Двери во Тьме

— Ё-мое, — прошептал я.

Догадка меня буквально что на задницу посадила. Волосы зашевелились и в коленках дрожь пошла. Это они, можно сказать, модель моего сарая создали. Точнее, просто место, где может быть абсолютная темнота. А то, что внутри только труп… ушли? Получается, что ушли?

— Эй, что с тобой? — окликнул меня Иван. — Что-то видок у тебя… того.

— Нормально, — выдохнул я и потер лицо рукой. — Голова закружилась, выпрямился резко.

— А…

Рассказывать? А куда спешить? Обдумать сперва все как следует нужно, а потом уже решать. Если до того момента Иван сам не догадается. Ладно, в любом случае времени впереди много, успею еще решить.

Тут Иван с задумчивым видом потянул выпавшую дверь на себя, явно желая испытать запорное устройство. Я дернулся, ударился макушкой о низкий потолок, а потом рванулся вперед и заорал:

— Не-не-не! Это уже без меня, на хрен такие эксперименты.

Иван, словно до него неожиданно дошло, испуганно выпустил из рук тяжелую деревянную створку и она опять с глухим стуком упала на песок. Ну вот, особо и хранить секрет не придется.

— Вань, а ты точно знаешь, куда нас унесет?

— Не, не точно, — довольно таки испуганно ответил тот и быстро выскочил наружу.

Обошли вокруг сарайчика, сопровождаемые лучом прожектора с борта катера, нашли следы стоянки, если так можно назвать пару брошенных вещмешков и пулемет немецкий, МГ-42 с запасом патронов. То есть похоже, что и вправду ушли, пулемет просто так никто не бросит. А «пошли» налегке, с тем, что в руках. Мы лишь переглянулись с пониманием.

Больше не было там ничего, даже следов на песке. Ветра здесь, к слову, не было, так что все следы сохранились, может даже и навечно. Собрали все найденное, оттащили на катер.

— Все, уходим? — оживился Федька, а когда получил от Ивана положительный ответ, то даже запел что-то про себя от радости.

Мы с Иваном оттолкнули катер от берега, заскочили на борт, а потом бросились в рубку, под крышу, хоть под какое-то прикрытие, а то клубящаяся чернота над головой так на нервы действовала, что передать невозможно. Двигатель солидно и басовито забормотал, за кормой вскипел бурун и катер начал разворачиваться по течению. Все, уходим из этого проклятого места.

По течению двигались заметно быстрее, и когда крылья Тьмы над головой разошлись в стороны, открывая низкое, серое, но все же настоящее небо, все вдруг разорались, начали бить друг друга по плечами и обниматься. Вышли! Выбрались! Целыми и живыми, одним куском, так сказать. И пусть кто-нибудь попробует сказать, что мы задание не выполнили. А заодно… а заодно мы узнали. Лично мне на сто процентов понятно, что выход отсюда есть. Не поручусь за то, что Серых и кто там с ним еще, ушли куда хотели, не в другой, еще более мерзкий Отстойник, но они ушли. И рано или поздно я свой путь отсюда найду. И не один.

— Блин, в городе напьюсь, — сказал Федька, стягивая вязаную «гандонку» с мокрых от пота волос. — Как свинья, в дрова.

— Я тебя понимаю, — кивнул Иван, до сих пор дышащий так, словно кросс пробежал, и достав из кармана плоскую самодельную фляжку, протянул ее Федьке: — На глотни. И нам оставь.

Федька буквально вырвал ее из рук, но приложился совсем чуток, на глоточек.

— Не, на выходе нельзя, сейчас на эмоциях понесет, — сказал он, протягивая фляжку Ивану.

Тот предложил ее мне и я все же отказываться не стал, разве что тоже глотнул всего разок. Там оказался самогон, крепкий как советская власть, настоянный на каких-то травах, похоже. Поблагодарив кивком, я отдал флягу хозяину, который тоже приложился.

— Пошли мешки потрошить, — сказал я ему, когда Иван утер губы и убрал флягу на место. — Нам до катера еще час пилить, успеем.

Ивану мысль о том, что шерстить подобранное имущество будем вместе, явно не улыбалась, он явно представлял, как опечатанными довезет их до Фермы и там займется этим в подобающей руководству секретности, но я решил ему такой свободы не давать и первым пошел в пассажирский салон, подхватив один из вещмешков с полу. Иван хотел было запротестовать, но потом махнул рукой и уселся рядом со мной.

Первый мешок не дал нам ничего интересного. Пара смен белья, запасная одежда, всякие «мыльно-рыльные принадлежности», несколько пачек немецких девятимиллиметровых патронов и три пачки патронов к СКС. Из чего я сделал вывод, что мешок принадлежал убитому. Второй мешок оказался просто с инструментами, эдаким минимально необходимым набором. Между угловатым и неудобным грузом и спиной потенциального носильщика была проложена пластина толстой кожи. Ну что, разумно.

— Ничего интересного, — сказал Иван, прощупывая швы одного из вещмешков.

— Ключи, — сказал я в ответ, вытащив из кармана второго мешка небольшую связку ключей. — Что ими можно открыть — без понятия.

— Отложи, потом разберемся… может быть, — вздохнул он. — А в третьем что у нас?

Третий заинтересовал куда больше. Иван просто перевернул его и на стол вывалилось нечто непонятное, состоящее из противогаза, целого мотка гофрированных шлангов и самодельной ножной помпы.

— Это что такое? — удивился Иван, вертя в руках резиновую маску с выпученными круглыми стеклянными «глазами».

— Дай-ка, — протянул я руку.

Иван молча передал находку мне. Поизучав это все внимательней, обнаружил, что у меня в руках простейший водолазный комплект для работы на совсем небольшой глубине. Я раньше дайвингом увлекался, так что немного в этом всем разбираюсь. Противогаз понятно зачем, насос подключен к длинному шлангу. Кто-то на лодке, например, подавал бы в него воздух… так, а выходил бы он через клапан самого противогаза. Просто как мычание. Чтобы шланг сам по себе не тонул и не мешал ныряльщику, к нему два поплавка подсоединили. Ага, так он будет все время вверх тянуться. Ну да, метров до… пяти, наверное, вполне годится.

— И где они с ним ныряли, интересно? — озадачился Иван после того, как я обяснил ему смысл находки.

— А хрен их знает, — ответил я прямо и честно. — Где мы это нашли и нырять-то было негде.

— Ладно, потом разберемся.

Собрали вещи обратно в мешки, задвинули их под сиденье. Я даже пулемету в ствольную коробку заглянул, но ничего интересного не нашел.

— Кстати, Вань, а вот ты как думаешь… того мужика зачем привалили?

— Кто знает? — хмыкнул он. — Может сделал что-то не то, может заподозрили в чем-то, а может и просто не нужен. Не положено ему с остальными в рай идти.

— Думаешь, что в рай? — усмехнулся я.

— Черт его знает, если честно. Но в главном я с тобой согласен, они там ушли. И ящик этот самый как раз для этого и построен, то есть что-то они знали. И были достаточно в своих знаниях уверены хотя бы для того, чтобы эксперимент на себе поставить.

— Ну… я бы так утверждать не стал, — усомнился я. — У нас на этот счет доказательств никаких. Могли просто все приготовить, и куда-то дальше порулить.

— Лодка-то на месте, — возразил Иван.

— А может там две лодки было? — предположил я. — И записки нам никто никакой не оставил, мол «не поминайте лихом, ушел на тот свет, вечно ваш Серых». Не было же, а?

— Не было. Кстати, а ты чего не захотел сам посмотреть, куда они ушли?

Вопрос хоть и был с подковыркой, и в шутку задан, но ответил я на него вполне даже серьезно:

— А может из этого ящика куда-нибудь вообще между слоев выкидывает? Типа будет у тебя вечная жизнь и вокруг вечная Тьма. Оно мне надо? Кстати, катерок показался. Заглянем?

— Да уж заглянем, куда мы денемся, — вздохнул Иван, поднимаясь на ноги и застегивая куртку. — Федь, давай к берегу, поглядим, кто там и для чего пришвартовался.

— Без базара.

На катере, в тесноватом грузовом трюме, что расположился под люком на корме, нашелся набор добротных деревянных щитов в металлической окантовке, то есть еще один «темный ящик» вроде того, в котором мы нашли труп на острове.

— Ты гля, этот Серых с бандой тут вообще обжился, целый флот завел и все такое. А чего ящик так бросили?

— Похоже, что не понадобился уже, — сказал Иван. — Одного хватило, а этот запасным был. Ладно, пошаримся, — уже приказал он.

Федька к приказу отнесся легко, сказав:

— Вы пока шарьтесь, а я движок посмотрю. Нравится мне это корыто, может и заведется.

Иван сокрушенно покачал головой, но ничего не сказал на этот счет. А я решил, что Федька прав, катерок-то солидный, такой и самому, глядишь, пригодился бы. Тут ведь вовсе не жадность, а голый расчет — река оказалась самым настоящим безопасным проходом во Тьму. И Серых, если это был он, ушел, если, конечно, ушел, с острова посреди реки, под этой самой Тьмой. Вывод: полезно иметь что-то такое, на чем можно снова войти в Тьму и, например, привезти на остров еще один ящик.

Нет, в частную собственность его никто не отдаст, это ежу понятно, но вот хотя бы на группу такой взять… и это реально, как мне кажется.

Обыск опять ничего интересного не дал. Еще инструменты, на этот раз в фанерном ящике с ручкой для переноски, миски, кружки, все чисто вымытое, пачка чаю, банка с сахаром. Фанерка с зажимом и карандашик при ней, но ни одного листа бумаги. Зато сам катер понравился, потому как это был уже не катер, а целый пароходик. Большой кубрик с койками-диванами вдоль стен, большой стол, камбуз, просторная ходовая рубка, грузовой трюм, куда, если верить нанесенным по трафаретам цифрам, можно было упаковать аж три тонны груза, лебедки на носу и корме.

— Буксир это кроме всего, — пояснил Федька, увидев, как я разглядываю неожиданно мощные лебедки с толстыми тросами. — Можем торговлишкой заняться, если зажать получится. Вань, получится? Партнером возьмем.

Иван буквально застонал, повернувшись к Федьке, но потом вдруг неожиданно сказал:

— Хорошо, пойду на этот счет к Милославскому. Мы вообще-то великое дело сделали, если вы еще не в курсе, да и все плавучее из угольной гавани городу отойдет, — и затем окончательно добил нас, так, что мы и вовсе дар речи потеряли: — Может и получится договориться.

Я сказать ничего не смог, а Федька все же выдавил:

— На глазах исправляется, человеком становится.

К слову, катер завелся легко и горючего в баке было еще много. Так что на нем мы обратно и пошли, точнее — Федька с Иваном пошли, а я в одиночестве плелся следом на втором суденышке, стараясь удержать его между расходящимися от кормы

* * *

Путешествие закончилось немного неуклюже. Порт уже опустел, удалось лишь до дежурного докричаться, а тот позвонил мне домой, точнее — коменданту, чтобы он Настю предупредил, ну и Иван на Ферму дал знать, что все в порядке. А ночевали мы уже опять на борту, все втроем набившись в кубрик «Вани комсомольца» и перетащив туда запас угля и дров с малого катера. Нормально, на самом деле, время провели — добили иванову флягу, а еще поллитровка спирта у Федьки нашлась, так что мы его разбавили и под паек уговорили. «Уговорили» именно потому, что почти до самого утра не спали, трепались больше, причем не о деле, а так, то о прошлой жизни, то о нынешней, то просто песни орали. Похоже, что у нас так себя отходняк проявил после поездки под Тьму.

С утра Степаныч торжественно подогнал рычащий мотором «шевролет», гостеприимно распахнул дверь в салон, но мы покинули порт только после того, как сдали трофейного «Ваню комсомольца» под охрану Пашкину. На этот раз, кстати, Пашкин сам принюхивался к нам, после чего заключил:

— До утра пили, что ли?

— А что, нельзя? — вроде как удивился Федька.

— Не, я чего, против? — даже возмутился Пашкин. — Наоборот подумал, что мужики умные, к ночи вернулись, бабам знать дали что все в порядке, а домой ехать не моги. И законно на грудь приняли. Уважаю, уважаю, — дважды повторил он с явным оттенком зависти к таким нашим способностям.

За руль нашего «отдельского» транспорта уселся Федька и погнал канадскую машину по лужам. Дождь возобновился, кстати, сразу, как только от Тьмы отошли подальше. Все тот же мерзкий, мелкий, противный, с ветром «мордотыком». Получается, что Серых с бандой, — «компанией» их уже язык не поворачивается называть, — даже в некотором комфорте там жил, если по погоде судить.

По дороге завернули к моему дому. Я забежал в квартиру, расцеловал еще сонную Настю, сказал, что со мной все в порядке и вообще все прошло отлично, после чего понесся по лестнице вниз, прыгая через ступеньку. А потом мы рванули на Ферму.

Прямо с КПП нас направили к Милославскому в кабинет, где мы его нашли пребывающим в явном нетерпении, таком, что он даже сидеть не мог, я мерил шагами пол, расхаживая по кабинету. Но все же он дождался, пока секретарша принесет всем чаю, после чего взялся за расспросы. Сперва сам, потом позвал еще какого-то Борисенко, с которым вообще всю душу вымотали, по двадцать раз обсасывая каждую подробность. Разговор затянулся до обеда, на который мы пошли вместе с ним и были усажены за начальственный стол, а потом опять был кабинет и снова расспросы, по сути сводящиеся к одному: «Они там точно ушли?».

— Точно, — сказал я, когда этот вопрос был сформулирован конкретно и вслух, и адресован мне.

Милославский кивнул, вздохнул, что-то записал в наполовину заполненный блокнот, спросил тоже самое у Федьки, после чего нас двоих попросили удалиться и не вмешиваться в разговор людей с большими допусками. Хоть и интересно было бы послушать, но не судьба. Пришлось попрощаться и уйти.

— Как думаешь, Иван катер выбьет? — спросил Федька о самом для него важном после того, как мы добрались до тесной комнатушки отдела и взялись за привычное чаепитие.

— Не знаю, надеюсь, — пожал я плечами.

Неплохо было бы, неплохо. Пусть даже «темный ящик» так в трюме и остается, кто знает, где его собрать доведется? Нет, теперь уже точно по реке шляться придется, должны отдать.

Интересно вот что: например, Серых догадался поставить ящик под Тьмой. И там образовался очередной портал. А куда он ведет? Как проверить? Или каждого вошедшего несет прямо в его слой? Типа закройся мы там с Федькой вдвоем и каждый из нас вдруг окажется в своем слое реальности? Может так быть?

Кстати, я сюда перенесся вместе с сараем. А ящик остался на месте. А вот Федька оказался совсем в другом помещении, зато одновременно со шкафом, в котором копался. То есть опять никакой четкой закономерности.

Или все же проход получается куда-то в конкретную реальность и конкретное место? Тогда как Серых сумел его так нацелить? Или почему он думал, что сумел нацелить? Причем был настолько уверен, что в этот проход пошел сам. Уверен, что пошел, недаром же там даже кого-то лишнего убили, Лошакова этого самого, вроде как «с хвоста стряхнули». Или за этим убийством что-то другое?

Мало пока знаем, мало… хоть и куда больше того, что знали всего четыре дня назад. Намного больше. Вот лично я знаю, что путь отсюда есть. Есть сюда и есть отсюда. Еще знаю, что в принципе его можно «организовать». Непонятно пока как, но можно. И можно рискнуть по нему пойти. А это уже много, очень много. Это уже просто до хрена.

Федьку явно осенила какая-то мысль:

— Да, а что насчет Пашки?

Я скорчил рожу, покрутил пальцем у виска, затем сказал:

— Да нормально все, на выходные соберемся, например.

В первую секунду Федька не понял, что я вообще имел ввиду, но быстро сообразил и закивал, оглядываясь по сторонам, словно надеясь увидеть невидимые микрофоны. Не знаю. Как далеко здесь техника ушла, но возможность прослушки я бы не стал исключать. Очень уж многочисленная и нагловатая вохра под командованием у товарища профессора философии. Лучше их остерегаться, слишком много рвения демонстрируют.

— А пошли постреляем, — вдруг предложил я.

А что так сидеть? Ивана явно профессор отпускать не спешит, а здесь тир есть неплохой, в подвале. Даже наушники самодельные выдают, а нам еще и патроны без всякого отчета. А в стрельбе главное практика.

* * *

Потом поперли сплошняком хорошие новости. Мы уже из тира пришли, и я как раз пистолет чистил, раскидав части по газете, как пришел, наконец, усталый, но явно довольный Иван. Несмотря на то, что записей Серых мы не нашли, Милославский был результатами доволен до такой степени, что нам и за буксиры пообещали какую-то премию, и «Ваню-комсомольца» уступили, правда, с одним условием — сначала там заново все обыщут «от киля до клотика» и лишь потом отдадут. Милославский сам, лично, распорядился, куда-то звонил и там получил уверения, что город не будет на суденышко претендовать, а передаст научникам, то есть нам.

В общем, удачно все сложилось для нас, так удачно, что дальше уже некуда. Без стрельбы, без монстров, без адаптантов, просто пришли и нашли что хотели. Не все, но и сверх ожидаемого тоже получили много. Хотя бы про тот же «темный ящик» узнали.

— Дальше-то чего? — спросил я у Ивана.

— А черт его знает, — ответил он. — Руководство взяло тайм аут на обдумывание, а вам чего… поблизости быть, да и все, наверное. Как-то так.

Примерно такого ответа я и ожидал, общий стиль работы постепенно начинал вписываться в некие закономерности.

— Ладно, будем поблизости. Кстати, не пора нам уже? — глянул я на часы.

— И то! — кивнул Иван. — Можем топать.

По пути прихватили и Степаныча, что-то активно слесарившего в мастерской. Тот на ходу вытер замасленные руки смоченной в бензине тряпкой, завоняв весь салон «шевролета», но запах вскоре выветрился через приоткрытые окна.

— Вов, ну че, сходим куда-нибудь? — негромко спросил у меня Федька.

Степаныч с Иваном ничего не расслышали, потому что я сидел рядом с водителем, а они с удобствами расположились в салоне. Тут и мотор рычал, и склепанный по нормам военного времени кузов погромыхивал, и ветер в так и оставленное открытым окно задувал. А Федьке поговорить не терпелось, как раз о том, о чем только мы с ним знали.

— Без проблем, — шепнул я в ответ. — Можем у меня дома чаю попить, а можем сходить куда-нибудь, только Настю прихватим.

— Сходим давай, а то у тебя в конуре не развернешься, — поморщился Федька.

— Как скажешь, я не против.