Танки решают все!

Услыхавший эти разговоры Гейдрих нахмурился и направился к ним, явно намереваясь прекратить опасную болтовню. Однако на полпути группенфюрера перехватила стайка нестарых преподавательниц, которых интересовало, почему арестован публицист Блэйр, известный под псевдонимом Джордж Оруэлл.

Мистер Грин поспешил на помощь шефу РСХА, напомнив взбудораженным соотечественницам, что Оруэлл был злостным большевиком-троцкистом и крепко виноват перед братскими нациями Рейха и Британии. Во-первых, оголтелый журналист читал по лондонскому радио гадкие антигерманские пасквили. Во-вторых, он мерзко клеветал на славных английских интеллектуалов: дескать, если бы от них что-нибудь зависело, Вермахт и СС давно бы маршировали по британским городам.

Англичане возмущенно заверещали на своем собачьем языке, а Гейдрих изложил собственные принципы справедливости, подчеркнув два главных критерия: принадлежность к высшей расе и наличие правильного мировоззрения. Те, у кого правильная раса и правильные мысли, составляют касту повелителей. Если и то, и другое неправильное — таким ублюдкам место в концлагере. Правильные мысли у особей нечистой крови открывают путь в туземную администрацию. Наконец, если особь высшей расы предалась вредной идеологии — это самый опасный случай, тут уж один выход — расстрел на месте.

Немцы дружно гаркнули: «Хайль!» — британцы вдохновенно завизжали. Все они принадлежали к нордической расе, а идеологию нетрудно усвоить, так что большинство имело недурные шансы влиться в касту повелителей прекрасного нового мира, о котором мечтал прозорливый Олдос Хаксли.

Приехавший из Оксфорда профессор-лингвист на радостях разразился призывами к походу на восток, дабы разгромить и вернуть в первобытное рабство племена обнаглевших орков, гоблинов и прочих низших существ, не желающих повиноваться любимцам демиургов — эльфам чудесной страны. Иносказание было благосклонно принято завоевателями.

В глубине души профессор не любил нацистов и Гитлера. Он полагал, что мужлан-австриец опошлил великую нордическую мечту. Однако мужлан делал полезное дело, поэтому филолог провозгласил, почти не кривя душой:

— Не сомневаюсь, что британская литература создаст нового героя, которому будет рукоплескать весь мир. И разумеется, на вдохновенном лице этого нордического юноши будет сиять наш немеркнущий символ победы — бессмертная руна «зиг»!

Под гром аплодисментов указательный палец профессора прочертил в воздухе косую молнию руны, украшавшей петлицы некоторых гостей с континента.

Гейдрих соизволил вежливо похлопать и предложил выпить по этому поводу Кембриджские умники продолжали осаждать старших офицеров, сетуя: мол, армия короля Георга наверняка попытается деблокировать Лондон. Утомленный их некомпетентными причитаниями Койтнер по-солдатски рубанул:

— Ничего они не смогут — скоро наши танки пролетят вдоль автобана Бирмингем — Манчестер, и на этом война закончится.

Он умолк под укоризненным взглядом Клейста. Англичане, правильно поняв намек, торопливо разошлись. Заскучавший Гюнтер решил заняться более приятными развлечениями и протолкался к той самой рыжей девице бальзаковских лет. Учитывая, что британки вообще не слишком красивы, а научные дамы не отличаются приятной внешностью независимо от страны обитания, эта высокая сухопарая особа была неплохой добычей. Что поделать: Кембридж — не Париж…

— Прекрасная фрау позволит представиться? — привычно начал он, щелкнув каблуками. — Гюнтер фон Бутов, гауптман.

— Кэролайн Спенсер, — немного удивленно ответила фрау. — Доцент романской филологии.

«Да хоть ботаники!» — подумал танкист, развивая успех. Он машинально произносил положенные комплименты: дескать, Кэролайн — самая красивая женщина из всех, кого он встречал в Англии, не говоря уж о Кембридже, и вообще, мол, такая красота в сочетании с высоким интеллектом — настоящий феномен.

Вскоре они поднимались на второй этаж, столкнувшись на темной лестнице со страстно целовавшейся парочкой. Увидав гауптмана с доцентом, парочка убежала дальше по коридору, спрятавшись за портьерой, но Гюнтер узнал их, весело заметив:

— Кажется, это были Маклин и Берджесс…

— Это мог быть любой из наших джентльменов, — грустно вздохнула миссис Спенсер. — Вы знаете, в Итоне и других привилегированных колледжах мальчики воспитываются до совершеннолетия в условиях, которые способствуют развитию гомосексуализма…

Спустя пару минут полураздетая Кэролайн была уложена спиной на бархат карточного стола и растерянно бормотала про жениха, который служит в королевской артиллерии где-то в Шотландии. Из сказанного Гюнтер сделал вывод, что его добыча была вовсе не фрау и не миссис, а фрейлейн. В крайнем случае, мисс.

— Он тоже учился в Итоне? — пошутил гауптман, начиная возвратно-поступательные телодвижения. — Обязательно передам ему привет от вас.

— По радио? — переспросила сбитая с толку невеста артиллериста.

— Или через оптический прицел… Не отвлекайтесь, фрейлейн.

Вероятно, в женских школах Англии тоже были проблемы с половым воспитанием. Во всяком случае, мисс Спенсер делала совсем не то, чего Гюнтер ждал от партнерши. Тем не менее он увлекся и не сразу обратил внимание на сверкавшие за оконным стеклом сполохи. Однако чуть позже, когда они с Кэролайн, частично одевшись, закурили трофейный «Честерфилд», танкист вдруг понял: кроме молний, ночь озаряют и другие источники.

В грозовой тьме палили пушки. Сегодня днем британские позиции находились в 40–50 километрах севернее Кембриджа, но эти вспышки сверкали вдвое ближе. Подобные оптические феномены наводили на подозрение о глубоком прорыве вражеских танков. Гюнтер фон Бутов торопливо сбежал по лестнице, застав важный момент: Клейст, выслушав рапорт посыльного, приказал всем офицерам Вермахта немедленно возвращаться в расположение своих частей.

Уже в автобусе Генрих Койтнер изложил последнюю сводку: часа два назад англичане после короткой артподготовки атаковали позиции группы армий «А» в районе Питерсборо, прорвали оборону и ввели в сражение крупные массы танков. Сейчас противник приближался к реке Уэ, где стояли тыловые части 28-й пехотной дивизии.

Спустя час рота фон Бутова в составе неполной дюжины Pz.IVB чавкала гусеницами по мокрому асфальту разбитого бомбами шоссе. Новости не утешали: саперный батальон и батарея зенитных пушек пока держали оборону на перекрестке дорог, но им было нелегко отражать усиливающиеся атаки полусотни танков и тысячи солдат. К тому же по тыловой автостраде на подмогу вражескому авангарду тянулись колонны грузовиков, подвозивших пехоту.

Гауптман управлял движением колонны, высунувшись по пояс из башни головного танка. Дождь струился по его клеенчатому плащу, стекая в корпус машины, где успела набраться лужа солидных размеров. За рекой все ярче полыхали зарницы орудийных залпов, ночь расчерчивали пунктиры трассирующих пуль. Впереди кипел нешуточный бой.

Мотоциклисты-регулировщики встретили их на подступах к переправе, указав дорогу к мосту. Лениво ворча моторами, танки поползли на другой берег. Над головой заунывно гудели самолеты — вероятно, неприятельские, — изредка вокруг рвались бомбы, но темнота мешала летчикам прицелиться, и попаданий в мост не было. Расставленные на обоих берегах автоматические «эрликоны» истерично и безуспешно палили в небо.

На северном берегу реки сделали остановку — командир полка собрал офицеров возле штабной машины Полковник Вальтер Хофбауэр был зол и заметно нервничал. К тому же дождь заливал карту, смывая условные значки, поспешно нарисованные химическим карандашом.

— Противник в шести километрах от переправы, — раздраженно сообщил полковник. — Саперы сообщают о сотне танков. Возможно, на самом деле их не больше двадцати. Первый батальон разворачивается от ориентира-три до ориентира-четыре и, маневрируя вдоль возвышенностей, отражает атаки противника огнем из-за укрытий. Второй батальон наносит удар слева — по автоколоннам на шоссейной дороге. Во встречный бой с танками не ввязывайтесь — достаточно покрошить их пехоту.

Все и так понимали, что танкам незачем атаковать вражеские танки — стальные машины не предназначались для решения такой задачи. Получив приказ, офицеры разбежались к своим подразделениям, и 2-й батальон, в состав которого входила рота фон Бутова, начал обходной маневр.

Двигаясь по рокадной дороге, Гюнтер видел противотанковые и длинноствольные зенитные орудия, стрелявшие по наседавшим с севера британцам. В интервалах между батареями разместились наспех оборудованные опорные пункты, из которых немецкие солдаты огрызались пулеметно-винтовочным огнем.

— Конрад, прибавь обороты, — крикнул гауптман механику-водителю.

Танки разогнались до 30 км/час, проскочили неприкрытый фланг саперного батальона, и возле ориентира № 2 — это была сгоревшая ферма — ротная колонна повернула на север. Примерно через полчаса они оказались в нужном месте. Танки развернулись в боевую линию на границе размокшего поля, а в шестистах метрах от них проходила дорога, по которой катились армейские грузовики и тягачи, буксировавшие легкие полевые гаубицы.

— Целься по машинам, — скомандовал Гюнтер. — Беглый огонь!

Снаряды полетели над промокшим черноземом, с которого фермеры успели собрать овес или картошку. На шоссе загорелись грузовики, на фоне пламени метались фигуры солдат. Натюрморт получался просто великолепный — не хуже, чем выходило в Польше или Франции. Погром в полосе роты был столь основательным, что гауптман приказал своим танкистам не расходовать снаряды и бить лишь из пулеметов.

Праздник кончился слишком быстро — вместо грузовиков на шоссе появились грузные силуэты английских танков. Расталкивая остовы горящих автомобилей, «Матильды», «Кромвели» и прочие «Валентайны» открыли беспорядочный огонь, целясь по вспышкам неприятельских выстрелов. Несколько легких танков английского соединения сразу были подбиты, но «Матильды» оказались неудобным противником: пушки на них стояли слабые, зато броня была толстая, так что ни английские, ни германские снаряды не могли причинить противнику больших неприятностей. Однако британцы вздумали атаковать и увязли в грязи, превратившись в прекрасные неподвижные мишени.

Гюнтер всадил несколько снарядов в ближайшую «Матильду». К его разочарованию, английский танк загорелся лишь после шестого или седьмого попадания. Гауптман выругался — короткоствольная пушка его «сундука» не годилась для борьбы с серьезным противником. Надо было искать выход из тактического тупика.

Осмотрев в бинокль горизонт, освещенный пылающей автобронетехникой, Гюнтер обнаружил в паре километров к северу весьма заманчивое сооружение и поспешил на командный пункт батальона. Увидав его, оберст-лейтенант Вилли Бассевитц расхохотался и громко спросил:

— Ну как, совершил расовое преступление?

— Шмидт уверяет, что ничего предосудительного в этом нет, — усмехнулся гауптман. — У вас есть карта всего участка?

Карта нашлась среди штабных документов и подтвердила догадку фон Бутова: к северу от позиций батальона имелся канал, над которым когда-то был перекинут каменный мост. Решение казалось очевидным поэтому Бассевитц отправил на разведку мотоциклистов. Ожидая их возвращения, Гюнтер поинтересовался, когда подтянутся остальные части дивизии.

— Танков больше не пришлют. — Оберст-лейтенант вздохнул. — Весь корпус, кроме нашего полка, собирается в двухстах километрах к востоку.

— Наступление не отменили! — Фон Бутов покачал головой. — Наверное, правильно. Хотя нам тут будет очень плохо…

Действительно, пока противник пытается главными силами прорваться к Лондону через Кембридж, 1-й танковый корпус Клейста ударит на стыке шотландской бригады и канадской пехотной дивизии. Британцы поймут, что с ними случилось, лишь к полудню, когда танки Вермахта ворвутся в Бирмингем. Однако это произойдет только послезавтра, а пока оставленный на реке Уэ танковый полк должен был сдерживать натиск неведомого числа врагов.

Вскоре вернулись мотоциклисты, доложившие, что мост цел и невредим и к тому же плохо охраняется. Разведчики привезли пленных, от которых немцы узнали, что противник бросил в наступление 2-ю британскую и 7-ю новозеландскую бронетанковые дивизии, а также несколько пехотных соединений.

Надо было срочно отсекать неприятельские резервы, поэтому две роты совершили короткий марш на север, вышли в тыл 7-й дивизии противника и продолжили праздник, расстреливая в упор и давя гусеницами скопившуюся в районе сосредоточения живую силу и технику. На этом английское наступление захлебнулось, а подтянувшаяся пехота Вермахта прогнала британцев на исходные позиции, захватив колоссальные трофеи.

Проснувшись около полудня, Гюнтер с удовольствием обозревал с пригорка мокрые поля, на которых догорали танки, грузовики, тягачи, прицепы и прочий металлолом, украшенный британскими эмблемами. Посмеиваясь, гауптман гордо произнес:

— То, что мы вчера ночью сделали с англичанами, — настоящее расовое преступление. Вдобавок — групповое и совершенное с особым цинизмом, в извращенной форме и при отягчающих обстоятельствах.

Офицеры захохотали. Только обер-лейтенант Шмидт хмурился, потому что не мог решить, как следует расценивать рискованный юмор главного повесы полка. Все-таки не стоило фон Бутову так часто шутить по поводу расовых вопросов.

На другой день им стало не до шуток: пришли сообщения из штаба корпуса. Начавшееся перед рассветом наступление на север из района Вустера не увенчалось ожидаемым успехом. Хотя план операции был тщательно проработан, прорвать вражескую оборону не удалось. Английское командование, невероятным образом разгадав направление главного удара, стянуло на этот участок большие резервы и много противотанковых средств. Огромные потери от иприта, фосгена и других ядовитых газов вынудили немцев отступить на некоторых участках.

В итоге трехсуточных атак корпус Клейста потерял почти четверть боевых машин, но продвинулся всего на десяток километров. По приказу штаба армии наступление было приостановлено, а танковые дивизии выведены во второй эшелон для ремонта и пополнения.

Гестапо и абвер провели расследование, установив, что присутствовавшие на кембриджской встрече с германскими братьями Йен Флемминг и Грэм Грин являются кадровыми офицерами британской военной разведки. Маклин и Филби предоставили на сей счет неопровержимые доказательства. Грин сумел сбежать, Флемминга успели взять и после недолгого следствия повесили, болтуна Койтнера разжаловали в майоры, но черное дело было сделано.

В середине ноября на фронте начались непрерывные дожди с мокрым снегом, и продолжение активных боевых действий стало почти невозможным. Маневренная война выродилась в унылую позиционную бойню.

11

Из материалов газеты «Красная звезда»

12 ноября. Геббельс объявил, что германские войска пресекли еще одну попытку англичан пробиться к Лондону из района Нортгемптон — Кембридж. Полностью уничтожены 3 английские дивизии. По сообщениям из Эдинбурга и Глазго, британская армия отразила мощные атаки немцев в районе Бирмингема. Продолжает действовать воздушный мост, по которому в блокированный Лондон перебрасываются боеприпасы и другое снаряжение.

14 ноября. Крупное морское сражение разыгралось в Северном море в 100 милях восточнее Гарвича. Английский флот потопил артиллерийским огнем немецкий линкор «Гнейзенау», тяжело повреждены также два тяжелых крейсера: немецкий «Принц Ойген» и итальянский «Пола». Берлинское радио подтвердило гибель «Гнейзенау», однако утверждает, что германские подлодки потопили авианосец «Арк Ройял».

18 ноября. На главном фронте в Англии сохраняется временное затишье. В ближайшее время ожидается решительный штурм Лондона, однако германские войска испытывают трудности со снабжением, в первую очередь сказывается нехватка горюче-смазочных материалов. В результате непрерывных воздушных налетов и артиллерийских обстрелов в Лондоне имеется большое количество жертв, особенно от применения газовых бомб. Разрушено много зданий, не прекращаются пожары.

Значительно осложнилось положение британских войск в Северной Африке. Вторжение в Англию сорвало планы переброски резервов в Египет, и теперь итало-германские войска, имеющие трехкратное численное превосходство, готовятся к наступлению.

19 ноября. Германская армия начала штурм Лондона, которому предшествовала трехчасовая артподготовка и массированные воздушные налеты. Главный удар наносится с северо-восточного направления, вспомогательный — с запада, вдоль северного берега Темзы.

22 ноября. Итальянские войска в Албании деморализованы и отступают по всему фронту.

23 ноября. В Лондоне продолжаются ожесточенные уличные бои. Обе стороны сообщают об огромных потерях противника. В Северной Африке итальянская армия при поддержке немецких танковых частей и авиации атаковала позиции англичан вокруг г. Мерса-Матруха.

25 ноября. Английские войска отбили у немцев города Оксфорд и Суиндон, однако из-за огромных потерь были вынуждены прекратить атаки. По сообщениям из Лондона, там завершается ликвидация последних очагов сопротивления. Американская газета «Вашингтон пост» сообщает, что окраины британской столицы превращены в руины.

30 ноября. Герцог Виндзорский, бывший в 1935–1937 годах британским монархом, а впоследствии губернатором Багамских островов, вновь коронован королем Англии под прежним титулом Эдварда Восьмого. Новый король назначил премьер-министром нового кабинета Сэмюеля Хора, а военным министром — фюрера британских фашистов Освальда Мосли. Находящийся в Эдинбурге король Георг VI объявил повторную коронацию своего старшего брата незаконной и призвал подданных Британской империи продолжать войну против Германии. Вооруженные силы Британии и правительства большинства доминионов объявили, что продолжают подчиняться королю Георгу. Эдварда VIII признали только Германия, Италия, оккупированные страны, а также Ирландская и Южно-Африканская республики.

В Египте продолжается наступление итальянской армии. Огромная колонна, состоящая из нескольких сотен грузовиков, танков и бронемашин, движется из Мерса-Матруха в сторону города Фука.

2 декабря. Командование Вермахта вынуждено прекратить наступательные действия в Англии. На отдельных направлениях наблюдается отход германских войск. Силы вторжения обескровлены многодневными сражениями и нуждаются в пополнении. Подвоз свежих частей затруднен по причине того, что на море господствует английский флот. Кроме того, ухудшившаяся погода и проливные дожди также создают помехи наступательным операциям механизированных войск. По сообщениям военных корреспондентов, обе стороны развернули строительство оборонительных сооружений вдоль всей линии фронта.

ГЛАВА 4

Москва, 18 августа 1991 года

Полдень

— Сделаем перерыв, — предложил Барушин и пожаловался: — Глаза устают.

Чувствовалось, что старик, потрясенный увиденным вариантом неосуществившегося прошлого, собирается задать какие-то вопросы, но тут Новикова опять включила телевизор. По всем каналам шла одна и та же передача: дикторы наперегонки зачитывали очередные постановления и сообщения Госкомитета нацспасения.

Перечень разрешенных к изданию газет. Указ о немедленном роспуске всех органов государственного и административного управления, не предусмотренных действующей Конституцией СССР.

На всей территории страны действительно лишь союзное законодательство. Члены незаконных военизированных формирований, не сдавшие оружие до захода солнца, будут считаться вооруженными повстанцами и подлежат расстрелу на месте.

Заявление министра обороны: в городах, где введено особое положение, комендантский час в выходные дни действует с 21.00 до 6.00. Жителям столицы, не имеющим пропусков военной комендатуры, запрещается появляться на улицах в пределах Садового кольца. Военные патрули имеют приказ без предупреждения открывать огонь по нарушителям.

Постановление № 5. Неподчинение, равно как призывы к неподчинению распоряжениям ГКНС караются смертью. Для вынесения смертного приговора достаточно единоличного решения любого из членов ГКНС.

Постановление № 6. ГКНС кооптировал в свой состав председателя Верховного Совета СССР, первого секретаря Российской компартии, председателя депутатской группы «Союз» и вице-президента Академии наук:

ГКНС также санкционировал проведение митингов в собственную поддержку в городах Москва, Ленинград, в республиканских столицах и областных центрах. ГКНС приветствовал заявления председателя либерально-республиканской партии, руководства Всероссийского Совета патриотических движений и ряда других общественных организаций, которые поддержали законные меры по установлению порядка и повышению дисциплины.

Исполняющий обязанности президента предостерег республики, желающие покинуть Союз в обход действующего законодательства: статус республик, нарушающих закон, будет понижен до областного, представительные органы этих территорий будут распущены директивным образом.

Затем на экране появился председатель Госплана (тоже член ГКНС), сообщивший, что готовится указ о значительном снижении цен на товары первой необходимости и о мерах по социальной защите малообеспеченных граждан. Следом выступил начальник московского управления КГБ и поведал о проведенной минувшей ночью операции по захвату главарей основных преступных группировок люберецкой, химкинской, чеченской, солнцевской и прочих, — изъято полторы тысячи стволов нарезного оружия и около двадцати миллионов наличными. Потом началась трансляция митинга, где выступали самые разные люди, горячо и почти единодушно одобрявшие жесткие действия во имя спасения погибающего Отечества.

На этот раз вместо заунывной симфонии пустили клип известного эстрадного певца, но музыку заглушил грохот траков. Боязливо выглянув в окно, Барушин успел увидеть уходящие за поворот боевые машины пехоты. Он тяжело вздохнул и буркнул:

— Хотел бы я знать, чем все это кончится…

— Главное — что с президентом случилось, — поддакнула Новикова.

— Хорошо кончится, — меланхолично посулил Антощенко. — А с президентом просто — едва отъехав от дачного комплекса, его автомобиль попал под гусеницы случайно проходившего мимо танка.

Нервно рассмеявшись, Светлана Петровна посоветовала не шутить столь мрачно. Завлаб в ответ улыбнулся так загадочно и многозначительно, будто имел достоверную информацию из самых высоких сфер. «Ерунда, что он может знать! — раздраженно подумал Барушин. — Мелкая ведь сошка, сто верст ему расти до номенклатуры. Даже я ничего не знаю…»

— Я же говорю, такое происходит почти во всех наших моделях, — это Илья прервал свое суровое молчание. — Бюрократическая олигархия, погрязнув в невежестве, некомпетентности и коррупции, приводит экономику на грань стагнации. В попытках спасти свои кресла-кормушки, доморощенные реформаторы пытаются что-то подлатать, косметическими средствами придав режиму приятную видимость, но неизбежно садятся в галошу. А потом — переворот, коллективная диктатура, лихорадочные поиски харизматического вождя…

— А что потом? — заинтересовался Барушин. — Обстановка хоть малость улучшается?

— По-разному бывает… — уклончиво сказала Новикова.

— Чего тут удивляться? — прежним ленивым тоном заметил Антощенко. — Цареубийство — исконно русский инструмент демократического народовластия, простите за тавтологию… Я бы даже сильнее выразился: цареубийство есть инструмент демократии, единственно эффективный в нашей национально-политической атмосфере. Вспомните историю.

Разговор принимал нежелательный оборот, поэтому Барушин привычно сделал строгое лицо и потребовал объяснить ему, за каким дьяволом лаборатория взялась за этот странный дорогостоящий эксперимент. Антощенко выразительно поморщился, однако попросил Рудмана изложить глубокоуважаемому Георгию Тимофеевичу смысл эксперимента.

— Ну, что я могу рассказать… — замялся Илья. — В последнее время вошло в моду повторять: дескать, история не знает сослагательного наклонения. Мы же взялись исследовать это самое сослагательное… На любом переломе исторического процесса обязательно существовали какие-то альтернативы, которые остались нереализованными. Можно утверждать наверняка: впопыхах, подгоняемые обстоятельствами, народы и вожди неизменно принимают не самые лучшие решения — отсюда и все наши трагедии. Вот мы и пытаемся рассчитать оптимальный вариант развития исторических событий, чтобы найти такую модель, когда человечество и, в первую очередь, северо-восточная часть Евразии развиваются без особых катаклизмов. Постепенно, методом проб и ошибок вырабатывается наиболее благоприятный сценарий мировой истории…

— Это, конечно, очень интересно, — насмешливо сказал Барушин, довольный, что может поставить на место самодовольных умников. — Только вот смысла не видать. Допустим, вы когда-нибудь найдете такой идеальный исторический сюжет, когда всем хорошо и все довольны. Допустим… Но ведь наша-то сегодняшняя жизнь от этого ничуть не изменится! Останется лишь горькое чувство: могли, мол, и мы жить, как люди, да не сообразили отцы, в какую сторону следовало свернуть этак в одна тысяча пятьсот таком-то году…

— Позволю себе не согласиться, — с неожиданной твердостью возразил Антощенко. — Когда нам ставили эту задачу, речь шла о том, что в обозримом будущем институт имени Ландау завершит работу над так называемым гравитационным тоннелем. С помощью этой штуки якобы можно будет влиять на прошлое, чтобы изменить историю в угодном для нас направлении.

От неожиданности Барушин даже вздрогнул: этот ничтожный доктор наук не имел права знать о работах, в суть которых были посвящены далеко не многие ответственные функционеры! Не имел права, но откуда-то знал… Между тем Новикова продолжила мысль своего шефа:

— Когда начнет действовать гравитационный тоннель, мы уже будем иметь наготове несколько оптимизированных сценариев. Выберем из них самый лучший и начнем менять исторический процесс, чтобы все шло близко к нашей модели…

— Ну, ладно, ладно, — проворчал Барушин. — Но чем хорош, к примеру, этот вот вариант — сорок третий или какой он там? Насколько я понял, он отличается от обычной истории лишь тем, что Гитлер в сороковом году принял немного другое решение насчет вторжения в Англию. Дальше-то что? Какая нам с того радость?

— Есть и другие сценарии, — Антощенко пожал плечами. — Можем продемонстрировать вам любую модель. Только имейте в виду: даже столь незначительное, как вам кажется, различие принципиально изменяет всю последующую историю. Давайте смотреть дальше — там сейчас самое интересное начнется.

ГЛАВА 5

Лавина «Эльбруса»

Весна 1941 года

1

Совещание в Политбюро продолжалось второй час. Наркомы и маршалы деловито отчитывались о подготовке страны и армии к будущим битвам. Пусть со скрипом, но исполинский военный механизм разворачивался, неуклонно наращивая ударно-оборонительную мощь.