Двери во Тьме

Я действительно не был против, скорее даже наоборот. Возбуждение от хороших новостей не улеглось покуда и эти самые хорошие новости хотелось обмыть, откровенно говоря. Прямо очень хотелось, душа требовала праздника. Она, душа эта самая, здесь все время праздника требует, потому что иначе в этой серой и мрачной действительности, да еще и под закат удивительно мерзкой осени, волком взвоешь от тоски.

Степаныча завезли домой, а затем уже у моего подъезда Федька освободил водительское место в пользу Ивана, с которым и попрощались. «Шевролет» чуть подвывая трансмиссией и оставив за собой облако вонючего дыма уехал в темноту, а мы, настороженно оглядываясь в круге света перед парадным, дождались лязга замка, открытого из комендантской.

— Давай, собирай свою половину, а я пока с Петром Геннадьевичем поболтаю, — сказал Федька, остановившись перед окошком комендантской, за которым видна была упитанная физиономия нашего коменданта.

— Я мигом, — уверил я его, абсолютно не будучи уверенным в том, что говорю правду. Настя по скорости сборов может быть удивительно непредсказуемой.

В общем, Федька успел наболтаться с нашим комендантом. Настя сначала вообще запротивилась, не хотела на улицу выходить, потом одевалась и переодевалась дважды. Я тем временем и сам переоделся чуть приличней, убрал автомат в шкаф, оставив на себе лишь кобуру с ТТ и сунув маленький «ментовской» наган, тот, что взял когда-то трофеем, во вторую кобуру, подмышкой. Как-то недавно взял себе за правило носить два ствола, если ничего длинноствольного нет с собой. Так, на всякий случай. Да и не знает про этот револьвер никто лишний, что тоже хорошо.

— Все, готова! — объявила Настя после второго переодевания и причесывания.

— Пошли, а то там Федька Петра Геннадьевича уже насмерть уболтал.

Не уболтал, оба персонажа были примерно одинаковы насчет любви поговорить за жизнь. Петр Геннадьевич в своей комендантской скучал без собеседников, а Федька любые свободные уши ценил. Так что там даже некая гармония наблюдалась и разговор Федька без особой охоты прервал.

Подождали пару минут пока «тазик» прогреется, поглядывая по сторонам, потом втиснулись в тесную машинку и погнали на Советскую, туда, где бился по вечерам, так сказать, пульс светской жизни Углегорска. Миновали забитую алкашами рюмочную, заставленную разнокалиберными машинами стоянку возле джаз-клуба «Би-Боп», а потом увидели Шалву Абуладзе, стоящего на тротуаре в компании еще нескольких мужчин и активно машущего нам рукой. Ну да, машинка у меня заметная, такая всего одна в городе, так что опознать несложно.

Когда мы остановились, Шалва, поздоровавшись с Настей, указал на дверь у себя за спиной.

— Если гулять едете, то вот сюда зайдите.

— А что там? — сразу спросила Настя.

Я дом узнал — как раз сюда мы завозили с Федькой тот самый генератор, из-за которого я в этот мир провалился.

— Гостиница? — посмотрел я на маленькую медную дощечку с надписью «Отель „Деловой клуб“».

— Верно, гостиница, — ответил тот. — Но в ней бар сделали, тихий, уютный, пиво там хорошее и закуски. И пускают не всех, потому что гостиница маленькая и для солидных людей. А вам приглашение сразу, сами понимаете, по дружбе.

Мы переглянулись, а потом дружно полезли из машины.

Шалва, оставив собеседников стоять под козырьком на улице, зашел с нами в небольшой вестибюль. Шлюз здесь был, само собой, от него никуда не денешься, а портье был крепким мужиком с ТТ на поясе, который внимательно «просветил» каждого из нас. Особой роскоши здесь видно не было, да и не создать здесь такой, но получилось уютно. Полы из светлой доски просто циклевали и покрыли лаком, уложили ковровые дорожки, явно найденные на каком-то складе, поставили стойку для портье с шкафчиками под ключи и почту за спиной. Стены побелили, как раз так, как я дома сделать собирался, углы и дверные проемы все той же светлой доской обложили. На стены пейзажики повесили, в рамочках, а в угол поставили огромные, громко тикающие часы-ходики.

— А что, хорошо, — сказал Федька с уважением, оглядевшись.

— Разбогатеешь, в Сальцево переберешься, сюда будешь в гости приезжать, — засмеялся Шалва.

Про Сальцево ему не раз Федька втирал, так что особым секретом его желание не было ни для кого. А Шалва между тем повел нас в бар, что скрывался за двустворчатыми дверями.

— И пиво тоже хорошее, понял? Ниже по течению где-то варить начали, а сюда сальцевские везут.

— Хорошее? — придирчиво переспросил Федька.

— Хо! — чуть возмущенно ответил Шалва. — Я что, друзьям плохое советовать буду?

Бар был «очень деревянный», то есть оформлен в единственно доступном здесь стиле, если хочешь избежать полной казенщины. Но выглядело все неплохо, это была не навязчивая «народность» как в «Березке», например, а нечто германское по стилю. Даже живопись на стенах соответствовала — пасторально-пейзажная, с замками на горизонте и пастушками на переднем плане.

Сам зал был поделен перегородками на кабинки, для вящей приватности посетителей. А что, тоже так уютненько получилось. У каждой кабинки вешалка из оленьих рогов. Оленей, кстати, тут было довольно много, неизвестной мне разновидности, а ведь в моей действительности в подобных местах и широтах оленей не видать, одни лоси, разве что, из рогатых. Тот же Федька не раз говорил, что на них тут охотиться любят и даже правила уже ввели, как их можно стрелять, а как нельзя.

Женщина за стойкой оказалась знакомой, до этого она в хинкальной работала, такая светлая, шустрая и веселая толстушка, которая нас тоже узнала и заулыбалась. Я даже Имя вспомнил, Ириной ее звали. Точнее — Ирой. Еще в зале было двое мужчин, сидевших в кабинке в дальнем углу и попивавших пиво из больших оловянных кружек с откидными крышками.

— Фига се, — восхитился Федька. — Ты где такие нашел, Шалва?

— Нашел! — хмыкнул тот. — На заказ отлили, понял? Найдешь тут такие.

С посудой в этой действительности было не так чтобы плохо, но… очень уж она была невзыскательная и однообразная. Стаканы только классические граненные производства завода «Красный стекольщик», стопки — копи стаканов, только в два раза меньше, тарелки строго из тяжелого и грубого сероватого фаянса обычно со звездами или серпами и молотами по краю. Поэтому кабатчики, старающиеся не отбивать посетителям аппетит, выкручивались как могли. Чаще всего с помощью гончаров, чей труд оказался востребованным. А вот теперь Шалва пошел дальше, явно опередив конкурентов.

— Вот сюда и заходите, — сказал наш гостеприимный хозяин. — Тихо посидеть, с друзьями поговорить… ра квия… задушевно — самое место.

Возражать никто не стал, все так и выглядело. Шалва усадил нас за столик, по его мнению лучший, сделал некий жест рукой, словно описав круг над нашими головами, на что женщина за баром улыбчиво закивала, а затем попрощался и вышел из бара.

А место и вправду выглядело тихим и приятным, такого в городе пока не было. Везде шум и гомон, а вот тут так… Дальше, наверное, народу прибавится, они едва открыться успели, но пока вообще благодать.

Пухлая Ира принесла нам три кружки пива, а затем притащила тарелку наструганной редьки, перемешанной с солеными ржаными гренками.

— Это же рыгать не перерыгать потом, если с пивом, — сказал Федька, зацепив вилкой целую охапку редечной стружки и умяв ее себе в пасть.

Пиво, кстати, оказалось не фильтрованным, или как там такое принято правильно называть. Мутноватое, но что на вкус, что на запах — лучше некуда, чистая ностальгия. Нормального пива здесь покуда не было. Технолог, что ли, какой-то сюда провалился? Очень даже может быть, почему бы и нет.

— Ну ладно, за удачу потом выпьем, — сказал я, поднимая кружку. — Пока за Шалву давайте, что бы мы без него делали?

— И где бы пили-ели? — добавила Настя.

Оловянные кружки, столкнувшись боками, глуховато брякнули. Я большими глотками опорожнил свою почти что на треть, поставил, прикрыв крышку и подумав, что немцы в свое время это здорово придумали — не выдохнется.

— Ладно, — сказал Настя, — теперь говорите, что мы празднуем и зачем вы меня из дома вытащили?

И мы взялись рассказывать. Полушепотом, тихо, постоянно оглядываясь, но со всеми подробностями.

— Ну и что делать планируете? — спросила Настя после того, как мы с Федькой закончили.

Всерьез спросила, я видел, что она нам поверила. Поверила в то, что мы и вправду постояли около выхода из этой действительности, из Отстойника. В то, что выход отсюда есть и мы его можем найти. И его надо искать.

Бар к этому времени совершенно опустел, только Ира что-то делала за стойкой и к разговору нашему явно не прислушивалась.

— Пока… пока будем ждать — это раз, — загнул я палец. — Каких-нибудь новостей от Ивана или даже Милославского. А еще будем искать сами.

— Что искать? — спросила она.

Федька тоже посмотрел на меня вроде как с удивлением.

— А мы знаем намного больше, — обернулся я уже к нему. — Знаем, что Пашка много знает. Он может даже знает, где искать записи Серых.

— И че, мы его поймаем и пытать будем? — усмехнулся Федька. — Знает и знает, нам не скажет.

— Ну, это еще как сказать. Приглядеться надо, может что-то и нароем такое, что ему разговорчивости придаст. Еще… еще у шкипера Боталова жена вроде как осталась, помнишь? Надо бы с ней пообщаться.

— Ага… было такое, — оживился Федька. — Но только что-то сомневаюсь я в том, что она знает что-то. Если бы он ей доверял, то с собой бы взял. А так сам сдриснул, а жену в городе оставил, вроде как в непонятках.

— Это все же «вроде как», — поправил я его. — А может так надо было.

— Так он же «ушел» уже, чего надо-то?

— А может и не ушел, — пожал я плечами. — Там же автографы никто не оставлял. Да и этот, Лошаков у нас есть. По нему тоже бы что-нибудь выяснить неплохо было. И этот, комплект еще водолазный. Вот как думаешь, на кой хрен он им нужен был?

— Не знаю, — Федька даже в затылке почесал, а потом отхлебнул пива. — В порту могли зачем-нибудь, еще там, у пристани, где мы «Ваню комсомольца» нашли.

— Это понятно, — вмешалась в разговор Настя. — А зачем им нырять было? Я вот слушаю, слушаю, а этого никак понять не могу. Вроде выходит, что у них никаких «подводных дел» не было.

— Это верно, кстати, — согласился с ней я. — «Ушли» они с суши… если ушли… и все у них как-то к суше получается привязанным. Комплект ремонтника, типа если что на винт намотается? — предположил я.

— Вов, блин, что тут намотать-то можно? — фыркнул Федька. — Нет тут в воде ни хрена.

— Ну не знаю… на мелководье винт погнуть в незнакомом месте и потом его снимать… еще что-то, — взялся импровизировать я.

— Прятать что-то можно, — добавила Настя. — А потом с этим противогазом доставать.

— А ведь вполне, — сразу согласился Федька.

— Вполне, — признал и я. — Записки того же Серых, например. А Лошаков у них, как я думаю, был за мастера. Вот его и того, списали, чтобы не разболтал. Кстати, тогда получается, что не все, кто с Серых работал, «ушли», так? Иначе зачем так старательно концы в воду прятать. Кто-то еще остался.

— Пашка, — ухмыльнулся Федька.

— Да не только, я думаю, не только. Не один Пашка остался, люди остались. Нам поосторожней быть надо, к слову. Если они своих в расход пускали, то о нас, как мне кажется, тоже не сильно задумаются.

Я ожидал, что Настя сейчас возмутится и начнет требовать «все это прекратить», но ничего подобного не случилось. Она лишь кивнула и непроизвольно поправила кобуру с «парабеллумом». Все верно, не тот типаж, пилот все же, а не маникюрша, да и вообще у нас ставки слишком высоки чтобы задний ход давать. Мы с ней хотим отсюда уйти, вдвоем, вот для этого и рискуем.

— Ну, пока мы до чего-то реального не добрались, дергаться они не будут, — сказал Федька, поразмыслив. — А вот если найдем что-то…

— Могут и сразу, если до них информация с Фермы доходит, — возразил я. — А я это вполне допускаю. Сам же Серых откуда взялся? Во-во. Кстати, нам бы найти способ эту самую Альбину Скляр проверить… Как это сделать?

— Если от самого начала, то на Ферме инфа должна быть, — сразу сказал Федька. — Милославский же всех новых опрашивает, и ее должен был.

— А ведь точно, — я даже по лбу себя ладонью хлопнул. — Надо… надо как-то Ваньку на это дело растрясти. Или… или в РОПП заглянуть. Кстати, Федь, РОПП вообще режимный?

— Не, не очень, вроде ЗАГС. Можно справочку попросить.

— Вот и попросим, — сказал я удовлетворенно, определив следующий шаг. — Наше здоровье.

Оловянные кружки снова со стуком соприкоснулись боками.

— Кстати, — вдруг замер я, вспомнив, как рассматривал ботинок сгоревшей в костре женщины. — Федь, а ты инициалы на ботинке Скляр помнишь?

— Ну да, «Е. Скляр», — кивнул он и тоже озадачился. — А у нас ведь Алина, так?

* * *

Ванька, то есть Иван Зарубин, наш непосредственный начальник, появился с утра сам, привычно уже заехав на «шевролете». Сам он к роскоши владения транспортом начал явно привыкать и даже получать от нее удовольствие, потому что Федьке он сегодня место за рулем не уступил и повел машину к порту сам.

— А Степаныч где? — спросил Федька, заметив то, что за механиком мы заезжать не стали.

— Приболел, соплями гремит, — отмахнулся Иван. — Да для него пока все равно толком работы нет, сами разберемся.

— А с чем разбираться будем? — поинтересовался я.

— А с «Ваней-комсомольцем» для начала. Там сейчас обыск пойдет, надо приглядеть. А то им не свое, дай волю так все переломают. А нам потом чинить.

Мы с Федькой переглянулись, пораженные скоростью роста в Иване всяких частнособственнических и просто жлобских инстинктов. Скоро так и нас догонит, прогресс налицо.

— А на Ферме чего сейчас? — уточнил я на всякий случай.

— Да ничего, все как после прошлого выхода, — махнул рукой Иван. — Милославский в думы погрузился, про нас на какое-то время забудут, до тех пор, пока опять куда-то сгонять не понадобится, куда ворон костей не заносил. Так что пока так… своими делами.

— Вань! — оживился вдруг Федька. — Раз ты у нас теперь кругом не халявщик, а партнер, то не прикроешь на денек?

— В смысле? — не понял Иван.

— В том, что приглядеть за пароходом ты и один пока сможешь, а нам бы с Вовкой сгонять на халтуру на денек. Ты в доле, однозначно.

Почему-то от такого прямого предложения Иван смутился и даже немного покраснел, но потом сказал:

— Можно, наверное. А что за халтура?

— А за машинами, — ответил Федька. — Одну в городе сдадим, а вторую… ее под конкретного покупателя, с очень большой скидкой… но человек очень полезный. Но все равно наживем, тут без вариантов.

— Блин… да на хрена вам рисковать? — чуть подумав, удивился Иван. — Нам и за буксиры премии, и вон, свой «Титаник» заимели, чего дергаться?

— Обещали, — пояснил я. — Как раз этому «полезному покупателю» обещали «кюбеля» до холодов пригнать. Иначе нехорошо получится, обидится.

— М-да? — Иван снова призадумался. — Когда собираетесь?

— Да завтра бы и сгоняли с самого ранья, — ответил я. — Сегодня приготовились бы.

— Эх-ха… ладно, — согласился тот. — Сейчас со мной в порт давайте, а потом через часок я вас закину куда скажете.

— Лады! — хлопнул его по плечу Федька.

Окончательное искушение непосредственного начальства свершилось, похоже. До того бескорыстный Иван начал испытывать заметную страсть к наживе. Ну и хорошо, нам проще.

В порту, как оказалось, и без нас порядок умели поддержать. У «Вани комсомольца» нас встретила компания из четырех недовольных мужиков, столпившихся возле небольшого зеленого «бантама» с поднятым тентом, и явно наслаждавшегося отправлением служебных обязанностей Пашкина, их на борт не пускавшего.

— Без лиц, внесенных в список, не пущу. Тут вам не ваш департамент, а городской рейд! — решительно и громко объявил он главному из ожидавших, бледному и сутулому мужику в сером длинном брезентовом плаще. — А я тут за главного.

— Да кто в списке-то? — явно разозлился тот.

— Это закрытая информация, — важно ответил Пашкин, заложив руки за спину и приветствуя нас, подходящих, одобрительным кивком. — Вот они в списке, в частности, — указал он на нас.

Мужики обернулись, бледный усмехнулся, покачав головой, протянул руку: