Запятнанный Даль (Сборник статей)

Работа дается под подчеркнуто нейтральным названием «Из истории евреев».

Заметен контраст между тем, как Мельников пишет о книге, посвященной ритуальным убийствам, и о двух книгах (Даля и Надеждина) о скопческой ереси: о первой — довольно туманно, о второй и третьей — четко и определенно. Как специалист по церковному расколу, Мельников не раз беседовал с Далем об интересовавшем обоих предмете, так что об этих двух книгах он знал от самого Даля. Что же касается «Розыскания», то сведения об этой книге им почерпнуты не от Даля, а, скорее всего, от того же П.И. Бартенева, на что намекает упоминание Чертковской библиотеки, ибо в бытность Даля и Мельникова в Нижнем Новгороде книги этой в Чертковской библиотеке не было.

Выйдя в 1859 году в отставку, Даль, со всем своим обширнейшим архивом и библиотекой, переехал в Москву, где и сосредоточился на главном деле своей жизни — составлении «Толкового словаря живого великорусского языка». Все, что не имело прямого отношения к этой работе, превратилось в помеху, и он щедро раздарил накопившиеся материалы тем, кому они могли понадобиться: «песни отдал он в собрание Киреевского, сказки предоставил Афанасьеву, пословицы Бодянскому, бумаги служебные и исторические передал в Чертковскую библиотеку (где они и хранятся переплетенные с отметкою Даля: «Книжнице» Г.А. Черткова» (курсив мой. — С.Р.).[45]

Почему этого дара удостоилась именно Чертковская библиотека, понять не трудно. Основатель ее Александр Дмитриевич Чертков (1789–1858) был уважаемым ученым — натуралистом, нумизматом, историком. Больше всего его привлекала древняя истории России и славян, он всю жизнь собирал литературу по этим предметам, особенно редкие издания. Библиотека еще при жизни создателя была широко открыта для исследователей, пользовалась большим престижем и быстро пополнялась за счет частных пожертвований. После смерти Александра Дмитриевича владельцем стал его сын Григорий Александрович Чертков, которому и передал Даль пачку служебных бумаг и исторических сочинений. Григорий Александрович подарил библиотеку городу Москве, после чего ею стал заведовать П.И. Бартенев.

Было ли среди материалов, подаренных Г.А. Черткову Далем, интересующее нас «Розыскание»? Если верить опубликованному через четыре года Каталогу Чертковской библиотеки, то было. В аннотации даже указано, что на самой книге было повторено его рукой: «Книжнице Г.А. Черткова», при этом Даль назван ее автором.[46] Однако, нет никаких данных о том, что Далю было известно об этой публикации, а ее достоверность весьма сомнительна, ибо при составлении Систематического указателя литературы о евреях (1893 год) данной книги в Чертковской библиотеке не оказалось!

Больше никаких прижизненных упоминаний авторства Даля в печати не обнаружено. Все остальные появились после его смерти, и почти все авторы, словно сговорившись, считают нужным отметить, что экземпляр книги имеется в Чертковской библиотеке — недвусмысленное указание на то, что информация прямо или косвенно заимствована из каталога или из некролога Бартенева.

Куда же девался экземпляр книги из Чертковской библиотеки? Выкрали его отнюдь не евреи. Если верить Остроглазову, то нечист на руку оказался сам хранитель библиотеки П.И. Бартенев. В каталоге книг Остроглазова, опубликованном в том же «Русском архиве» уже после смерти их обоих (то есть Бартенева и Остроглазова), значится:

«Даль В.И. Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их. Напечатано по приказанию министра внутренних дел. 1844 г. II (ненум.)+153 стр.»

И тут же справка:

«Редкость. Известно, что эта книжка находится только в библиотеке князя А.В. Лобанова-Ростовского. Цена ее — несколько сот рублей. Куплена сия книга у Петра Ивановича Бартенева, который продал ее мне по моим усиленным просьбам. Книга эта была подарена Бартеневу самим Далем. В. Остроглазов 1906».[47]

Остроглазов считал этот раритет жемчужиной своей коллекции. О том, как высоко он ее ценил, видно из того, что следом в его каталоге стоит четырехтомный Словарь Даля издания 1880–82 гг., с таким пояснением: «Редкость; особенно, после пожара книжного склада Вольфа. Цена—20 р.с.».

Но если приглядеться к короткой записи в остроглазовском каталоге, то обнаружится ряд нестыковок.

Во-первых, Остроглазов был грамотным библиографом, чтобы знать основное правило: описание книги делается по титульному листу, а на титуле «Розыскания…» имени автора не было. Во-вторых, если книга поступила от Даля, то подарена она была не Бартеневу, а книжнице Г.А. Черткова. О надписи на ней, якобы сделанной рукой Даля, Остроглазов не упоминает, хотя ее наличие многократно увеличило бы ценность уникального экземпляра. О повреждении экземпляра, который якобы был разрезан на несколько частей, одна из коих была похищена коварным евреем-наборщиком, в аннотации Остроглазова тоже не говорится ни слова. Приходится признать, что либо Бартенев был жуликом, тайно распродававшим раритеты из общественной библиотеки, которую ему было поручено оберегать, либо Остроглазов приобрел книгу вовсе не у Бартенева, но имел причины не раскрывать, откуда она к нему попала.

10.

После появления в печати «Записки о ритуальных убийствах» под именем Даля ее происхождение исследовал Ю.И. Гессен, один из ведущих знатоков истории евреев в России. Приведя библиографические данные, на основании которых «и распространилось убеждение, что автором «Розыскания» является Даль», Гессен указал на то, что это убеждение было подорвано после появления в «Гражданине» работы Скрипицына. Правда, еще можно было полагать, что Далю принадлежит другая работа о ритуальных убийствах, хотя «трудно было бы предположить, чтобы два чиновника министерства внутренних дел одновременно писали, по распоряжению начальства, доклады по одному и тому же вопросу».[48]

Редакционное заключение к публикации «Из истории евреев» в «Гражданине», № 27–28, 1878.

Курсивом выделен текст титульного листа рукописи, которой располагала редакция.

«Теперь же, — продолжал Гессен, — с переизданием «Розыскания» не подлежит уже никакому сомнению тождественность книжки, приписываемой Далю, и записки Скрипицына, напечатанной в «Гражданине»».[49]

Гессен указывает, что в списке своих сочинений, который был составлен самим Далем по просьбе известного филолога Я. К. Грота, «Розыскание» не значится. Копия этого списка имелась у литературоведа С.А. Венгерова, который предоставил его Гессену для ознакомления.[50] словарная Кроме этого Гессен «имел случай видеть рукопись, содержание которой вполне совпадает с «Запиской о ритуальных убийствах», ныне вышедшей под именем Даля. Часть основного текста написана рукой переписчика; значительные же поправки — вставки и сокращения — принадлежат другим лицам, но отнюдь не Далю».[51]

Не смотря на эти, казалось бы, совершенно неопровержимые данные, Гессен все же не был уверен в полной непричастности В.И Даля к составлению «Розысканию». Смущало его то, что «сохранилось письмо одного протоиерея к Далю по поводу слухов о похищении в Петербурге в [18]20-х годах христианского ребенка двумя еврейками; когда петербургский губернатор сообщил Перовскому, что по наведенным справкам такого случая не было, Даль обратился к протоиерею с просьбой сообщить все, что ему известно по этому поводу».[52] Из этого Гессен заключал, что Даль «несомненно, принял, так сказать, механическое участие в деле составления «Розыскания»».[53]

На самом деле этот эпизод говорит как раз о противоположном, ибо в «Розыскании» нет никакого следа ни петербургского происшествия, ни контакта с протоиереем. Да и зачем автору понадобились бы подробности похищения ребенка после того, как от губернатора был получен ответ, что такового не было? Даля могли заинтересовать дополнительные сведения по этому поводу не как чиновника министерства, якобы причастного к составлению «Розыскание», а как собирателя народных поверий и сказаний. Вполне возможно, что этот случай показал Далю, насколько легко такие слухи возникают и как трудно их искоренять. Не потому ли мифы о еврейских ритуальных убийствах не нашли отражения в его Словаре, что он не хотел участвовать в распространении зловредного мифа?..

11.

«Каждому, кто станет бороться с ужасной легендой, придется уделить особое внимание «Записке о ритуальных убийствах» именно потому, что ее связали с литературной деятельностью Даля», — писал Гессен.

Пророческие слова.

В начале 1970 годов, вскоре после того как в Советском Союзе была развернута кампания по «разоблачению международного сионизма», «Записка о ритуальных убийствах» под именем Даля стала циркулировать в «патриотическом» самиздате, а после распада СССР стала публиковаться массовыми изданиями.

В превосходной книге израильского исследователя Савелия Дудакова «История одного мифа», посвященной предыстории «Протоколов сионских мудрецов», проблеме авторства «Записки» уделено заметное место. Авторство Даля Дудаков отвергает, но считает также, что и Скрипицын «скорее всего… отношения к ним [ «Розысканиям»] не имел».[54] По его гипотезе, Директор департамента духовных исповеданий мог подрядить на эту работу тех, кто лучше ориентировался в предмете. В качестве возможных авторов он называет известного тюрколога В.В. Григорьева, который выпустил книгу «Еврейские религиозные секты в России» (1846), и О. А. Пржеславского, чиновника и литератора, крайнего антисемита, считавшего себя знатоком еврейства.

Линию Григорьева Дудаков не прорабатывает, ограничиваясь замечанием:

«Эта гипотеза должна быть подкреплена тщательным изучением всего научного наследия Григорьева, ставшего известным прежде всего как тюрколог».[55]

К сожалению, никаких трудов В.В. Григорьева я в Библиотеке Конгресса и других доступных мне библиотеках не нашел, однако само название книги (по словам Дудакова, автор считал ее «обычной компиляцией ряда заграничных трудов») делает его маловероятным кандидатом на авторство «Розыскания». Ведь при составлении такой компиляции Григорьев должен был получить хотя бы поверхностное представление о направлениях и сектах в иудаизме, автор же «Розыскания», как мы видели, не имел о них никакого понятия.

В «Воспоминаниях» Пржеславского, писавшихся, в середине 1870 годов, когда «Розыскание» было практически недоступно, это сочинение превозносится до небес.

«Занявшись еврейской тематикой, — пишет Дудаков, — Пржеславский сообщил, что автор «Розысканий» проштудировал 26 различных сочинений на 6 языках и ему «удалось почерпнуть свои сведения из еврейских религиозных книг, содержимых в тайне»». Как раз по этому поводу С. Дудаков замечает: «В.И. Даль не знал еврейского языка, следовательно его авторство хотя бы поэтому сомнительно».[56]

Такую «защиту» Даля вряд ли можно признать удачной, ибо знаниями (в том числе еврейского языка) автор «Розыскания» обременен не был. Он перечислил 26 работ, но это не значит, что он их штудировал. Большинство названных им книг, как мы помним, он даже не видел, а иные и вовсе не существовали. Названия, по крайней мере, некоторых из них он, скорее всего, переписал — с ошибками — из Велижского судопроизводства, где «литература вопроса» «штудировалась» усердно. «Экспертами» по еврейской религиозной литературе были два выкреста: совершенно безграмотный Антон Грудинский и несколько более грамотный ксендз Подзерский.

По словам Пржеславского, сверх 26 книг на шести языках автор «Розыскания» «прочитал все 134 дела, производившиеся в западных, юго-западных и белорусских губерниях, по которым евреи обвинялись в мученическом умерщвлении христианских детей для получения их крови».[57]

На самом деле в «Розыскании» всего перечислены 134 случая, когда евреев обвиняли в ритуальных убийствах, начиная с IV века: в Византии, Богемии, Германии, Австрии, Венгрии, Англии, Франции, Швейцарии, Италии, Польше (до утраты независимости) и других странах. В России до раздела Польши в конце XVIII века евреев не было, а со времени включения бывших польских губерний в ее состав набралось едва ли больше полудюжины таких обвинений, да и те в большинстве базировалось на пустых слухах (вроде упомянутого петербургского), так что до заведения уголовных судопроизводств, как правило, не доходило. Автор «Розыскания», как мы знаем, проштудировал ОДНО дело (коему и посвятил половину своей работы).

Савелий Дудаков полагает весьма подозрительным, что Пржеславский не назвал имени автора «Розыскания», из чего заключает, что автором мог быть он сам. Но совершенно непонятны мотивы, по которым этот тщеславный и хвастливый господин должен был утаивать свое авторство вместо того, чтобы им кичиться. По его словам, имя автора ему неизвестно, что похоже на правду. Если же он лгал, то не для того, чтобы утаить свое авторство, а чтобы не афишировать авторство Скрипицына: тут мотивы его более чем понятны.

Судя по тем немногим сведениям, какие я смог найти, В.В. Скрипицын был человек малообразованный (о его образовании в официальной биографии деликатно умалчивается), но упертый. Начинал он в гвардии, потом перешел на гражданскую службу, где определился «по религиозной части». Понимал он свои задачи просто: иностранным исповеданиям спуску не давать и всячески их прижимать. В частности, требовал, чтобы католические, протестантские и другие религиозные учреждения всю переписку вели на русском языке — не только с центральной властью, но и внутреннюю. С особой настойчивостью он вел наступление на Римско-католическую церковь, как самую сильную из «иностранных». Потому он был угоден начальству и ненавидим поляками. Поляк Пржеславский, хотя и принявший православие, жесткий курс Скрипицына осуждал, а его самого изображал тупым держимордой.[58] Превознося «Розыскание», Пржеславский имел все резоны не соединять с этим творением имя Скрипицына.

12.

В начале 1970 годов, в читальном зале Государственной исторической библиотеки в Москве (бывшая та самая Чертковская книжница!), отталкиваясь от какой-то библиографической ссылки, я заказал газету «Гражданин» за 1878 год и обнаружил в трех номерах опус Скрипицына.

В 1999 году, работая над очерками о кровавом навете, я хотел заново просмотреть публикацию в «Гражданине», но в Библиотеке Конгресса нужных мне номеров не оказалось; найти их в других американских библиотеках справочная служба не смогла. Главное я хорошо помнил, а в такие детали, которые память удержала недостаточно четко, вдаваться не стал.

В прошлом году, я получил электронное письмо из Нью-Йорка от Игоря Скокина. Он прочитал мою книгу «Растление ненавистью» и спрашивал, действительно ли «Записка Даля» ранее публиковалась под именем Скрипицына, и если да, то как ему увидеть это своими глазами. Я ответил, что за достоверность мною написанного ручаюсь, а убедиться он сможет, если найдет указанные номера «Гражданина». Я просил держать меня в курсе этого поиска.

Обложка книги Семена Резника «Растление ненавистью: Кровавый навет в России», Москва-Иерусалим, Даат/Знание, 2001.

В Нью-Йоркской публичной библиотеке искомых номеров не оказалось, но сотрудники справочного отдела отыскали их в библиотеке Колумбийского университета. Через некоторое время Игорю была выдана ксерокопия. Удовлетворив свою любознательность, он прислал ее мне, за что еще раз приношу ему благодарность, а также сотрудникам обеих библиотек.

Давно известная публикация при новом прочтении открыла новые грани.

В «Гражданине» материал напечатан под подчеркнуто нейтральным заголовком: «К истории евреев». Текст документа предваряет короткое редакционное введение. В нем говорится, что публикуется исследование «одного весьма авторитетного лица», написанное в 1844 году, а «о значении исследования и о его авторе» газета обещает сообщить «ниже» (то есть после публикации всего документа), рассчитывая, видимо, этой таинственностью заинтриговать читателей.[59]

Текст опубликован в номерах: 23–25 (стр. 485–495), 26 (стр. 513–522) и 27–28 (стр. 546–556), — после чего идет редакционное заключение, столь же короткое, как и введение:

«Здесь оканчивается напечатанная нами без пропусков записка того авторитетного лица, о коем мы заметили в начале статьи. Теперь приводим настоящее заглавие этого первостепенной важности документа, сделавшегося уже, конечно, достоянием истории, так как он был составлен в 1844 г.

Вот подлинное заглавие записки:

«Сведения о убийствах евреями христиан для добывания крови.

Составлено тайным советником Скрипицыным (директором департамента иностранных исповеданий), по распоряжению министра внутренних дел, графа Перовского, для представления государю императору Николаю I, наследнику цесаревичу, великим князьям и членам государственного совета»».[60]

Это заключение интересно, прежде всего, приведенным в нем названием работы. Оно, как видим, отличается от «Розыскания о убиении…».

Чем это объяснить? И чем объяснить наличие в этой публикации мелких разночтений с текстом, опубликованным под именем Даля в 1913 году (и во всех последующих изданиях). В книге разночтения педантично отмечены в сносках — видимо для того, чтобы показать, что текст «Даля» все-таки отличается от текста Скрипицына. В виду незначительности этих разночтений их до сих пор никто (включая и меня) не принимал во внимание. Какое значение может иметь то, что в одном случае еврейское имя Рабб Аши неграмотно транскрибировано как Раваше, а в другом как Раваме; или что в одном случае написано: «…в день свадьбы раввин подает новобрачным печеное яйцо, посыпанное вместо соли, золою из куска полотна, обмоченного в крови христианского мученика», а в другом полотно не обмочено, а обмыто…

Но ведь и незначительные расхождения были бы невозможны, если бы обе публикации воспроизводили текст одной и той же книги. Я относил эту странность на счет того, что в «Гражданине» по материалу прошелся какой-то тупоголовый редактор, не понимавший, что при таких публикациях сохранение аутентичности текста важнее, чем исправление действительных или мнимых шероховатостей. Но, заново вчитавшись во введение и заключение, я понял, что зря грешил на гипотетического редактора: никакой отсебятины он не допустил.

Публикуемая работа — в газете два раза названа исследованием, один раз запиской, один раз документом, и ни разу — книгой! Д.А. Хвольсон тоже нигде не называет перепечатанный в «Гражданине» текст книгой: он воспринял эту публикацию как воспроизведение рукописного документа. На то же самое обратил внимание Ю. Гессен.

О том, как удалось «Гражданину» заполучить эту рукопись, догадаться не трудно. Издатель и главный редактор газеты князь В.П. Мещерский в 1860 годы служил в министерстве внутренних дел чиновником особых поручений при министре графе Валуеве. То есть он занимал такой же пост, какой в 1840 годы занимал Даль при графе Перовском. Но, в отличие от Даля, Мещерский принадлежал к высшей знати, был другом и наставником наследника престола Николая Александровича, а после его ранней смерти — Александра Александровича (будущего Александра III). Наставлял же он наследника так, чтобы остановить и повернуть вспять преобразования, проводившиеся правительством Александра II. Для того и ушел со службы у «либерального» министра, для того и основал свою газету, чтобы бороться с пагубным влиянием «нигилистов и евреев».

Мещерский В.П.

Когда он служил в министерстве внутренних дел, там еще оставалось немало чиновников, работавших при Перовском, Дале, Скрипицыне… От них он мог знать о «Розыскании» и о том, кто является автором этого сочинения. Благодаря связям в министерстве, Мещерский без труда мог получить этот давний трактат. (Почему не в виде готовой книги, а в виде рукописи, можно только гадать). Вспомнил он об этом трактате именно в 1878 году не случайно, а в связи с упоминавшимся Кутаисским делом. Хотел внести свою лепту в изобличение кровавых иудейских злодейств, да вышло все наоборот ввиду полной недоброкачественности опубликованного текста.

…В свое время, то есть в 1844 году, перед отправлением наборного экземпляра рукописи в типографию, в нее, очевидно, была внесена дополнительная правка, чем и вызваны разночтения в двух независимых друг от друга перепечатках. Правка по тексту была косметической, тогда как титульный лист был изменен кардинально. Чья-то уверенная рука (уж не самого ли министра Перовского) превратила «Сведения о убийствах евреями христиан для добывания крови» в «Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их», а слишком подробный подзаголовок, включавший и имя автора, и имя министра Перовского, и перечень персон, для которых предназначалась работа, усекла до унифицированного: «Напечатано по приказанию г. министра внутренних дел».

Таково, я думаю, единственное разумное объяснение наличия мелких расхождений в двух практически идентичных текстах, а, главное, той уверенности, с какою в «Гражданине» «авторитетное лицо» названо тайным советником Скрипицыным(директором департамента иностранных исповеданий). Причем, редакция не пишет этого от себя, а воспроизводит титульный лист документа. Значит, на нем стояло имя Скрипицына, а, возможно, и его подпись.

Для проверки этой версии надо попытаться найти архив газеты «Гражданин». Если он сохранился, то в нем может оказаться и рукопись, с которой был напечатан этот материал. Если, конечно, ее не выкрал еврей-наборщик по тайному приказанию кагала…

В любом случае остаются незыблемыми основные факты:

1. Впервые «Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их» было опубликовано без имени автора (1844);

2. Вторично та же работа появилась в «Гражданине» с указанием имени автора — В.В. Скрипицына (1878);

3. Текст «Записки о ритуальных убийствах», издающийся (с 1913 г.) под именем В.И. Даля, практически тождественен тексту Скрипицына.

4. Сопоставление «Розыскания» с «Исследованием о скопческой ереси» Владимира Даля показывает, что эти две работы не могли быть написаны одним автором.

5. Сопоставление «Розыскания» и «Исследования» со Словарем Даля подтверждает, что составитель Словаря был автором «Исследования о скопческой ереси» и не мог быть автором «Розыскания о убиении евреями христианских младенцев».

6. Авторство Скрипицына никем и никогда не было опровергнуто; не пытался его опровергнуть и П.И. Бартенев, хотя он был первым, кто приписал авторство Далю.

Бартенев П.И.

Теперь уже ни для кого не являются неожиданными такие сообщения, как, например, о том, что в украинском городе Суммы, как и за тысячи километров от него, в Новосибирске, в канун Пасхи были расклеены провокационные плакаты с призывами беречь детей от похищения и заклания евреями.[61] Или что «в ночь на 9 мая здание Тульского Еврейского общинного центра было обезображено изображением свастики, антисемитскими текстами и знаками SS. Надписи «Слава Гитлеру», «Жидов — в печь», «Россия для русских» были сделаны с помощью аэрозольных баллончиков с черной краской».[62]

Таков же почерк тех, кто снова и снова переиздает «Записку о ритуальных убийствах» под именем В.И. Даля.

Один из антисемитских плакатов, газета Русское воскресение, 1991 г.

Не мне пытаться в чем-то переубедить этих единорасцев, порочащих имя одного из самых выдающихся деятелей русской культуры, а, значит, и имя России. Моя статья адресована другой аудитории: думающим читателям, для которых такие понятия, как честное имя, справедливость и историческая правда, — не пустой звук. Надеюсь, что они смогут уберечься от растления ненавистью; думаю, что стоит побороться за то, чтобы таких читателей становилось больше.

Даль или не Даль — гамлетовский вопрос или арифметика?

В статье «Ответ С.Е.Резнику»[63] А.А.Панченко заявил, что дискуссию об авторстве «Записки о ритуальных убийствах» он считает законченной, а после этого, со свойственной ему последовательностью, поместил в Гостевой книге портала еще дюжину постингов, продолжая что-то дообъяснять. Видя, что мне за ним не угнаться, я решил подвести итог спору в отдельной статье. Итог, конечно, не окончательный (тема-то оказалась вечной!), а такой, каким я вижу его сегодня.

Артур Штильман, один из поддержавших меня в дискуссии на портале, за что я признателен, напомнил, что в начале 1970 годов «Записка о ритуальных убийствах» с именем Даля на титульном листе была в Москве запущена в самиздат. Я об этом тоже хорошо помню. Хотя сам я ее тогда раздобыть не смог, но мои друзья читали и подробно пересказали ее содержание. Было мало сомнений, что это провокация КГБ. И, конечно, возник вопрос, действительно ли у Даля была такая работа?

Незадолго до этого в серии ЖЗЛ вышла книга о Дале Владимира Порудоминского,[64] я был ее редактором. В.И. Порудоминский — наиболее авторитетный биограф Даля, автор четырех книг о нем. Он перепахал все материалы о Дале, опубликованные и архивные. Когда я его спросил, что он думает о появившейся в самиздате «Записке», он ответил, что никакого следа работы Даля над такой книгой не встречал. Он полагал, что она была приписана Далю задним числом.

Мои попытки найти дореволюционное издание «Записки Даля» долго оставались тщетными: в каталогах крупнейших библиотек она не значилась (если была, то в спецхране). Тем не менее, в ходе сбора материала для исторического романа «Хаим-да-Марья» (о Велижском деле) я наткнулся на нее, когда в газетном зале Исторической библиотеки просматривал подшивку газеты «Гражданин» за 1878 год. Начав читать, я почувствовал, что это та самая «Записка». Когда дочитал до конца, увидел имя автора: тайный советник Скрипицын.

Роман о Велижском деле я писал во второй половине 70-х годов. Тогда оно было прочно забыто, я его фактически заново открыл. Из историков и литераторов — знатоков той эпохи, с которыми я общался, никто о Велижском деле не слыхал. Только Натан Эйдельман, подумав, сказал: «Постой, постой, кажется, это как-то связано с графом Мордвиновым!» Эйдельман к тому времени написал книгу о декабристе Лунине, работал над книгой о Муравьеве-Апостоле, и такие личности, как Н.С.Мордвинов вызывали у него особый интерес. Мордвинов был единственным членом суда над декабристами, который выступил против смертной казни обвиняемых, хотя сам был на подозрении, так как в ходе следствия открылось, что заговорщики планировали включить его в свое правительство. Раскапывая материалы о Велижском деле и вокруг него, никаких данных об интересе к нему со стороны Даля я не обнаружил.

После эмиграции в Библиотеке конгресса в Вашингтоне, я нашел «Записку Даля» в издании 1913 года и убедился, что это тот самый текст, который был в «Гражданине» под именем Скрипицына. Более того, в этом расписались сами публикаторы. В предисловии, указав на то, что книга впервые появилась в 1844 году без имени автора, они сообщили:

«Почти без всяких изменений она в том же 1844 году появилась под другим названием: «Сведения о убийствах евреями христиан для добывания крови». Сочинение ее приписывалось тайному советнику Скрипицыну (директору департамента иностранных исповеданий), исполнявшему эту работу «по распоряжению Министра Внутренних Дел графа Перовского, для представления Государю Императору Николаю I, наследнику цесаревичу, великим князьям и членам Государственного Совета»».

(Следует ссылка на номера «Гражданина» 1878 года).

Анонимные издатели сознавали, что публикация в «Гражданине» уличает их в фальсификации. Они попытались упредить такое обвинение, выдвинув версию о двух работах, одной — Даля и другой — Скрипицына, но как-то переиначить текст, подделать его под стиль Даля не смогли или поленились.

Почему в 1878 году никто не оспорил авторство Скрипицына и не вспомнил о Дале? Мой оппонент попытался объяснить это тем, что те, кто считал Даля автором этой записки, возможно, ничего не знали о публикации в «Гражданине». Слабый аргумент. В то время на всю Россию гремело Кутаисское дело о ритуальном убийстве. Из-за этого и была вытащена из архива министерства внутренних дел рукопись Скрипицына. Профессор Хвольсон в большой статье показал чудовищное невежество автора. Были и другие рецензии. Прославленный адвокат П.А. Александров разносил труд тайного советника в кутаисском суде, его речи печатали и комментировали газеты по всей России. Трудно было об этом ничего не слышать.

Есть у Панченко другой аргумент: П.И.Бартенев и П.И.Мельников, полгавшие, что Даль был автором работы о ритуальных убийствах, не возражали против авторства Скрипицына, так как могли думать, что Даль написал какую-то другую работу. Вот это похоже на правду: тогда можно было так думать. Но в 1913 году именно эта работа появилась под именем Даля, никакой другой не существовало.

Приписывая мне селективное цитирование источников, мой оппонент забывает посмотреть в зеркало. Напомню, что в его работе об отражении кровавого навета в русской литературе множество ссылок на источники, но нет ни одного упоминания ключевых для этой темы работ В.Г.Короленко. Трактуя о Деле Бейлиса, он «забывает» не только про Короленко, но про труды В.Д. Набокова, В.Д.Бонч-Бруевича, воспоминания адвоката О. Грузенберга, П.Н. Милюкова, даже на трехтомную стенограмму процесса у него нет ни одной ссылки. Задним числом автор «объяснил», что-де писал только о периоде, предшествовавшем появлению романа Достоевского «Братья Карамазовы». Если бы так, то, во-первых, это было бы оговорено в самой статье, а, во-вторых, не было бы смысла вообще упоминать бы ни о деле Бейлиса, ни о Мултанском деле 1890-х годов, в котором выдающуюся роль сыграл тот же Короленко, ни о «Записке о ритуальных убийствах» под именем Даля, чье имя было пристегнуто к «Записке» только в 1913 году. Ведь первоначально, в 1844 году, она появилась без имени автора, в виде закрытого ведомственного документа; а фактом литературного процесса могла стать с 1878 года, когда была переиздана под именем Скрипицына. При чем же здесь Даль?

Впрочем, селективный подход характерен для «докарамазовской» части статьи А.А. Панченко так же, как и для «послекарамазовской». Так, в ней ни словом не упомянута драма молодого Лермонтова «Испанцы», написанная под влиянием Велижского дела. Не упомянуто и такое незаурядное произведение историко-публицистической литературы, как Записка адмирала Мордвинова по тому же Велижскому делу, поставившая в нем точку. Не упомянуты и опубликованные материалы Государственного совета по этому делу, хотя этими материалами пользовался автор «Розыскания». Классический труд Д.А. Хвольсона «О некоторых средневековых обвинениях против евреев» автору статьи знаком только в издании 1861 года, хотя ученый еще 20 лет продолжал разрабатывать эту тему и переиздал книгу в удвоенном объеме в 1880 году.[65] Д.А. Хвольсон — выдающийся историк, семитолог, гебраист, профессор Духовной академии, член-корреспондент императорской Академии Наук, крупнейший знаток истории иудаизма и христианства, лучший знаток истории Кровавого навета.

Первый исследователь авторства «Записки о ритуальных убийствах» Ю.И.Гессен держал в руках список трудов Даля, составленный им самим по просьбе известного литературоведа Я.К. Грота. В списке не было «Розыскания о убиении…», но А.А. Панченко этот важный для его темы факт селективно проигнорировал.

Такие тенденциозные умолчания не делает чести «селекционеру», позиционирующему себя жрецом чистой науки, далеким от мирской суеты.

Книга о Дале В.Порудоминского была написана более сорока лет назад. С тех пор вышло немало новых исследований о жизни и разных сторонах творчества Даля, но никаких следов того, что он писал «Розыскание», так и не обнаружено. Этого достаточно, чтобы утверждать, что эта работа была ему приписана произвольно, отнюдь не в научных, а в провокационных целях. Превозносить его за этот труд, как делают те, кого г-н Панченко называет «маргиналами», или уничижать, как это делает он сам, нет никаких оснований. Те, кто настаивает, что автором «Розыскания» все-таки был Даль, обязаны это доказать без сколько-нибудь резонных сомнений (without reasonable doubt). Бремя доказательств (the burden of proof) лежит на них. По принятым в цивилизованном мире правовым нормам и просто по совести, сомнения трактуются в пользу подсудимого. Даль в данном случае предстает перед судом истории, и на него распространяется презумпция невиновности.

С позиций презумпции невиновности рассмотрено предполагаемое авторство Даля в моих историко-документальных очерках «Кровавый навет в России».[66] Показано, что ему должен быть вынесен вердикт: невиновен. Это не означало стопроцентной уверенности в том, что Даль не писал такой записки, а только то, что веских оснований приписывать ему ее авторство нет.

Я понимал, что мои очерки не остановят новых изданий «Записки Даля», ибо на такую продукцию в России (и не только) имеется устойчивый спрос. Но то, что «Розыскание», без всяких оговорок, войдет в Собрание сочинений Даля на сайте Петрозаводского университета, что ссылки на него появятся в трудах, претендующих на научность, я не ожидал. Но они появились, например, в трудах А.А. Панченко. В его книге «Христовщина и скопчество в историко-культурном контексте», изданной в 2002 году и переизданной в 2004, сказано:

«В XVIII–XIX вв. обвинения евреев в ритуальном убийстве преимущественно сохранялись в Польше и на западных окраинах восточнославянского ареала» и дана сноска № 241: «Даль В.И. Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их // Кровь в верованиях и суевериях человечества. С. 402–413». В той же книге, в сноске № 246, он сообщил о содержании этого источника: «в «Розыскании…» используются отечественные и западные публикации XVII–XIX вв., а также следственные материалы по велижскому делу». Тут же «справедливости ради» отмечено: «Ю. Гессен полагал, что «Розыскание…» написано не Далем», но, не переводя дыхания, заявлено: «аргументы Гессена нельзя признать достаточно вескими».[67]

«Справедливости ради» А.А.Панченко не упомянул, что авторство Даля никем и никогда не было доказано — ни до, ни после Гессена. Не сказано в его книге и о том, что «Розыскание» — компиляция недоучившегося дилетанта, как он характеризует этот опус теперь. Да и странно было бы опираться на такую компиляцию как на солидный источник историко-научных сведений.

Как я писал выше, доказывать авторство Даля должны те, кто ему это авторство приписывает; пока не доказано, он не автор. Однако, «специалисты», вспоминающие о справедливости, когда это им выгодно, и забывающие о ней, если не выгодно, встречаются в научном мире не реже, чем в любой сфере жизни. Поэтому я решил заново подойти к проблеме авторства Даля: с позиций презумпции виновности. Для этого надо было сопоставить текст «Розыскания» с произведением Даля, сходным по жанру и близким по времени и целям написания. К счастью, такое произведение есть. Это «Исследование о скопческой ереси», написанное в том же 1844 году по заданию того же министра внутренних дел Л.А.Перовского.

Но прежде чем говорить о результатах сопоставления этих двух текстов, я должен сделать небольшое отступление.

В 2000 году в Москве некий А. Сидорченко выпустил книгу, в которую включил работу под названием «Евреи в СССР и будущей России». Она была датирована 1965–1968 годами, а авторство приписано А.И. Солженицыну. Газета «Московские новости» взяла интервью у Солженицына, в котором эта публикация была названа «фальсификацией», «провокацией» и «выходкой психически больного человека». Три года спустя, после появления второго тома книги «Двести лет вместе», я детально сопоставил тексты и показал (without reasonable doubt!), что Солженицын был автором их обеих работ.[68] К такому же выводу, хотя и без детального анализа, пришли Н. Пропирный, Г. Костырченко и покойный В. Каджая. Солженицын бурно возмущался, что посмели обсуждать работу, опубликованную без его санкции, но вынужден был признать, что это его черновая рукопись. А ведь между написанием этих двух работ прошло больше тридцати лет, и у автора были все основания закамуфлировать их сходство. Он и пытался это сделать (что тоже показано в моей работе), но — не вышло!.. И не могло выйти, потому что, при пристальном изучении достаточно объемного текста, автора можно узнать с такой же точностью, как преступника по отпечаткам пальцев. Нужно только иметь образцы его отпечатков!