную колонну «виллисов» и высокобортных «студебеккеров», подвозившую к побережью пехотный батальон с гаубичной батареей, никаких зениток в этом районе, конечно, не было, армейская авиация американцев погибла еще вчера, так что никто не мешал расправе. Истребители «зеро» носились над холмами, поливая пулеметными очередями шоссе, на котором горели грузовики, взрывались бензин и снаряды, метались в панике солдаты.
Через минуту радостный пейзаж остался за хвостовым оперением. Сотня самолетов приближалась к затянутой дымом пожаров бухте. От восторга у Футиды задрожали квадратные усики — точно такие же, как у его кумира, германского фюрера. Перед взором полковника разворачивалась радостная панорама торжества божественной справедливости.
Два линкора, перевернувшись кверху килями, легли на дно бухты, но часть обросших ракушками днищ оставалась над водой. Три других затонули на ровном киле, и Футида видел торчавшие среди волн орудийные башни, надстройки, мачты и трубы. «Пенсильвания» горела в сухом доке, вокруг суетились пожарные катера, направившие на флагмана струи воды. На мелководье возле Госпитального мыса сидел без движения линкор «Невада». Вчера этот корабль попытался покинуть бухту, но потом почему-то выбросился на берег.
Хотя часть легких кораблей, уцелевших после вчерашних налетов, смогла выйти из гавани, в Пёрл-Харборе оставались крейсера и эсминцы, которыми занялись бомбардировщики 5-й волны. Однако самого Футиду интересовала совсем другая мишень. Самая ценная мишень гавайской базы.
Летом и осенью, когда Футида помогал Генде разрабатывать план этого удара, они сразу достигли согласия: главной целью нападения должны быть авианосцы. Всего Штаты держали на Тихом океане 4 корабля этого класса, но с каждым месяцем их становилось меньше. Сначала ушел «Саратога», которому предстоял ремонт в доках Сан-Франциско. Потом отправился в Атлантику «Йорктаун», а вслед за ним — 3 линкора.
И буквально на днях, когда соединение «Кидо Буту», скрываясь от вражеских самолетов-разведчиков, пробиралось на север, агенты в Гонолулу донесли о страшном невезении: один за другим покинули базу «Энтерпрайз» и «Лексингтон». Авианосцы получили задание перебросить самолеты на фланговые базы островов Уэйк и Мидуэй.
Узнав об уходе главных мишеней, Генда был безутешен, да и сам Футида пал духом. Видя уныние друзей офицеры разведки утешали разработчиков плана: дескать, время еще есть, и авианосцы успеют вернуться в базу. Так и случилось — днем 6 декабря «Энтерпрайз» вошел в бухту Пёрл-Харбора и стал на якорь. А вот «Лексингтон» опаздывал к сигналу «Тора! Тора! Тора!» — покинув Оаху 5 декабря, он еще даже не добрался до Мидуэя…
Впереди загремели взрывы, и Футида решительно задвинул подальше воспоминания, сосредоточившись на происходящем. Передовая эскадрилья бомбила и расстреливала из пулеметов расположенные на берегу зенитки, несколько бомб превратили в обломки штаб флота. Следующий отряд обрабатывал крейсера и эсминцы, окружавшие поврежденный накануне авианосец.
Вчера «Энтерпрайз» получил торпеду в кормовые отсеки и не меньше двух бомб в палубу. За ночь американские моряки погасили пожары и ликвидировали крен. Авианосец был готов бежать из атакованной базы, но Футида решительно не собирался этого допустить.
Приоткрыв фонарь кабины, полковник выпустил три ракеты — сообщил ведомым вариант удара. Пикировщики, прорвавшись сквозь заградительный огонь крейсеров, сбросили на «Энтерпрайз» бронебойные бомбы, изготовленные из крупнокалиберных артиллерийских снарядов. Одна из восьмисоткилограммовых болванок пробила полетную палубу и разорвалась внутри корпуса. Вокруг авианосца падали сбитые самолеты, горящий бомбардировщик врезался в надстройку, взорвался пораженный торпедами и бомбами тяжелый крейсер, разлетелись на куски сразу два заходивших в атаку пикировщика, море кипело от разрывов.
На носу авианосца разгорался пожар, языки пламени лизали надстройку, где были сосредоточены командные пункты, локаторы, радиостанции. Видимо, бомбы пробили корпус ниже ватерлинии — «Энтерпрайз» ощутимо погружался носом, заваливаясь на левую скулу. Цель атаки была достигнута: корабль не сможет уйти еще два-три дня, а там будет поздно спасаться бегством, потому что японские солдаты захватят порт.
Самолеты пятой ударной волны совершили вираж над островом и морем, готовясь к повторной атаке. В этот момент мембраны наушников на голове Футиды зазвенели торжествующим голосом Минору Генды:
— Он идет! Двести миль строго на запад!
Не нужно было объяснять, кто идет — с запада могла приближаться лишь одна мишень, способная привести Генду в экстаз.
— Вы приняли меры? — взволнованно спросил Футида.
— Отправили птичек. Сейчас и я вылетаю. Будь спокоен.
— Я не могу быть спокоен в такой момент!
Поделиться книгой: