В своей книге Межуев размышляет о вопросах на сегодня главных, важнейших. О культуре подлинной и мнимой, о судьбе национальных культур в эпоху победного шествия глобализации, о социализме как культурной альтернативе капитализму, о возможности равноправного диалога между Россией и Европой, о нашем гражданском обществе и не усвоенных нами уроках свободы[?]
Среди достоинств книги - умение автора выражать свои мысли не так называемым птичьим языком, а точно, понятно, доступно.
"Для Запада общим для всех людей является разум. Русские философы искали общее в сфере духа - религиозного, морального, этического. На мой взгляд, оба ответа содержат долю истины. Но как их соединить в одно целое? Вопрос, проще говоря, в том, как одновременно жить по Конституции и по Библии, по праву и морали".
"Я против любого изоляционизма, особенно в области культуры. Разговоры об особом пути России - путь в никуда. Но и цивилизация, созданная на Западе, ещё не решение всей проблемы. Нам не в Европу идти надо, а с Европой в цивилизацию, которая могла бы объединить всё человечество".
"Только для человека, осознающего себя личностью, индивидуальностью, свобода становится ценностью, настоятельной потребностью и необходимостью. Человеку всегда было свойственно ждать прихода счастливого времени, но оно никогда не наступит, если не будет свободным временем, то есть временем, принадлежащим самому человеку, живущему в нём".
В связи с последней цитатой можно заметить, что на протяжении всей книги заметна особая увлечённость автора категорией "свободы". Эта увлечённость порой приводит к тому, что мысль превращается в некое заклинание, а доказательство - в призыв. Свобода, конечно, относится к "фундаментальным ценностям человеческого существования", но вещь это весьма специфическая и в жизни связана с суровой реальностью. И потому чрезмерное и некритическое увлечение ею, особенно на российских просторах, в истории не раз оборачивалось весьма несчастливыми временами.
Дмитрий МАКАРОВ
Либералы и бюрократы
Либералы и бюрократы
РАКУРС
Евгений ПАШИНЦЕВ, доктор философских наук, ЧЕЛЯБИНСК
В конце XX столетия российская держава заболела тяжелейшей формой СПИДа. Название этой разновидности социального иммунодефицита - либеральная идеология. Мучительная буржуазная прививка, поставленная рукой неумелого, но решительного фельдшера, сделала русскую культуру открытой всем иностранным вирусам - от наркомании и проституции до педофилии и киднеппинга. Стремительно стали размножаться отечественные вирусы: правовой нигилизм и коррупция, алкоголизм и социальная апатия.
Получив полноту социальной власти из рук победившего пролетариата, советская бюрократия вынуждена была обеспечить такие социальные гарантии трудящимся, которые до сих пор недоступны даже самым развитым западным странам.
Возникает естественный вопрос: почему на российской почве зёрна западной культуры дают такие уродливые и болезненные всходы? Ответ совершенно очевиден: история западных народов и история России имеют разную цивилизационную основу. Если западная цивилизация развивалась на основе института собственности, то российская цивилизация начиная с Ивана Калиты складывалась на основе института государства. Неслучайно все правители России, укреплявшие государство, вошли в разряд исторических личностей. Все, кто ослаблял или разрушал российскую государственность, ушли в небытие в качестве временщиков и авантюристов.
Итак, вопреки иллюзиям инфицированного оптимизма ("больше капитализма - больше демократии") независимый социологический анализ даёт иное клиническое описание болезни. А именно: в современной России происходит искусственная смена цивилизационных оснований. Именно поэтому за четверть столетия (начиная с 1985 года) Россия не продвинулась вперёд ни по одному из жизненно важных социокультурных параметров. Разумеется, если не брать в расчёт количество чиновников и олигархов на душу населения.
Многонациональному советскому народу объяснили, что идея социальной справедливости - это нездоровая утопия, а социальное равенство невозможно в силу изначально эгоистической природы человека. Эту деликатную интеллектуальную работу и взяли на себя наиболее активные представители номенклатурной интеллигенции.
Первый из "этапов большого пути", пройденного номенклатурной интеллигенцией, можно условно назвать теоретическим. После того как советская экономическая мысль обнаружила, что "экономика должна быть экономной", наступило время великих научных открытий. Самым сенсационным из них стало доказательство того, что "экономика не может быть справедливой". Автору этого открытия, получившему бесплатно высшее и сверхвысшее образование, почему-то не пришла в голову простая мысль. А именно: социальная система, сумевшая обуздать желудочные соки "несправедливой" экономики, представляет собой более высокий уровень развития цивилизации. На Западе эту политически регулируемую социальную систему горделиво называют "социальным государством".
Дальше было легче. Расширяя сферы влияния "хомо экономикус", будущий мэр Москвы выступил с эпохальной статьёй под названием "О пользе социального неравенства". Слегка замаскированный цинизм этого научно-публицистического опуса имел одну концептуальную задачу - очистить дорогие сердцу автора отношения купли и продажи от не свойственных им моральных и политических ограничений.
Апофеозом тотальной экономизации социального мышления стала напечатанная в журнале "Коммунист" статья. В ней будущий министр экономики, не особо утруждая себя аргументацией, провозгласил, что из всех видов собственности самой эффективной является частная собственность. Вскоре практикующий экономист Егор Гайдар сумел подтвердить на деле это теоретическое положение. Как видим, в авангарде деполитизации цивилизационного основания России шли профессиональные экономисты.
После популярного на Руси вопроса "Кто виноват?" следует другой классический вопрос - "Что делать?". Ответ, казалось бы, напрашивается сам собой: необходимо следовать логике развития собственной, т.е. российской, цивилизации. Но мы уже выяснили, что российская цивилизация исчерпала свои конструктивные возможности. И уж совсем досадным является тот факт, что и западная цивилизация устами своих идеологических адептов констатировала собственный "конец истории". Получается, что российская политическая элита потратила четверть столетия на то, чтобы перевести народ из одного исторического тупика в другой.
В чём же состоит различие между российским и западным вариантами "конца истории"? Начнём с процветающего Запада. Пока наши обществоведы муссируют идею XVIII века о формально-юридическом разделении властей (законодательной, исполнительной и судебной), западная цивилизация ушла далеко вперёд. В середине XX столетия развитые западные страны перешли к содержательному разделению властей - разделению экономической, политической и идеологической ветвей власти. Преодоление империалистических издержек западной цивилизации как раз и связано с тем, что давление экономической власти монополий на политическое "коромысло" было уравновешено с помощью самостоятельной идеологической власти.
Но властная организация некогда свободного духовного пространства привела к тому, что социально уравновешенная система окончательно утратила духовный вектор своего развития. Прислушаемся к двум авторитетным мнениям. Отвечая на каверзный вопрос о том, загнивает ли современный капитализм, Александр Зиновьев ответил кратко: "Капитализм не гниёт, но запах его здоровья есть зловоние". А вот оценка духовного потенциала западной цивилизации, данная французским философом Бодрийяром: "Всё сущее продолжает функционировать, тогда как смысл существования давно исчез". Именно об этой перспективе "многовековой скуки" и писал, внутренне ужасаясь, американский социолог Фукуяма.
Теперь рассмотрим тупиковость российской цивилизации. Вопреки иллюзиям большевиков уничтожение института частной собственности привело не к торжеству социалистической идеи, а к полной и окончательной победе российской бюрократии над российской буржуазией. Получив полноту социальной власти из рук победившего пролетариата, советская бюрократия вынуждена была обеспечить такие социальные гарантии трудящимся, которые до сих пор недоступны даже самым развитым западным странам.
Но самым неприятным для российских либералов, брезгующих "совками", является тот факт, что на шкале социального прогресса бывшая Страна Советов стоит на ступеньку выше нынешнего постиндустриального общества. Аргументация в данном случае проста: там, где существует полная политическая централизация общества, там разделение властей становится не только бессмысленным, но и вредным. На передний план выходит идеологическое содержание единой политически централизованной воли общества. То есть господство власти сменяется доминированием социального авторитета.
Для справки: в отличие от власти социальный авторитет - это такая общественная форма, в которой вся жизненно значимая информация циркулирует не только сверху вниз, но и снизу вверх. Это и есть подлинная демократия. Тупиковость советского этапа российской цивилизации заключалась в том, что, выйдя за пределы властных отношений, советская система оказалась в пространстве политического авторитаризма, который идеологическими методами, т.е. "от имени трудящихся", защищал всё ту же систему властных отношений.
Если обе цивилизации упёрлись в свой потолок, то это ещё не значит, что мировая история утратила возможность прогрессивного развития. Двигателем прогресса становится уже не система социальных институтов, а духовный потенциал многонациональной мировой культуры. И здесь великой русской культуре принадлежит далеко не последнее место. Судите сами: ещё в начале XX столетия Л. Толстой записал в своём дневнике: "Дело, предстоящее русскому народу, в том, чтобы развязать грех власти, который дошёл до него".
Величайшая задача нашего времени - не только "развязать грех власти", но и подняться выше политического авторитаризма. Эта задача - для российской социологической науки, для ответственной политической элиты, для всех добросовестных тружеников российской державы.
В заключение уточним поставленный ранее диагноз: современная Россия больна не просто либеральной идеологией, посткоммунистическая Россия больна затянувшимся холопством. Ибо либеральная идеология, восстанавливая экономический фундамент власти, узаконивает и традиционный российский бюрократизм, и вопиющее имущественное неравенство, и информационный диктат зарождающейся идеологической власти.
Молния для русского чуда
Молния для русского чуда
РАКУРС С ДИСКУРСОМ
Ещё до своего прилёта в Пермь, общаясь по телефону с устроителями проекта "Русские встречи", Александр Проханов сразу очертил круг собственных интересов: не только знаменитые пермские боги в художественной галерее, не только гельмановский Музей современного искусства и полпреды оного - насаженные по центру города деревянные красные человечки, но и (даже в первую очередь!) авиапром, производство, заводы. Однако здесь-то писателя поджидал анекдотический сюрприз. На том самом, славящемся авиапромом Пермском моторном заводе Александру Андреевичу дали от ворот поворот: мол, как же накануне выборов пустить Проханова?! Но не в пример местному страусиному авиапрому перед известным телевизионным полемистом широко распахнули ворота Мотовилихинских заводов, очевидно, ещё со времён Первой мировой смотрящих выпускаемыми пушками в завтра. В "Завтра"?
- Александр Андреевич, вы уже сами воочию убедились, что происходит на улицах и площадях Перми. На ваш взгляд, всё творящееся здесь - результат чьего-то недомыслия или следствие продуманного эксперимента?
- Не ошибусь, если скажу: уже три десятка лет идёт перекодировка русского советского сознания. В своё время об этом говорили Гайдар и Чубайс. В том смысле, что прежнее сознание депрессивно, убого и старомодно. Исключает возможность построения развитого капитализма, включения России в цивилизованные европейские государства. И вот по русскому советскому сознанию наносятся бесконечные удары. Нередко грубые и страшные, сносящие полчерепа. Иногда - изощрённые, вгоняющие в сознание людей утончённые яды, с помощью которых вымарываются и выкорчёвываются традиционные формы мышления и культурно-эстетического восприятия. И в этом смысле превращение Перми в столицу европейского авангарда - всё равно что превращение дубравы в царство экзотических лишайников и мхов. Я смотрю на это не как на эксперимент и на игру, а как на сложнейшую психоделическую операцию, которую предпринимает даже не Москва и не Кремль, а вся либеральная господствующая элита. Но какое это имеет отношение к русскому будущему, замешанному на русской драме и трагедии, на русском вымирании? Нет, это - забавы, это - эстетика, это - дизайн, это - реминисценция, это - гнусный парафраз. Это лабораторная, салонная культура, рождённая в Москве, подсмотренная во время поездок наших художников на биеннале и трансформированная сюда, в беззащитную Пермь, где губернатор вдруг решил прослыть очень модным и современным. Я не думаю, что это правильно.
- Вы несёте крест редкого присутствия русского писателя на радио и телевидении. Ощущение, что Проханов всегда шагает в стан врага. Значит, вы просто ищете трибуну для того, чтобы лишний раз изложить свои взгляды?
- Моя главная коммуникация - это газета "Завтра". Я её не оставляю. В этом смысле я нахожусь в стане друзей. Что касается "Эха Москвы" и телеканалов, у них же огромный многомиллионный охват. И мне очень важно не отпускать эту коммуникацию. Вы правы: я иду туда без всякого компромисса. Если я прихожу на "Эхо" - в самое либеральное гнездо - и начинаю петь хвалу Иосифу Виссарионовичу, я не думаю, что это для либералов большой подарок. Наверное, они используют моё присутствие в студии в каких-то своих целях. Во-первых, это увеличение рейтинга, дополнительное привлечение слушателей. Во-вторых, вероятно, они хотят показать, что здесь работают люди полифонического мышления. Может, действуют охранительные инстинкты. Или они и вправду либералы?.. У Владимира Соловьёва я бываю уже довольно-таки много лет и, конечно, он человек другого мировоззрения. Впрочем, если вначале была какая-то взаимная насторожённость, то сейчас - такое амикошонство, запанибратство. Я могу пошутить во время передачи, когда он пристаёт ко мне со своими вопросами: "Да отстань - надоел!" И это ему нравится. Понятное дело, сами "Поединки", несущие в себе элемент шоу-бизнеса, построены так, чтобы быть зрелищными. Более того, они отчасти являются теми клапанами, через которые выходит общественное напряжение. В некотором смысле я рассматриваю "Поединки" как элементы гражданской войны. Я после этих передач выхожу изнурённый, израненный и каждую свою победу над очередным либералом, будь то Сванидзе или Ерофеев, стараюсь положить в копилку национального сопротивления. И не могу пропускать такого рода схватки, потому что и с моей стороны, и со стороны противников бушуют реальная ненависть и отрицание. Если бы у нас в руках было оружие, мы бы начали стрелять. Я отвечаю за себя, но я вижу и своих оппонентов. Я чувствую эти синие языки ненависти, которыми они меня облизывают[?]
- Если уж мы повели речь о языках, то как вы оцениваете то, что многоканальный мастер разговорного жанра Михаил Задорнов называет русский язык праматерью всех языков?
- Вообще-то Задорнов часто открывает рот, и я видел его язык - розовый, с лёгким налётом. И чтобы такой язык являлся праматерью всех языков?..
- Тогда поговорим о языке Проханова. Цитирую: "Из автомобиля вытекла огромная старуха, нарумяненная и набелённая, в розовом тюрбане, с живой совой на плече. Её ноги распухли от "слоновой болезни", телеса колыхались и хлюпали. Она напоминала огромный перезрелый гриб, пропитанный влагой, с почернелой губкой, в котором завелись мокрицы и сороконожки". Прямо-таки - брр! Это - из вашего романа "Теплоход "Иосиф Бродский". Часть его персонажей выступает под именами собственными, другую часть вы искусно камуфлируете, но они узнаваемы. Например, гадалка Толстова-Кац, или - прокурор Грустинов, или - спикер Госдумы Грязнов. Это форма своеобразного прохановского издевательства или вы хотите таким образом избежать судебных разборок?
- Я даже не знаю, как ответить на ваш вопрос, потому что по романам у меня никогда не было разборок. Но было несколько случаев у моих друзей. Мне кажется, это ещё связано с тем, что люди культуры, даже если они пребывают на разных полюсах, предпочитают сводить счёты друг с другом иным способом. Лучше замолчать этот роман, чем раздувать скандал против того, что я там изобразил Татьяну Толстую, да ещё и Кац прилепил через дефис к её фамилии. И они это делали. После "Господина Гексогена" мои последующие работы во многом замалчиваются, о чём я, кстати, не очень сожалею. Важно, чтобы они продавались.
- Будем надеяться, что когда-нибудь творения Александра Проханова будут включены в программу по русской литературе. А вот в сегодняшних программах в списке обязательных есть, например, произведения Солженицына, но, допустим, Шукшин уведён в самый низ - он уже не является обязательным для школьников. Белова, Распутина, Астафьева, за исключением "Пастуха и пастушки", там практически нет. Вот представьте: если бы Проханов стал Фурсенко[?]
- Я бы застрелился! Но если бы пистолет дал осечку, я бы, конечно, усилил в образовательном процессе гуманитарную русскую тему во всей её полноте. Сделал бы резкий акцент на присутствие в школьной программе русской классики и, в частности, русской поэзии. И сохранил бы лучшие советские образцы. Наверное, я не стал бы вымарывать из школьной программы Александра Солженицына или Варлама Шаламова. Потому что это часть советской литературы. Будучи антисоветскими по существу, они являются советскими по своей миссии. Потому что у них - советские координаты и нормативы. Всё, что происходило в культуре и в данном случае - в литературе, соотносилось с этими координатами. Как только эти координаты были стёрты, всё повисло в воздухе. Тот же Солженицын был интересен только как советский антисоветчик. А когда оказались разрушенными эти координаты, он утратил огромную часть своей миссии. Но всё равно я бы оставил его в школьной и университетской программах, потому что это базовый писатель, который формировал политический и литературный процессы. Недаром все наши деревенщики к его ранним рассказам относились с величайшим почтением. Ещё я усилил бы платоновскую тему.
