Смертельное бессмертие

— Вполне, — сдержанно кивнул Александр Владимирович.

Машина остановилась у подъезда дома.

— Нет, нет, я провожу до двери. И не спорьте, — остановил своих спутников движением руки Сергей Сергеевич.

Они вошли в лифт с вечной, казалось, надписью фломастером “Сонька дура” и поднялись на четвертый этаж.

— Ну вот. Теперь я могу вас оставить.

Александр Владимирович запер тяжелую металлическую дверь, которой — Лиза хорошо помнила — раньше в квартире не было, и посмотрел на свою помощницу. Ей показалось, что и шеф немножко смущен. Сколько же времени прошло с тех пор, как она была здесь последний раз?

— Вы не представляете, какие мысли у меня пронеслись в голове, когда вы позвонили…

— Простите, я не хотела…

— Ну что вы такое говорите! Это я должен просить у вас прощения, что втянул даже слова подходящего не могу подобрать скажем, в передряги. И еще за то, что угостить нечем Слава богу, киоск около остановки троллейбуса работает круглосуточно, я сейчас сбегаю что-нибудь куплю.

— Александр Владимирович, скажите откровенно, я ведь дисциплинированная лаборантка?

— Более, чем просто дисциплинированная. Самая лучшая лаборантка в мире.

— Я когда-нибудь возражала и спорила с вами?

— Никогда.

— Так вот, теперь я первый раз категорически возражаю. Никуда вы не пойдете и ничего покупать не будете, потому что я вас не отпущу.

Лиза почувствовала, что у нее на глаза навернулись слезы. Странно, подумала она, но еще более странно было то, что Александр Владимирович смотрел на нее так внимательно и пристально. Лиза не успела понять, что ей кажется странным, потому что ткнулась лицом в его грудь. “Спасибо за пощечину, коротышка”, — почему-то подумала она.

14

Утром Сергей Сергеевич, как и обещал, отвез их в институт.

— Елизавета Григорьевна, вы не возражаете, если задержу вашего шефа в машине на несколько минут?

— Как я могу возражать? — она вылезла из машины и пошла в лабораторию.

— Александр Владимирович, — начал подполковник, — мы уже говорили, что ваш сын уехал вместе с женой и сейчас работает в Германии представителем крупной химической фирмы.

— Да, в Кёльне.

— Прекрасно. Он, наверное, давно уже гражданин США?

— Наверное, они ведь уехали двадцать пять лет назад. Да. В восемьдесят первом. Четверть века — как же все-таки летит время, уму непостижимо… А почему вы снова заговорили о нем? Мы виделись последний раз несколько лет назад, когда он приезжал с туристской группой.

— Александр Владимирович, помните, я спрашивал, где хранится ваше открытие? Дело не в том, что за ним охотятся весьма серьезные люди… Анализ крови, взятой у вашей помощницы, показал, что ей вводили препарат на основе пентотала, который применяется при допросах. Препарат явно иностранного производства. У нас его не производят. Найти его очень трудно, почти невозможно. Наш родной криминалитет не доверяет заморским штучкам и предпочитает при допросах с пристрастием пользоваться отечественными методами. Так что это еще одно доказательство те, кто пытался выведать у вашей лаборантки код, связаны с заграницей.

Александр Владимирович кивнул.

— Но сейчас речь о другом. А именно как лучше уберечь открытие. Наверное, самое надежное — хранить его в сейфе солидного надежного банка. Разумеется, работники банка и понятия не будут иметь, что им вручат.

— И как же конкретно вы себе это представляете?

— Вы полетите в Германию, во Франкфурт. Вас встретит сын Майкл, кажется?

— Да, Майкл Рот.

— Вот он и поможет вам. Созвонитесь с ним и попросите помочь в одном деле.

— Может быть, решение верное. Но есть ведь и прозаические вещи. Билет я еще осилю. Кое-какие запасы оставил на черный день: гонорары за последние научные публикации.

— Александр Владимирович, это не только ваше личное дело. Вы сейчас участвуете в операции, которую мы проводим вместе с Интерполом. И ваша поездка — рабочая командировка.

Конечно, думал Александр Владимирович, что-то Сергей Сергеевич от него скрывает. Что именно — пока непонятно. Но, похоже, идея с хранением кода в банке вполне разумная. Там формула будет в безопасности, появится время, чтобы разобраться в тех сомнениях, которые подспудно мучают его.

Набрав номер телефона сына, Александр Владимирович сразу услышал: “Йес?”

Смешно, конечно, но он ни за что не мог бы сказать, Миша ли это. Он просто-напросто не знал голос сына. Если да, то американский акцент стал еще более заметным, чем при встрече в Москве.

— Майкл? — неуверенно спросил он по-русски. После нескольких секунд голос так же неуверенно ответил по-русски:

— Я Майкл Рот. А кто…

— Майкл, это твой отец из Москвы…

— Очень приятно. Как ты там?

— Спасибо, более или менее все нормально. А у тебя?

— Все хорошо.

— У меня к тебе просьба.

— Слушаю внимательно. Это ведь, по-моему, первая просьба, с которой ты обращаешься ко мне.

— У меня в Кёльне дело, и я буду рад заодно повидаться с тобой.

— Я тоже.

— Самолет прилетает во Франкфурт. Сможешь встретить?

— Конечно. Это совсем недалеко от Кёльна.

— С твоего разрешения я позвоню сразу же, когда куплю билет.

— Хорошо. Ты остановишься у меня? Я, правда, живу с девушкой, ее зовут Ирма, уверен, она тебе понравится. Квартира большая и…

— Спасибо, Майкл. Рад буду познакомиться с Ирмой, но лучше, если ты закажешь номер в гостинице. Так удобнее. Будь здоров.

— До свидания.

Удивительное дело тогда в Москве, когда сын приезжал с туристской группой, он волновался, не мог найти нужный тон. А сейчас говорил с ним так непринужденно. Наверное, дело не в Майкле. Он сам был тогда в плохой форме, чувствовал себя неудачником и нервничал. Теперь все обстоит иначе.

— Александр Владимирович, привезли новых мышек, я пойду за ними.

— Хорошо, Лиза, — отозвался он.

15

Николай Федорович позвонил заказчику и попросил о срочной встрече. Через полчаса они уже сидели на скамейке в сквере у Большого театра.

— Что случилось? — спросил заказчик.

— Может, вам это пригодится Вован сегодня утром засек телефонный разговор нашего клиента с сыном. Он сообщил, что собирается во Франкфурт, просил, чтобы тот его встретил и отвез в Кёльн.

Коротышка задумался, потом кивнул, словно отвечая своим мыслям.

— А что, это, пожалуй, интересно. Очень даже интересно. Здесь его охраняют так, что подступиться практически невозможно. Вот пускай заинтересованные лица сами думают, что с нашим подопечным делать. Там по крайней мере он будет без охраны, и поговорить с ним с глазу на глаз удобнее. Это уже их головная боль. Когда он летит и каким рейсом?

— Обещал сыну перезвонить, когда купит билет.

— Ну что ж. Это действительно прекрасная новость. Может, она позволит нам выпутаться из этой истории. Как только узнаете номер рейса, звоните. И тут же сворачивайте свою прослушку.

— Я должен улететь на несколько дней, — сказал Александр Владимирович, обращаясь к Лизе. — Напомните в дирекции, что нам обещали починить компьютеры.

— Хорошо, Александр Владимирович. А вы далеко?

— К сыну, в Германию.

— К сыну? Я и не знала, что у вас есть сын.

— Ничего удивительного. Моя бывшая жена увезла его в восемьдесят первом году. Теперь он американский гражданин Майкл Рот.

— Рот?

— Фамилия моей бывшей жены Ротман, они ее подсократили немножко. Теперь звучит вполне по-американски.

Господи, думала Лиза, до чего все-таки шеф скрытный человек. Ни разу ни о жене, ни о сыне и словом не обмолвился. Она почувствовала легкий укол ревности. Как будто кто-то покушался на ее Александра Владимировича. Правда, в последние дни карусель неожиданных событий вроде бы сблизила их. Ей даже показалось, что они… будут вместе и она сможет заботиться об этом одиноком и неловком человеке.

Тут она вспомнила о деньгах, которые вручил ей в ресторане Василий Иванович и к которым она почти не притрагивалась, если не считать покупку курточки.

— Александр Владимирович, — начала она нерешительно.

— Да, Лиза.

— Вам же нужны деньги на дорогу.

— Спасибо. Поездка обойдется дешевле, чем можно было ожидать.

— И тем не менее не вздумайте у кого-нибудь одалживать. Я вам дам столько, сколько нужно. — Лиза вдруг почувствовала, что краснеет от волнения.

— Спасибо, верный друг. Но откуда у тебя такие деньжищи?

— Помните, я рассказывала о бизнесмене, который хотел, чтобы я поговорила с вами о создании клиник омоложения?

— Да, конечно. Если не ошибаюсь, он упоминал об Аденауэре и Чаплине.

— Так вот, он дал мне денег. Сказал, что это просто подарок, но конечно же это была плата за то, чтобы я поговорила с вами. Может, и не следовало брать ничего, но я подумала, что вреда вам от этого не будет.

— Спасибо. Ценю твое щедрое предложение. Но обойдемся без денег этого сомнительного Василия Ивановича. А пока поезжай-ка домой, отдохни. Бояться тебе теперь нечего, — он говорил и не переставал удивляться тому, как ему удается сохранять ровный, невозмутимый тон. Эти новые ощущения. Он никак не мог к ним привыкнуть.

16

В Шереметьево Александра Владимировича вез незнакомый человек, который сказал ему, что у подполковника срочное задание.

— Мне приказано проводить вас до самолета, не отходя ни на шаг. В самом прямом смысле этого слова. Вещей у вас много?

— Да нет. Только вот этот саквояжик.

— Отлично, его и сдавать не нужно.

У выхода стояла небольшая очередь. Пассажиры укладывали в пластиковые корытца ручную кладь, верхнюю одежду и обувь, оставаясь в носках.

— Это еще что за новости? — удивился Александр Владимирович.

— Видно, вы давно не летали международными рейсами. Меры предосторожности против терроризма, — ответил ему его сопровождающий. — В США один шахид вмонтировал в ботинки взрывное устройство. С тех пор и пошло. Нам в очереди можно не стоять. И туфли не снимайте.

— Почему?

— Маленькие привилегии нашей службы. — Он показал девушке у аппарата, просвечивающего вещи пассажиров, удостоверение, и та кивком головы пригласила их пройти. Еще через четверть часа объявили посадку, и Александр Владимирович протянул сопровождающему руку.

— Рано, — улыбнулся он. — Приказано проводить вас до места.

Они прошли по коридору. Их встретила улыбающаяся стюардесса. На стенде лежали газеты на немецком, русском и английском.

— Вот теперь я вас оставляю, — сказал сопровождающий. — Счастливого пути.

Стюардесса усадила Александра Владимировича на место у окна. Еще через десять минут самолет вырулил на взлетную полосу, взревели моторы для последней проверки, “боинг” начал разгон и легко оторвался от земли.

Рядом сидел строго одетый в безукоризненно выглаженный серый костюм с галстуком седоватый человек с удивительной лысиной она не только сияла какой-то нечеловечески-розовой чистотой, она просто светилась изнутри. Александр Владимирович подумал, что, может быть, у соседа и впрямь в голове лампочка. Прежде он улыбнулся бы при этой мысли. Но сейчас… сейчас он чувствовал только полное спокойствие.

Человек с сияющей лысиной достал ноутбук и включил его. Вот что значит немец, подумал Александр Владимирович — а в том, что сосед был немцем, он не сомневался, — не успел сесть в самолет — тут же за работу. По виду какой-нибудь финансист, банкир. Может быть, просматривает отчеты. Скосив глаза на экран ноутбука, он увидел вместо столбиков цифр стопку ярких игральных карт. Пасьянс! Вот оно что. Но уважения к немцу Александр Владимирович не потерял. Финансисты ведь тоже должны как-то отвлекаться от своих дебетов и кредитов. И тут же почему-то подумал о Лизе. Интересно, какая цепочка вывела его на мысли о лаборантке? Он любил иногда восстанавливать ассоциативные ряды, которые постоянно образовывались в голове. Ага, на этот раз совсем просто. Он знал, что один из самых популярных пасьянсов называется косынкой. Кажется, даже в его компьютере есть такой. Дальше было совсем просто. Косынка — женщина — Лиза. От быстро разгаданной задачки ему стало еще спокойнее. До чего же он был скованный, в каком напряжении жил последнее время!

Аэропорт Франкфурта поразил его размерами. Мимо шли европейцы, мусульманки в хиджабах, какая-то вьетнамка несла ребенка, привязанного к спине, шли суровые смуглые сикхи в высоких тюрбанах, китайцы — а может быть, японцы? — катили чемоданы на колесиках. Александр Владимирович вдруг подумал, что не удивился, если бы мимо прошел монгол с верблюдом. Вместо верблюда какая-то девушка везла навстречу старушку в инвалидном кресле. Старушка почему-то улыбнулась ему. Неужели догадывалась, что он может для нее сделать? Он попытался улыбнуться в ответ.

Багаж ждать не требовалось, и он сразу пошел к выходу. И вдруг засомневался узнает ли сына? Конечно, он помнил его лицо, помнил, как он выглядел тогда, когда приезжал в Москву туристом. Но помнил как-то неясно. И чем больше он пытался восстановить в памяти черты лица Майкла, тем более смутным казался его облик. Оставалось надеяться, что Майкл узнает его, но и эта надежда была какая-то зыбкая. Ну ничего, начал он успокаивать себя буду стоять, оглядываясь по сторонам, и присматриваться к каждому мужчине лет тридцати, и сын, надо надеяться, тоже будет высматривать своего старичка. Найдутся как-нибудь.

Перед выходом толпились встречающие. Многие держали в руках таблички с фамилиями, названиями отелей, каких-то фирм, вон кто-то даже ждал какого-то мистера Семенова. Может, и сын догадался заготовить табличку. Какую? Просто “отец” или “мистер Сапрыгин”? Не успел он подумать о табличке, как увидел сына, который улыбнулся ему и заключил в объятия. Майкл, похоже, стал как-то шире, и с лица давно сошла детская пухлинка.