Десять загадок наполеоновского сфинкса

Придя в Андухар, войска Дюпона оставались в течение месяца в бездействии, нервирующем и крайне пагубном для дисциплины. Мародерство было единственным способом прокормиться, реквизиции же ожесточали крестьян.

Граф де Сериньян объясняет это следующим образом:

Он (Дюпон — С.Н.) предположил, что Наполеон, отдавший ему твердый приказ стоять у Кордовы, отправил ему необходимые подкрепления; но после месяца ожидания — месяца без каких-либо новостей от центрального командования — он, видя, как быстро таят его и без того малочисленные войска, принял решение отойти к Андухару. Конечно же, он должен был отступить еще дальше к Санта-Элена или Деспеньяперросу, но приказ Наполеона предписывал ему оставаться у Гвадалкивира. На острове Святой Елены Наполеон отрицал то, что давал Дюпону приказ, о котором мы говорили; но существуют депеши Савари, и они не оставляют сомнений. И какой военный, какой офицер, указав на опасность своего положения и получив приказ оставаться на месте, что бы ни произошло, возьмет на себя смелость отойти? Дюпону ничего не оставалось, как подчиниться, и он подчинился.

* * *

Положение Дюпона в Андалусии становилось все более опасным, и он все более настоятельно продолжал требовать подкреплений. В частности, он обратился с этим в Мадрид к генералу Савари, сменившему там 25 июня заболевшего и покинувшего испанскую столицу маршала Мюрата.

Тот, как и большинство других наполеоновских маршалов и генералов в Испании, не горел особым желанием помогать своему коллеге и конкуренту, но все же выслал к нему навстречу дивизию генерала Веделя и вслед за ней — еще и дивизию генерала Гобера. Но сделал он это не сразу, а лишь после того, как Наполеон лично распорядился: «В настоящих условиях, генерал Дюпон является самым важным из всех. Если противнику удастся удержать дефиле Сьерра-Морены, его будет трудно выкурить оттуда; следовательно, необходимо дать подкрепления Дюпону, чтобы он имел 25 000 человек».

При этом император искренне считал, что «имея 20 000 человек, генерал Дюпон сможет справиться с любым противником». Савари, как пишет Адольф Тьер, тоже думал, что «он (Дюпон — С.Н.), имея 12 или 13 тысяч человек, а вместе с дивизией Веделя — примерно 17 или 18 тысяч человек, будет в состоянии удерживать Андалусию».

Жоффруа де Гранмезон цитирует следующую фразу, написанную Наполеоном о Дюпоне в письме своему брату Жозефу 13 июля 1808 года, то есть после отправки подкреплений Веделя и Гобера: «У него даже больше войск, чем ему нужно».

Но, как подчеркивал Дэвид Чандлер, «генерал Дюпон, опытный военачальник, отличившийся как дивизионный командир в Аустерлицкой и Фридландской кампаниях, не совсем разделял оптимистические взгляды своего императора на исход событий в Андалусии».

* * *

Дивизия генерала Веделя, вышедшая 19 июня из Толедо на подмогу Дюпону, продвигалась на юг, атакуемая со всех сторон многочисленными отрядами партизан, нападавших на курьеров и отбившихся от колонн. 26 июня Ведель пересек дефиле Деспеньяперрос, разгромив защищавший его испанский отряд. После этого Ведель сжег Ла-Каролину и прибыл под Байлен с 6000 человек.

27 июня он получил подкрепление: отряд из 500 человек под командованием молодого 29-летнего генерала Руаза и отряд из 1000 человек под командованием корабельного лейтенанта Баста. Эти два отряда были откомандированы для охраны дефиле.

Генерал Ведель установил связь с Андухаром и выделил два батальона в Менхибар, чтобы охранять переправу через Гвадалкивир.

1 июля Ведель отправил свою первую бригаду под командованием генерала Кассаня в сторону Хаэна. 2-го и 3-го эта бригада имела два довольно успешных боя с отрядами испанских повстанцев.

3 июля 3-я дивизия генерала Гобера в свою очередь выдвинулась из Мадрида на помощь Дюпону. Вернее, выдвинулась не вся дивизия, а лишь вторая ее бригада генерала Дюфура вместе с 600 кирасирами из 2-го временного кирасирского полка.

Дюпон в это время стоял в Андухаре, не двигаясь с места. Положение его становилось все более сложным.

К северу от Андухара во всех хуторах и деревнях уже орудовали многочисленные отряды испанских партизан и ополченцев, которые, по словам Бенито Перес Гальдоса, были похожи на «рои жалящих ос, против которых бессильны пушки и сабли». Отойти от Андухара даже на небольшое расстояние осмеливались только крупные отряды французов. «Не редкостью было видеть, как ради нескольких кувшинов воды целый полк маршировал к ближайшему колодцу».

Испанские крестьяне поджигали амбары с пшеницей, забрасывали навозом колодцы, а с мельниц снимали жернова и закапывали их в землю. Казалось, что и сама природа была против французов, окружив их палящей жарой, колючками и режущими ноги камнями.

Нападения на французских солдат и офицеров совершались повсеместно. Генерал Рене был захвачен повстанцами и заживо сварен в раскаленном масле. В Андухаре после ухода оттуда французов был полностью вырезан госпиталь с больными и ранеными. При этом была убита и жена генерала Шабера (лишь в кошмарном сне можно себе представить трагедию этого человека, особенно с учетом того, что с ним произойдет впоследствии).

В бешенстве и отчаянии французские солдаты мечтали о нормальном сражении в открытом поле, но испанцы не горели желанием воевать с лучшей армией Европы «по-европейски». Гораздо комфортнее они чувствовали себя, нападая на отдельных французских солдат или небольшие гарнизоны. Так, например, в деревне Монторо в 25 километрах к западу от Андухара был с особой жестокостью вырезан французский отряд, охранявший мельницу и деревянный мост. Дюпон тут же послал в Монторо карательный отряд в 1000 штыков с приказом сжечь селение, что и было выполнено. И подобное происходило вдоль всей главной Андалусийской дороги от Кордовы до Санта-Элены.

По словам Перес Гальдоса, «гигант, испепелявший города и стиравший с лица земли армии, не мог и шагу ступить, не наткнувшись на осиное гнездо, и, обезумев от назойливого жужжания, отравленный ядом укусов, проклинал час вторжения. Орел, донимаемый насекомыми, изнемогал на берегах Гвадалкивира от голода и зноя и точил когти о стволы олив, с нетерпением ожидая случая пустить их в ход».

Любящий точные цифры и даты Эндрю Джексон пишет:

Неделю спустя после того, как Дюпон возвратился в Андухар, 6-тысячный французский отряд во главе с генералом Веделем прорвался к Ла-Каролине. В свете угрозы, представляемой Кастаньосом, Дюпон мог благоразумно отойти к Байлену, оставив Веделя поддерживать открытым переход Деспеньяперрос. Вместо этого он предпочел расположиться вдоль Гвадалкивира на участке от Андухара до Менхибара и приказал Веделю быстро идти к Байлену.

8 июля шедшие на подмогу Дюпону подкрепления располагались следующим образом: генерал Гобер был на полпути от Толедо до Андухара в Манизанаресе, генерал Кавруа — почти у самых гор Сьерра-Морена в Санта-Крузе, генерал Лефранк — уже на подступах к Ла-Каролине в Санта-Элена.

Подполковник Тито приводит следующие данные о численности французских войск в рассматриваемом регионе:

Пехотная дивизия генерала Барбу	5746 человек
Пехотная дивизия генерала Веделя	5138 человек
Швейцарская бригада	1647 человек
Гвардейские моряки	412 человек
Драгунская бригада генерала Приве	884 человек
Драгунская бригада генерала Буссара	451 человек
Бригада конных егерей генерала Дюпре	948 человек
Кирасиры 2-го временного полка	600 человек
Артиллерия	850 человек
Саперные войска	106 человек
Пехотная дивизия генерала Гобера	4000 человек
Всего	20 800 человек

13 июля французские войска занимали следующие позиции:

• основные силы генерала Дюпона (дивизии генералов Барбу и Фрезиа, гвардейские моряки, швейцарцы и 6-й временный пехотный полк генерала Лефранка) находились в Андухаре;

• один батальон занимал деревню Виллануэва-де-ла-Рейна;

• генерал Ведель с дивизией стоял в Байлене;

• один пехотный полк под командованием генерала Лиже-Бельэра наблюдал за Менхибаром;

• отряд генерала Кавруа занимал Ла-Каролину (500 человек) и Линарес (два эскадрона кирасир);

• часть дивизии генерала Гобера (всего 1800 человек) прибыла в Гуарроман.

* * *

Тем временем, испанские армии Андалусии и Гранады под командованием соответственно генералов Кастаньоса и Рединга соединились и начали действовать все более и более скоординировано на участке между Севильей и Хаэном.

26 июня генерал Кастаньос провел в Севилье генеральный смотр своей армии, а 30 июня он уже был в Кордове.

У французов, стоявших в Андухаре, не было никаких сведений о противнике. Разведчики опасались далеко удаляться от города, а захваченные испанские крестьяне упорно молчали.

План, предложенный Редингом, был прост: пока Кастаньос отвлекает Дюпона у Андухара, а он сам атакует противоположный фланг французов и отрезает им единственный путь к отступлению у Байлена.

У генерала Кастаньоса было примерно 20 000 солдат, у генерала Рединга — примерно 15 000. Общая же численность испанских войск в Андалусии достигала 40 000 человек.

Эжен Тито приводит следующие данные о численности испанских войск в рассматриваемом регионе:

	пехота	кавалерия
1-я дивизия генерала Рединга:	8453 человека	817 человек
2-я дивизия генерала де Купиньи	7400 человек	453 человека
3-я дивизия генерала Джонса	4833 человека	582 человека
4-я дивизия генерала де ла Пеньи	6268 человек	453 человека
Всего:	27 117 человек	2260 человек
Артиллерия		1000 человек
Нерегулярные войска графа де Вальдеканьяса		5000 человек
Нерегулярные войска полковника де ла Круса		2000 человек
Всего:		7000 человек
Итого:		36 377 человек

* * *

Теодор Рединг был швейцарцем по национальности. Он родился в 1755 году в маленьком городке Швиц недалеко от Фирвальдштетского озера. В 16 лет он кадетом пошел в армию в испанско-швейцарский полк, а в 1788 году, то есть в 33 года — стал полковником. В 1793–1794 годах Рединг сражался с французами в Восточных Пиренеях. За отличие король назначил его mariscal de campo (в испанской королевской армии это воинское звание, дословно переводившееся как «маршал полевого лагеря», соответствовало званию генерал-майора и было выше, чем бригадир, но ниже, чем генерал-лейтенант).

В 1806 году генерал Рединг стал губернатором Малаги на юге Испании, а затем военная хунта Гранады провозгласила его начальником войск всей этой провинции.

Армия генерала Рединга прибыла из Гранады в Хаэн еще 17 июня. Солдаты Рединга застали жителей Хаэна в полном смятении: французский отряд, посланный туда, безжалостно разграбил этот тихий провинциальный городок, а на обратном пути опустошил и его окрестности.

Перес Гальдос с возмущением писал:

С трудом веришь, что солдаты европейской страны способны на зверства, какие, по рассказам очевидцев, совершили французы в Хаэне. Бесчеловечные убийства женщин и детей, равно как и больных монахов, доминиканцев и августинцев, в их собственных лазаретах, потрясли и ожесточили население. Толпы несчастных, проливая слезы ярости, выбегали навстречу нашим войскам и молили не оставить в живых ни одного француза, а двенадцатилетние сорванцы и те из стариков, кто был покрепче, просили разрешения влиться в наши ряды. О грабежах нам подробнее рассказали впоследствии: в ближайших населенных пунктах — Альменара, Фуэнте-дель-Рей, Граньена и прочих — не осталось ни зернышка пшеницы, ни глотка вина, ни даже пучка соломы. Расхищены были все лекарства из аптек и лазаретов Хаэна, и в округе не осталось ни одного мула и ни одной повозки…

Кто слышал вопли несчастных жертв насилия и грабежа, кто видел женщин, которые, не помня себя, в исступлении бросались к нам и молили отомстить за невинных младенцев, зверски зарезанных в колыбели, тот поймет жестокое обращение, которому, в свою очередь, подверглись французы после Байленской капитуляции.

Такова испанская версия Хаэнских событий. Французскую версию выражает Адольф Тьер: «Он (Дюпон — С.Н.) направил в Хаэн капитана гвардейских моряков Баста, офицера умного и бесстрашного, с заданием наказать город, отличившийся массовыми убийствами наших раненых и больных».

Вопрос о правомерности насилия, направленного против мирного населения, сравним с классическим вопросом о первичности курицы или яйца. Что было причиной, и что стало лишь следствием? Во всяком случае, нигде и никогда до этого ничего подобного не наблюдалось. Французские солдаты до 1808 года не были замечены в жестоких расправах над мирным населением захваченных стран, но и их больные и раненые не уничтожались, их офицеры и посыльные не подвергались жестоким расправам, граничащим со средневековой дикостью, не наносились удары в спину, не выкалывались глаза, не отрезались носы и уши.

Но это все — не более чем риторика. Каждая сторона, все равно, останется при своем. Остается лишь посочувствовать генералу Дюпону, впервые и не по своей вине попавшему в подобные обстоятельства и вынужденному, как писал Адольф Тьер, «выделять многочисленные отряды для наказания восставших и добычи продовольствия». В подобной же ситуации в это же время оказался и генерал Жюно в Португалии, и у него тоже не было никакого опыта адекватного реагирования на столь необычные и столь дикие обстоятельства.

Как бы то ни было, простояв в Хаэне несколько недель и скоординировав свои действия с генералом Кастаньосом, Рединг двинулся на север к Менхибару с целью переправиться там через Гвадалкивир. Кроме того, испанцы 11 июля без проблем заняли селения Поркуна и Лопера, установив полный контроль над территорией от Хаэна до Кордовы южнее Гвадалкивира.

* * *

13 июля генерал Кастаньос продвинул вперед дивизию генерала Джонса, Рединг подошел к Менхибару, а дивизия маркиза де Купиньи встала между Джонсом и Редингом.

14 июля авангард Рединга под командованием бригадира Венегаса занял позиции у Менхибарской переправы через Гвадалкивир, а маркиз де Купиньи занял Виллануэва-де-ла-Рейна, выбив оттуда слабый французский отряд.

15 июля Кастаньос развернул артиллерию дивизии Джонса и начал обстрел моста в Андухаре. Французскому генералу Лефранку с 6-м временным пехотным полком удалось отбить отряд полковника де ла Круса на северо-западе от Андухара. Генерал Рединг атаковал отряд генерала Лиже-Бельэра, охранявший переправу в Менхибаре. Ведель поддержал Лиже-Бельэра и отбросил испанцев.

* * *

15, 16, 17 и 18 июля французские части двигались по главной андалусийской дороге между Андухаром и Байленом. С 16-го по 18-е это была настоящая чехарда, приведшая к занятию Байлена испанцами.

Происходило следующее.

15 июля, еще находясь в Андухаре, Дюпон попросил помощи у генерала Веделя. Он просил для себя «бригаду или хотя бы батальон», но Ведель в ночь с 15-го на 16-е снялся с позиций под Байленом со всей своей дивизией и устремился к Андухару. В Менхибаре он оставил для прикрытия переправы всего два батальона.

«У него даже больше войск, чем ему нужно» — мы помним эту фразу, написанную Наполеоном 13 июля. Генерал Савари, находившийся в отличие от императора в Испании, уже понял грозившую всем опасность. Крайне озабоченный, он говорил: «Если с Дюпоном произойдет несчастье, все станет проблемой. Этого не видно из Байонны».

* * *

16-го утром генерал Рединг повел атаку на Менхибар и захватил переправу. Испанские солдаты, начавшие переправляться, были донельзя обрадованы прохладной воде, такими пыльными и иссушенными от палящего июльского зноя были их тела.

Переправой руководил бригадир Абадиа. Он приказал переправившимся частям укрыться в низине, опасаясь контрудара французов. Испанцы не спешили продвигаться вперед, не зная, какова численность противника на Байленской дороге.

* * *

В это время часть 3-й французской дивизии (примерно 4700 человек) с генералом Гобером во главе подошла к Байлену. Блестящий офицер Гобер с хода вступил в бой и отбросил авангард Рединга. Но силы оказались слишком уж неравными. После того, как испанцы ввели в бой несколько орудий, уже французы заколебались, поломали строй и начали отступать. К тому же их храбрый командир 48-летний генерал Гобер в самый разгар боя пал, тяжело раненный испанской пулей в грудь. Отправленный в тыл, он скончался несколько часов спустя в Гуарромане.

Смерть генерала Гобера была большой потерей для французской армии. История жизни этого генерала достаточно типична. Родившийся в 1760 году в заморской Гваделупе Гобер был послан во Францию изучать инженерное дело. Окончив военную школу, в 1791 году он стал капитаном инженерных войск. Затем Гобер воевал в рядах Северной армии в Арденнах, в 1793 году стал командиром батальона, а через два месяца 15 мая 1793 года был представлен к чину бригадного генерала, но, будучи выходцем из дворянства, не получил подтверждения из Парижа и продолжил службу в прежнем звании. Генералом Гобер все же стал, но уже в 1799 году в Италии. Затем он был откомандирован в Гваделупу на подмогу экспедиционной армии генерала Ришпанса и там, в 1803 году, произведен в дивизионные генералы.

Генерал Гобер отличался храбростью, высоким профессионализмом и строгой дисциплиной. Этого же он всегда требовал и от своих подчиненных. Он никогда не был харизматической личностью и любимцем солдат, никогда не ходил в атаку с одной лишь трубкой в зубах, не любил пышных нарядов и красивых маневров, но все вокруг него понимали, что именно на таких надежных и основательных командирах и держится весь авторитет наполеоновской армии.

Погибшего Гобера сменил бригадный генерал Дюфур, не такой отважный, как его предшественник, и к тому же получивший ложные сведения о том, что французов хотят отрезать от пути на Мадрид. Дюфур, не долго думая, приказал своим войскам сниматься с позиции и выдвигаться к Ла-Каролине. Придя туда, он не нашел там и следа противника. А важнейшие пункты — переправа через Гвадалкивир и Байлен — оказались оставленными французами (Ведель ушел к Андухару, а Дюфур — к Ла-Каролине), чем не преминул воспользоваться генерал Рединг, перейдя с основными своими силами на правый берег реки.

* * *

16 июля вечером Дюпон узнал о том, что войска генерала Рединга начали переправу через Гвадалкивир. Он тут же приказал развернуть дивизию Веделя и двинуть ее обратно к Байлену, все еще свободному от каких бы то ни было войск.

Опытный Дюпон понимал, что относительную безопасность его войскам может обеспечить только быстрое возвращение дивизии Веделя к Байлену и захват ею позиций у Менхибара — единственного места, где испанцы могли перейти бурный Гвадалкивир и обойти его позиции.

Дюпон дал Веделю соответствующие инструкции и очень рассчитывал на точное их выполнение. Но генерал Ведель счел, что войск генерала Гобера будет вполне достаточно для охраны переправы. Ведель мысленно передоверил Гоберу, уже к тому времени смертельно раненому, порученную ему миссию и не пошел к Менхибару.

Он перевыполнил приказ Дюпона, прошел Байлен и продолжил, охваченный теми же страхами, что и Дюфур, свой марш до Ла-Каролины, все более удаляясь от позиций своего начальника.

Перес Гальдос констатирует:

Французские генералы совершили нелепейший маневр, отправив большую часть войска к горному хребту, в погоню за якобы ушедшим туда неприятелем. На самом же деле «мятежники», которых они полагали на марше к Ла-Каролине, находились в Байлене и двигались на Андухар.

* * *

16 июля осторожный Рединг, даже не видя перед собой неприятеля, все же решил отойти назад к Менхибару. Его войска нуждались в отдыхе не только физическом, но и моральном. Он прекрасно знал испанцев. Пыл их ликования от первых побед должен был поостыть, иначе — жди беды. Особенно задирали нос простые ополченцы, для которых даже рядовая перестрелка у переправы была, как величайшее сражение всех времен и народов. К тому же Рединг хотел усилиться войсками генерала де Купиньи, которые подошли лишь в ночь с 17-го на 18-е.

А уже 18 июля в 9 часов утра войска Рединга и следовавшего за ним маркиза де Купиньи спокойно обосновались в покинутом всеми Байлене. Генералы были крайне удивлены тому, что не нашли там ни одного француза. Их недоумение рассеяли жители города, вышедшие им навстречу. От них войска узнали, что французы проследовали к Ла-Каролине.

Желая удостовериться в этом, Рединг послал своего надежного офицера капитана Хименеса, переодетого в погонщика мулов, по дороге на север. Вернулся разведчик к ночи и доложил, что Ведель действительно уже достиг Ла-Каролины (он пришел туда 18 июля и соединился с отрядом генерала Дюфура).

Рединг готовился совсем к другому, а тут само собой получилось, что отряд генерала Дюпона оказался полностью окруженным: с севера — неприступными горами Сьерра-Морена, с юга — полноводным Гвадалкивиром, с запада — войсками Кастаньоса, с востока — войсками Рединга и де Купиньи.

Расстановка сил на 18 июля была следующей.

Генерал Дюпон находился в Андухаре с менее чем 10 тысячами человек. По данным Адольфа Тьера, в отряде Дюпона было 8600 французов (в том числе 6400 человек пехоты, артиллерии и инженерных войск, 1800 человек кавалерии и 400 человек гвардейских моряков) и 1800 швейцарцев.

В Ла-Каролине стояли генералы Дюфур и Ведель с еще примерно 10–11 тысячами солдат. По данным Тьера, у Веделя было 5400 человек, а у Дюфура 4700 человек.

Между ними в районе Байлена вклинились испанские дивизии Рединга и де Купиньи (от 12 до 15 тысяч человек), а с запада на подходе к Андухару была более чем 20-тысячная армия генерала Кастаньоса.

* * *

Рассмотрим теперь подробнее противостоявшую Дюпону испанскую Андалусийскую армию, главнокомандующим которой был назначен генерал Кастаньос.

Бенито Перес Гальдос от имени своего героя говорит о нем следующее:

На вид ему было лет пятьдесят; лицо его меня поразило: я представлял себе генерала грозным и насупленным, как и подобает главнокомандующему, облеченному властью над столь доблестными отрядами. Ничего подобного: лицо генерала Кастаньоса никого не повергало в трепет, хоть и внушало уважение своей серьезностью; остроты и каламбуры, на которые, говорят, генерал был большой мастер, он разрешал себе лишь в тесном кругу. В седле он держался молодцом, а в манерах его и осанке сквозила та особая светская учтивость, какой неизменно отличались наши Цезари и Помпеи… К тысяча восемьсот восьмому году, еще до того как он обессмертил свое имя, он уже имел за плечами немало славных дел, хотя умопомрачительная быстрота его карьеры — в те времена, впрочем, не редкая — и внушала кое-кому подозрение. Двенадцати лет от роду он уже командовал ротой; в двадцать восемь был произведен в подполковники, а в тридцать три стал полковником. Правда, понюхать пороха ему довелось лишь позднее, зато в тысяча семьсот девяносто четвертом году тридцативосьмилетний фельдмаршал Кастаньос дрался под началом генерала Каро у Руссильона, где и был тяжело ранен в шею. Поговаривали, что с тех пор он и держит голову, слегка склонив ее на левый бок.

Действительно, Кастаньосу был 51 год (он родился 22 апреля 1757 года). Совсем ребенком он был зачислен отцом в полк Сабойя, а настоящую военную службу он начал в 1774 году в качестве капитана гренадер этого полка после окончания Барселонской военной академии. Относительно быстроты карьеры Кастаньоса Перес Гальдос ошибается, в действительности она была еще более молниеносной. В 1789 году, то есть в двадцать два года, он уже был полковником, а в 1793 году — бригадиром. В 1795 году Кастаньос был произведен в генерал-майоры (точнее, в mariscal de campo, а не в фельдмаршалы, как пишет Перес Гальдос, либо неверно переводит с испанского М. Абезгауз), а в 1802 году — в генерал-лейтенанты. С началом войны за независимость он достиг звания генерал-капитана и главнокомандующего Андалусийской армии.

Кастаньос действительно уже воевал против революционной Франции в Пиренеях 1793–1795 годах, где и был тяжело ранен. Но на память от французов он получит не только пулю в шею, но и за победу под Байленом — почетный титул первого герцога Байленского.

* * *

Начальником генерального штаба армии Кастаньоса был генерал-майор Морено, командующим артиллерией — генерал-майор маркиз де Медина, командующим инженерами — полковник де Лоса. При генеральном штабе находились: генерал-майор Варгас, генерал-майор де Педро, бригадир маркиз де Гело, бригадир де ла Порте, полковники пехоты Хирон и Наварро, полковник кавалерии Мендоса, полковник артиллерии Арриада и полковник инженерных войск Булиньи.

Армия генерала Кастаньоса включала в себя 4 дивизии генералов Рединга, маркиза де Купиньи, Джонса и де ла Пенья.

1-я дивизия

Командующий: генерал-майор Рединг

Второй командующий: бригадир Венегас

Начальник штаба: бригадир Абадиа

Пехота (8450 человек)

Кавалерия (900 человек)

Артиллерия и саперы (370 человек)

Всего: 9720 человек и 10 орудий

2-я дивизия

Командующий: генерал-майор маркиз де Купиньи

Второй командующий: бригадир Гримарест

Пехота (7230 человек)

Кавалерия (520 человек)

Артиллерия и саперы (200 человек)

Всего: 7950 человек и 6 орудий

3-я дивизия

Командующий: генерал-майор Джонс

Пехота (4700 человек)

Кавалерия (700 человек)

Артиллерия и саперы (200 человек)

Всего: 5600 человек

4-я дивизия

Командующий: генерал-лейтенант де ла Пенья

Пехота (5560 человек)

Кавалерия (540 человек)

Артиллерия и саперы (200 человек)

Всего: 6500 человек и 12 орудий

Всего в армии генерала Кастаньоса было около 30 тысяч человек (в том числе 26 910 человек пехоты, артиллерии и инженерных войск, 2660 человек кавалерии) и 28 орудий. Причем это были войска свежие, обеспеченные всем необходимым, находящиеся у себя дома в привычной для себя обстановке и пользующиеся полной поддержкой местного населения.

У Дюпона же войска были утомлены длительными переходами, измучены жаждой и голодом. И жара была такой, что двигаться было возможно лишь вечером, когда температура спускалась до восемнадцати градусов. И множество больных, которых нельзя было оставить и приходилось везти с собой. И сотни разнокалиберных телег и повозок, растянувшихся на несколько километров…

Вот уж действительно, «у него даже больше войск, чем ему нужно».

Нетрудно подсчитать, что армия Кастаньоса превосходила отряд Дюпона по численности почти в три раза (в том числе по пехоте, артиллерии и инженерным войскам — в три с половиной раза), а также по количеству орудий — в полтора раза. Лишь по численности кавалерии силы французов и испанцев были примерно равны, но что значила эта кавалерия на каменистой, изрезанной оврагами и покрытой колючими кустарниками местности.