Помоги проекту - поделись книгой:
Та растерялась, не зная, что ответить. Поговорить хотелось до невозможности, но вдруг им это во зло пойдет? Этот мир научил Машу осторожности.
В поисках ответа она взглянула на Веся, но тот был мрачен и даже не посмотрел на нее, вороша прутиком прогорающие ветки и кутаясь в свой камзол (странно, лето же стоит, у костра тепло, неужто белобрысый настолько изнежен?).
Девушка внезапно разозлилась — почему он все время будто на расстоянии держится, даже когда рядом сидит?
— Расскажу! — решительно ответила она. — Только о чем говорить?
— Да о чем хочешь, о том и говори, — подбодрил ее Раххан-Хо. — Как твой мир называется, как люди там живут, во что верят?
Маша задумалась, пытаясь поскладнее сформулировать свои мысли, потом плюнула и принялась рассказывать, как на душу легло.
— Мой мир называется Мивзос, Мир взошедшего солнца, — Маша услышала, как при этом хмыкнул Весь, но благородно решила не обращать внимания. В конце концов, ее просил рассказать Раххан-Хо, а он слушал внимательно, не перебивая и не задавая наводящих вопросов. — Когда-то давно, еще до Великой осенней революции, у нас тоже были капиталисты и угнетаемый народ, но потом пролетарии и крестьяне взбунтовались и свергли поработителей…
Маша и сама не заметила, как ее голос взвился, стал торжественным и будто даже внушительным. Она рассказывала о том, чему ее учили в школе, о том, во что верила всем сердцем. И от этой искренней убежденности притих даже Весь, который явно, мягко говоря, не воспринимал общевизм всерьез и считал его несусветными бреднями.
А девушка повествовала о том, как в считанные месяцы над всем миром воцарилась власть общевистов; о том, что дал стране Вождь и чему научил; о том, что после этого мир обрел свое название «Мир взошедшего солнца», потому что символом революции было солнце в венке из спелых колосьев, и цвет общевистов — сочный оранжевый, в котором видится и яркий солнечный свет, и золото пшеницы, которую жнут на щедрых полях, и спелые летние плоды…
Говорила она и о том, что все жители ее мира свободны и счастливы, потому что Вождь еще в начале революции, тридцать лет тому назад, провозгласил, что «от каждого нужно взять по его возможностям и каждому дать по потребностям»; что те, кто стоит у руля мира, отказываются от своих имен и с тех пор называются просто «Вождь», «Первый Секретарь» и так далее, что из уважения к этому простые рабочие кроме имени имеют еще и прозвание по должности — именно последнее считается настоящим, а первое служит лишь в быту.
Закончила Маша словами о том, что беспокоило ее сейчас больше всего:
— Нас учат, что случалось такое: жители Мивзоса попадали в другие миры, где еще царило угнетение человека человеком. Нам рассказывали, как эти герои в одиночку приводили миры к общевистской революции, освобождали притесняемый народ! — Она запнулась, а потом убито закончила: — Только, видно, я плохая общевистка, потому что, сколько ни стараюсь, не могу объяснить людям необходимость революции…
Голос Маши сорвался, и она замолчала, пряча слезы. Обиднее всего было осознавать, что она подвела Вождя, не смогла выполнить его заветы.
— Да вздор это все! — не выдержал молчания Весь. — У нас тоже говорят, что в одиночку можно перевернуть мир, но на самом деле это абсурд!
— Расскажи… — попросила Маша, с трудом пропустив уже ставшее привычным обращение на «вы».
Уж что повлияло на Веся — наливка все-таки в голову ударила или в самом деле пооткровенничать хотелось, неизвестно, но он заговорил:
— В наших летописях значится, что в незапамятные времена в наш мир явилась героиня, имя которой было Мэррасиэль… О ее деяниях достоверно известно из ее дневников, а их версий не так уж мало: очевидно, запрещенные книги переписывали от руки, поэтому детали и имена несколько отличаются. — Весь перевел дыхание и продолжил: — Некоторые исследователи полагают, что народная молва объединила образы героинь разных эпох, но большинство придерживается версии о том, что в действительности существовала лишь одна Мэррасиэль. Жизнеописания слишком схожи, таких совпадений не бывает.
Он протянул руку за бутылью, промочил горло и продолжил:
— Считается, что она была уроженкой другого мира. Да не косись ты на меня так! — он посмотрел на Машу. — Если в этом вашем Мивзосе знают о существовании иных миров, то неужели ты полагаешь, будто у нас дело обстоит иначе?
Весь гневно фыркнул, а Маша устыдилась. Раххан-Хо явно наслаждался спектаклем.
— Итак, на чем я остановился? Ах да… оказавшись в нашем мире, Мэррасиэль свергла законного правителя и заняла императорский престол. Правда, чтобы узаконить свои права, она женила на себе бывшего императора и сделала его принцем-консортом. Правда, прожил он недолго, — криво усмехнулся Весь. — Поговаривают, молодая императрица была настолько ехидна и ядовита, что, как паучиха, пожрала своего супруга после рождения наследника… Это иносказание! — вздохнул он, заметив ужас в глазах Маши. Саркастически усмехнулся: — Правду говоря, я не слишком доверяю этим летописям и дневникам. Куда обычной девке — а упоминается, что она была груба, невоспитанна, словом, не благородных кровей, — тягаться за власть с законным императором? Разве что и он сам, и весь двор вместе с советниками, министрами, военными и прочими разом сделались клиническими идиотами и возлюбили эту Мэррасиэль!
Весь подумал и добавил:
— Скорее всего, за девкой кто-то стоял, достаточно умный и хитрый… Но это всё домыслы, конечно. Слишком много лет прошло, теперь правды не узнать. Но, — заметил он, — к слову сказать, на сыне Мэррасиэль новая династия и прервалась. Вернее, ее прервали. Молодая императрица слишком заигралась, а у прежнего императора нашелся наследник, дальний родственник, сумевший не пасть жертвой ее чар. Подозреваю, что вся история — его рук дело, прежде законно получить трон он бы не смог…
По тону Весьямиэля было слышно, как он относится к этой истории. Да что там, он попросту смеялся над легендами своего мира! Маша уж было собралась сказать ему, что мать-история хранит важнейшие сведения и позволяет учиться на ошибках прошлого, но Весь не дал ей такой возможности, встал и заявил:
— Хватит болтать, спать пора.
С этими словами он направился к телеге — наверное, решил устроиться на ночлег на мягком сене. Впрочем, Маша и Раххан-Хо не возражали — сказочник давно нарубил лапника и устроил неплохие лежаки.
— Ты не будешь возражать, если я с вами прокачусь? — окликнул Веся Раххан-Хо. Видимо, он сразу понял, кто в этой паре главный, а потому обращался сразу к Весьямиэлю. — Вы с Машей внакладе не останетесь, подсоблю и в дороге, и в селениях, если завернем…
— Хочешь, присоединяйся, — пожал плечами Весь. — Только имей в виду — не советую искать покупателей на наши… истории.
В голосе мужчины послышались угрожающие нотки, Маше даже показалось, что он ощерился, как цепной пес, хоть в полумраке да еще вполоборота не разглядеть было гримасы. Одно ясно: Весь сказочнику не доверял…
— Обещаю, я буду верным спутником Весю Сторожу и Маше Звонкой, — серьезно ответил Раххан-Ро. — До тех пор, пока наши дороги не разойдутся!..
Глава 12. Гнев богов
День шел за днем, одна дорога сменяла другую, и одним прекрасным утром Маша поняла, что ей очень даже нравится путешествовать на скрипучей телеге. Конечно, дороги могли бы быть не такими ухабистыми, но это ерунда — если уж очень сильно трясет, можно пойти пешком, опять же, ноги размять. А вокруг красота какая! Поля, поля, холмы, дорога петляет между ними и снова прячется в лесу…
Одного Маша не могла взять в толк: откуда Весь знает, в какую сторону двигаться? Дорога так петляла и крутила, что она сама вряд ли уже определила бы, с какой стороны они приехали! На вопрос белобрысый не ответил, буркнул что-то неразборчиво, и снова мрачно уставился на дорогу.
«Ну и пёс с ним», — подумала Маша (нахваталась всяких выражений еще на постоялом дворе, и иногда они приходились очень кстати!), и снова заговорила с Рахханом. Вот кого не нужно было по полчаса уговаривать раскрыть рот: их случайный попутчик так и сыпал байками и прибаутками, былями и небылицами. Еще он научил Машу нескольким здешним песням и сам подпевал — голос у него оказался не очень сильный, хрипловатый, зато со слухом был полный порядок, так что у них неплохо получалось петь вдвоем. Еще бы уговорить Веся подыграть на флейте, только Маша пару раз взглянула на него и отказалась от этой затеи — очень уж неприветливо он выглядел.
Даже странно, решила она. Он так рвался в путешествие, и первый день был вон как весел, всякими задумками делился, с Рахханом всю ночь проговорил, а потом как отрезало! Может, ему спутник не по душе? Но тогда бы Весь его отшил, очень даже просто, в этом Маша не сомневалась ни секунды. Или ему просто не нравится, что тот берет на себя инициативу, подсказывает, на какое ответвление дороги лучше свернуть, дичь вот ловит, учит Машу разводить бездымный костер, готовить на нем мясо и отличать съедобные ягоды от несъедобных, а также обращаться с лошадью. Девушка теперь сама могла запрячь и распрячь смирную Зорьку, и очень этому радовалась. Но опять-таки, будь это Весю не по душе, он бы наверняка сказал Раххану что-нибудь такое, отчего веселый парень отстал от них в первой попавшейся деревне! Они уже миновали два или три поселения, но заезжать никуда не стали: провизии пока хватало, так зачем лишний раз показываться местным на глаза? На дороге если кто и встречался, обращал на них мало внимания, все своими делами заняты, а так — сразу приметят!
Нет, тут что-то совсем иное, заподозрила Маша и стала пристальнее приглядываться к Весю.
Они снова свернули на лесную дорогу — тут было не так жарко, лошадиные копыта мягко ступали по заросшей колее, поскрипывала телега, пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи танцевали на лицах, на одежде путешественников, делая их и впрямь похожими на циркачей в пестрых трико… Вот один такой луч упал на лицо Веся, и Маша удивленно заморгала: белобрысый угнетатель и так-то всегда казался бледным, как будто на открытом воздухе сроду не бывал, но сейчас ей показалось, будто и без того острые черты его лица заострились еще больше, глаза запали, кожа сделалась землистой, и даже золотые волосы, гордость мужчины, словно потускнели… И, если честно, Весь выглядел осунувшимся и совершенно больным. И если бы не привычный злой огонек в глазах, Маша, не задумываясь, предложила свою помощь! Но, пожалуй, от Веся можно сейчас было дождаться только отборной ругани за то, что сует нос не в свое дело. И вообще, может, его на телеге укачало, или голова болит! Или… Маша снова пригляделась — Весь время от времени потирал левое плечо и едва приметно морщился, — руку вот отлежал. А чего ждать, если на досках спишь? Лучше как они с Рахханом, на лапнике, он упругий, как матрац…
— Послушай, — не удержалась Маша вечером, когда Раххан помогал ей распрягать Зорьку, следил, чтобы девушка не перепутала ремни и пряжки. — Ты не замечал, что с Весем что-то неладно?
— Откуда же мне знать? — удивленно вздернул темные брови мужчина. — Я его не знаю совсем, так как понять, ладно с ним или нет? Тебе виднее!
— Ну… — Маша нахмурилась. — Он какой-то унылый. И не ест совсем. Видел?
— Да он и с самого начала мне обжорой не показался, — пожал плечами Раххан, потрепав кобылу по холке.
— Это-то да, но только… — девушка примолкла, покосилась на Веся. Тот, нахохлившись, сидел у костра с крайне мрачным видом и по сторонам не смотрел. Но как знать, слышал ли разговор? Насколько знала Маша, слух у него острый, и даже очень! — Что делать-то, если он правда заболел? У нас ни лекарств нет, ничего! И врачей тут тоже нету…
Раххан задумался. Или сделал вид, что задумался, по нему трудно было понять. Маша уже обращала внимание на то, как меняется его лицо: только что серьезное — и тут же дурашливое, мрачное — смешливое… Будто облака бегут по небу, каждую секунду меняя свой рисунок, или пляшут в костре языки пламени. Странный он, этот Раххан, решила Маша. Вроде бы всё на виду, и говорливый такой, приветливый, только про себя до сих пор ничего толком не рассказал. Сказочник и сказочник, странствует себе по городам и селам, а больше ни слова. Ни откуда родом, ни где его дом… Скользкий тип, вот как назвали бы его на постоялом дворе в Перепутинске! Но вроде бы не злой. И на разбойника не похож, хотя Маша в жизни своей не видела разбойников и не смогла бы отличить кого-то из этой братии от законопослушного человека.
— А у него ты спрашивала? — внезапно подал он голос.
— Нет, — покачала она головой. — Я… ну…
— Боишься, — понятливо кивнул Раххан.
— Ничего я не боюсь! — нахмурилась Маша. — Настоящие общевистки не…
— Не боятся, — подхватил мужчина. — Ну а раз так, чего не спросишь? Стесняешься? Это понятно, вдруг у мужика живот прихватило на походной-то еде, а сказать гордость не позволяет…
— Глупости какие! — рассердилась девушка. — Ничего стыдного в этом нет! Только если б так, он бы…
— Он бы уже все кусты по дороге обгадил, — согласился Раххан с нахальной усмешкой, и Маша в который раз подумала, что он будто мысли ее читает. — А он сидит себе. И молчит.
— Молчит, — грустно ответила Маша и снова покосилась на Веся. Тот опять потирал плечо, но теперь как-то по-другому, будто…
— Ага… — проронил Раххан, смотревший в том же направлении. — Пойдем-ка, поболтаем! Это становится интересно…
Девушка поспешила за ним — на сердце стало немного легче. Пусть Раххан поговорит с Весем, уж наверно, мужчине тот не станет так грубить, как «глупой девке»! Хотя бы потому, что Раххан и сдачи дать может, если что, и на словах, и на деле!
— Слушай-ка, — мужчина уселся рядом с Весем, привычно поджав длинные ноги. Он так мог сидеть часами, а у Маши ноги почти сразу затекали, потом не встанешь! — А что ты чешешься, как шелудивый? Блох подцепил, что ли?
Маша изумленно взглянула на Веся. А ведь правда, чешется! Как это она сразу не поняла? Вот и сейчас он явно удержал руку, потянувшуюся к левому плечу…
— Ты говори, да не заговаривайся, — процедил он. Судя по прищуру, он пребывал в самом скверном расположении духа, и Раххан рисковал нарваться на оскорбление.
— Ну прости, погорячился, — Раххан развел руками и улыбнулся. — Уж больно похоже! Но только блохи бы всего тебя закусали, да и нас бы не пожалели, а ты не весь чешешься, только здесь…
Он протянул руку, чтобы взять Веся за запястье, но не успел — тот отпрянул неуловимым движением, будто перетек с места на место. Маша всякий раз поражалась, как ему удается вот так двигаться!
— Придержи руки, — посоветовал белобрысый недобро. Видно было, что лицо у него осунулось еще больше, на висках выступила испарина, но смотрел он все так же непримиримо.
— Надо будет — скручу и посмотрю, что у тебя там, — пообещал Раххан и так же неласково ухмыльнулся, показав белые зубы. Ухмылка больше походила на оскал, как показалось Маше. — Мне вот не улыбается какую-нибудь заразу от тебя подхватить, так что лучше сразу скажи…
— Это, может, лечится, — встряла девушка. — Раххан травы разные знает, так может…
— Это не лечится, — перебил ее Весь. Криво усмехнулся, дернул завязки у ворота. — Хотите посмотреть? Ну, смотрите…
Он стянул рубашку с плеча, высвободил руку, посмотрел на спутников не без вызова.
Маша ахнула, прижала ладонь ко рту и даже назад подалась. Раххан оказался более сдержанным, он только присвистнул.
Даже в неверном свете костра можно было различить, что кожа у Веся от плеча до запястья воспалена, будто от ожога, а под ней…
Маша как-то мельком видела, что у него на груди и на руке нанесен какой-то рисунок, но только теперь смогла рассмотреть его целиком. Слева, над самым сердцем — свившийся восьмеркой змей, заглатывающий собственный хвост: каждую чешуйку видно, и глаза тоже — мудрые, недобрые… И по руке — непонятная вязь, напоминающая переплетенных змей: то ли буквы, то ли просто узор…
— Татуировка? — заинтересовался Раххан, приглядевшись.
— Это что? — удивилась Маша.
— Это на иголку краску берут и под кожу вкалывают, получается рисунок. Кое-где люди себя с ног до головы так разукрашивают, — пояснил тот. Маша содрогнулась — какое варварство! И больно, наверно… И зачем такое Весю? — Кстати, заразу какую-нибудь можно затащить очень просто! Может, и тебе…
— Не может, — ответил Весь коротко. — Это не татуировка.
— А что же? — любопытно спросил Раххан, но вопрос его остался без ответа, потому что Маша пораженно прошептала:
— Они что… шевелятся?..
Змей на груди Веся и правда будто переменил положение и воззрился на них испытующе, а мелкие змейки на руке пришли в движение, сложились в новый замысловатый узор. Весь зашипел, будто та же змея, рывком натянул рубашку на плечо.
— Шевелятся! — рявкнул он. — Что вам еще надо?
— Что это? — Раххан не скрывал изумления. — Ничего подобного никогда не видел! Если не татуировка, тогда… откуда этот рисунок?
— Это знак бога, — сквозь зубы проговорил Весь. — Он появился, когда… Когда я принял посвящение.
— Посвящение? — нахмурилась Маша. — Ты о чем?
— Ах да, я ведь не говорил… — он растянул тонкие губы в неестественной усмешке. — Мужчины моей семьи посвящают себя богу. Не все, конечно. Только те, кого он выберет. До меня это был мой дед, я должен был наследовать ему, если бы…
— Если бы не очутился здесь, — завершил Раххан. — Так ты жрец, что ли?
— Служитель культа! — сообразила Маша и посмотрела на Веся с недоумением. Как же это получается? Аристократ, угнетатель, лжец, вор, развратник, да еще и священнослужитель? В этом человеке собрались все возможные пороки!
— Как угодно, — снова скривился Весь. Кажется, этот божественный знак доставлял ему всё больше неудобств, но он терпел.
— Ты расскажи, — предложил Раххан, присаживаясь напротив. — Я так вижу, для тебя подобное внове, так вдруг что поймем? Если вместе подумаем, а?
Весь наградил его таким взглядом, что Маша бы точно устыдилась, но сказочник и не подумал смутиться. Смотрел выжидательно, и, к удивлению девушки, белобрысый сдался…
…Меньше всего Весьямиэлю хотелось делиться с попутчиками своими проблемами, но они ведь не отвяжутся, на лицах написано! Маша смотрит одновременно испуганно и возмущенно — ну да, конечно, в ее мире религий как таковых не сохранилось… Хотя что есть культ этого ее Вождя, как не самая настоящая религия? Но разве глупой девке объяснишь!
А вот Раххан, хоть и любопытствует, держится настороженно. То ли слышал что-то о подобных вещах (почему бы и нет, этот многое знает), то ли просто нюхом чует.
Ну и чем они могут помочь?..
— Мой мир, — неохотно начал мужчина, — создали два бога…
— Богов не существует! — тут же вставила Маша, но Раххан дернул ее за рукав, и рыжая обиженно замолчала.
— Не перебивай, — шикнул он на девицу. — А ты говори, Весь. Мы слушаем.
Сложно было объяснять чужакам то, что впитал с материнским молоком, что всегда было с тобой! Казалось бы — это так просто: есть Шейсет, богиня любви, жизни, та, что знаменует собой животворящее начало, и есть Раш'ял, бог смерти, мудрости, тот, кто запирает двери и хранит запретные знания. Они не брат с сестрой, не муж с женой, не союзники и не противники, они — единое целое, они всегда идут рука об руку: жизнь и смерть, начало и конец, чувство и знание, и в этой гармонии — сила их мира.
Жрицами Шейсет становятся, что вполне понятно, только женщины. Никогда — девушки, а только те, которые уже доказали, что способны давать жизнь. Чем больше детей у жрицы, тем лучше, это значит, что она отмечена милостью богини. И тем больше вероятность, что одна из ее дочерей или внучек рано или поздно примет регалии жрицы и ее обязанности.
Знак богини — золотая птица, и женщина, отмеченная этой печатью, желанна для любого, только далеко не каждому она подарит свою благосклонность!
Раш'ялу служат мужчины. Раш'ял — бог-воин, поэтому жрец обязан уметь обращаться с оружием. Он — бог мудрости, поэтому жрец должен быть образован. От жреца требуется многое, не только соблюдение правил, обычаев и отправление ритуалов. Но главное — то невидимое, что способен отметить только сам бог.
— Я проявлял склонности к служению с раннего детства, — неохотно произнес Весьямиэль, не желая вдаваться в подробности. — Разумеется, мне дали превосходное образование, у наследных принцев не бывало лучших учителей. В день моего совершеннолетия дед отвел меня в храм, и Раш'ял отметил меня своей печатью. — Он коснулся плеча. — Вот этой.
— А как это было? — поинтересовался Раххан. Кажется, от него не укрылась скептическая усмешка собеседника.
— Не помню, — хмыкнул Весьямиэль. — Мне сказали, что я потерял сознание, а когда очнулся — знак бога уже был на моем теле.
У него было вполне определенное мнение об этом таинстве: просто ему подмешали что-то в питье, а потом каким-то образом нанесли рисунок на кожу. Что он и изложил.
— И ты стал жрецом? — допытывался Раххан.
— Не сразу. Пока что им остается мой дед, но он уже стар, и я был готов в любой момент принять его обязанности, — холодно ответил он. — Я ношу фамилию зи'Настуэрже, я пользуюсь всеми привилегиями нашего рода, но я… хм… нахожусь как бы вне семьи, так вам будет понятно. Я давно владею всеми необходимыми знаниями, и мне не раз случалось заменять деда на церемониях.
Поделиться книгой: