Помоги проекту - поделись книгой:
— Н-да, это, пожалуй, сложновато для крестьян, — задумчиво произнес Весь, когда флейта умолкла. — Напоешь мне потом свои песенки, подберу мелодию.
Маша поймала себя на том, что сидит с разинутым ртом, а поводья вот-вот вывалятся у нее из рук.
— Что? — удивился мужчина, взглянув на девушку. Видимо, на лице ее было написано слишком явное удивление, и он снизошел до объяснений: — Любой благородный человек должен уметь музицировать на чем-нибудь и петь. Голос у меня, как я уже сказал, преотвратный, но хоть слух есть. Так что я выбрал такой инструмент, чтобы удобно было всегда носить при себе и при случае поражать прекрасных дам. С клавесином такие штуки не проходят…
— А-а… — протянула Маша. В ушах всё еще стоял плач флейты, а перед внутренним взором вставало лицо Веся, каким оно было в тот момент: сосредоточенное, одухотворенное даже… ни следа злой иронии, которую девушка так привыкла видеть! Всё ясно, он тоже тоскует по дому, только не хочет этого показывать…
— Ну что, — произнес Весь и взглянул на небо. — Сворачивай-ка во-он туда, в лесок. Надо с большой дороги убираться… Ну что ты делаешь? Тяни за вожжу!
— Я трактором умею управлять, — с достоинством произнесла Маша. — А лошадьми, извиняюсь, не доводилось!
— Ты же говорила, что целых два раза правила? — фыркнул Весь, легко соскочил с телеги и помог направить кобылу на верный путь.
— А вы сказали, это не считается, — парировала Маша. — И вообще… всё равно мы на бродячих артистов не очень похожи.
— Почему это?
— А я читала, — девушка припомнила старые библиотечные книжки, — у них были фургоны, они там жили и целый год по дорогам колесили. А на телеге зимой жить не получится! Да и вещей у нас мало…
— Хм… — Весь не торопился забираться обратно на телегу. Ее немилосердно трясло, и, видно, это пришлось мужчине не по вкусу. — А, ерунда. Спросят — скажем, что отстали от своих, в столице встретиться должны.
Маша подумала и согласилась, что это похоже на правду.
Ехали почти до темноты, потом мужчина решил, что пора останавливаться на ночлег. Они выбрали местечко посимпатичнее чуть в стороне от дороги — тут лес немного отступал, виднелось старое костровище, видно, не они первые облюбовали эту прогалину. Маше приходилось ходить в походы, так что она живо набрала хвороста, развела костер: уже научилась обращаться с огнивом, а запасливый Весь не забыл его захватить. Ужинать предстояло всухомятку, но что уж теперь…
Пока девушка возилась с костром, мужчина о чем-то размышлял, поглаживая лошадь. Потом заявил безапелляционно:
— Ее надо распрячь!
— А запрячь мы потом сумеем? — задала Маша резонный вопрос. Она в этом сильно сомневалась.
— Сумеем, — решительно ответил Весь. — Запоминай, в каком порядке снимала сбрую, надевать будешь в обратном. Ничего сложного.
Девушка только вздохнула: ясное дело, работать снова предстояло ей, этот белоручка побоится ногти обломать!
Дело не заладилось с самого начала: то ли Маша расстегнула не ту пряжку, то ли еще что, но какой-то ремень безнадежно запутался, другой никак не удавалось отцепить… Зорька стоически сносила суету двуногих, но видно было, что скоро ей это надоест.
— Эй, путники! — раздалось сзади, и Маша от неожиданности вздрогнула: завозившись, она не услышала чужих шагов по мягкой лесной земле, а Весь так увлекся командованием, что тоже проворонил гостя. — Вам, может, пособить?
В нескольких шагах от них остановился молодой парень, невысокий, вряд ли намного выше Веся, чернявый, очень загорелый, с хитроватым веселым взглядом неожиданно светлых серых глаз. Он был явно из тех людей, что кажутся хрупкими, а на самом деле прочнее стального троса.
За спиной у него висел объемистый дорожный мешок, на поясе тоже что-то болталось, да и в целом угадывалось, что путешественник это бывалый: то ли по запыленной одежде, то ли по видавшим виды, но еще крепким сапогам…
— А пособи, — неожиданно согласился Весь, внимательно приглядываясь к неизвестному. — Видишь, как напутали!
— Сразу видать, не к рукам дело! — путник сбросил мешок наземь, подошел к лошади, погладил ее по умной морде. — Ну-ка, милая…
В два счета он снял с Зорьки сбрую, вывел лошадь из оглобель и привязал к дереву — так, чтобы могла отойти попастись.
— А вы кто таковы будете? — спросил парень.
— Артисты бродячие, от своих отбились, — гладко соврал Весь.
Путник смерил его веселым взглядом.
— Точно, артисты, — хмыкнул он, а Маша запоздало сообразила: те, кто всю жизнь в дороге, должны бы уметь лошадь распрягать! Шита их история белыми нитками! А уж от такого востроглазого ничего не утаишь… — А я тоже, считай, из вашей братии. Сказочник я. Брожу вот по миру, где что услышу, где расскажу… Примете к костерку на вечерок? Вы мне огонек — я вам историю какую-нибудь хорошую…
— Отчего же не принять, — Весь, по мнению девушки, демонстрировал какое-то чрезмерное гостеприимство. — Как тебя звать-то, сказочник?
— Раххан-Хо, — ответил тот. — Другого прозвища нет, Сказочник и Сказочник. А вас как величать?
— Это вот Маша Звонкая, а меня Весем Сторожем назвали, — выдал мужчина, и девушка опешила.
Ничего себе! А впрочем… если бы он своим настоящим именем назвался, любой бы понял, кто он такой! Только ей-то он зачем такое прозвище придумал?.. За песни, что ли?
— Вот и познакомились… — Раххан-Хо, присел у костра, развязал свой мешок, и на свет появились какие-то припасы. — Ну, чем богат! Хотите, силок на ночь поставлю? Тут дичь водится, глядишь, попадется что, изжарим…
— А поставь, — согласился Весь, снимая с телеги их припасы и чем-то звякая.
— О! — обрадовался гость. — Да у тебя и выпить найдется за знакомство? Уважаю!
Маша поняла, что вечер перестает быть спокойным…
Глава 11. Сказки на ночь
Путники сидели у костра, дожидаясь, пока будет готова еда: новый знакомец помешивал в котелке, добавлял каких-то приправ, и запах от варева шёл упоительный. Маша и не знала, что из серенькой крупы, обрезков вяленого мяса и сушеных травок можно сварить такую душистую похлебку!
Девушка задумчиво смотрела на пламя, дивясь про себя, почему ей так уютно в соседстве с Рахханом-Хо и Весем. Она мимолетно подумала, что именовать белобрысого Весем много удобнее, чем пытаться выговорить непослушными губами противное «хозяин», а оттого и общаться с мужчиной стало куда как проще, будто они оказались на одной ступеньке. Маша фыркнула и разозлилась на себя: вот еще, они и так равные, люди и все!
Она вдруг поняла, что потихоньку, как-то исподволь начала привыкать к этому миру и его правилам, и от осознания этого стало жутко. Чего доброго, спустя пару лет Маша и вовсе позабудет, кто она и откуда, замуж выйдет да местным богатеям кланяться привыкнет… Конечно, она и раньше почтительно отвешивала поклоны, без этого тут никак, но всегда помнила, что она — общевистка и заветы Вождя блюла неукоснительно. Но что, если вернуться домой не удастся? Как тогда жить?
Маша так глубоко задумалась, что даже не заметила, как поспел ужин. Раххан-Хо снял котелок с огня, пристроил на земле и попросил найти какую-нибудь деревяшку, подложить, чтоб не опрокинулся!
Девушка спохватилась и кинулась помогать случайному гостю, рассердившись про себя на Веся — ишь, опять благородного из себя строит! Некрасиво это по отношению к товарищам.
Не то, чтоб Маше тяжело было ужин приготовить (хотя Весь был прав, уверяя, что хорошая кухарка из нее не выйдет, да и Раххан-Хо тоже это понял, раз мягко, но непреклонно отказался от машиной помощи), но ведь и он мог хотя бы предложить помочь, а не делать вид, будто выше любой работы!
Тут Раххан-Хо очень кстати отлучился с полянки, отговорившись срочной надобностью, и Маша набросилась на Веся, стараясь говорить потише, чтоб новый знакомец не услышал ненароком:
— Да как вы можете! Мы ведь теперь за одним станком стоим! А вы из себя аристократа изображаете!
Тот поднял взгляд на девушку — смотрел он до невозможности высокомерно — и проронил веско:
— Я никого не изображаю. Если ты забыла, я и есть аристократ. И не тебе, девка, мне указывать!
Маша вспыхнула и отвернулась. Вот еще, нашелся избранный, считает себя выше других. А почему? Лишь из-за того, что родился в знатной семье?! Все правильно Вождь говорил, они клопы на теле народа!
Мужчина хмыкнул и неожиданно добавил:
— Но, как ни странно, кое в чем ты права: раз уж приходится изображать из себя невесть что, то придется не бояться испачкать руки, а то слишком уж подозрительно выходит! И еще, — будто вспомнил он, — называй меня на «ты», а то странно, что ты к товарищу-артисту так уважительно обращаешься. С другой стороны…
Он снова смерил ее взглядом, и Маша уже готова была услышать что-нибудь вроде «хотя, если я хозяином труппы представлюсь, то будешь и дальше мне кланяться!», но Весь только усмехнулся и отвернулся.
Маша подозрительно взглянула на Веся, но тот нисколько не шутил. Он признал ее правоту, пусть по-своему, и это было неожиданно приятно.
— Хорошо, — согласилась она и улыбнулась спутнику. Тот в ответ посмотрел на нее как-то так, что Маша покраснела, не зная, что еще сказать.
Раххан-Хо вернулся очень вовремя, избавив девушку от необходимости что-то говорить. Девушка и сама не поняла, отчего так смутилась, да и вообще предпочла не думать об этом, переключившись на хлопоты об ужине. За прожитые здесь месяцы Маша попривыкла к печам, но до сих пор готовить еду на костре ей не доводилось, и она с благодарностью посматривала на Раххана-Хо, подозревая, что без него они с Весем вряд ли сумели бы приготовить что-нибудь достаточно съедобное, пришлось бы всухомятку ужинать. Хотя кто знает? Иногда Весь поражал ее своими неожиданными умениями, когда по каким-то причинам переставал строить из себя владетельного графа.
Все трое воздали должное ужину, некоторое время молча ели, даже Весь не сетовал на недостаточную изысканность блюда. Впрочем, немудрено устать и проголодаться, когда весь день в дороге! (Маша тихонько фыркнула, подумав внезапно, что фраза «Весь весь день провел в пути» звучит как-то странно.)
Тут, правда, возникло некоторое затруднение — Маша и думать не думала, что в пути может понадобиться какая-нибудь посуда, а потому есть пришлось из одного котелка. Да и ложек у горе-путешественников не нашлось, хорошо, Раххан-Хо, посмотрев насмешливо, нашел в своем мешке запасную. Ею завладел Весь, заявив, что не собирается пихать в рот ложку, которую до него облизывал другой человек, и Маше пришлось хлебать по очереди с новым знакомым. Уж ее-то такие мелочи не смущали!
Девушка запивала еду водой из родника, что нашел Раххан-Хо. Да уж, похоже, они с Весем совсем неопытные путешественники, раз не додумались даже воды с собой взять на всякий случай, мало ли, вдруг не повезло бы наткнуться на родник! И очень странно: о припасах-то Весь позаботился, да и бутылку прихватить не забыл (они с новым знакомым как раз распивали из этой самой бутыли местную наливку, и почему-то теперь белобрысого совершенно не смущал тот факт, что он пьет из одной посуды незнамо с кем!), а с этим оплошал… На их счастье, источник отыскался неподалеку от стоянки, а то бы даже лошадь нечем напоить было!
Пламя костра освещало все вокруг и казалось, будто огонь танцует посреди поляны, его трепещущие язычки плясали над древесными ветками, и Маше было так хорошо, тепло и уютно, будто она снова вернулась в родное общежитие…
Ужинать давно закончили, да и, правду говоря, не такой уж обильной оказалась трапеза. Теперь мужчины попивали наливку (Маше, кстати сказать, даже не предложили, хотя она наверняка отказалась бы), и спать пока что не хотелось.
Раххан-Хо сделал очередной глоток, передал Весю бутылку, зачем-то подержал руки над огнем, будто грел их, хотя было тепло, усмехнулся и вдруг предложил:
— Ну что, соратники, потешим друг друга мастерством?
Маша сначала не поняла, что он имел в виду, и только спустя несколько мгновений припомнила, что Весь представил их обоих бродячими лицедеями, а Раххан-Хо вроде бы тоже назвался артистом. Во всяком случае, она так его поняла.
Девушка не очень-то понимала, как это — быть сказочником, что за профессия такая, ведь сказки — развлечение, а не настоящая работа! Но, похоже, здесь это было в порядке вещей. Девушка уже привыкла на всякий случай помалкивать, если вдруг что окажется непонятным, а потом стараться потихоньку все выведать и прояснить. Местным жителям казались странными ее вопросы, а еще более странными — ее общевистские убеждения. Девушка не так давно с грустью осознала это, и теперь просто не представляла, как быть. Как можно сделать революционерами тех, кто не верит и не понимает необходимости этой самой революции? Не считать же общевистами тех негодяев, что грабили других, прикрываясь убеждениями!
Тем временем мужчины продолжали разговор, не обращая внимания на погруженную в размышления Машу.
Она не прислушивалась к их перепалке и очнулась, лишь услышав, как Весь заявил:
— Уговорил, но только после тебя!
«Видно, Весь решил потренироваться, прежде чем перед публикой выступать», — поняла Маша.
Раххан-Хо пожал плечами, усмехнулся лукаво и согласился:
— Да как хочешь, ночь долгая, всем времени хватит. Итак… Слушайте люди, слушайте, что я вам расскажу! А расскажу я сказку, каких не слыхали в здешних землях. Легенду о драконьей стране…
Вдруг подевалась куда-то вечная усмешка, голос посерьезнел: видимо, именно так надо было рассказывать эту историю.
Раххан-Хо уставился в костер и говорил, говорил… О том, что где-то в невообразимой дали есть страна, где живут драконы. Крылатый народ с легкостью путешествует, куда только пожелает, и повстречать дракона несложно, но есть место, где они рождаются, их колыбель и уютная обитель. Страна, которая называется Ришшан… Только там драконам нет надобности скрывать свое истинное обличье от других, потому в этой стране живут они одни. Только там небеса всегда послушны крыльям, а стихии — живые, они воплощаются в своих детях-драконах. Оказывается, драконов много, и все они разные. Есть небесные — и среди них кланы Вихря и Облаков (а облака ведь тоже все различны!), Урагана и Летнего ветра; есть земные — кланы Скал и Снежных гор, Пустыни и Равнин; есть огненные — кланы Искр и Молний; есть водные — кланы Ручьёв и Водопадов, Озер и Океана…
Когда-то в незапамятные времена кланы роднились между собой, и это было правильно, ведь в природе всё взаимосвязано, и возникали новые семьи. Клан Тумана появился вот так — друг друга полюбили дети Пламени и Озера, и клан Болота тоже — это потомки Леса и Ручьёв, и Радуга возникла так же — от Дождя и Солнечного света…
Вот только беда пришла в эту волшебную страну. Сын клана Молний полюбил дочь Гор, а та не пожелала его видеть. Тогда огненный дракон взял ее силой, и от этого союза появилось дитя, нежеланное и нелюбимое — и стихией его стало Подземное пламя. Мать не пожелала его знать, отцу он не был нужен, все вокруг знали, кто он таков и откуда взялся… Может, стань его родителями другие драконы, всё бы обошлось, но он взял от Гор невероятное упрямство и стойкость, а еще черствость души, а от Молний — ярость, жестокость и стремление разрушать. И когда Подземное пламя сперва натолкнулось на подземные воды — настоящие на сей раз, — чудовищный взрыв разрушил родные горы молодого дракона, а потом, когда оно вырвалось на волю, многие пожалели о том, что этот дракон вообще появился на свет.
Что сталось с ним, уничтожившим чуть не треть Ришшана, неизвестно. Но с тех пор любому полукровке, будь то дитя огненных и воздушных, земных и водных, суждена незавидная участь: он должен покинуть Ришшан, едва сумеет обходиться без матери. Ни один дракон не убьет ребенка, но вот сослать его в такую страну, где нет сородичей, им ничто не мешает. И бродят неприкаянные драконы, обреченные оставаться в одиночестве, не имея шансов продолжить род, скрываясь от людей всю свою долгую, очень долгую жизнь… А в Ришшане почти исчез клан Радуги — им не с кем родниться, чтобы поддержать род, и уже не встретишь никого из Северного сияния, разве только стариков. Да и другие смешанные кланы постепенно вымирают, а сам Ришшан уже совсем не тот, что был прежде…
Раххан-Хо рассказывал так проникновенно и задумчиво, что казалось, будто он говорит о своей беде и своей боли, а не о сказочных драконах.
Маша даже потихоньку смахнула слезинки, стараясь, чтобы этого не заметил Весь, который что-то не слишком проникся сказкой.
Наконец голос Раххана затих, и только тогда девушка поняла, что даже дышала через раз. Ей было понятно, каково это — оказаться одной— одинешенькой среди чужих, среди тех, кто тебя не понимает. Но Маше проще, ее окружают такие же люди, как она сама, им можно объяснить, их можно убедить! А каково драконам, которых не понимает никто? Хорошо еще, если с оружием не бросаются — девушка уже давно поняла, что в мире, где каждый может напасть на другого и обидеть, всегда бросаются на тех, кто думает иначе или просто чем-то отличается от других.
«То ли дело дома! У нас все равны!», — с ностальгией подумала Маша.
— Ну что, понравилась легенда? — улыбнулся Раххан-Хо.
Улыбка сказочника сейчас почему-то казалась не лукавой, как обычно, а скорее печальной. Или это чудилось в неверном свете костра?
Маша хотела было спросить: может, такая страна действительно существует? Или не страна, а целый мир? Почему нет, вот они все трое из разных миров, так вдруг где-то живут драконы? Но она не решилась заговорить.
— Хорошая сказочка! — насмешливо сказал Весь. — Жаль, слишком слезливая и неправдоподобная, но для крестьян сойдет.
На мгновение Маше показалось, что Раххан-Хо съязвит в ответ, но нет, он только усмехнулся, теперь уже хитро:
— Что ж теперь и вы мне расскажите что-нибудь, пришлецы! Давно я новых историй не слышал, надо же запас пополнять, а то людям одно и то же приедается!
Весь взглянул на него недобро и как-то разом подобрался, но Раххан-Хо даже не шевельнулся:
— Да брось ты, — сказал неожиданно миролюбиво, — Сразу ведь понятно, что вы не здешние. И бродячие артисты из вас… — он ухмыльнулся. — Вот примерно как из моего сапога соловей! Я немало пришлецов встречал, не первый день по дорогам брожу, так по всему видать, что и вы из них будете.
Маша ахнула — как легко их раскрыли! И что теперь?
Но Весь почему-то успокоился, расслабился, ответил вполне хладнокровно:
— Ладно, сказочник, считай, уел. То-то я и думал — неужто удалось тебя провести? Артисты-то из нас, и правду сказать, аховые, крестьян обмануть, может, сгодится, а такого, как ты — вряд ли. Значит, я не ошибся…
— Не ошибся, — кивнул тот, улыбаясь. — Я сразу понял, что с вами неладно.
— Ты ведь, поди, и сам из таких? — спросил вдруг Весь. Маша удивилась: с чего он это взял?
— Врать не стану, — ответил Раххан-Хо. — Ты тоже угадал. Только я-то сюда, считай, пацаненком угодил, привык давно, так что за местного сойду.
— А что ж на одном месте не живется, раз привык? — продолжал допрашивать Весь. Маша поражалась — как это мужчин наливка не берет? Она видела, как на постоялом дворе от одного стакана здоровенных дядек развозило!
— Скучно, — пожал плечами сказочник. — Моя семейка всю жизнь бродяжит, которое уж поколение, я с младенчества в дороге был. Так-то мне больше по нраву. Интересно — ходишь, смотришь, там интересное узнаешь, тут любопытное выведаешь…
— Тому продашь, с другим подороже сторгуешься, — подхватил Весь и вдруг улыбнулся.
— Не без этого, — кивнул Раххан-Хо. — За информацию хорошо платят. Одними сказками-то не прокормишься! — Он усмехнулся в ответ. — Ну так что? Будете рассказывать?
— Я — нет, — лаконично отказался Весь и смерил собеседника взглядом. — Слишком уж ты… пронырлив. Мало ли, кто и за что тебе заплатит? А вот девка пусть говорит, если хочет.
Раххан-Хо, вроде бы и не обидевшись, перевел взгляд на Машу и улыбнулся ей ободряюще:
— Расскажешь?
Поделиться книгой: