Танки решают все!

Из материалов газеты «Красная звезда»

15 октября. По сообщениям из Берлина, продолжаются ожесточенные сражения на фланговых прибрежных направлениях англо-германского фронта. Войска фельдмаршала Рейхенау, наступающие от залива Лайм, приблизились к Бристолю на дальность пушечного выстрела. На правом фланге армия генерала Буша пытается ворваться в лондонское предместье Дартфорд. Выступая по радио, Геббельс заявил, что английская армия полностью разгромлена и война завершится в течение двух недель.

Английское радио Би-би-си, напротив, сообщает об успешном отражении плохо организованных атак восточной группировки германских войск. За три дня боев сбито якобы 249 немецких самолетов, сожжено 415 танков. По оценкам британской стороны, потери германских войск превышают 100 тысяч убитыми и ранеными.

18 октября. Британское правительство признало сдачу Бристоля, о чем двумя днями раньше объявил Геббельс. Лондон утверждает, что германская армия потеряла свыше 200 тысяч убитыми, ранеными и пленными, а также почти все танки и самолеты. Премьер-министр Черчилль призвал население Лондона подняться на защиту столицы, оказывать любую возможную помощь армейским частям и народному ополчению. Черчилль поклялся, что Лондон станет новым Верденом, где будут перемолоты лучшие дивизии Гитлера. Английская авиация продолжает бомбардировки Берлина и Гамбурга.

Корреспондент швейцарского газетного агентства сообщает, что южнее Лондона в районе Чатем-Мейдстон 15 и 16 октября произошло встречное танковое сражение, в результате которого германские войска понесли тяжелые потери в технике. Фельдмаршал Рундштедт вынужден был отдать приказ о приостановлении наступательных операций.

20 октября. Затишье на англо-германском фронте. Стороны сообщают лишь о боях местного значения. Британская подводная лодка потопила в Бристольском заливе итальянский линкор «Кавур». В г. Пул английские партизаны взорвали немецкую военную комендатуру, в ответ оккупанты повесили 25 заложников.

24 октября. Германия сообщила об отражении английского контрнаступления на центральном участке фронта. Со своей стороны, лондонское радио передало, что наступление развивается успешно, в утренней сводке новостей Би-би-си говорится даже о полном разгроме 9-й полевой армии сил вторжения. Английский флот подверг обстрелу из крупнокалиберных орудий позиции немцев в устье Темзы.

27 октября. Из Англии продолжают поступать противоречивые сведения. Лондон утверждает, будто части германских войск, пытавшиеся наступать из района устья реки Северн, окружены в районе Оксфорда и вскоре будут уничтожены. В то же время Гитлер, выступая в рейхстаге, объявил, что наступление происходит строго по планам и что вскоре Лондон окажется в полном окружении. Гитлер снова повторил, что война закончится до рождественских праздников.

29 октября. Вчера итальянская армия вторглась в Грецию с территории Албании.

2 ноября. Германские войска создали сплошной фронт к северу от Лондона по линии Бристоль — Оксфорд — Лутон — Ипсуич. В окруженной британской столице удерживают оборону остатки 6 пехотных дивизий, а также до 150 тыс. ополченцев. На северном фронте англичане сосредоточили около 15 слабо вооруженных дивизий, в том числе 2 или 3 танковые.

Хотя Геббельс утверждал вчера, что падение Лондона — вопрос нескольких часов, многие зарубежные газеты полагают, что Германии не удастся завершить войну до наступления зимы. Немцы торопятся подавить сопротивление лондонского гарнизона, чтобы, во-первых, перебросить на северный участок фронта войска 16-й армии, и, во-вторых, сформировать в столице угодное Германии правительство во главе с бывшим министром иностранных дел С. Хором. По некоторым сведениям из осведомленных кругов, в Берлин оставлен на подводной лодке герцог Виндзорский, он же бывший король Великобритании Эдвард VIII, который ранее отрекся от престола, чтобы стать очередным мужем американки Уоллис Симпсон, тесно связанной с германской разведкой.

В прессе Соединенных Штатов печатаются сведения о том, что ФБР установило агентурную слежку за королевской четой несколько лет назад — после появления подозрений о том, что герцогиня передает секретные сведения одному из высокопоставленных нацистов, с которым у нее был роман. Кроме того, пока принц ухаживал за американкой Уоллис Симпсон, щедро одаривая ее подарками и добиваясь расположения, сама она тайно встречалась с продавцом автомобилей Гаем Трандлом. Трандла, отличного танцора, который хвастался, что ни одна женщина не может перед ним устоять, часто видели с мисс Симпсон на балах, однако, как выяснили детективы, пара находила время и для более интимных встреч, причем роль дарительницы на этот раз принадлежала Уоллис Симпсон. Этот роман продолжался до самого кризиса с отречением Эдварда VIII от престола. Газеты пишут, что король хотел выступить с обращением по радио, в котором намеревался просить разрешения остаться на троне и при этом жениться на разведенной американке, однако тогдашний премьер-министр Стэнли Болдуин, хотя и не знал о секретном досье ФБР, отказал ему в этом, и король выбрал Уоллис Симпсон, распрощавшись с монаршими обязанностями.

3 ноября. Армия Греции нанесла сокрушительное поражение итальянским войскам и, развивая успех, вступила на территорию Албании. Главнокомандующий греческой армии генерал Александрос Папагос отдал приказ о преследовании противника.

6 ноября. Берлинское радио сообщает всему миру о новом бесчеловечном преступлении британских империалистов. Несколько дней назад английская авиация начала сбрасывать на германские войска десятки тысяч отравленных иголок Затем англичане применили против наступающих немецких танков авиационные бомбы, начиненные фосгеном и горчичным газом. Потери среди германских солдат невелики, потому что каждый воин III Рейха имеет противогаз. Однако ядовитые газы отравили много мирных жителей Англии. Министр пропаганды Геббельс предупредил, что коварство британцев получит достойный ответ.

7 ноября. Статья Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова

ИТОГИ ПЕРВОГО ГОДА НОВОЙ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЫ

… Весь советский народ, пролетарии всего мира внимательно и бдительно следят за развернувшейся схваткой империалистических хищников, которые пытаются по-новому поделить сферы влияния… Товарищ Сталин гениально показал, что причиной войны является агрессивная политика так называемых «буржуазных демократий» — Англии, Франции, Америки. Империалисты всех мастей, истекающие лютой злобой к Стране Советов, ослепленные животной ненавистью к социализму, пытались натравить Германию на СССР, и ради этого позволили Гитлеру оккупировать Рейнскую область, Австрию, Чехословакию, часть Польши. Однако мудрый и прозорливый политический курс партии Ленина — Сталина сорвал грязные замыслы помещиков и капиталистов. Выкованный англо-французскими поджигателями войны тевтонский меч обрушился на их собственные безмозглые головы…

… Как учит нас товарищ Сталин, с самого начала эта война была захватнической со стороны империалистов Англии, Франции, США, тогда как народ Германии вел войну оборонительную, то есть справедливую. Однако применяя марксистско-ленинский метод к последующим событиям, нетрудно понять, что характер войны находится в непрерывном диалектическом изменении. В настоящее время трудящиеся Великобритании поднялись на защиту своей родины, т. е. для Англии эта война становится оборонительной, а в роли агрессора теперь выступает фашистская Германия.

Лондон выдержал уже два штурма. Несмотря на полное окружение с моря и суши, английские войска и народное ополчение продолжают мужественно истреблять пехоту, танки, авиацию и флот противника. В уличных боях гибнут лучшие войска германской армии. Не увенчались успехом все попытки немецких дивизий прорваться к центру британской столицы, равно как деморализовать защитников города многодневной воздушной и артиллерийской бомбардировкой. Можно не сомневаться, что на этот раз «молниеносной войны» не получилось и силам вторжения предстоит провести зиму в долгих и кровопролитных сражениях на плоскогорьях Центральной Англии. Сильно пересеченная в этом районе местность затрудняет использование механизированных войск, стало быть, главную роль будет играть пехота, по которой англичане имеют явное превосходство. С другой стороны, немцы не могут уже отказаться от продолжения битвы и вернуть свои войска на континент. Моральный удар от такого решения перевесил бы даже тяжесть военных поражений.

… В этой непростой обстановке многократно подтвердилась мудрость твердой и принципиальной позиции Партии Большевиков. Советский народ может быть уверен: ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров не позволят заморским авантюристам-подстрекателям втянуть нас в войну. Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Красный Флот зорко и надежно охраняют священные рубежи великой Советской Родины пролетариев всего мира.

9

Сразу после пехоты и конницы на булыжники Красной площади выползли танки КВ отдельного 143-го дивизиона. Машина лейтенанта Часова двигалась второй в правой колонне, и Леха видел сквозь призмы башенного триплекса и трибуну Мавзолея, и салютующих вождей. А вечером, перед торжественным заседанием по случаю 23-й годовщины Октября, трое из них неожиданно объявились в расположении части.

Дело было так. Времени до отбоя оставалось больше чем достаточно, и большинство красноармейцев еще не воротились из увольнительной — то ли танцевали, то ли кино смотрели в клубе соседнего поселка. Неженатые командиры взводов и экипажей сидели на лавочке возле КПП, деловито дегустируя разлитый по фляжкам «Киндзмараули». Капитан Ладейкин, как старший по званию, пытался оживить беседу рассказами о собственных подвигах на фронтах личной жизни, но получалось неважно — ребятишки за день утомились и откровенно зевали.

— А жалко англичан, — вздохнул вдруг Часов. — Правительство ихнее с богатеями, конечно, сволочи изрядные — мои старики до сих пор не могут забыть, как эти лорды-держиморды в Гражданскую у нас севере свирепствовали… А вот простой народ жалко. Каково придется пролетариям под фашистами?

— Ерунду болтаешь, — строго сказал Ладейкин. — Рабочий класс под руководством коммунистов будет, разумеется, бороться против оккупантов за полную победу…

Начался спор, но Часов уже не слушал, он напряженно следил, как из четверки «ЗИСов», затормозивших в полусотне метров, выходят нежданные гости. И одним лишь наитием, но не сознанием догадавшись, кто это может быть, Алексей выкрикнул:

— Товарищи командиры! Становись… смирно!

К вытянувшимся по струночке танкистам неторопливо приближались сопровождаемые штатскими молодцами Сталин, Молотов и Ворошилов. Добродушно приподняв ладонь в козырьку видавшей разные виды фуражки, Иосиф Виссарионович осведомился веселым приветливым голосом, что за «чай с молочком» у них во флягах. Запинаясь — то ли от страха, то ли от волнения, — Ладейкин ответил.

— Хорошее вино, — одобрил Сталин. — А как наши новые танки — хорошие?

Все хором загалдели: дескать, танки отличные, никогда и ни у кого не было такой брони, скорости и огневой мощи. И только Часов — дернул же нечистый за язык — ляпнул вдобавок.

— Мы их еще в финскую опробовали…

Невероятным образом Сталин различил в этаком гвалте его голос и, моментально повернувшись к обомлевшему лейтенанту, поманил парня пальцем. Тот — не в себе от избытка чувств — шагнул к ожившему изваянию из ленинской комнаты. Впрочем, оригинал бесчисленных тысяч бюстов, портретов и статуй неожиданно оказался не слишком высок ростом — едва доставал макушкой Лехе до подбородка — и вдобавок распространял густой никотиновый дух. Легонько прикоснувшись кончиками пальцев к рукаву часовской шинели, Сталин направил молодого танкиста по тропинке в сторону рощи, неспешно раскурил легендарную трубочку и поинтересовался Лехиным мнением о недостатках КВ. О достоинствах, сообщил он, товарищу Сталину все говорят, а товарищу Сталину важно знать и про недостатки.

— Тяжеловата машина, проваливается на снегу и нетвердом грунте, — честно сказал Часов. — И механика очень ненадежна, трансмиссия без конца из строя выходит, фрикцион ломается. Но в бою танк почти неуязвим. Финны в меня чуть не дюжину снарядов засадили, а пробоин не было… Скорость, конечно, невелика, но это ж, в конце концов, не гоночная машина. А главный недостаток, по-моему, слабая пушечка. Вот есть еще новый средний танк — Т-34, знаете, наверное?..

Сталин, усмехнувшись, кивнул: знаю, мол. Обрадованный осведомленностью вождя, Леха продолжал:

— Так вот, у этого среднего танка пушка такого же калибра, семьдесят шесть и две десятых миллиметра, только ствол раза в полтора длиннее. Стало быть, начальная скорость снаряда у Т-34 больше, и бьет такой снаряд сильнее, чем у тяжелого танка… — Он загорячился, возмущенный непонятливостью конструкторов: — А ведь тяжелый танк, товарищ Сталин, должен превосходить среднего не только по весу, но и по силе удара!

Снова усмехнувшись, Сталин пустил длинную струю дыма и проворчал незлобиво:

— Почему-то товарищу Сталину жалуются все и на все. Даже на очень неплохую боевую машину… Недостатки можно найти всегда. А вывод следует делать не по недостаткам, но по совокупности недостатков и достоинств. Чтобы видно было, чего больше — недостатков или достоинств. Не так ли?

— О чем разговор! — Часов взволнованно прижал руку к сердцу. — Отличная машина, спору нет, в мире таких не сыскать. Только хочется, чтобы она еще лучше стала — поставить бы пушку посильнее да запас хода побольше сделать.

Сталин остановился, рассеянно погладил, не снимая варежки, ствол березки, затем зябко передернул плечами. И вдруг спросил:

— Какой калибр, вы полагаете, нужен тяжелому танку?

Вопрос оказал на Часова почти нокаутирующее действие: одно дело критиканствовать, гораздо труднее — давать конкретные пожелания. После минутного замешательства лейтенант неуверенно пробормотал, что с этого года в войска начала поступать 85-миллиметровая зенитка, можно бы ее попробовать. Иосиф Виссарионович задумчиво покивал, словно бы вдруг утратил интерес к беседе, но потом все-таки проговорил, тяжело разжимая челюсти:

— Мы думали поставить на КВ новую корпусную пушку калибром сто семь миллиметров…

У Алексея невольно вырвалось:

— Это же замечательно!..

На лице вождя мелькнула довольная улыбка — мальчишка ему явно нравился. Толковый, непосредственный и к тому же обращается по фамилии, а не по имени-отчеству, чего Сталин не переносил и не прощал. Он ласково хлопнул танкиста по плечу и зашагал обратно к Ворошилову, окруженному разросшейся группой командиров. И тут, неожиданно даже для самого себя, Часов спросил:

— Товарищ Сталин, как будет с Англией? Ведь Гитлер раздавит их, словно танк лепешку, а потом повернет на нас…

Он мгновенно съежился под тяжелым, снизу вверх, желто-зеленым кошачьим взглядом. Однако к его удивлению, голос Сталина звучал отнюдь не раздраженно, а размеренно, с поучающими интонациями:

— Англичане привыкли воевать чужими руками до последнего солдата союзников. Чемберлен и его хозяева старались натравить Гитлера на Советский Союз, чтобы два сильнейших народа континента обескровили один другого к удовольствию британского капитала. Но мы опять переиграли империалистов, и Германия увязла в Англии по меньшей мере на полгода. Если бы Гитлер отложил сейчас вторжение, то следующим летом он неминуемо бросился бы на СССР, а мы к тому времени не успевали должным образом подготовиться к отпору. Теперь же германское нашествие откладывается до сорок второго, когда Красная Армия будет способна быстро разгромить агрессора… Таким ют образом и надлежит рассматривать происходящие события, генацвале. В большой политике надлежит руководствоваться не эмоциями, но трезвым расчетом… — И он закончил задумчиво: — Политика вообще далека от критериев нравственности. На этой сцене играет роль один лишь критерий…

— Побеждает сильнейший, — пробормотал Часов.

Сталин снова улыбнулся, на этот раз как-то очень снисходительно. Затем, отрицательно помотав головой, произнес:

— Нет, юноша. Побеждает тот, кто умнее. Кто умеет просчитывать события на много ходов вперед.

Они уже приблизились к остальным, и те, моментально оборвав разговоры, устремили преданные взгляды на великого человека. Однако Сталин замедлил шаг и почему-то спросил лейтенанта, как в Красной Армии оценивают боевую готовность в свете итогов финской войны и нет ли среди личного состава разочарования мол, огромная военная держава так долго цацкалась с крохотным противником. Часов нехотя признал: дескать, да, имеются такие настроения.

Ответ, как ни странно, пришелся Иосифу Виссарионовичу по душе. С интересом оглядев старшего лейтенанта, он осведомился, на каких танках довелось служить Часову. Наверное, Лехе было бы проще сказать, на каких машинах он не катался. В училище курсантствовал на стареньких, выпуска 20-х годов, МС-1, службу в Туркестанском округе начинал на Т-26 и плавающих танкетках Т-37, но вскоре пересел на БТ-5, с которым и отправился в Монголию. После Халхин-Гола попал в подмосковную бригаду тяжелых танков, но в финских снегах его трехбашенный Т-28 был подбит, и Часову пришлось пересесть на БТ-7. Потом война кончилась, и Часов получил взвод КВ.

— Стало быть, опыт имеете немалый. — Сталин одобрительно улыбнулся. — Чувствую, придется вам съездить за границу. Надо посмотреть опытным глазом на иностранные танки.

Он велел порученцу записать данные Часова, чтобы разыскать старшего лейтенанта, когда появится надобность. Затем Сталин снял теплую вязаную варежку, пожал парню руку, поблагодарил за очень интересную приятную беседу и, махнув Молотову и Ворошилову, направился к своему «ЗИСу».

Танкисты взмолились, упрашивая вождей сфотографироваться на память. Кремлевские обитатели не стали возражать. Щелкнул затвор новенького малоформатного «Спорта», запечатлев групповой снимок на память, и через минуту автомобили скрылись за пологом возобновившегося снегопада.

Сослуживцы обступили растерянного лейтенанта, возбужденно расспрашивая, о чем он так долго разговаривал с высочайшим гостем. Особенно горячился подполковник Щебетнев, но его беспокоило в основном, не выяснял ли вождь партии насчет благонадежности комсостава дивизиона.

Часов отвечал невпопад. Молодой командир был охвачен небывалым волнением. Еще бы: Сам! Товарищ Сталин! Удостоил его! И вдобавок благодарил! Много позже, будучи в высоком звании и на важных государственных постах, он начал догадываться, что подобные встречи с народом не только служили для получения необходимых сведений, но и были важной частью хорошо продуманной игры. Игры в доступность великого вождя, неустанно заботливого и тесно связанного с простыми советскими людьми. Игры, правила которой следовало изучить и твердо усвоить на будущее. Так создавалась легенда.

На второй день старшего лейтенанта Часова вызвали в ГАБТУ к генерал-майору Мочалову. Генерал оказался тем самым диввоенинженером, который бывал у них в бригаде на финском фронте. Мочалов куда-то сильно спешил, поэтому, черкнув записку, направил Леху дальше по инстанции — в комнату № 219. За столом в указанном кабинете сидела другая знакомая — Аня Светышева.

— Здравия желаю! — обрадовался Часов. — Вот уж, действительно, судьба.

— Вы ко мне? — Она удивленно подняла брови. — По какому вопросу?

— Понятия не имею. — Леха протянул ей записку. — Наверное, судьбе угодно, чтобы мы встретились.

Строго посмотрев на него, Светышева прочитала генеральское послание, после чего взгляд ее наполнился изумленным негодованием.

— Значит, это вы товарищу Сталину что-то про наши танки наговорили?

— Почему же наговорил? — обиделся Леха. — И не ваши это танки, а наши. Побеседовали мы с генеральным секретарем — он спрашивал, я высказал свое мнение. По-моему, он остался доволен.

— Еще бы! — Аня фыркнула. — Нас уже просветили. Дескать, командир-практик видит дальше, чем бюрократы из главка. Если не ошибаюсь, вы сказали, что надо ставить на КВ орудия большего калибра?

— Так точно…

Выслушав его рассказ, Аня поведала другую сторону этой истории, о которой старший лейтенант не догадывался.

Оказывается, после кампаний в Польше, Франции, Африке и Англии германское командование поняло, что танки Вермахта слабоваты. Пушки немецких машин не могли пробить толстую броню английских «Матильд», да и бронезащита у немцев была не ахти. Теперь в Германии налаживали выпуск новых моделей средних танков Т-3 и Т-4, нарастив их лобовую броню и установив более мощные орудия. Теоретически 75-мм пушка с длиной ствола в 43 калибра, которой будут, вероятно, оснащаться новые модификации Т-4, сможет пробивать броню советских Т-34 и КВ на средних дальностях. В свою очередь, ставшая толще броня немецких танков хорошо защищает от обстрела с больших дистанций.

— Значит, теперь наши машины не имеют абсолютного превосходства? — Часов насупился.

— Точнее, мы потеряем превосходство к следующей осени, когда германская армия получит достаточное количество модернизированных танков. Кроме того, нам известно, что Гитлер приказал фирмам Порше и Хеншеля разработать тяжелый танк посильнее, чем наш… — Она хохотнула. — …чем ваш КВ.

Аня добавила, что Сталин сильно гневался на кремлевском совещании. Танкостроители получили задание разработать усиленные машины с более толстой броней и мощной пушкой. Затем она сказала с улыбкой:

— И тут появляетесь вы с такими своевременными пожеланиями. Естественно, Самому это понравилось. Так что готовьтесь — вы включены в делегацию, которая поедет в Берлин смотреть немецкие танки. Там на месте оцените заграничную технику опытным глазом танкиста-практика.

Заполнение анкет и диктовка всевозможных подписок заняла много времени, после чего Светышева сказала, что Леху вызовут, когда придет время. Похоже, их встреча заканчивалась, и Часов, не желая расставаться с красивой девушкой, поинтересовался:

— Как получилось, что вы, чекистка, попали в Наркомат обороны?

— Чекисты работают везде, — назидательно сообщила она. — Особенно в тех наркоматах, которые посылают своих сотрудников на чужие военные заводы. Еще вопросы есть?

— Есть, — решительно заявил Часов. — Нельзя ли нам почаще встречаться?

Светышева возмутилась, долго выговаривала: мол, нельзя вести себя так легкомысленно. Однако Леха был красноречив и настойчив, так что в ближайшую субботу они пошли в кино — смотреть новый фильм «Мои университеты».

10

Танковый корпус Клейста занял Кембридж в прошлый четверг, отбросив англичан от окруженного плотным кольцом Лондона. Местные профессора и доценты преподнесли завоевателям приятный сюрприз: большая их часть не сбежала в армейских обозах, но осталась в оккупированном университетском городке. По такому поводу было решено устроить дружескую вечеринку нордических интеллектуалов. Разумеется, предварительно на месте поработали друзья из СС, вычистившие немало нежелательных лиц.

Гюнтер, зачисленный в состав германской делегации, выдержал долгий инструктаж со стороны офицеров по национал-социалистской работе. Последние нудно вдалбливали: о чем следует говорить, о чем не следует и как отвечать на каверзные вопросы.

Когда они наконец уселись в автобус, обер-лейтенант Адам Шмидт, отвечавший за пропаганду в их батальоне, сурово поинтересовался:

— Партайгеноссе, надеюсь, вы поняли?

— У меня вопрос, обер-лейтенант, — абсолютно серьезным голосом заявил Гюнтер. — Если я пересплю с англичанкой, это не будет расцениваться как расовое преступление?

Танкисты захихикали. «Фон Бутов в своем репертуаре», — громко прокомментировал кто-то в задних рядах. Укоризненно поглядев на развратного командира 2-й роты, Шмидт произнес:

— Гауптман, я много раз объяснял, что лишь эсэсовцам запрещены половые контакты с особями неполноценных рас. К тому же британцы — нордический народ, поэтому с ними можно. — Обер-лейтенант поспешил уточнить: — Разумеется, только с женщинами.

Последняя реплика вызвала новый спазм общего веселья.

Весь недолгий путь от расположения выведенного в тыл полка до Кембриджа они преодолели в обстановке громкого хохота и похабных реплик. Бедняга Шмидт был невероятно смущен и умолял сослуживцев вести себя пристойно. Впрочем, сильного криминала в их шутках не наблюдалось, поэтому обер-лейтенант не имел оснований для придирок.

Колонна автобусов, сопровождаемая бронетранспортерами с охраной, втянулась в тесные улочки древнего поселения. К удивлению Гюнтера и других офицеров, порядок в городе поддерживали вовсе не местные констебли и даже не армейские патрули Вермахта. Кембридж был буквально затоплен серыми мундирами войск СС.

Причину столь усиленных мер безопасности фронтовики поняли очень быстро. Они уже начали осваиваться в тесной, но уютной пивной, которую аборигены называли «паб». Пиво оказалось недурным, женщины были не слишком красивы, но хорошо одеты и чисто вымыты. Гюнтер уже собрался пригласить одну из них на танец, когда распахнулись двери и в зал стремительным шагом вошли сразу два генерала: командир танкового корпуса Эвальд Клейст и шеф имперской полиции безопасности Рейнхард Гейдрих.

По причине военного времени угощение было небогатым. Бекон, раки, сосиски, галеты, фруктовый сок. Хорошо, что меню утверждала тыловая служба группы армий, а не то англичане додумались бы поставить на столы пудинг и овсянку.

— У нас на Украине закусывали водку салом, — сообщил Гюнтер.

— У немцев научились, — понимающе покивал обер-лейтенант Пиль из 3-й роты.

Снисходительно покривившись, гауптман фон Бутов взял бутерброд и направился к заинтересовавшей его рыженькой даме, но тут Гюнтера окружили сравнительно молодые джентльмены, причем по меньшей мере двое из них имели явно педерастическую внешность. Вместе с танкистом в кольце оказался полковник Койтнер из штаба дивизии.

Англичане искренне радовались успехам германского оружия, так что даже неудобно было отказываться и пришлось выпить с ними за скорую победу Вермахта над прогнившей плутократией. Потом прозвучали тосты за всемирный триумф национал-социализма, за здоровье фюрера и дружбу северных наций. Аборигены были благожелательны и говорили только приятное, словно тоже прошли инструктаж у Адама Шмидта. Звали англичан Ким Филби, Йен Флемминг, Грэм Грин, Гай Берджесс и Дональд Маклин.

Койтнер, успевший накачаться шнапсом еще до начала мероприятия, быстро раскраснелся и охотно распустил язык. Полковник подтвердил, что Лондон надежно блокирован, то есть будет вскоре освобожден от банд незаконного короля Георга, а также, что откатившаяся на север британская армия не способна даже обороняться, поэтому нет причин беспокоиться о вражеских контратаках. Он также согласился с мистером Филби, что после капитуляции Британии — видимо, уже в начале весны — Вермахт обязательно двинется освобождать Россию от большевиков.

Филби, Грин и Берджесс восторженно поддакивали, но при том сочувственно вздыхали: дескать, нелегко будет нарушить заключенный в прошлом году германо-советский Пакт. Им возразил похожий на педераста Маклин, пренебрежительно бросив:

— Нет ничего зазорного в нашем арийском коварстве по отношению к азиатам. К тому же в договоре с Советами нет пунктов, жизненно важных для Рейха.