Двери во Тьме

— Да ничего и не спрашиваю в сущности, — вроде как дал я задний ход.

— Э, так давай, — наклонился Шалва ко мне и еще по сторонам глянул, чтобы никто его откровений не подслушал. — Ира мне любезности оказывает, поэтому в гостиницу перевел. У нее там номер, служебный вроде как, она там живет теперь даже. Я устаю, работы много, отдохнуть хочется, так?

— Так, наверное, — кивнул я. — Лишь бы на здоровье.

Последнее замечание Шалве почему-то польстило и он расплылся в довольной улыбке. Пиво я до конца допивать не стал, а гостеприимный хозяин от денег за него отказался, просто отмахнулся. Ну спасибо, раз так. А я, чтобы времени не терять, покатил сразу в «Деловой клуб», то есть в гостиницу, в которой теперь работала буфетчица Ира, подруга вполне утешной сожительницы пропавшего шкипера.

Стало еще холоднее, а когда я выбрался из машины, лужица под ногами вроде бы даже хрустнула тонким ледком. На входе меня остановили, охранник был новый, крупный молодой блондин в черной рубашке. Он вежливо попросил мое удостоверение личности, полистал записную книжку, лежавшую на конторке, и после того, как нашел в ней мою фамилию, превратился в саму любезность и предложи пройти туда, куда мне хотелось пройти.

Если в прошлый раз в зале было всего двое, а потом и вовсе одним мы остались, то сегодня здесь было человек шесть. Некий прогресс налицо, как мне кажется. И судя по отсутствию верхней одежды, все приезжие, постояльцы гостиницы. Ни у одной из двух занятых кабинок пальто с куртками не висели.

Я в кабинку усаживаться не стал, а направился прямо к стойке, откуда мне гостеприимно и, кажется, даже искренне, улыбалась Ира.

Была она невысокой, полноватой, белокожей, очень светловолосой блондинкой, при этом ее тонкие волосы завивались в шелковистые кудряшки на эдакий невинно-овечий манер. Фигуристая, с пышной грудью и толстоватым задом, но вполне тонкая в талии, лицо вроде и простенькое, но очень приятное — носик кругленький курносый, ямочки на щеках, губы полные, зубы белые. Глаза… глаза немного подводили, больно глуповаты были, но если их воспринимать не как зеркало души, а просто деталь экстерьера, как пуговицы на кофточке, например, то с ними тоже все нормально было, голубенькие, блестящие, ресницы часто хлопают, что уже лучше пуговиц. Почему-то легко представилось, как она на кухне Шалве «любезности оказывает».

— Привет, — поздоровался я, решив не изображать соответствующую моменту скорбь, и уселся на табурет перед ней, отчего Ира как-то подтянулась и заулыбалась шире.

— Ой, кого не ждала вот так, одного, — как-то растягивая слова, сказала она, при этом ловко выдергивая чистую кружку из-под стойки. — Пивка?

— Ага, пивка, — подтвердил я ее догадку.

Она ловко наполнила кружку почти без пены, выставила передо мной, заодно добавив тарелочку маленьких соленых ржаных сухариков.

— Так что один пришел-то? — встала она передо мной, чуть наклонившись вперед.

Одета она было во что-то псведонемецкое, фольклорное такое, с крахмальным передником и большим декольте, поэтому такая ее поза предоставила мне прекрасный обзор ее белоснежных достоинств.

— А поговорить с тобой хочу, — сказал я честно и добавил, отсалютовав кружкой: — Твое здоровье!

— Ой, да спасибо, — вдруг застеснялась она, или сделала вид, что застеснялась.

— Да не за что. Ир, а ты с Валей, что с тобой раньше работала, отношения поддерживаешь?

Она немного растерялась, явно такого вопроса не ожидала, но потом сказала:

— С Деминой? — уточнила она, и увидев, что я кивнул, хоть понятия не имел как ее фамилия, сказала: — Ну да, поддерживаю. Подруги мы с ней. А что, понравилась?