- А не тяжеловат ли Платонов для детей?
- Он тяжеловат постольку, поскольку его, по сути, не изучают. Но, например, мой покойный друг, писатель Радий Погодин - Царство ему Небесное! - находился под воздействием Андрея Платонова и писал все свои детские книжки, как платоновские. Вообще у Платонова много рассказов, созвучных детскому и юношескому сознанию, соответствующему наивной простоте и детской метафизике.
- У Юрия Кузнецова есть пророческое стихотворение "Предчувствие", которое заканчивается так:
Всё грозней небеса, всё темней облака.
Ой, скаженная будет погода!
К перемене погоды заныла рука,
А душа - к перемене народа.
- О какой перемене, по вашему мнению, говорит Кузнецов?
- Русская история - это история империи, а значит, история эволюции русской цивилизации. В свою очередь, русская цивилизация, переплёскиваясь из одного исторического имперского периода в другой, меняет свои ризы. Оставаясь по существу всё тем же народом и неся в себе космическую мессианскую идею, русские каждый раз облекали её в разные формы. Так, концепция "Москва - Третий Рим", провозглашённая старцем Филофеем очень отличается от мессианской идеи патриарха Никона, который предполагал развёртывание русского православия по всему миру. Вот почему был создан этот космодром под Москвой - Новый Иерусалим, куда должен спуститься во время второго пришествия Иисус Христос. И насколько первая и вторая концепции отличаются от сталинского мессианства! Поэтому я думаю, что Юрий Кузнецов чувствовал крах этой вот цивилизационной формации, в которой он сам воспитывался, и над ним довлело предчувствие чёрной дыры, куда мы сваливаемся в очередной раз. Но Кузнецов не сказал ничего о том, как мы будем выбираться из неё на свободу к солнцу. Впрочем, этого ему было и не нужно - он был певцом печального завершения[?]
- Не так давно я беседовал на тему пассионарности русских с прозаиком Леонидом Бородиным, и он сказал: "Нынешнее недовольство, существующее в народе, ни во что не материализуется, оно беспоследственно. Народ в России настолько разрознен, что ни на что не способен". Неужели тема "печального завершения", которой служил Юрий Кузнецов, стала общерусской и общенародной?
- Сегодняшнее состояние российского сознания не пассивно и не мертво. Оно очень активно. Причём - в разных слоях. И среди бомжей, и в среднем слое, и даже в слое крупного бизнеса. По сути, раствор есть. Синергетика говорит о том, что малейшее, слабое воздействие на перенасыщенный раствор приводит к преображению фазового состояния вещества. Осадок выпадает за секунду. Ударяет молния - и всё превращается в кристалл! Вот и внешнее отсутствие русской пассионарности, когда люди не выходят на демонстрации, вовсе не означает, что сознание и душа русского народа мертвы. Я думаю, что мы ещё[?]
- [?]повоюем?
- Не просто повоюем, а ещё напобеждаемся всласть.
- Что же может стать той молнией, о которой вы говорите?
- Такой молнией могут стать разные вещи: например, крупная техногенная катастрофа или внешнее, жестокое военное воздействие, распря внутри элиты, которая, казалось бы, консолидирована, но нет. Я не так давно побывал в городе Выкса на металлургическом заводе, что построил новый молодой русский олигарх. И я понял, что это русский капиталист другого склада и типа, не похожий на Абрамовича или Вексельберга. Конечно, русская история описывается экономическими и политическими законами, но, кроме того, над ней ещё властна такая категория, как русское чудо. Так вот, чудо тоже может быть детонатором. Чудо предполагает страстный огонь. В чудо верил преподобный Сергий Радонежский. Я думаю, в чудо верили и фронтовики 1941 года, когда у них оставалось две винтовки, а на них шли в Дубосеково фашистские танки. В чудо верили те, кто попадал в гестапо и кого ломали на дыбе. Русские совсем недавно одержали Победу 1945 года. Это было не шесть поколений назад. Я - человек войны. И совсем недавно русские вышли в космос. То и другое свидетельствует об их грандиозной пассионарности. Просто на русский народ сейчас направлено огромное количество гнетущих воздействий. И эта пассионарность постоянно подавляется. Кстати, слом имперского государства в 1991 году - одна из форм, которая народ депрессировала, потому что русское сознание - имперское, а мы были лишены империи. И это, конечно, - огромная травма, ожог, которые переживает русское сознание. Но повторяю: это преодолимо. Русские - очень молодой народ. И никакого в этом смысле угасания нет. Нас просто добивают. Существуют технологии, которые на нас направлены, и мы умираем, теряем свои формы вместе с численностью населения. Это не результат естественного угасания. Это - потери во время войны. С нами ведут войну - войну нового типа, жестокую и беспощадную. И мы всё это чувствуем. Но русское чудо, о котором мы говорим, - это же тоже определённая технология - технология преображения. И она, как мне кажется, должна всё поставить на свои места. Потому что чудо - это категория жизни вечной. Чудо - это категория, которая преображает мёртвого в живого, труса - в храбреца, Савла - в Павла. Даже в новейшей истории русское чудо является мощнейшей формой, через которую реализуются русская жизнь и сознание. Вот почему я уповаю на русское чудо.
Юрий БЕЛИКОВ, собкор "ЛГ", ПЕРМЬ
Эхо кикиморы
Эхо кикиморы
ВЗАПРАВДУ
Марина КУДИМОВА
На сей раз мой бедный электронный ящик бомбардировали письма, оповещающие о III Приговских чтениях. В "шапке" официального пресс-релиза стояло: "Лаборатория им. Д.А. Пригова Института филологии и истории" и "Международный фонд Д.А. Пригова". Рядом - логотип РГГУ. А из текста выходило, что первая часть чтений во имя "отца русского концептуализма" прошла в Венеции. Это было призвано убедить, насколько всё серьёзно.
А то! Например, международных фондов Хармса и Хлебникова не существует, а премия имени Председателя Земшара вручается не в Георгиевском зале, а в питерском кафе "Бродячая собака". И награду составляют красный рупор и коллекционная серебряная монета (как-то припахивает защитой от вампиров!) Правда, именем лауреата грозятся назвать улицу в строящемся коттеджном посёлке "Малый Петербург", но туда без пропуска не попадёшь и выполнения обета не проверишь. Непонятно, как устроители умудряются сочетать отрешение Велимира от мирских благ и коттеджный посёлок, но сегодня проблема вкуса вообще одна из самых острых.
Без Хармса - и тем более без Хлебникова - никакого Пригова и иже с ним среди родных осин не завелось бы. А без приснопамятного капитана Игната Лебядкина и подавно. Сам Дмитрий Александрович не раз подчёркивал: "Практически я ничего не изобрёл. Просто интенсифицировал и акцентировал чужие приёмы. А что, зазорно? Нет". Конечно, не зазорно. Плох тот солдат[?] и т.д. Просто нищие, все, как один, не от мира сего русские авангардисты недодумались свои опыты превратить из цели в средство. Здесь они, как ни странно, вполне следовали пушкинской максиме: цель поэзии - поэзия. И не футуристы или имажинисты смыли с вещества поэзии "золотое клеймо" Дара. Из их среды вышли Маяковский и Есенин. Дарование как главный признак божественного происхождения искусства таким, как Пригов, необходимо было устранить оперативным путём. То есть отсечь.
Меньшинства есть в любой области, и отношение к ним - вопрос общественной морали и культурной традиции. Если, по Э. Фромму, агрессия - реакция на угрозу, то угроза безопасности национальной культуры возникла уж никак не со стороны Хлебникова. Но когда меньшинства начинают традиции откровенно угрожать, тогда и появляются агрессивные, защитные формы противостояния. Эксперимент подпитывает искусство до той границы, на которой не начинает прокламировать себя как магистральное направление. И тогда появляются пограничники. С собаками.
Дмитрий Пригов прекрасно понимал, что 35 000 его текстов никогда и никем прочитаны не будут, о чём открыто говорил в многочисленных интервью. Просчитав бизнес-составляющую своего проекта, он пришёл к выводу, что на плаву можно остаться только с помощью так называемого творческого поведения. В крике кикиморы самом по себе никакого креатива нет. Провокация содержится в способе подачи этого неблагозвучия. На провокацию, а вовсе не на зыбкую платформу концептуализма опёрлись последователи Пригова. Более простодушный (или интеллектуально честный) Лев Рубинштейн когда-то заявил, что "концептуализмов ровно столько, сколько людей, себя к ним причисляющих, и каждый это по-своему интерпретирует".
В зале заседаний учёного совета и аудиториях РГГУ эти вольные интерпретации, за которые до сих пор дают гранты и приглашают небезвозмездно читать лекции, в третий раз и подавались как заявки на получение дивидендов. Необязательно в денежном выражении. Но бизнес, созданный Приговым, тем не менее стабилен - и даже развивается. Темы докладов: "Д.А. Пригов в контексте западного концептуализма", "Д.А. Пригов. Перформативность как способ конструирования текста" и - паче того - "Особенности стихосложения Д.А. Пригова" тому свидетельство. Так ведь и производители туалетной бумаги в период экономического кризиса терпят меньше убытков, чем фермеры.
"Саунд-поэзия" (сильно отдаёт сауной!), то бишь крики на разные голоса с группой поддержки, победным маршем шествует по фестивальным площадкам. И занимаются этим не 18-летние недоросли, а люди солидные, респектабельные, а главное - прекрасно всё просчитавшие. Каким был и Пригов. Дервиши от поэзии ушли на маргинальные позиции, и о них докладов на конференциях не делают. В поп-культуре, по словам Дмитрия Александровича, человек утверждается одним имиджем.
Шарлатанство? Скорее, самозванство. Емелька Пугачёв и сам было поверил, что он царского роду. Но на Болотной площади кланялся на все стороны и повторял: "Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрешил перед тобой[?]" Традиция, стало быть, взяла верх.
Чебурашка против олигархов
Чебурашка против олигархов
ЛИТПРОЗЕКТОР
Ольга ЗЕЛЕНКОВА
То, что с детскими книжками и детскими героями в стране катастрофа, я поняла ещё года два назад - мне на глаза попалась книжка про Смешариков и Лунтиков. Сын подруги прибыл на побывку к нам со стопкой тонких книжиц - в саду посоветовали их почитать. Запихнув их куда-то подальше, парень потянулся к тому старой детской энциклопедии, той самой, на обложке которой - большой коричневый динозавр, а статья о нём написана нормальным человеческим языком.
Пока маленький гость изучал динозавров, я изучала "смешариков". На стр. 3 книжки, которая называлась "Умная раскраска № РУ 0831. Развиваем фантазию", можно было прочесть: "Фатастиш! Красота! Нюша, ты такая[?] такая[?]" Я так и не поняла, что означает слово "фатастиш" - либо это чьё-то имя, либо немецкое fantastisch (!!!).
Все, кто отправлял чадо в первый класс, отлично знают, сколь высоки требования нынешних школ. Трагедии разных масштабов разыгрываются перед первым сентября, когда ребёнка из-за отсутствия некоторых навыков отказались принимать в школу. Упомянутые же "смешарики" предназначаются для детей, которые, по мнению педагогов, должны правильно говорить, внятно излагать свои мысли, отлично знать буквы и складывать их в слова, иметь навыки простого счёта и пр. Где же логика - поднимать планку требований и в то же время предлагать для чтения (или для занятий) подобную, с позволения сказать, литературу? Уважаемые чиновники Минобразования! Если дети до семи лет будут заниматься по подобным книгам, читать и мыслить они не научатся ещё очень долго. Хотя иногда мне кажется, что эти книжки выпускаются не для детей, а для их мам. Ну, тех самых, которые могут одновременно качать кроватку, смотреть "Дом-2" и потягивать пиво.
Винни Пух, Чук и Гек, старик Хоттабыч и подобные им литературные герои в эту схему не встраиваются по причине сложности характеров, грамотной русской речи и необходимости вдумчивого времяпрепровождения с ребёнком. Цитирую дальше. Стр. 10: "А теперь музыка! Бум-бум, дыщ-дыщ!.." Стр. 14: "А в конце праздника Лосяш и Кар-карыч устроили фантастическое представление про Лосябочку, маленького паучка-страхолюдинку и отважного Человека - Карпука". Одни имена чего стоят! И этот "великий и могучий" язык! Меня особенно тронуло "Дыщ-дыщ!". И целых пять авторов (!). И тираж - 40 000 экз. Надо ли говорить, что своей собственной рукой я сгребла всё это художество и отправила в топку. Вечер мы провели очень уютно - сидели на диване, читая вслух "Почемучку" Бориса Житкова.
Болезненный вопрос о цензуре, который перессорил пишущую, печатающую и читающую интеллигенцию, с особой остротой встаёт именно в дет[?]ской литературе. Крамола, скабрёзности и глупости для взрослых людей не страшны и не опасны. Но мусор в искусстве - как камешек в орехах: взрослый его распознает и выплюнет, а ребёнок потащит в рот и сломает зубы.
Потратив около двух месяцев на изучение отделов детской литературы в книжных магазинах, беседы с работниками издательств и опираясь на личный опыт, я сделала вывод, что случайность в выборе текстов для печати играет основную роль. Ещё колоссальную роль играют редактор, его образование, воспитание, начитанность, состояние здоровья и оклад. И страшно подумать, что все вышеперечисленные факторы оказывают огромное влияние на развитие детской литературы в нашей стране.
Вопрос издательских кадров - это вопрос номер один. И, на мой взгляд, это тот случай, когда старые, проверенные временем и переизданиями хорошей литературы кадры должны сидеть на своих местах до тех пор, пока из их пальцев не выпадет карающий красный карандаш. Ещё хорошо реанимировать в издательском деле наставничество. Понятно, что чутьё не передашь другому, но можно привить хороший вкус и заставить читать классику. В порядке повышения квалификации.
"У нас пройдёт Олимпиада - / Спортсменом Чебурашка стал", - вертелось у меня в голове на мотив "Гаврилиады" Ляпис-Трубецкого, когда я увидела в магазине книгу Э. Успенского "Чебурашка едет в Сочи и происки старухи Шапокляк". Я заглянула в текст: "Первая к ним подъехала роскошная иномарка - то ли "Вольво", то ли "Мерседес".
- Садимся, - радостно сказал Гена.
- Ни за что! Знаешь, кто ездит в "мерседесах? Олигархи, лучше с ними не связываться".
Машинально взглянув на цену - почти 400 рублей, - я почувствовала себя оскорблённой. Мне морочили голову, прикрывая скороспелый "шедевр" именем и любимыми героями. Интересно, кто или что заставил почти что классика обратиться к данной теме? Если это социальный заказ, то столь серьёзная и ответственная тема требует столь же серьёзного и ответственного подхода, а также правильной расстановки акцентов. Ведь речь идёт о воспитании подрастающего поколения и участии его в важнейших событиях государства.
Самое интересное, что на той же полке я нашла "шедевр", который называется "Ночь в музее 2. Друзья и враги Ларри". Серия "Я учусь читать". Это не что иное, как примитивно изложенное краткое содержание фильма с иллюстрациями. Сам фильм представляется мне обедом из Макдоналдса, а краткое изложение, по которому советуют учиться читать, - остывшей картошкой фри. Заметим: сие "чтение" предназначено для детей младшего школьного возраста.
Что меня искренне удивляет, так это сюжеты детских книг. Понятно, что доходы Джоан Роулинг не дают спокойно спать - фантастики пополам с чертовщиной на полках немерено. Почему это пишут - ясно. Не очень понятно - почему это печатают. Зато ясно, почему издаются многочисленные иллюстрированные энциклопедии для детей: компилятивная и очень несложная работа. А подбор статей в данных изданиях поражает своей вольностью. Я, например, ища короткую справку о Шарле Перро, наткнулась на статьи "Вагина" и, что символично, "Крекинг" (высокотемпературная переработка нефти), но сказочника так и не нашла. По разумению современного российского писателя и зачастую издателя, чтобы "испечь" продаваемый шедевр, надо взять в равных пропорциях многочисленных говорящих животных, странных существ и обязательный компьютер - как символ современности. Попробуйте найти что-нибудь хотя бы отдалённо похожее на пронзительно простую "Голубую чашку" Гайдара!
Найдёте притворство - когда человек только притворяется детским писателем, а на самом деле - он взрослый, не напрягающийся представить или хотя бы вспомнить, как было в детстве, и надеющийся, что коверканьем языка и упрощением мысли сойдёт в песочнице за своего.
Ещё писатели забыли, что один из самых важных принципов воспитания детей - равенство. Ребёнок разговаривает на том же самом языке, что и мы с вами. И проблемы у него такие же - просто иначе оформлены. И горестей у него больше, чем у нас, - посчитайте, сколько раз за последний месяц плакали вы и сколько ваш ребёнок. Найти в будущем общий язык с ребёнком, взращённым на "дас ист фантастиш!", будет практически невозможно.
Когда наступит день
