Двери во Тьме

— Здорова, Вань! Это ты так распорядился, что ли?

— Ага, я, — кивнул Иван, хоть ничего такого у Пашкина не просил, насколько я знаю. — Забыл уточнить просто, что именно вам можно.

— Ладно, проехали, — отмахнулся тот. — Запускаешь теперь на борт?

— Давай, заходи.

Пашкин, от которого опять попахивало водочкой, невзирая на ранний час, гордо нам кивнул и так же гордо удалился, с явным осознанием выполненного долга и продемонстрированного авторитета. Компания же прибывших гуськом поднялась по сходням на борт.

Обыск шел культурно, иначе не назовешь. Хотя бы потому, что пришедшие никакого отношения к правохранителям не имели, а были такими же сотрудниками Фермы, как и сам Иван. Ничего не ломали, ничего не разбрасывали, но при этом ни миллиметра не пропускали не осмотренным и непростуканным.

Примерно через час я и Федька со всеми распрощались и пошли на выход, завернувшись в дождевики. Решили Ивана не отвлекать, пусть и вправду приглядывает за имуществом, раз уж ему так в кайф, и пошли пешком. Тут все же расстояния не те, чтобы так уж этих пеших прогулок опасаться, разве что погода настроение портила.

Из порта вышли на Октябрьскую набережную и по ней пошли в сторону центра. Хотели сразу отправиться на Крупу, но потом все же решили завернуть к общежитию за «Блицем», мало ли как планы изменятся и куда придется спешить? Да и заправить грузовик надо, и топлива для завтрашней вылазки припасти, коли выпала возможность ее совершить.

Пока шли к общежитию, почти не разговаривали друг с другом. Холодный резкий ветер умудрялся дуть прямо в лицо независимо от того, в какую стороны ты поворачивался и куда шел, опровергая тем самым все базовые законы мироздания. Поэтому мы больше капюшоны руками придерживали, чтобы их с головы не сдувало. Правда, при этом промокали рукава курток. Так что в кабине опеля я ощутил себя если и не дома, то как минимум в гостях у хороших людей, только сильно курящих. И когда грузовик лихо докатил нас до подъезда РОППа, то есть «районного отдела приема поселенцев», из кабины выходить откровенно не хотелось, даже в такую короткую пробежку.

В холле учреждения мы увидели с полтора десятка растерянных и задумчивых людей, по виду явных новичков в Отстойнике, таких, каким был я совсем-совсем недавно. Похоже, что они ждали появления Милославского с лекцией, то есть совсем как я в свое время. Но профессор, похоже, запаздывал.

Дежурный в форме, сидевший за зарешеченной стойкой отправил нас в архив, находившийся на первом же этаже, в дальнем конце коридора. По пути столкнулись с невысоким мужичком в отглаженной, но сидевшей на нем как на корове седло, форме.

— А, здорова! — с ходу узнал он нас. — Бирюков и Теодор Мальцев, если не ошибаюсь.

— Драсть, Сергей Геннадьевич, — поприветствовали мы его с ходу.

Это был Бочаров, тот самый, что «оформлял» меня в день моего провала в этот нелепый мир.

— Какими судьбами? — спросил тот. — Решили обратно попроситься? Так ничем помочь не могу.

Шутка эта была, похоже, у него дежурной, но мы вежливо поулыбались.

— Нет, нам в архив, запросик сделать, — сказал я.

— О чем, если не секрет?

Не думаю, что вопрос был продиктован чем-нибудь еще кроме досужего любопытства, но я решил оставаться безукоризненно вежливым. Бирюков и мужик неплохой, и глядишь — чем и поможет.

— На человека одного данные ищем, — сказал я. — Похоже, что погибшего.

— По работе, что ли? — уточнил тот.

— Да вроде как, — кивнул я, решив, что в сущности и не соврал.

— Ну, пошли, я как раз в архив, — сказал он и пошел по коридору таким быстрым, несмотря на малый рост, шагом, что мы за ним едва поспевали.

Дверь в архив была покрыта бурым дерматином, прибитым гвоздиками с широкими медными головками, но стук пишущей машинки, доносившийся изнутри, она все равно заглушить не могла. Бирюков толкнул дверь и вошел, ну и мы следом, оказавшись в помещении разделенном высокой стойкой на две неравные части — малую для посетителей и куда большую для папок с бумагами.

За «ундервудом» сидела немолодая крупная женщина в очках, с серым пуховым платком, накинутым на плечи. Она курила, зажав в крупных желтых зубах, смятую папиросу и поприветствовала нас всех коротким кивком, не отвлекаясь от своего занятия. Бирюков дождался того момента, как она вытащит из каретки карточку из толстой желтой бумаги, и только после этого сказал:

— Наталья Сергеевна, тут к вам ребята из Горсвета с запросом.

— Из Горсвета? — удивилась она.

Голос у Натальи Сергеевны был громкий и звучный, аж эхо от стен. И это она просто разговаривает. А если рявкнет на назойливых просителей, то какой эффект будет?

— Да мы сейчас к Ферме прикомандированы, так что пока скорее оттуда, — поправил Бочарова я.

— А у вас на Ферме свой архив хоть куда, там все есть, что и у нас, и сверх того много.

— Да вот там какая-то путаница, решили здесь уточнить, — с ходу сочинил я версию.

В путаницу она поверила. Хотя бы потому, что архивом на Ферме заведовала не она. Это я буквально в глазах у нее прочел, эдакий оттенок снисходительности к бестолковости всех других архивариусов этой действительности. Она взяла со стола бланк запроса, отпечатанный на серой плохой бумаге, и толкнула его мне по стойке, все так же звучно сказав:

— Заполняйте, без помарок, желательно, — после чего загасила папиросу в забитой окурками пепельнице.

К счастью, заполнять пришлось не плохой перьевой ручкой, макая ее в чернильницу, ка здесь обычно бывает, а простым карандашом, да еще и на диво хорошо заточенным. В общем, вписал я в графу «имя» Алина, потом добавил «и еще, возможно, инициал Е», а в «фамилию» — Скляр, и больше ничего. И расписался, вписав в графу под моей подписью номер личного удостоверения. Но Наталья Сергеевна не удивилась такой скудности и путаности данных, лишь кивнула и сказала:

— Завтра после обеда заходите. Или могу почтой отправить.

— Мы лучше зайдем, только послезавтра с утра, — сказал Федька. — Вы же открыты будете?

— Заходите с утра послезавтра, — сказала она, величественно кивнув, и закурила следующую папиросу.

* * *

— Но ты поосторожней, лады? — спросил Федька, высаживая меня у дома.

— Ну не совсем же дурак, — вроде как согласился с ним я.

После визита в РОПП решили разделиться. Просто чтобы времени не терять. Федька займется подготовкой к завтрашнему походу, а я попробую выяснить что-нибудь про оставшуюся в Углегорске жену Боталова. Просто вспомнилось мне, что Боталов все больше в «Якорьке» ошивался, и мы там даже когда-то пытались справки наводить, но ничего из этого не вышло. А вот сейчас у нас появилась идея получше, которую я решил реализовать на практике.

Вырулив на Советскую, остановился у винного, единственного на весь центр города, где и купил две бутылки с белыми этикетками, на которых было отпечатано одно единственное слово «Водка». Водка здесь, кстати, очень недурная, если вот так покупать, в бутылках, а не брать ее в разлив в рюмочных для алкашни, где ее разбавляют дешевой сивухой немилосердно, оставляя от вполне чистого напитка разве что название. Уложил в бумажный пакет, и туда же добавил банку с солеными зелеными помидорами, которых продавец наловил мне половником из большой кадушки, выискивая их в мутном рассоле. Аккуратно расположив это все на пассажирском сидении, я газанул и погнал свой «тазик» в сторону порта.

Долетел почти мигом, центр Углегорска был словно прижат к реке, и до порта рукой подать, только на Октябрьскую и налево. В проходной меня уже узнали, лишь рукой помахал вахтеру, и вскоре лихо припарковал машину возле того самого флигелька, в котором обитал Пашкин. Подхватив пакет с покупками и бережно прижав его к груди, я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

Флигелек внутри состоял из одной единственной комнаты, в углу которой топилась печка-голландка, а сам Пашкин сидел за большим, сильно зашарпанным письменным столом, и читал газету. Перед ним стояла кружка чаю, на расстеленной чистой бумаге лежал бутерброд с колбасой. Было тепло, сухо и хорошо.

— Здравия желаю капитану рейда товарищу Пашкину! — радостно отрапортовал я прямо с порога.

— Ага, заходи, Володь! — вроде даже обрадовался он, откладывая газету. — Чем, как говорится, могу?

— Да ничем, если честно, — сказал я, выставляя звякнувший стеклом пакет на стол. — Так, зашел вроде как поблагодарить за дружбу, поддержку и всякое прочее хорошее.

Пашкин насторожился на звук столкнувшейся боками стеклотары, а при слове «поблагодарить» энергично закивал головой, сказав:

— Да это мы всегда! Хорошим людям чего не помочь? Стаканчики-то нужны?

Думаю, что вопрос про стаканы был обычным уточнением о том, чего следует от меня ожидать. Поэтому, когда я ответил в том духе, что не из горла же пить с хорошим человеком, Пашкин поднялся, подошел к массивному шкафу с привычно просверленными дверцами, откуда и вернулся с двумя солидного вида лафитниками из зеленоватого стекла.

— Старорежимные еще! — гордо сказал он, щелкнув ногтем по краю одной из посудин. — Тоже друзья подарили.

Склад вино-водочного явно не отапливался, так что водка в бутылке была если и не ледяной, то вполне холодной. Так что первая рюмка под помидорчик из банки, мятый, но упругий и пахнущий чесноком, прошла легко.

— От так, — сказал, сопровождая ее, Пашкин. — Все впору, что под гору. Давай по второй сразу, чего томить?

После второй я и начал выспрашивать изрядно подобревшего Пашкина про исчезнувшего шкипера. С его слов выходило, что шкипер был мужиком молодым, крепким, но скрытным и малопьющим, за что капитаном рейда был совершенно законно недолюбливаем. В «Якорьке» он действительно бывал часто, но пил мало и к компаниям не присоединялся. Поэтому, когда исчез, горевали вроде как и не сильно, повздыхали дежурно — да и только.

Вспомнил Пашкин и Серых, который в порту мелькал часто, вспомнил и Пашу. Вспомнил даже как Паша напоролся на спрятавшуюся под причалом тварь, после чего «Карась» ушел без него и обратно уже не вернулся. Именно наш это был Паша, без ошибки, так что я мысленно вычеркнул его из списка друзей и записал в другой список, тех, с кем надо быть настороже, а случись что, так и жалеть не слишком. Как-то камера на борту баржи вспомнилась, да сгоревший в костре труп. За такое можно и в расход пустить вообще-то.

Видел Пашкин и других людей с Серых, но в отличие от Мамеда однозначно определить их как горбезопасников не смог. Сказал только, что «серьезные люди, не шелупонь». Официально занимались водкой, с его же слов, но лично Пашкину казалось, что груза у них всегда было мало. Кто-то говорил, что они пока до Углегорска добирались, уже разгрузиться успевали, водка много где нужна, но тут уже не проверишь, сейчас, по крайней мере.

— А у него вроде жена была, у Боталова? — спросил я, наполняя уже только лафитник Пашкина. Тот разговором увлекся и даже не заметил того, что я пью мало и уже третий тост мусолю одну и ту же порцию. А может заметил и этому тихо радовался, потому что ему же больше останется.

— Была, ага, — кивнул он, протягивая руку за рюмкой. — Такая девка… ну…, - показал он руками «какая». — Хорошая, в общем. К ней потом многие подкатываться пытались.

— А сейчас она где?

— А вот не знаю, не скажу, — развел руками Пашкин. — Как Васька Боталов исчез, так и она приходить перестала. Была раза три, наверное, насчет поисков справлялась, а потом все.

— А работала она где?

— Работала? — озадачился Пашкин, даже в затылке почесал. — Работала… работала… помнил ведь, просто Господи, помнил… Черт, прямо в голове крутится, а вот не вспоминается…

Я услужливо налил ему еще, он кивнул благодарственно, замахнул дозу.

— Сейчас, посиди чуток, спрошу, — сказал он, поднявшись из-за стола.

Несмотря на то, что он почти всю бутылку употребил, шел он твердо, демонстрируя стойкость, достойную должности. Отсутствовал он недолго, минут пять всего лишь. Распахнулась дверь, впустив в теплоту конторского флигеля порыв холодного и мокрого ветра, а затем захлопнулась, вновь отсекая путь непогоде.

— Напомнили ребята, — сказал он прямо с порога. — В хинкальной она работала, а может и сейчас работает, у грузина этого, буфетчицей, Валей зовут.

Мне сразу вспомнилась Ира, та самая, что вчера разливала нам пиво в «Деловом клубе». Вот ее я хорошо помнил по хинкальной, а Валя… мне кажется, что никакой Вали там сейчас нет, не работает там Валя. Ну да ладно, все какая-то ниточка.

Распрощаться с Пашкиным получилось не сразу, у него душа жаждала продолжения банкета. Спас меня какой-то высокий и тощий дядька с задумчивыми глазами, который, как он сказал, заглянул «на огонек». Пашкин обрадовался, представил его «Колюней — механиком от бога», после чего усадил Колюню за стол и достал непочатую бутылку из пакета. А я выскользнул за дверь.

Так… что дальше делать? С Ирой идти беседовать, на обаяние бить, про Валю выспрашивать? Или с Шалвой сперва побеседовать, порасспросить? Это умнее, на мой взгляд, это правильно будет.

«Тазик» снова завелся, звук моторчика звонким эхом отразился от стен. Шустрая машина, увернувшись от ехавшего навстречу грузовика, выкатилась в ворота, лихо проскочив по большой луже и подняв огромные фонтаны воды. Заодно и под тент залетело немало, пришлось рукавом утираться.

Темнело, в это время года сумерки чуть не после обеда наступают. На домах начали зажигаться фонари, быстро, один за другим, на электричестве и освещении здесь никто не экономил, все равно в финале такая экономия дороже выйдет. Люди на улице начали заметно жаться к кругам света, да и вообще поток пешеходов начал быстро редеть. Тех, кто с работы, машинами развезут, «пепелацами», а те, кто просто так, уже куда-нибудь под крышу нырнули или поближе к свету и людям жмутся.

Дождь заметно ослаб, но, как мне показалось, стало холоднее. Не зима ли начинается все же? Пора уже, пора. Навстречу проехал большой додж «Олл Карри» Беленко — начальника «Горсвета», моего официального самого главного начальника. Он свернул в сторону набережной, к «Беверли Хиллз» поехал, туда, где все городское начальство живет. Следом проскочил по улице серенький «кюбельваген» с запаской на покатом передке, в котором за рулем сидел Антонов — заместитель Беленко и по факту настоящий оперативный руководитель «Горсвета». Его машина поехала дальше, на сворачивая к реке, из чего я заключил, что Антонов, наверное, до того уровня начальственного не дорос, чтобы в «Беверли Хиллз» жить, рангом не вышел.

Вывеска шашлычной «Телави» равномерно мигала, Шалва Абуладзе полагал, что так она больше внимания привлекает. Хотя шашлычную и без того весь город знал, и если кто в нее шел, то вполне целенаправленно, праздношатающиеся в нее редко заглядывали. Припарковав «тазик» между развозной полуторкой с рекламой «трактиров Абуладзе» и переделанным в пикап легковым «опелем» с надписью «Пиво с доставкой» на борту, я выбрался из машины, привычно чертыхнувшись из-за неудобства такого действия, огляделся вокруг внимательно, и быстро проскользнул в дверь ресторана. Пахнуло теплом, запахом жарящего мяса, навалилось привычным трактирным шумом, а по тутошним реалиям еще и чувство безопасности добавляется.

Шалва заметно удивился, увидев меня одного, а еще больше удивился тогда, когда я уселся не за стол, а за столик.

— Шалва, а здесь у тебя то пиво есть?

— Хо! Как не быть, а? — даже возмутился он. — Не хватает даже, люди заказывать начали, сегодня вторая доставка уже, — кивнул он в сторону входа и я вспомнил про стоящий на улице «опель». — А ты что, специально из-за пива пришел?

— Не, я по делу, поговорить надо, а пивка уже до кучи.

Подумал при этом, что на выпитую водку оно как бы и не очень кстати, но потом решил, что после пары рюмок катастрофы не случится. Шалва между тем наполнил кружку и выставил ее передо мной, сказав:

— Угощайся.

— Спасибо, — кивнул я и поднял кружку вроде как в знак приветствия. — Шалва, а ты вот что скажи мне… у тебя раньше в хинкальной такая Валя работала буфетчицей?

— Валя? — вроде как удивился он вопросу. — Валя работала, до тебя еще, а ты зачем интересуешься?

— Она же за Боталовым была замужем, так? Шкипером? — уточнил я.

— Верно, — кивнул Шалва. — Но не замужем, а… ра квия… жили вместе, в общем. Так тебе зачем знать? — снова взялся он настаивать.

— Тут такое дело, — начал я на ходу сочинять версию, — ну ты в курсе, что Боталов вместе с баржой пропал семь месяцев назад, так?

— Хо, знаю, — сказал он, явно ожидая от меня объяснения.

— А мы в рейде были и вроде как наткнулись на их следы. А может и не их. А может и не следы. По-хорошему надо бы с ней поговорить, расспросить кое о чем, уточнить, но вот так сходу подкатываться не хочется. Может она только успокоилась, а что мы нашли — так и вовсе ни при чем, а будет одно расстройство. Да и по-любому не знаю я, где ее искать, вот к тебе и пришел.

— А-а…, - солидно кивнул Шалва в знак понимания. — Искать не знаю где, она, слышал, переехала, а ты же Иру знаешь, да? Она с ней дружила, та знать может.

— Вот и хочу у тебя чуть-чуть заранее выспросить, — сказал я, отпив еще пива. — Она как, Валя в смысле, убивалась сильно после того, как Боталов пропал?

Шалва задумался, потом плеснул себе пива в небольшой стаканчик, но пить не стал, так и крутил стакан в руке.

— На неделю отпуск взяла, потом снова на работу вышла. Сильно расстроена не была… нет, знаешь, не была.

О чем это говорит? Да ни о чем. Если она Боталову не жена, а так, сожительница, то и отношения у них могли быть какими угодно. Пропал — да и черт с ним, помер Трофим — да и хрен бы с ним, другого найдет. Такие отношения без всякой любви сплошь и рядом строятся. Кстати…

— А сейчас у нее другой кто-то или она одна?

— Вроде встречается с кем-то, заходил к ней один в хинкальную… а больше ничего и не скажу, — развел он толстыми волосатыми руками. — Врать не хочу, а знать не знаю.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я. — По крайней мере знаю, что поговорить с ней можно будет, раз она горем не убитая.

— Не убитая, поговори, — сказал Шалва уверенно, а потом, помолчав, добавил: — Она, если честно, даже когда ее сожитель здесь был, вела себя… ра квия… свободно вела, да. Вахтангу любезности оказывала, да. Когда тот пропал, она все равно оказывала. Но это между нами, да?

— Могила, — сделал я решительный жест рукой, призванный подчеркнуть мою решительность в сохранении чужой интимной тайны. Оно того и стоило, наверное, ведь Вахо сюда с женой провалился. Да и Шалва, кажется, тоже.

— Шалва, а Ира кому оказывает?

— Что оказывает? — растерялся тот.

— Ну эти, любезности.

— А-а, что ты такое спрашиваешь? — даже покраснел он малость.