— Ну как тебе сказать, — я чуть выдержал драматическую паузу, заполнив ее добрым глотком из кружки. — Я ее и не видел вообще-то.

— А че тогда?

При этом лицо Иры выразило крайнюю степень удивления.

* * *

— Даже не планируй ничего со мной совместного, — сказала Настя, собирая в небольшую сумку какие-то вещи. — Дождь прошел, заморозки, так что работы у меня будет столько, что… сам понимаешь. Кстати, если до вечера не вернетесь — вылечу в Порфирьевск, понял? Так что поосторожней.

— Да мы всегда… сама знаешь. — я лежал на кровати, закинув руки за голову, и пытался выбрать между здоровым сном и чтением книги на этот самый сон грядущий.

— Ага, знаю. Я предупредила, в общем, а вы потом будете топливо с ресурсом компенсировать. Кстати, я на тебя и на аэродроме рассчитываю, ты же все равно бездельничаешь.

— С чего это? — возмутился я. — Я тут чиста комиссар Мегрэ, хожу под дождем, в плаще и шляпе, на каждом углу по рюмашке принимаю, расследую… всякое, а ты вот как, даже не оценила.

— Пока, насколько я поняла, ты к Шалвиной любовнице на свиданку напросился, чего же тут ценить? И рюмашки оценила, вон от тебя пивом как прет. Так рюмашки или кружки были?

— Кружки, — ответил я и добавил: — Пиво всегда кружками пьют, если ты не в курсе.

Про водку с Пашкиным я решил все же не распространяться.

— А поживешь с тобой — в курсе всего будешь, — отрезала она. — Ты как с утра вставать будешь?

— Да ладно! — возмутился я даже. — Выпил-то всего ничего, никакого похмелья не запланировано.

— Ну-ну. А храпеть будешь — пойдешь спать в душ.

— А ты раньше меня усни и ничего слышать не будешь.

— Только и остается, — вздохнула она. — Ладно, что узнал, говори.

Узнал я немного за сегодня, так что рассказ много времени не занял. Настя выслушала молча, потом сказала:

— Я бы на твоем месте с Федькой вдвоем этим занималась. Так, на всякий случай. Меня же ты все равно не возьмешь, так?

— Пока стрелять как следует не научишься — не возьму, — ответил я не то, чтобы честно, а скорее с подковыркой. Стреляла Настя куда хуже чем самолет водила, и при этом тренироваться не желала, несмотря на все мои уверения в том, что это ей бы никак не помешало. Хотя бы исходя из вероятности того, что какая-нибудь тварь из темноты кинется. Не то, чтобы плохо, но все же куда лучше можно научиться, причем быстро.

— Вот пристал… некогда мне.

— Давай так, — приподнялся я на локте, — меняю тренировку в стрельбе на занятия с самолетом. Ты постреляла — я полетал.

— Нет, так нельзя! — аж подскочила она. — Мне помощник нужен, на которого рассчитывать можно.

— А мне… напарник, да. На которого рассчитывать можно. Хотя бы в том, что этот напарник с перепугу мне в задницу не стрельнет, — парировал я.

Она засопела, как всегда делает, когда злится, но что сказать не знает. Потом буркнула:

— Ладно, вернешься — поговорим.

— Угу, — кивнул я. — Да, вот еще что… ты мне любезность не окажешь?

— Что? — повернулась она ко мне с недоумением.

* * *

Дождь закончился, и суда по заметно прояснившемуся небу — окончательно. Не то, чтобы ясно стало, но тучи поднялись намного выше, а вместо воды с неба сыпалась белая сухая крупа, скапливающаяся в замерзших за ночь ямках в грязи белыми узорами. Ветер стал уже по-настоящему холодным, просто ледяным. Осень уступила место зиме и та стремительно вступала в свои права. И похоже, что стадию «снег с дождем» местная природа решила пропустить.

Выехали мы привычно затемно, что и немудрено, и первые признаки рассвета застали нас уже за Кликушино, на полпути к Порфирьевску, на пустынной дороге, ведущей через бесконечное грязное и заросшее сухими теперь сорняками поле. Снежная крупа здесь выглядела вполне полноценной поземкой, а ветер был таким сильным и порывистым, что ощутимо раскачивал совсем не легкий грузовик, налетая на него с яростью взбесившейся собачьей своры, норовя протиснуться через щели в кабину и выдуть из нее все тепло.

— Теперь река встанет, — нарушил затянувшееся молчание Федька. — Если они чо спрятали в проту или там, на пристани в Красношахтинске, до весны уже не дотянешься.

— Ну, если вопрос так принципиально ставить, то в нормальном скафандре и шлеме «трехболтовке» дотянуться можно, — возразил я. — По любой погоде и в любое время года, знать бы куда и зачем.

— А что, у тебя скафандр на примете есть? — хмыкнул он скептически и закурил очередную папиросу, заставив меня выразительно вздохнуть. Правда, его это ничуть не тронуло, хоть обвздыхайся.

— Ивану можно задачу поставить, а он к Милославскому сбегает. А тот уже все добудет.

— Ну, если так… только тогда Милославский весь навар сам и соберет, с нами не поделится. Мне-то и здесь нормально, а ты хрена своего выхода найдешь, — высказал вполне здравую мысль Федька.

— Тоже верно.

Снова замолчали. В кабине ощутимо потряхивало, но я при этом все норовил задремать, а лежащий на коленях немецкий автомат все время норовил соскользнуть и свалиться на пол.

— Че, не выспался? — спросил Федька.

— Неа, не спалось чего-то.

И выпитое вчера здесь вовсе ни при чем, мысли спать не давали. В голове как колеса игрального автомата крутились мысли, собираясь в самые невероятные комбинации. Надо было отдохнуть, так черта с два, мозг занялся пережевыванием полученной за последние дни информации. И ладно бы до чего путевого додумался, так ведь нет, никакие гениальные мысли и идеи меня так и не посетили. Зато теперь зеваю так, что рискую челюсть вывихнуть. И Федьку зевотой заражаю. Он как увидит, что я зевнул, так и сам через несколько секунд повторяет.

— Гля, волки, — показал Федька на цепочку серых теней, бегущих по полю у самой комки серого, облетевшего леса. — Тут вроде как за своих, живые, не твари какие-нибудь.

— Это точно, все лучше чем «пионеры» какие-нибудь, — согласился я.

Стая вскоре скрылась в роще, смотреть стало не на что кроме редких ворон, время от времени пролетавших над полями. Затем и они исчезли, Тьма была уже близко.

— Такое ощущение, что никогда к этому не привыкну, — сказал я. — В смысле, на Тьму смотреть каждый раз страшно. Ты вот как на этот счет?

— Такая же хрень, — сказал Федька, глубоко затянувшись и задымив всю кабину. — Сколько ни гляжу, а все поджилки трясутся. Это у всех так. Слышал теорию, что она как-то страх вокруг себя распространяет, так что это не потому, что она с виду такая страшная. Ну как этот, блин, инфразвук.

— Может и так.

— Кстати, что Ира-то тебе рассказала?

— Ира? — переспросил я. — Ира рассказала, что эта самая Валя нашла себе нового жениха уже через неделю, какого-то Николая, вроде даже в Администрации работает.

— Кем? — заинтересовался Федька.

— Да кем-то так, чиновник для поручений или что-то подобное, — вспомнил, что рассказала мне вчера буфетчица. — Удачно, говорит, пристроилась. А сейчас его перевели временно в Захолмье, ну и она вместе с ним уехала. Так что месяца четыре они не общались.

— А где живет знает?

— Дала наводку, вроде, посмотрим. И она там в гостинице сейчас администратором или кем-то вроде. Кавалер и устроил, похоже.

— А по Боталову что?

— Ира особо не в курсе, знает только, что Валя ему рога пририсовывала часто, но аккуратно, до самого конца не попалась, пока тот не пропал.

— А новому кавалеру?

— Да тоже уже, вроде бы, успела, — я в очередной раз открыл ветровичок, чтобы запустить в кабину больше воздуха, пусть и холодного, а то скоро сквозь табачный дым тут ничего видно не будет. — Она, насколько я понял, из породы «ищущих», на одном кандидате не останавливается. Жила с Боталовым, но если бы удалось, например, Вахтанга от жены отбить, то она бы к нему соскочила, хоть Боталов и молодой, а Вахтанг в возрасте и с пузом. Но… сам понимаешь, зато в городе фигура. И с этим, новым, все то же самое.

— По-любому надо будет в Захолмье сгонять, побеседовать, — заключил Федька.

— Ага, завтра и метнемся. С Ромой разберемся сегодня, все дела закроем — и дернем. Так, вон ворота, теперь давай повнимательней, — показал я на распахнутые ворота складского двора при железнодорожной станции Порфирьевска.

У цели мы, можно сказать, скоро из безопасности автомобильной кабины придется вылезать.

Опель втиснулся в ворота, затем поехал между двух длинных складских корпусов из грязного бурого кирпича, звук работающего двигателя отразился от стен и вернулся к нам, сделавшись очень громким, почти оглушительным. Это пугало, хотя на самом деле со стороны нашу машину расслышать было теперь наоборот сложнее.

Впрочем, твари Тьмы руководствовались не слухом и не обонянием, а каким-то совсем другим чувством. То, что они чуяли человека — в этом никакого сомнения нет, но вот как именно — никто и не понял пока. В брошюрке Милославского было лишь написано, что твари гарантированно чувствуют кровь, как акулы. Если кто-то в группе людей ранен, например, то атакуют всегда его. Это здесь уже за аксиому полагается.

— Так… на месте…, - пробормотал Федька, пригнувшись к рулю и пытаясь осмотреть крыши складов.

— Ага… я на подножку вылезу, — сказал я, аккуратно распахивая дверцу.

Снаружи было тихо, в преддверии Тьмы ветер уже привычно стих. Просто было серо, сумрачно, страшно, в голове шумело, и снова это монотонное назойливое бормотание словно вгрызлось в мозг, путая мысли и рассеивая внимание. Нет, по воде куда проще было, жаль, что сюда никакая речушка не подходит.

Так, после нас сюда так никто и не заглядывал, все осталось как мы бросили. Вон и «кюбель» в боксе, его сейчас забрать попытаемся, вон и второй «шнауцер» с открытой кабиной. Ох, офигею я его вести сейчас, как бы тепло одет не был. Что за манера тогда была машины без нормальных кабин делать?

— Федь, кстати, надо бы еще и на стоянку глянуть, — вдруг выказал я неожиданно пришедшую в голову мысль, когда опель остановился. — Раз уж тут временная аномалия, а ты осматривал то, что там стоит, давно уже, то может есть смысл?

Кроме ряда боксов на станции была немалая стоянка с трофейной техникой. Когда-то давно, до моего еще появления в этом мире, Федька с прошлым партнером осмотрел там машины и пришел к выводу, что стояние пусть даже под брезентом на открытом воздухе на пользу им явно не пошло. Но тогда он не знал главного, то есть того, что время на границе Тьмы движется в противоположном направлении. Это нам позже на Ферме подсказали, да и сами мы одну странность заметили — те машины, что мы забрали в прошлом рейде, оказались в лучшем состоянии чем те, что когда-то Федька забирал. Так что…

— А че… давай глянем по-бырому, там вообще было что брать! — оживился он. — Там вообще наборчик-то хороший был.

«Блиц» завернул за угол складского корпуса и оказался как раз на той самой стоянке. Да, много тут всего, много.

* * *

Я оказался прав, перевернутое время действовало как ему и подобает. Почти сразу мы подобрали «на вывоз» такой же опель как и у Федьки. Такие городу нужнее всего, так что его в «Горимуществе» с руками оторвут. «Кюбеля» из бокса забрали, посадив на жесткую сцепку к машине Федьки, а потом нашли еще один, покрашенный почему-то в пустынные цвета, но с полноценным тентом, который прицепили ко второму грузовику, соорудив жесткую сцепку сами, из железного гнутого прута и проволоки.

Машины не заводились сразу, новый «Блиц» пришлось таскать на тросу за старым минут десять пока он завелся. Но завелся все же, а «кюбели» мы так и оставили не заведенными до безопасного места, все равно на буксире поедут.

Это описывать коротко, а умаялись мы так, что язык на плечо вываливался. Все машины стояли без колес, все пришлось «обувать» заново, вывозя «скаты» со склада. Спешили, боялись, дергались, полноценно мог работать только один, второй больше по сторонам оглядывался. Когда грузили аккумуляторы, которых на складе тоже немалый запас был, я застрелил какую-то невиданную доселе тварь, по силуэту похожую на горбатого человека. Тварь появилась из-за угла, замерла на секунду, но так вышло, что у меня как раз в эту сторону ствол автомата был направлен, так что она сразу словила четыре коротких очереди, сваливших ее с ног.

Потом появилась стайка «призраков», крутившихся пока высоко, но действовавших на нервы до предела. Без очков мы, правда, не работали, а главная опасность призрака как раз в том, что он атакует через глаза, но есть же еще опасности и не главные. И когда вся стая опустилась вниз и просто пронеслась мимо нас, я узнал, чем это еще может грозить — страшно было так, что я чуть в штаны не навалил, а заодно ссадил палец колесным ключом. Показалась кровь и Федька сразу засуетился, потребовав бросать погрузку аккумуляторов и валить отсюда немедленно. Что мы и сделали.

Я вскарабкался в кабину «грузовика», убедился что все окна закрыты, и пристроился в кильватер второму «Блицу», за которым, такой крошечный на его фоне, тащился немецкий военный внедорожник.

К нашему великому облегчению «гончих» на этот раз не было. Вот от них мы в прошлый раз настоящего страху натерпелись, а сегодня так, ерунда была, можно сказать. Хотя только сейчас я окончательно понял, почему мы тогда с Настей на самолете так старательно от этих «призраков» убегали. Вблизи они такую панику вызывают, что Настя просто не смогла бы машину вести, мы бы в землю воткнулись.

Опель, который я вел, хрипел, чадил, мотор сбоил время от времени то на один цилиндр, то на другой, но постепенно все выправилось, машина пошла ровнее. Веса «кюбельвагена» она даже не ощущала, похоже, руль, разрабатываясь, крутился все легче и плавнее, и когда впереди показалась окраина Кликушино, я окончательно почувствовал себя в безопасности.

Там мы впервые остановились проверить груз и технику.

— Вов, предлагаю пока второго «кюбеля» не сдавать, — сказал Федька, оглядев машины.

— А чего? — немного удивился я. Федька вообще-то был склонен весь товар сразу в наличные превращать, а те в карман уминать, а тут вот так.

— Да как те сказать, — чуть задумался он. — Мало легковушек толковых. Ты же сам видишь. На станции четыре десятка машин, из них только три легковых было. Кто знает? Вот одного «кюбеля» Роме продадим и будет нам за это его вечное расположение. А потом, глядишь, еще кто захочет — а у нас уже и нет. А цена городская на него… ну, блин, тыщ пять дадут, так? Деньги, конечно, но мы с «Блица» три по столько возьмем, наверное. Может, придержим?