Помоги проекту - поделись книгой:
Как видим, под Байленом численное преимущество испанцев над французами было подавляющим.
Луи Мадлен писал: «Несчастный корпус оказался в ловушке: 7000 человек против 25 000-30000. Что мог сделать их командующий?»
Представляя все это, странно читать следующее заявление Владимира Шиканова: «В общей сложности у испанцев и французов при Байлене было примерно по 20 тысяч человек, т. е. испанцы даже не обладали численным превосходством».
Армии Кастаньоса и Рединга к началу боевых действий против войск генерала Дюпона получили существенное пополнение испанцами — участниками португальской кампании генерала Жюно. Известно, что практически все испанские солдаты и офицеры, вошедшие в составе армии Жюно в Португалию в 1807 году, затем либо были отправлены обратно в Испанию, либо дезертировали. К таким прибывшим из Лиссабона и южно-португальской провинции Алентехо частям можно отнести батальон валлонских гвардейцев, Мурсийский линейный полк, кавалерийские полки Сантьяго и Оливенса. Особо ценными кадрами для армии были артиллеристы и саперы.
Был у армии Кастаньоса и еще один специфический резерв: 15 мая Севильская хунта помиловала большую группу контрабандистов и преступников, за исключением осужденных за убийство, измену родине, оскорбление королевской семьи и святотатство. По этому указу в армию влился целый отряд (если не лучший в мире по своим нравам, зато бесстрашный), и после их обучения и подготовки войско получило отличных солдат.
Кроме того, вместе Кастаньосом шли легкие нерегулярные отряды полковника де ла Круса (2000 человек), а с востока со стороны Линареса к Байлену спешили нерегулярные испанские войска графа де Вальдеканьяса, включающие в себя еще 1800 человек пехоты и 400 человек кавалерии.
Ополченцы де ла Круса и Вальдеканьеса в большинстве своем были искусными охотниками и меткими стрелками. Еще три сотни стрелков, взявшихся бог весть откуда, находились под командованием священника Рамона де Арготе.
Все это разнокалиберное войско горело одним желанием — побыстрее сразиться с канальями-французами.
Весь день 18 июля стояла страшная жара. К половине седьмого вечера генерал Дюпон, стараясь не привлекать внимания обстреливающих мост испанцев, начал оставлять Андухар и двинулся на восток в сторону Байлена.
В этот момент он и представить не мог, что там его ждет встреча отнюдь не с дивизией генерала Веделя.
Эндрю Джексон пишет:
Ему вторит профессор истории Руанского университета Жак-Оливье Будон:
Пыль мешала дышать. Масса повозок заполнила дорогу. Питьевая вода была плоха, в войсках началась эпидемия дизентерии.
Бригада генерала Шабера шла в авангарде с швейцарским батальоном Кристена во главе. Швейцарцы пользовались особым доверием у Дюпона из-за своего примерного поведения в самых наитруднейших условиях. Потом шел обоз, состоявший из почти 800 повозок разного вида. За обозом двигались швейцарцы из бригады генерала Шрамма, далее — бригада генерала Паннетье, гвардейские моряки, кавалерия и артиллерия. Всего у Дюпона было 9400 человек.
Колонна, задыхаясь и истекая потом, шла всю ночь.
19 июля в 3 часа утра авангард Дюпона достиг моста через речушку, впадающую на западе от Байлена в Гвадаркивир со стороны озера дель Румблар. Все думали, что за ним найдут аванпосты дивизии Веделя. Разведчики без всякого опасения стали переходить через мост, но вдруг услышали окрик «Стой! Кто идет?» на испанском языке.
Дюпон ждал Веделя, а это был Рединг! Трагическое заблуждение! Почти как у Наполеона семь лет спустя при Ватерлоо, когда вместо Груши появился Блюхер…
Судьба не часто, но иногда делает такие неожиданные повороты: человек рассчитывает на маршальский жезл, а перед ним вдруг возникает темница замка Жу.
Но рано утром 19 июля 1808 года никто не думал об этом. Французы решили, что это лишь небольшой отряд испанцев, задержавшийся у реки, отбросить который не составит особого труда. Генерал Шабер даже не потрудился сообщить об этом главнокомандующему. Его авангард быстро развернулся по обе стороны дороги и начал бой. Но уже с восходом солнца Шабер понял, что ему противостоит не маленький отряд испанских разбойников, а очень крупные силы регулярной армии Испании.
Эндрю Джексон пишет:
Так начиналось ставшее печально известным Байленское сражение.
Диспозиция была примерно следующей. Центр испанских позиций находился прямо на дороге, имея у себя в тылу городок Байлен. К северу от дороги тянулись невысокие холмы, постепенно переходящие в отроги гор Сьерра-Морена, к югу — также была возвышенность. Справа и слева от дороги испанцы поставили мощную батарею, прикрытую внушительными силами пехоты. На левом фланге стояла дивизия маркиза де Купиньи, на правом — дивизия Рединга.
Французы приближались по дороге от Андухара. Их главным опорным пунктом стала густая оливковая роща, находившаяся как раз напротив испанского правого фланга. В тылу у французов оставалась почти полностью пересохшая в июле речушка Румблар.
Подполковник Эжен Тито дает нам следующую хронологию начала сражения.
В 4 часа утра с восходом солнца генерал Дюпон прибыл на позиции своего авангарда. Артиллерия дивизии Фрезиа под командованием капитана Пердро была развернута к бою. Через полчаса подошла кавалерия генерала Дюпре и атаковала испанский кавалерийский полк Фарнесио, отбросив его и захватив несколько орудий. Но эта атака конных егерей была быстро отбита испанскими пехотными полками, в частности линейным полком Королевы.
В 5.30 развернулись к атаке два пехотных батальона, швейцарский батальон и четыре орудия бригады генерала Шабера и в 6 часов атаковали центр испанских позиций.
Передовая бригада Шабера была отделена от следовавшей за ней бригады Шрамма длинной вереницей повозок, запрудивших всю дорогу. Шрамм со швейцарцами смог подойти к месту боя лишь через несколько часов. Совместной атаки не получилось.
В 6.30 Шабера попыталась поддержать на французском правом фланге кавалерийская бригада генерала Приве. Она напала было на испанцев, но тут же была вынуждена отступить.
Жак-Оливье Будон отмечает, что сражение 19 июля «происходило в условиях страшной жары, а также среди колючих кустарников и оливковых посадок, не позволявших кавалерии маневрировать». Таким образом, то единственное, в чем французы еще могли соперничать с испанцами по численности, оказалось бесполезным.
К югу от дороги бригада Шабера была вновь отбита с большими потерями.
Было еще совсем раннее утро, а жара уже начала давать о себе знать. Спины солдат начало припекать, безумно хотелось пить.
Битва разгоралась. У испанцев в районе Байлена была сооружена тройная линия обороны. Центр испанских сил занимал дорогу, имея в тылу у себя — довольно близко — город Байлен. По правую сторону дороги тянулись холмы, постепенно переходящие в отроги гор. Слева также была возвышенность. Мощная артиллерийская батарея, прикрытая пехотой, занимала позиции в центре, по обе стороны дороги. На левом фланге, как мы уже знаем, стоял де Купиньи, на правом и по центру — Рединг.
Бригада генерала Паннетье (3500 человек) прибыла, чтобы укрепить левый фланг французских позиций. Нападение было возобновлено, но безрезультатно.
Дюпон, с подходом генерала Шрамма, послал своих швейцарцев вперед. Произошло это, согласно Эжену Тито, в 9 часов одновременно с прибытием к месту сражения бригады Паннетье с семью орудиями.
К северу от дороги 2000 швейцарских наемников из бригады генерала Шрамма были отбиты дивизией Рединга.
Швейцарцы, состоявшие на службе у французов, знали, что с испанской стороны тоже должны быть их соотечественники. Легко представить себе их состояние: стрелять по своим — не самое веселое, хотя и иногда случающееся, занятие на войне. Но в густой пыли и пороховом дыму все смешалось так, что трудно было определить, кто где и на чьей стороне преимущество.
В 10 часов кавалерия генерала Дюпре атаковала левый фланг испанских позиций. Атака была отбита валлонскими гвардейцами, а сам генерал Дюпре при этом был смертельно ранен.
В 10.30 была произведена совместная атака пехоты Шабера и Паннетье с кавалерией Приве.
В атаке приняли участие французские кирасиры. Их было 600 человек. По сравнению с мальчишками-новобранцами внутреннего резерва это были люди-гиганты на мощных пусть и изрядно уставших от недоедания конях. У них были блестящие каски и кованые тяжелые кирасы, пистолеты в кобурах и огромные кавалерийские сабли. Вся армия любовалась ими, когда они двигались сомкнутой колонной.
Когда вся эта сверкающая на солнце и лязгающая масса с саблями наголо и развевающимися штандартами двинулась на позиции испанцев, земля задрожала. Стоявшие на их пути испанские кавалерийские полки Бурбон и Фарнесио были опрокинуты.
Вскоре кирасирам удалось захватить одну испанскую батарею и перерубить почти всю прислугу, но остальные вели по ним смертоносный огонь в упор. Запасы испанской картечи были неистощимы, чего не скажешь о численности и решимости французской кавалерии.
Маркиз де Купиньи (по словам Перес Гальдоса, «высокий, крепкий, светловолосый и всегда-то румяный, а уж тут совершенно багровый») лично повел своих солдат в контратаку. С криками «Смерть французам!» и «Да здравствует Испания!» линейный полк Военных Орденов, один из храбрейших в испанской армии, с полковником де Паула Солером во главе ринулся на врага.
К 11.30 все атаки французов были отбиты.
Когда французские солдаты, измученные жаждой, голодом и усталостью, в очередной раз отступили, уцелевшие молодые солдаты стали падать на землю, проклиная своих офицеров и эту ужасную страну, куда их привели, непонятно зачем. Генерал Дюпон созвал военный совет и принял решение ввести в бой части императорской гвардии, еще не бывшие в деле, то есть свой последний резерв. Генералам же было предложено возглавить эту решающую атаку, в которой должны были принять участие «французские» швейцарцы, остатки пехоты и остатки кавалерии бригады Дюпре.
В полдень гвардейские моряки и парижская гвардия с грозными криками «Да здравствует Император!» пошли вперед, но и это не принесло Дюпону успеха. Возглавлявшие атаку гвардейские моряки в экстравагантных синих куртках, похожих на доломаны гусар, и в золоченых киверах с огромными красными султанами, хотя и дошли до самых испанских батарей и даже захватили два орудия, но были фактически стерты с лица земли испанскими пулями и картечью. Гибель элитных частей французской армии была и ужасна, и прекрасна одновременно.
Наконец в 12.30 то, что должно было рано или поздно произойти, произошло. «Французские» швейцарцы натолкнулись на «испанских» швейцарцев.
Шесть «французских» швейцарских рот остановили свое продвижение и перестали стрелять. Раздались крики: «Стойте! Мы тоже швейцарцы и не хотим воевать против своих!» Со стороны испанских позиций слышалось примерно то же самое. Началось братание, в результате которого батальон Кристена перешел на сторону армии генерала Рединга, тоже швейцарца по национальности. По удивительному стечению обстоятельств с обеих сторон швейцарцами командовали офицеры по фамилии Кристен.
После этого и остальные «французские» швейцарцы сотнями стали переходить к противнику. Вскоре из 1300 наемников под знаменами Дюпона осталось лишь примерно 170 человек.
Это уже был удар ниже пояса.
Вот что пишет об этом известный французский исследователь наполеоновских войн в Испании Луи Мадлен:
Как видим, Дюпона в самый неподходящий момент подвели швейцарцы. И это швейцарцы, которых крупный специалист по наполеоновской армии Олег Соколов характеризует, как «надежные профессиональные формирования, которые, может быть, не обладали в атаке пылом французских или польских войск, но спокойно и уверенно выполняли солдатскую работу».
Этих «супернадежных» швейцарцев у Дюпона было не три роты, как пишет Луи Мадлен, а целых три батальона: один батальон в бригаде Шабера и два батальона в бригаде Шрамма (всего 1800 человек). В испанской дивизии Рединга в 3-й бригаде также находился швейцарский линейный полк (всего 1100 человек), да и сам Рединг был швейцарцем по национальности. Всем этим бравым ребятам, не понятно ради чего находившимся в далекой Испании в составе чужих армий, не требовалось много времени, чтобы найти общий язык.
Атаки Дюпона сорвались из-за измены швейцарцев. Не случись этого, Дюпон вполне мог бы прорваться сквозь позиции Рединга и соединиться с медлительным, но достаточно сильным Веделем. И тогда уже Редингу пришлось бы туго…
Но история не терпит условного наклонения. Если бы не измена швейцарцев, если бы не жара, если бы не усталость, если бы Ведель был чуть-чуть порасторопней… Случилось то, что случилось, и личное мужество генерала Дюпона, получившего ранение, но не оставившего поля боя, ничего уже не могло изменить.
Относительно швейцарцев в испанской королевской армии следует сказать следующее. По данным Филиппа Боррея, в 1808 году в ней имелось шесть швейцаских полков, три ирландских и один неаполитанский.
Швейцарские полки состояли из профессиональных солдат, по сути наемников из различных швейцарских кантонов. Это были чисто швейцарские части, в отличие от ирландских и неаполитенских, значительно разбавленных испанцами и представителями других национальностей.
Каждый полк включал в еебя два батальона, имел свой порядковый номер и название, соответствующее имени командира полка. В 1808 году это были следующие швейцарские полки:
| Швейцарские полки | Местонахождение в начале 1808 г. | Численность в начале 1808 г. |
|---|---|---|
| № 1 Вимпфен | Каталония | 2079 |
| № 2 Рединг (старший) | Новая Кастилия | 1573 |
| № 3 Рединг (младший) | Андалусия | 1809 |
| № 4 Бешар | Балеарские острова | 2051 |
| № 5 Тракслер | Мурсия | 1757 |
| № 6 Прё | Мадрид | 1708 |
Как видим, в провинции Андалусия находились два батальона 3-го швейцарского полка Рединга-младшего в количестве 1809 человек.
Пока происходило вышеописанное братание, а по сути позорное дезертирство наемников Наполеона, на других участках поля боя отчаянные атаки французов и горстки оставшихся верными Дюпону швейцарцев продолжались почти до часа дня.
«Три раза, — рассказывает капитан Ландольт из Цюриха, — мы прорывали две первые линии испанцев, но, крайне утомленные и истощенные, вынуждены были отступать с потерями».
Весы боевого счастья все более склонялись в испанскую сторону. Шеренги редели и снова смыкались. Бесперебойно работала артиллерия. Громовые крики «Да здравствует Император!» и «Да здравствует Испания!» разили, казалось, наравне с пулями и ядрами.
Эта последняя попытка штурма Байленских высот доконала остатки дивизии Барбу. Сам Дюпон был дважды ранен, причем один раз — очень болезненно в поясницу. Без шляпы, в разорванном мундире, тщетно пытался он повести своих вперед еще раз. Никто не последовал за ним. Он пришел в Андалусию не иначе как за маршальским жезлом, а тут его триумфальное шествие от самого Толедо завершалось таким нелепым образом.
Пушки смолкли, густая завеса дыма постепенно улеглась. Сражение практически закончилось. Испанцы ликовали: надменной наполеоновской империи был оказан такой решительный отпор, какого еще не знала история войн на Пиренейском полуострове.
Результаты Байленского сражения не поддаются точному определению ни качественно, ни количественно. С субъективной точки зрения они беспрецедентны: ничего подобного еще никогда не было, а с учетом испанской эмоциональности — это вообще было нечто космическое. Именно эта испанская сверхэмоциональность не позволяет точно оценить и результаты сражения с точки зрения количественной.
По одним испанским данным, генерал Дюпон потерял при Байлене 1800 человек убитыми и от двух до трех тысяч ранеными. По другим — потери французов составили 450 человек убитыми и 1500 человек ранеными. По третьим — убитых и раненых было 2000 человек.
Адольф Тьер говорит о 1800 убитых и раненых французах, Луи Мадлен называет меньшую цифру — 1200 человек. Почти все высшие офицеры были ранены или убиты.
Потери испанцев, по одним данным, составили 978 человек, в том числе 243 человека убитыми и 735 человек ранеными. По другим данным, в 1-й дивизии Рединга было 83 убитых, 273 раненых и 409 пропавших без вести, во 2-й дивизии де Купиньи — 106 убитых, 294 раненых и 404 пропавших без вести. Итого: 1569 человек.
Луи Мадлен считает, что у испанцев при Байлене только убитых было 735 человек.
По данным не имеющего национальных пристрастий в данном вопросе Эндрю Джексона, французы потеряли под Байленом убитыми и ранеными чуть больше 2000 человек, испанские же потери составили менее 1000 человек.
Жара достилала 38 градусов в тени. Но тени этой не было нигде, больным и раненым негде было укрыться и передохнуть.
И вот в этот драматический момент в тылу Дюпона со стороны Андухара сверкнул ряд штыков. Это показалась армия генерала Кастаньоса. Приди Ведель чуть-чуть пораньше, а Кастаньос чуть-чуть попозже, и все могло бы повернуться совсем по-другому. Таковы эти великие и трагические случайности, зачастую мелкие, но всегда по своим последствиям сопоставимые с бесконечностью, которую никто не в силах постичь.
Обескровленные и измученные французы оказались зажаты с двух сторон. Как будто в поединок двух изрядно измотавших друг друга боксеров в десятом раунде вмешался третий, совершенно свежий, и встал на сторону одного из них.
Осознав властную необходимость капитуляции, Дюпон окончательно прекратил сопротивление и запросил у Рединга перемирия, выслав к нему парламентера с белым платком на конце шпаги.
А что ему еще оставалось делать с такой изнемогающей от голода и усталости армией, без боеприпасов и провианта? Остальные генералы также проявили благоразумие и, несмотря на всю свою патриотическую скорбь, ясно представляя себе действительное положение дел, покорились. Ведь никто из них не знал, как продолжать борьбу. Генерал Приве, правда, предлагал бросить обоз и прорываться на север, но как осуществить это на практике, как пройти через непроходимые горы Сьерра-Морена, он толком не знал.
Дэвид Чандлер пишет:
Парламентером стал капитан де Виллутре. Этот офицер был шталмейстером императора, но, мечтая о настоящей воинской службе, выпросил для себя разрешение отправиться в поход с корпусом Дюпона.
И вот сейчас ему предстояло отвезти генералу Редингу письмо за подписью главнокомандующего французской армией, в котором тот просил перемирия. Дюпон просил прекратить бойню и готов был очистить Андалусию от своих войск. Генерал Рединг, армия которого была также обескровлена многочасовым сражением, согласился прекратить огонь на несколько часов, чтобы иметь возможность связаться с Кастаньосом и организовать переговоры о капитуляции французов.
Для ведения переговоров об условиях капитуляции Дюпон выделил двух своих генералов Мареско и Шабера — людей, уважаемых в армии и вполне надежных, наделенных неограниченными полномочиями добиться от испанского командования наименее тягостных условий для попавшей в безвыходное положение армии.
Переговоры начались, и можно себе представить, какими трудными они были в тех условиях, в которых оказался отряд Дюпона.
В районе 5 часов вечера до ушей Дюпона вдруг донеслись звуки выстрелов со стороны Байлена.
— Почему стреляют, ведь мы договорились не открывать огонь, пока идут переговоры? — раздраженно спросил Дюпон.
Выстрелы не замолкали, а раздавались все сильней. Лицо Дюпона исказила мука, словно каждый новый выстрел был для него пыткой.
Адъютант что-то пробормотал в ответ, не зная толком, что доложить.
— Почему стреляют? — повторил свой вопрос Дюпон.
В этот момент к ставке главнокомандующего примчался офицер в запыленном мундире и объявил, что к Байлену с противоположной стороны наконец-то подошла дивизия Веделя. Это она начала перестрелку с частями генерала Рединга, атаковав их с тыла.
— Ах, Ведель! Если бы он подошел раньше! Где же он был все это время? — возмущенно обратился Дюпон к своим приближенным. — Он потратил почти целый день на то, чтобы пройти каких-то двадцать километров…
Поделиться книгой: