Помоги проекту - поделись книгой:
— А как же теперь? — подала голос Маша. — Если ты здесь, то кто же будет вместо тебя?
Вопрос резонный, девка все-таки далеко не так глупа, как может показаться на первый взгляд. Он тоже думал об этом.
— Кто-то из моих младших братьев или племянников, — равнодушно ответил Весьямиэль. — Среди них есть двое или трое, кто тоже проявлял склонность к служению.
— Видно, ты не очень-то ревностный приверженец религии, — хмыкнул Раххан.
— Я не верю в богов, — сухо сказал Весьямиэль.
— Но… — начала было Маша, однако осеклась.
Что он должен был им объяснить? Что звание жреца Раш'яла открывает такие перспективы, какие и не снились обычному высокорожденному? Он неуязвим, на него даже императрица вряд ли осмелится поднять руку, дабы не прогневать божество! А главное — его будут слушать. Его будут слушать сильные мира сего, потому что устами жреца глаголет сам бог, и Весьямиэль не сомневался — его дед неоднократно произносил именно те пророчества, что были выгодны их семье и союзникам. Вряд ли уж Раш'ял оказался так благосклонен к своему служителю! Нет, дед мошенничал, и Весьямиэль не видел в этом ничего предосудительного. Если кто-то и владеет умами людей, пусть это будет человек умный и дальновидный, способный думать не только о личном благе… Конечно, семья превыше всего, но дед, как знал Весьямиэль, отменно разбирался в политике, к нему прислушивались…
— Это отвратительно! — сказала Маша возмущенно. — Ладно, когда служители культа сами верят в то, что говорят, это еще можно понять… А так — выходит, простых людей обманывают, и всё! Какая гадость!
— Эта гадость называется высокой политикой, — усмехнулся Раххан. Вот его явно не шокировали откровения. — Так значит, ты собирался сознательно говорить неправду?
— Если люди желают слышать ложь, почему бы не удовлетворить их желания? — приподнял бровь Весьямиэль.
— Ну да, ты прав, — хмыкнул тот. — И ты был уверен, что богов на самом деле нет?
Весьямиэль молча кивнул. Он не верил в них. Не верил в то, что высшим сущностям, если даже они и существуют, может быть дело до человеческих букашек! Может быть, в стародавние времена Раш'ял и Шейсет сходили на землю, чтобы даровать свои откровения людям, но не теперь.
— Зря, — коротко сказал Раххан, и показалось, будто в глазах его отразилось пламя костра. — Даже если не веришь в своих богов, не надо так явно давать это понять. Никогда не знаешь, чем обернется…
— Думаешь, честнее было бы притворяться, будто я истинно верующий? — усмехнулся Весьямиэль. — Если боги существуют, они прочтут в моем сердце, а слова не значат ничего!
Раххан опустил голову, молчаливо соглашаясь.
Весьямиэль снова солгал. Слова значили очень многое: императрица вызвала его в свою резиденцию, чтобы вопросить Раш'яла. Этого делать не полагалось: задавать вопросы богу разрешалось не всякий раз, как того пожелаешь, а лишь по большим праздникам, дважды в год, во время ритуального жертвоприношения. Нет, в случае большой нужды позволялось нарушить это обыкновение, и императрица приготовила богатую жертву, Весьямиэль знал наверняка. И призвала именно его, а не деда, потому что была уверена в нем, в его лояльности ее режиму. Весьямиэль долго воспитывал в ней такую уверенность, и вот, наконец, его старания увенчались успехом… Оставалось только провести церемонию и проговорить то, что желала слышать властолюбивая женщина… и кое-кто еще. И тогда его семья была бы обласкана, сам он стал бы особой, приближенной к императрице, а курс правления немного изменился бы. Самую малость, но так, что стране это принесло бы только благо…
— То есть ты собирался обмануть вашу… вашего Вождя? — удивленно спросила Маша.
— Не вижу в этом ничего странного, — поджал губы Весьямиэль. — Мать-императрица желала подтверждения своим идеям. Придворные хотели знать, не злоупотребляет ли она властью. Она устраивает нашу семью и многих других как сильный и умелый правитель, поэтому я сказал бы лишь то, что должен был!
— Почему же она вопрошала не Шейсет? — поинтересовался Раххан. — Она ведь женщина!
— Шейсет не имеет отношения к власти, — холодно ответил тот. — Она олицетворяет собой стихию, силы природы. Раш'ял же — не только смерть, но и мудрость, я уже говорил. Упорядоченное и незыблемое среди первозданного хаоса. Вот почему правители обращаются к нему, даже если правит — женщина! Разумеется, императрице нужен был посредник. Такой, как я.
Он умолк, вновь пытаясь представить, что случилось после его исчезновения. Быть может, это восприняли как знак свыше? Маловероятно, императрица далеко не глупа, и, подозревал Весьямиэль, тоже прекрасно понимала, в каком фарсе участвует. Спектакль для придворных. Интересно, верила ли она сама в богов? Или только в себя и свои силы? Теперь уже не узнать…
— Это всё очень интересно, — произнес вдруг Раххан, — только не объясняет твоей чесотки! Если, как ты говоришь, это обычная татуировка или что-то вроде того, причем давнишняя, с чего бы ей воспалиться?
Весьямиэль молчал.
— Наверно, это все-таки не просто рисунок, а? — продолжал допытываться настырный попутчик. — Только ты об этом никогда не думал, так?
— Верно, — кивнул он. Рука сама собой тянулась к левому плечу, где кожа горела огнем.
Маша переводила взгляд с одного мужчины на другого, явно ничего не понимая. В богов она не верила в принципе, поэтому то, о чем толковали ее спутники, представлялось ей чем-то из разряда… сказок, что ли? Вроде тех, про драконов…
— Раньше такое случалось?
— Никогда, — проронил Весьямиэль.
— А ты слышал о подобном?
— Доводилось, — кивнул он. Рассказывать не хотелось, но раз уж начал…
Это Шейсет приносят в жертву цветы, молоко и мёд. Раш'ял требует крови, на то он и бог смерти, и дважды в год жрец обязан зарезать живое существо, восхваляя своего повелителя.
— Когда-то в жертву приносили людей. Рабов, военнопленных, — равнодушно произнес Весьямиэль, отметив, как исказилось от ужаса и отвращения лицо Маши. — Теперь только животных.
— И тебе приходилось?.. — Раххан сделал паузу.
— Конечно, — пожал плечами Весьямиэль. — Я ведь сказал, что мне случалось заменять деда на церемониях. Ничего особенного — баран или даже бык. Перерезать им горло, вот и всё…
— Постой, я догадаюсь, — произнес Раххан. В глазах его теперь явственно плясали огоньки, хотя костер оказался позади. Странно, но думать об этом сейчас не получалось. — Ты не принес жертву вовремя, да?
— Вроде того, — усмехнулся он. — Вот только я в другом мире, и здесь не может быть Раш'яла! И уж тем более ему нет дела до меня! Особенно, если жрецом все еще остается мой дед…
— Откуда ты знаешь? — тихо спросил Раххан. — Может быть, твой дед уже умер, братья не успели выучиться, и ты теперь единственный служитель Раш'яла в вашей семье… и в этом мире тоже! И теперь вся ответственность — на тебе. Может такое случиться?
— Пожалуй… — протянул Весьямиэль. Бродячий сказочник оказался чересчур догадлив. Впрочем… он очень непрост.
— И бог разгневался, — удовлетворенно произнес тот, будто человек, сложивший головоломку. — Пока он только предупреждает, но…
— Хорошо предупреждение! — не сдержался Весьямиэль.
— А чего же ты хотел! — удивился Раххан. — Я ведь сказал — не стоит говорить, что ты не веришь в своих богов… даже если думаешь, будто их нет поблизости. Кто их, богов, разберет…
— Полагаешь, они вездесущи? — приподнял брови тот.
— Почему бы и нет? Почему бы им не оказаться воплощением чего-то великого и непредставимого, единого для всех миров? Что мы вообще про них знаем? — Сказочник мечтательно посмотрел в темное небо. — Ничего. Поклоняемся, жертвы приносим. Молим о прощении и милостях. Вот и всё. Так ведь?
— Допустим, ты прав. Но о чем это говорит?
— О том, что не нужно относится к вере предков, как глупым предрассудкам, — улыбнулся Раххан. — Опасно. Убедился теперь?
— Убедился, — коротко ответил Весьямиэль.
— Что намерен делать?
— Ничего, — сказал он. — А что я могу предпринять?
— Мало ли… — Раххан снова улыбнулся, посмотрел Весьямиэлю в глаза. Произнес как-то слишком уж доверительно: — Пойду силки поставлю. Далеко заходить не буду, тут у ручья прямо водопой у всякой мелочи… Глядишь, кто и попадется!
Он бесшумно исчез в лесной темноте, оставив Весьямиэля наедине с Машей.
Девушка угрюмо молчала, видимо, не одобряла поведение спутника. Странно, что не пыталась встрять со своими вечными историями о Вожде и о том, как он разрушил храмы и объяснил людям, что надо верить не в мифических богов, а в светлое будущее!
— Весь… — произнесла она неожиданно.
— Чего тебе? — неприветливо отозвался он, готовясь отшить ее, если полезет с воспитательными беседами. Не до них ему было!
Но Маша не собиралась его воспитывать.
— Тебе больно? — спросила она серьезно.
— Не слишком, — ответил он, отметил тень облегчения на ее лице и не преминул добавить: — Но ты представь, что тебе под кожу запустили сотню раскаленных гвоздей, и они там… перемещаются. Примерно поймешь, что я ощущаю.
Поднявшись на ноги, он забрался на телегу, с головой укрылся плащом и попытался уснуть, уже зная, что не получится, — зуд в руке сводил с ума, да еще, похоже, жар начался. Похоже, Раш'ял не собирался оставлять своего беглого слугу в покое…
Маша долго не могла уснуть, всё прислушивалась и прислушивалась. Во-первых, думала, как там Весь — всё-таки он болен, по нему видно, а во-вторых… Было немножко страшно. В школе ей рассказывали о том, что творили так называемые поборники веры — морили себя голодом и жаждой, сжигали заживо (и ладно, если только себя!), проделывали другие ужасные вещи, даже развязывали войны, в которых гибли невинные люди. И вот один из таких — рядом с ней! И как знать, может, он притворяется, что не верит в своих богов, а на самом деле…
Что он там говорил о жертвоприношениях? Баран или бык, да?..
Маша вгляделась в темноту: Зорька пощипывала траву, фыркала, переступала тяжелыми копытами. Нет, эта лошадь себя в обиду не даст!..
А ну как Весь вспомнит о человеческих жертвоприношениях? Маша приподняла голову, прислушалась: по другую сторону костра негромко посапывал Раххан. Он вроде чутко спит, если что, проснется… А если Весь решит напасть на неё саму?
Девушка твердо решила не спать до утра. Ничего, случалось и в ночную смену работать, потерпит! Зато бояться не будет…
Какое-то время она бдительно таращилась в темноту, прислушиваясь: вот похрапывает разоспавшийся Раххан, вот шелестит травой кобыла, вот едва слышно дышит Весь, и еще раздаются всякие лесные шорохи — то птица прокричит, то что-то протрещит в кустах, то кто-то ухнет, пискнет…
Она сама не заметила, как уснула.
Проснулась, будто от толчка, вскочила, озираясь. Вроде всё в порядке: едва тлеют угли в костре, напротив спит Раххан, вон лошадь бродит на длинной привязи, видно силуэт. Да и луна светит ярко, на поляне почти всё разглядеть можно!
Маша приподнялась, чтобы посмотреть на телегу — как там Весь? Да так и замерла с открытым ртом, потому что Веся там не оказалось…
— Раххан! Раххан! — девушка затормошила спящего, потому что… потому что надо было скорее бежать, искать! Куда мог запропаститься Весь? У него же жар начался, он в бреду мог уйти куда-нибудь, в овраг провалиться, шею себе сломать! — Ну проснись же!..
— А? — мужчина потряс головой, взглянул на нее. — Что случилось?
— Весь исчез!..
Маша сбивчиво изложила свои подозрения насчет пропажи белобрысого жреца. Каким бы он ни был, если ему нужна помощь, то… Ни один настоящий общевист не бросит в беде человека, пусть даже это классовый враг! Просто потому, что живого врага можно перевоспитать, а вот мертвого получится разве что похоронить…
— Погоди, не мельтеши! — осадил ее Раххан, окончательно проснувшись. — Сейчас разберемся…
Поднявшись на ноги, он обошел поляну, потрогал зачем-то солому и смятое одеяло на телеге, где спал Весь.
— Ушел он не так давно… — заключил Раххан, огляделся, схватил Машу за локоть: — Смотри! Видишь?
Приглядевшись, девушка различила между деревьями крохотную искорку. Огонь?
— Костер, — подтвердил мужчина. — Пойдем, поглядим. Только тихо-онечко! Не шуми и не вздумай заорать! Если это то, о чем я думаю, то посторонних там быть вовсе не должно…
— А о чем ты думаешь? — шепотом спросила Маша.
— Ну так мы весь вечер об этом говорили, — ухмыльнулся Раххан, и девушка поняла, что, кажется, ее подозрения оказались верны, а религиозные предрассудки взяли верх над разумом Веся. — Пойдем. Не топочи, иди за мной след в след…
Раххан передвигался очень быстро и почти бесшумно, будто ему не мешала темнота. Маша по сравнению с ним чувствовала себя неуклюжей и шумной, как лосиха в камышах. Впрочем, когда они добрались до той полянки, где светил маленький костер, девушка поняла, что могла бы шуметь сколько угодно — ее всё равно бы не услышали.
— Тише… — Раххан пригнул ее голову пониже, заставляя присесть за раскидистым кустом. — Не вздумай туда полезть!..
Маша несколько раз кивнула, подтверждая, что поняла. Это было недостойно общевистки и вообще, мелкобуржуазные страхи и предрассудки не должны были довлеть над ее сознанием, но… Следовало признать, что она боится. Боится того, что сейчас происходит на поляне перед костром, боится Веся…
Она никогда прежде не видела его таким… даже и определения сходу не подберешь! Это был не заносчивый аристократ, несправедливый к рабочему классу и очень злой на язык, не тот спутник, к которому Маша успела привыкнуть… Перед ней предстал какой-то иной человек, и познакомиться с ним поближе ей вовсе не хотелось!
Обнаженный по пояс, он стоял над костром, и змеиные знаки под блестящей от пота кожей свивались и развивались, меняя узоры, только теперь, казалось, это Веся вовсе не беспокоило. Распущенные волосы только чудом не касались языков пламени, а может и касались, только не горели, а будто переплетались с ними, вспыхивали кровавым золотом; большой змей на груди мужчины развил кольца, будто готовясь к чему-то, а в глазах Веся, обычно прозрачных и ясных, сейчас не отражалось даже пламя костра, в них царила беспросветная тьма…
Сверкнуло лезвие — Маша узнала тот самый серп, показавшийся ей окровавленным в отблесках костра.
— Жреческие ножи часто бывают такой формы, — прошелестел ей в ухо Раххан. — Вот где он выучился с ним обращаться… А я еще удивлялся…
Девушка всегда полагала, что древние жрецы читали молитвы или еще как-то обращались к своим вымышленным покровителям, но Весь молчал. И лес молчал, будто замерев в ожидании чего-то… Чего же именно?
Короткий писк — девушка зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть, когда Весь выхватил у себя из-под ног какое-то существо. Точно, зверек, один из тех, которых так умело ловил силками Раххан… Их много водилось в лесу, мясо на вкус напоминало крольчатину, и Маша, как ни жаль ей было маленьких пушистых прыгунов, смирилась с тем, что они вынуждены убивать животных. В конце концов, свиней на фермах тоже выращивают на мясо, и тут ничего не поделаешь…
Весь вздернул замершую от ужаса зверушку за шкирку над костром, сверкнул остро отточенный серп… Маша зажмурилась на секунду, чтобы не видеть, как кровь брызнет на лицо и грудь мужчины, потом осторожно приоткрыла один глаз. Странно, никаких кровавых потеков она не заметила, а зверек исчез. В костер его Весь бросил, что ли? Но тогда воняло бы паленой шерстью, а ничем таким не пахнет… И, к слову, дымом тоже не пахнет, странный какой-то огонь, разгорается всё сильнее и сильнее, а Весь ведь не подкладывает в него хворост!
А дальше случилось что-то вовсе уж странное: Весь внезапно перекинул распущенные волосы на грудь, скрутил жгутом…
Раххан стиснул руку Маши.
— Тихо, — шепнул он ей. — Не вздумай закричать!..
— Что он делает? — прошипела девушка.
— Представления не имею!..
Он врет, поняла Маша. Даже она догадалась: Весь ведь упомянул, что жрецы и жрицы с момента посвящения не обрезают волос. Это знак их служения, будто бы связь с божеством. И если они идут на подобное…
Снова сверкнул серп, пламя костра вдруг взметнулось так, что совсем заслонило фигуру мужчины, и Раххан прошептал девушке на ухо:
— Пошли отсюда!
— А Весь?..
— Да ничего с ним не сделается… Утром подберем, если что, а так… не хочу я поблизости оставаться!
Они ушли тем же путем, стараясь не трещать ветками и не шуметь особенно.
— Что он делал? Зачем это? — засыпала Маша Раххана вопросами, когда они вернулись на свою стоянку.
Поделиться книгой: