Помоги проекту - поделись книгой:
– Я пойду! Ты прости, мне надо! Прости! Мне надо! До встречи!
И в этот момент тонкая легкая молния – а «ноль сорок восьмой» уже научился отличать молнии по силе и интенсивности воздействия – клюнула Дюка в плечо. Тот коротко взвизгнул, подпрыгнув на месте, но не упал.
– Дюк Дзюба! Следует говорить не «до встречи», а «прощайте»!
И это «прощайте» ударило сильнее, чем молния.
Так Дюк – «ноль шестнадцать» и шел по кругу, пряча взгляд и пожимая руки:
– Прощай, «ноль пятьдесят четыре», прощай, «ноль двадцать семь», прощай, «ноль восемьдесят восемь», прощай… прощай… прощай…
Около одного он остановился. Смотрел в пол. Долго держался за руку. Потом все же произнес:
– Прощай… Брат…
Секунду спустя в брата ударил электрический разряд и тот упал без сознания. Дюк отскочил в сторону, опять взвизгнув и тряся рукой.
Незнакомое чувство неожиданно овладело душой «ноль сорок восьмого», когда Дзюба коснулся его вялой кистью. Это чувство вспыхнуло вдруг огненным шаром где-то в животе и удушливой волной почти мгновенно поднялось к горлу. Затем ЭТО замерло на секунду и пышущим жаром пламенем ворвалось в голову. Он едва не потерял сознание от этого, но Дзюба вдруг отпустил его и шагнул к двери. «Ноль сорок восьмой» тяжело задышал, зло оскалился, напрягая мышцы для броска, но дверь зашипела пневматикой, и оттуда вышел позабытый, уже почти древний, ужас.
Два ящера схватили Дюка за локти и втащили в дверной проем.
И настала «ночь».
Потом опять «день».
Потом снова «ночь».
ЭТО не отпускало «ноль сорок восьмого». Он не мог спать. Он не видел ничего, только то, как его пальцы яростно сжимают горло Дзюбы, заставляя корчиться, задыхаясь, в его руках. Он пугался этого сна и тут же просыпался. И не мог снова полностью уснуть, плавая под тонкой пленкой дикого, совершенно невозможного полусна-полуяви. Сна, который ему никогда не снился, ни разу в жизни.
Но и когда он не спал, то видел теперь этого проклятого Дзюбу, который шел на свободу. НА СВОБОДУ!
В ответ на это чувство вдруг появлялось другое. Начинало тошнить, словно какой-то комок застрял в гортани и просился наружу. Голова кружилась… Мир кружился… Все кружилось…
«Ночь»… Словно проваливаешься в какую-то чудовищную бездну и летишь маленькой искрой жизни в не имеющую дна яму.
«День»… Шагаешь по залу. Триста шестьдесят шагов вдоль. Сто пятнадцать поперек Вымотать себя, чтобы снова провалиться «ночью» в личный, персональный ад.
«Ночь»…
«День»…
«Ночь»…
«День»…
«Ночь»…
– Внимание! Вы себя вели хорошо! Всем – поощрение! – голос скакал от стены к стене и бил металлом по обнаженным телам.
Дверь снова открылась. В зал вошла…
– Решение по очередности совокупления принимайте самостоятельно, – снова грохнул по ушам голос.
«Ноль сорок восьмой» приподнял голову.
Прямо перед ним, спиной к нему, стояла обнаженная девушка. Грязные волосы сосульками свисали на понуро опущенные плечи. Узкая ложбинка позвоночника мягко опускалась к…
«Ноль сорок восьмой» сглотнул, уставившись на видимый лишь ему лучик света, ярко бьющий в глаза. Оттуда… Да… Там, где ноги сходятся в средоточие жизни… Оттуда всегда виден свет, с любой стороны виден. Лучащийся, манящий, сочащийся… «Ноль сорок восьмой» первый раз в жизни видел этот свет. Впрочем, нет. Во второй. Но то, что было пятнадцать лет назад, не считается…
Он зарычал, словно зверь, приподнимаясь, но его опередил дикий крик. Здоровенный мужик из противоположного угла вскочил и бросился к девушке. «Ноль сорок восьмой» рванулся навстречу, но наткнулся на кого-то и упал, покатившись по полу. Мужик, в свою очередь, споткнулся о «сорок восьмого» и с грохотом растянулся на полу. И вдруг все человеческое стадо завопило яростным ором и вскочило, словно лопнула невидимая, туго натянутая пружина.
«Ноль сорок восьмой» поднялся первым и обернулся к девушке, оскалив зубы… «Ноль сорок восьмой»?! К девушке?!
– Дина!!! – заорал Марк и бросился к ней, отпинываясь от тянущихся к девчонке рук Что-то захрустело под пяткой, но парень не обратил на это никакого внимания.
Она стояла перед ним, прикрывая правой рукой небольшую еще грудь, а левой…
Почему-то время замерло. Марк летел сквозь сгустившееся пространство, а она смотрела расширенными, пустыми зрачками куда-то в сторону, противоположную от сердца. Последняя мысль Марка была:
– Это… Как его… Как на уроке эстетики… Фамилия еще такая длинная… Мы еще с пацанами смеялись над ней… Бота-чета… Боттичелли…
Марк не видел ничего. Только ее. Он летел, падая. И ничего не слышал.
И когда двери снова распахнулись, на этот раз от мощного удара, и из коридора выскочили странные люди в круглых шлемах и странных «переливающихся» костюмах, и когда они заорали на весь зал:
– ВСЕМ-ЛЕЖАТЬ-РУКИ-ЗА-ГОЛОВУ!!! – он все равно ничего не видел и не слышал.
Во всем огромном мире, неведомо когда сжавшемся до размеров этого провонявшегося человеческим потом и мочой зала, сейчас существовали лишь ее широко распахнутые, немигающие глаза. И эти руки, и эти плечи. И этот идущий от нее свет. Свет, свет, свет… Везде и отовсюду – свет. Живой. Настоящий. Теплый. Нежный. Свет, который растворяется в тебе и в котором растворяешься ты.
Марк был первым и единственным, кого «зафиксировали» несильным ударом приклада по затылку. Остальных успокоила классическая светошумовая граната и несколько очередей в потолок.
Один из ворвавшихся откинул щиток шлема и, тяжело дыша, рявкнул сквозь стоны контуженных:
– Товарищ капитан, чисто! Медики нужны! Фу, ну и вонища тут…
Ему в ответ что-то ответили. Он кивнул, оборачиваясь к напарникам:
– Работаем дальше!
Забрызганный с ног до головы какой-то неприятного вида слизью и темной кровью боец неожиданно спросил:
– Нияз, а девку-то куда девать?
Дина так и стояла, словно древнегреческая статуя. Так и не закрыв временно потерявших способность видеть глаз.
Нияз глянул, немедленно покраснел и торопливо отвернулся.
– Да… Все-таки прав был Михалыч. Красота, она того…
– Юра! Ты плохой человек! Прикрой ее чем-нибудь! Какой еще Михалыч?
– Достоевский. Чем я ее тебе прикрою?
– Найди! Я командир или погулять вышел?
– А ты думаешь, в сказку попал?
Три солдата из прошлого стояли и спорили, старательно и смущенно отворачиваясь от созревающей красоты мира…
Глава 7
В отличие от штурмовой группы капитана Ильченко, с ходу разгромившей базу ящеров и захватившей один из научных центров, результатом чего стало освобождение подвергавшихся бесчеловечным опытам гражданских, группе Махнова, атаковавшей лагерь ящеров номер 1, пришлось сразу же столкнуться с мощным сопротивлением. То ли противник получил сообщение о разгроме второй базы и успел подготовиться, то ли этот лагерь изначально охранялся более серьезно, но к тому моменту, когда бойцы вышли в заданный район, их уже ждали. Охрана лагеря заняла оборону на территории городка, выставив перед собой живой щит из вооруженных крокодилов. Конечно, десантники готовились к подобному, да и запущенные беспилотники, прежде чем их обнаружили и сбили, успели передать на планшеты комгруппы и комбата картинку, но и того, что база окажется настолько хорошо укрепленной, они не ожидали.
Управляемые отсиживающимися за их спинами командирами, ящеры не стали ждать, пока десантники развернут ракетные установки, так что с ходу повторить тактический прием капитана Ильченко не получилось. Единственное, что удалось, так это оттеснить рептилий огнем бортовых комплексов БТР и БМД и выпустить несколько ракет с «девяткой», наводя их в гущу атакующих ящеров. Не понимающие, чем им угрожают вспухающие то там, то тут здоровенные облака мутно-белесого, растекающегося по земле «дыма», рептилии упорно перли вперед прямо сквозь них, падая замертво под лапы товарищей, но все же ящериц оказалось слишком много, а плотность их толпы – слишком мала. Газа, запасы которого были ограничены, просто не могло хватить на всех.
Пришлось занимать оборону и, отплевываясь огнем бронетехники от наседавших ящеров, ведущих не слишком прицельный, но достаточно плотный огонь, наспех составлять план прорыва к городку. Махнов отчего-то был уверен, что, уничтожь они управляющих атакой «кукловодов» – и наступление захлебнется. Или превратится в бестолковое метание, что, впрочем, ему тоже не слишком нравилось: дать крокодилам разбежаться по округе никак нельзя, а перебить всех уцелевших после газовой атаки рептилий было нереально. Боеприпасов не хватит. Правда, на этот счет у них с комбатом имелся совсем уж «крайний план»: уронить на цель пустой челнок с ПМА-боеголовкой, запущенный с борта «Мечты». Экологии Агрона это, конечно, на пользу не пойдет, но на войне, как на войне. Зато и проблема решится, что называется, радикально… Главное, не дать ящерам разбежаться, сковав их боем, а затем самим успеть подальше убраться. Скафандры и броня бээмдэ защитят от радиации, но не в самом же эпицентре.
– Командир, – оторвал капитана от размышлений донесшийся из наушника голос одного из офицеров, со своей группой удерживающих правый фланг. – Мы хоть и без потерь пока, но долго не продержимся, сомнут, твари. Слишком их много, трупами завалят – и песец. Попробуй все-таки по ихнему штабу ракетами…нуть!
– Думаешь, самый умный? Далеко слишком, не достанут ракеты. Вот если б крокодилов хоть на километр потеснить, тогда можно и попробовать, а так – только зря заряды потратим. Сможешь?
– Не, – помедлив секунду, ответил боец. – Они ж как дурные прут, а у нас всего по три боекомплекта на рыло осталось.
– Держитесь пока, мужики. С комбатом говорю, – Махнов, мысленно выругавшись, переключился на внешний канал, вызывая Крупенникова. Тот ответил почти сразу:
– Знаю, что у вас творится, знаю. Слушай, Витя, я связался с орбитой и отдал приказ готовить нашу «посылку», это минут десять плюс еще двадцать с копейками на полет и прочее маневрирование. Но вопрос вот в чем, капитан, – ты уверен, что без этого никак? Мне боеголовки не жалко, но это все ж таки не газами ящериц потравить! То, что мы на орбите неслабый фейерверк устроили, – это одно, а вот по планете долбануть, согласись, немного другое. Да и успеете ли вы сами уйти? Десять килотонн все-таки.
– Тут овраг неподалеку есть, – не слишком уверенно сообщил Махнов, прокручивая в голове карту местности. – Даже, скорее, глубокий распадок Можем там и укрыться.
– А крокодилы, конечно, подождут, пока вы драпать будете? – иронично хмыкнул комбат.
– Так на броню погрузимся и рванем, они и отстанут. Нам километров на пять всего оторваться нужно.
– Вилами по воде… – буркнул майор. – Разбегутся они, скорее всего. Давай все-таки еще варианты прикинем, а?
– Да какие варианты, – в сердцах ответил Махнов, добавив парочку непечатных слов. – Нет, мы можем сквозь них пройти, это не вопрос, но тогда они у нас в тылу останутся. И когда нас свяжут боем на подходе к базе, – а нас, комбат, будь покоен, свяжут, если они, конечно, не совсем дураки! – они в аккурат в спину и ударят. А у меня скоро боекомплекты долго жить прикажут. Нам тогда что, в штыковую идти? Или прикладами отбиваться?
– Погоди минуту, – неожиданно прервал разговор комбат, отключаясь.
Не успел Махнов еще раз выругаться, как в наушниках снова прозвучал повеселевший голос комбата:
– Значит, так, капитан. Продержись еще полчаса, я тебе помощь отправляю, группу Ильченко почти в полном составе. Они тут трофейными транспортниками разжились, оттого так быстро до научного центра и добрались. Сейчас грузятся. Ударите одновременно, вы с фронта, они охватят с флангов. Если успеют, сначала долбанут ракетами. Я со своей группой схожу с марша и возвращаюсь, атаковать третью цель пока не буду, своих держу в резерве. Экспериментальный центр важнее.
– Вот это – другое дело! – Махнов тоже повеселел. – Вот за это – спасибо.
– Спасибо Ваське Ильченко скажешь, когда встретитесь. Жди подмогу. Конец связи.
Ящеры были хотя и тупы, но по-прежнему многочисленны. Они лезли и лезли на огонь штурмовых групп, плотно осадивших «долбаную цитадель зла», как выразился знаток культуры древних потомков майор Харченко.
– Как самураи, право слово, – буркнул Ильченко, выцеливая очередную чешуйчатую тварь, прыгающую через вспаханную воронками и оплавленную плазмой землю.
– Самураи? – не понял особист.
– Ага, они. У нас в части халхингольцы были. Так рассказывали, как те перли с мечами на пулеметы.
Офицеры не спешили вперед. Теперь, когда группы с боем прорвавшегося сквозь толпу атакующих ящеров Махнова и высадившегося в тылу врага Ильченко встретились, взяв укрепленную базу противника в кольцо, главным стало методично подавить огневые точки по периметру активной обороны. И лишь затем прорываться внутрь, благо, тактика уже была отработана – здания прочесывали малыми группами по три-четыре человека. Максимум светошумовых или осколочных гранат, если уверен, что гражданских там нет. Любая дверь, любой поворот – бросок гранаты. И лишь затем – продвижение дальше. Комната за комнатой, коридор за коридором, этаж за этажом… И никаких самоубийственных бросков на стволы противника. Тут эффектность важна, эффективность, а никому не нужный героизм….
Перед началом атаки бойцы пришедшей на помощь группы развернули в тылу противника несколько пусковых и обстреляли базу ракетами с термобарическими боевыми частями, разрушив несколько зданий и огневых точек и посеяв в рядах защитников порядочную панику. К сожалению, запас ракет был ограничен, а зарядов с WX и вовсе не осталось после прошлого боя, так что пришлось все же идти в атаку.
Вообще, у русской пехотной лавы есть одно непримечательное оружие. Это оружие называется боевой клич. То самое знаменитое русское «Ура!». Немцы действительно сходили с ума от страха, видя несущуюся на них советскую пехоту. Они знали: если русские доберутся до траншеи – всё. В лучшем случае, плен в далекой «Sibirien». Это если повезет. Немецкое командование само подогревало эту панику, пачками издавая циркуляры о запрете рукопашных боев с советской пехотой. Исключением, пожалуй, была лишь дивизия СС «Мертвая голова», созданная из охранников концентрационных лагерей. Те еще отморозки… Ильченко в сорок втором дрался с ними на Северо-Западном фронте. В Рамушевском коридоре Демянского котла.
Ящеры тоже оказались отмороженными на всю уродливую башку, да вдобавок еще откровенно тупыми и почти полностью лишенными инстинкта самосохранения. Впрочем, последнее наверняка и планировалось их создателями. Адептам «чистого знания» нужны были бесстрашные исполнители, а не запуганные зверушки, боящиеся за свою шкуру…
– А еще они на эсэсманов похожи, товарищ майор! И те пятнистыми были, и эти зверюги тоже. Сами посмотрите, не чешуя, а чистый камуфляж. Одно слово – твари! – перекрикивая грохот разрывов и выстрелов, рассмеялся старлей Ильченко. И свалил короткой очередью из подствольного гранатомета еще одну рептилию, выскочившую из клубов дыма.
Бой заканчивается всегда внезапно. Вот только что еще стреляли, а сейчас уже и не в кого. Только где-то рядом трещит, распространяя удушливый дым, жарко горящий пластик перевернутого взрывом, искореженного до неузнаваемости флаера.
– Махнов, что у тебя? – вызвал Ильченко товарища.
– Периметр взят, капитан. Мои еще кого-то добивают, но сканеры показывают – чисто, – откликнулся Виктор.
– Отлично, приступаем к зачистке. Поехали…
Не торопясь, прикрывая друг друга и отслеживая малейшее копошение в руинах, тройки и четверки офицеров приближались к порядком порушенным, с выбитыми окнами и проваленными крышами, зданиям базы. Началось прочесывание и поиск уцелевших защитников.
Среди участвующих в прочесывании захваченной территории был и заместитель командира по политической части Яков Финкельштейн. Отказать ему комбат не смог, парень рвался в бой, и Крупенников с тяжелым сердцем разрешил ему присоединиться к группе Ильченко. Отправился с ним и отец Евгений, неожиданно настоявший на личном участии в операции, хотя оружие в руки брать категорически отказался. Не полагается, мол, и все тут!
Батюшка орудовал, так сказать, словом. И с неожиданной сноровкой помогал не поспевающим санитарам. Потери батальона пока были невелики, но раненых после начала штурма оказалось много.
– Молодец наш поп! – усмехнулся младший лейтенант Юра Микрюков. – Представь, замполит, собственноручно какую-то автоматическую лазерную пушку раскорячил. Подобрался потихоньку и гранату прямо в энергоблок забросил. Ну, чисто артсамоходка в рясе, ха!
Рясу отец Евгений, естественно, не надел, облачившись, как и все, в боевой скафандр. Это Юрий так фигурально выразился.
– Батюшка, вам же нельзя, – удивленно обернулся к священнику Финкельштейн.
– Автоматика, для смертоубийства созданная, сын мой, суть артефакт неодушевленный, и греха в его поломании посему нету! – наставительным голосом, как он умел, ответил тот.
– Ну, тогда… благодарю за службу, отец Евгений! – совершенно серьезно кивнул Яков. – Останетесь здесь, помогайте санитарам, у вас, вижу, здорово получается. Остальное – наше дело. Понятно?
– Я б с тобой, Яша, пошел… – потупился священник – Сердце не спокойно отчего-то.
– Рядовой Смирнов! – рявкнул Финкельштейн. Иногда у него получалось рявкать. Правда, редко и совсем не страшно.
– Пересвет с Ослябей тоже не генералами были!
Поделиться книгой: