Помоги проекту - поделись книгой:
По мостику пронесся вихрь команд и докладов:
– Локаторы по-походному, оптику затемнить.
– Готовность тридцать секунд.
– Замки внешних шлюзов разблокировать, при отказе автоматики – быть готовым к раскрытию створов и отстыковке челноков в ручном режиме.
– Сейчас начнется. Внимание…
И началось. Юркий скоростной кораблик, направлявшийся к входным воротам орбитальной верфи F8 и вызывавший потоки брани диспетчеров на всех каналах, неожиданно исчез в кипенно-белой вспышке десятикилотонного ядерного взрыва. В следующую минуту его судьбу повторили десятки собратьев, успевших разлететься по всей карантинной зоне. Ядерные взрывы на большом расстоянии от орбитальных станций не могли их уничтожить, но выжигали чуткие сенсоры систем наблюдения, приемники лазерной и радиосвязи, нарушали прозрачность космоса облаками горячей плазмы. Эдакая локальная ядерная война из древних фильмов-ужастиков. Или кадры из не менее древней кинофантастики о космических войнах.
Спустя буквально несколько минут орбитальная инфраструктура планеты оказалась… нет, не уничтоженной, конечно – для этого потребовались бы усилия нескольких несуществующих в этой реальности космических крейсеров или линкоров – но практически ослепшей и парализованной.
И в середине этого облака хаоса и разрушения бесшумно скользила «Мечта», опускаясь на низкую погрузочно-разгрузочную орбиту…
Наблюдавший за происходящим сквозь затемненные автоматическими светофильтрами камеры внешнего обзора капитан корабля едва заметно скривил губы в легкой улыбке: все это ему, честно говоря, нравилось. Нет, не так –
Капитан Блад, Джон Сильвер, пират Айртон, Джеймс ди Гриз – Стальная Крыса, Язон Дин-Альт…
Он так никому и не признался, что прочитал и эти, и множество других книг в оригинале, без внесенных Министерством Всемирной Культуры Эйкумены купюр, благо, у курсантов ВАК такая возможность имелась.
И сейчас сбывалась его мечта: он стоял на мостике корабля – его корабля! – вступившего в настоящий бой!
И потому он спокойным голосом (хотя в душе всё в буквальном смысле пело) отдал новый приказ:
– Начать отшлюзовку десантных ботов согласно заданного плана. По окончании быть готовым к экстренному орбитальному маневрированию.
…Деревянный, обшитый медными листами форштевень не рассекал седую океанскую волну, и широкий, украшенный шитьем пояс не оттягивал заряженный пистолет и абордажная сабля, но капитан Виктор Мария Истеррус был счастлив…
Пожалуй, как не был счастлив ни разу за прожитые им сорок лет…
Сам по себе процесс высадки ничем комбата, впервые участвовавшего в подобном мероприятии, не впечатлил. Сначала они с Харченко под руководством малознакомого старлея-разведчика довольно долго облачались в командирские боевые скафандры высшей степени защиты, попутно выслушивая множество объяснений и овладевая сенсорной системой управления. Остальные десантники шли в бой в облегченных боевых скафандрах, практически не сковывающих движений в скоротечном современном бою. На использовании майорами именно скафандров типа «ВЗ» настоял Лаптев со своими штабными офицерами – после того, как понял, что отговорить обоих командиров от участия в «Возмездии» не удастся. Помянутые майоры, впрочем, не особенно и спорили, понимая, что от их героической гибели, если кто и выиграет, так исключительно противник Затем они заняли свои места в скоростном командном челноке, где, кроме них, летели всего пятеро десантников, в обязанности которых входила безопасность начальства и портативного комплекса узколучевой пространственной g-связи.
Пока «Мечта» выходила на низкую орбиту, десантники сидели в полностью готовых к вылету ботах. Сделано это было исключительно из соображений безопасности: команда корабля давала бойцам шанс уцелеть, если по транспортнику все-таки ударят, поскольку вероятности наличия у противника наземных систем ПВО-ПКО офицеры, несмотря на показания пленных, все же не исключали. Боксы с челноками, как с десантом на борту, так и пустыми, которым предстояло выполнить роль ложных целей-приманок всё для той же теоретически существующей системы обороны, были заранее подготовлены к выбросу – воздух откачан, замки на створках вакуум-шлюзов разблокированы с центрального пульта. Теперь, даже в случае полной потери командой «Мечты» управления, десантники могли отстыковаться от корабля самостоятельно, что называется, «вручную». Минуты ожидания, как водится в подобной ситуации, текли медленно, вязко. Внешне бойцы были спокойны, но передаваемые на компьютеры командиров отделений данные с встроенных в скафандры датчиков психосоматического состояния свидетельствовали, что люди волнуются, хоть всеми силами и стараются это скрыть.
Наконец поступило сообщение о выходе на низкую орбиту и, тут же на отделяющей пилотский отсек перегородке загорелось зеленое табло готовности. Многотонные створки бесшумно разошлись в стороны и боты один за другим начали отделяться от корабля-носителя. Загодя обговоренный с капитаном Истеррусом порядок был следующим: сначала шел управляемый программой-автопилотом пустой челнок, затем бот с десантом и снова пустышка. Последними сбрасывались челноки с техникой. Увы, грузоподъемность ботов ограничивалась двадцатью тоннами, так что на тяжелую «броню» десанту надеяться не приходилось, зато транспортом он был более-менее обеспечен.
Ложные цели в основной массе сразу начинали спуск по сберегающей топливо синергической траектории. Десантные же боты, войдя в плотные слои атмосферы, неожиданно уходили далеко в сторону от предполагаемого района высадки. Простейшая хитрость, тем не менее, добавляющая офицерам штурмбата шансов не только уцелеть при посадке, но и успешно выполнить задание. Если противник все же имеет наземные противовоздушные и противокосмические комплексы, их компьютеры с легкостью рассчитают точку приземления десанта и будут готовы уничтожить боты при выходе на посадочную глиссаду. А вот если выбросить десант в сотне-другой километров от выбранных целей…
Спускались десантные челноки по сложной траектории с множеством ложных маневров, заранее рассчитанной бортовыми компьютерами. Гравидвигатели работали в полную силу, не щадя ни самих ботов, ни тех, кто вжимался сейчас в противоперегрузочные ложементы. Выли, сигнализируя о превышении допустимой нагрузки, бортовые гравикомпенсаторы, однако пилоты и не думали снижать темп спуска. Им тоже хотелось добраться до поверхности живыми. Полет, к счастью, оказался недолгим, но в отместку на всем своем протяжении щедро угощал людей немилосердной болтанкой, заставляющей еще сильнее вжиматься в ложементы вибрацией, пробивающимся даже сквозь звукоизолированные стенки десантного отсека свистом и критическим разогревом корпуса, в результате чего температура к концу спуска поднялась настолько, что с этим с трудом справлялись даже системы терморегуляции скафандров. И еще был, конечно, страх. Ощущение того, что ничем не защищенная скорлупка совершенно беззащитна, а ты, намертво скованный ремнями привязной системы, что б ни случилось, ничего не сможешь сделать, особого оптимизма не добавляло…
И все-таки они сели. Все два десятка ботов – почерневших от жара, с поврежденными антеннами и сенсорами, пробоинами в бортах и перегретыми двигателями, но способных подняться на орбиту. Более серьезных повреждений удалось избежать, хотя уже на подлете к точкам приземления в небе все-таки появились вражеские атмосферники.
Возможно, противник повелся на их хитрость, возможно, у него просто не нашлось достаточного числа перехватчиков, занятых охотой за ложными целями, но факт остался фактом, и воздушный бой завершился, не начавшись. Успев дать несколько очередей из бортовых пушек, повредивших пару ботов и легко ранивших трех десантников, они вынуждены были убраться восвояси. Правда, теперь район реальной высадки стал известен врагу, и приходилось торопиться. Выгрузив из приземлившихся следом транспортных челноков легкие бэтээры и БМД, десантники двинулись к отмеченным на картах командиров групп целям, внимательно наблюдая за небом. Несмотря на показания пленных, командование все же не исключало наличия у противника чего-нибудь типа ударных штурмовиков. Потому бронетехника и шла, задрав на максимальный угол возвышения стволы и пусковые контейнеры оружейных модулей и обшаривая радарами безоблачное агронское небо.
…Осторожные шаги трех офицеров штурмовой группы. Огромный коридор, по которому гулко шатается отраженное от стен эхо этих шагов. Хриплое дыхание в наушниках наглухо загерметизированных тактических шлемов.
– Нияз, где находитесь? – голос в гарнитуре связи принадлежал комгруппы.
– На центральной линии, товарищ капитан, – ответил лейтенант Нияз Дзахоев. – Ну, в коридоре этом, что вы на схеме показывали.
– Понял, отбой. Продолжайте движение.
Судьба человека…
Только позавчера ты рос в далеком ауле и пас коз на склонах родных гор. Но Советская власть призвала тебя в армию. Ты не стал бежать в горы, как это сделали многие из твоих друзей. Нет, ты решил доказать, что настоящий нохча – это настоящий воин. И ты доказывал. Каждый день, и каждый час. Только вчера ты бежал в атаку, стрелял и бросал гранаты, а затем резал дедовским кинжалом визжащих от страха немцев, засевших в окопах на другом берегу маленькой безымянной речки. А потом при всех дал в морду какому-то холеному полковнику в новенькой форме и сверкающих хромовых сапогах, с презрительной гримасой пробурчавшему:
– Это я ЕМУ должен «Красную звезду» вручать?! Что, больше никого не нашли? Он хоть по-русски говорить умеет?
А сегодня Нияз, выставив перед собой штурмовую винтовку и отслеживая отображаемую на забрале шлема тактическую обстановку, шагает по решетчатому полу бесконечного коридора.
Слева и чуть сзади – лейтенант Марат Шара-футдинов. Татарин.
Справа – и тоже чуть сзади – младлей Юра Микрюков. Русский.
Настоящие волки войны. Настоящие вайнахи. Когда все это закончится, надо будет пригласить татарина и русского в гости. Есть мясо, пить вино и неспешно разговаривать. О чем разговаривать? Время покажет, о чем. О чем могут говорить настоящие мужчины? Настоящие мужчины и настоящие воины всегда найдут, о чем…
– Юра, дверь!
Двери уже разблокированы с центрального пункта, чтобы открыть, нужно лишь коснуться сенсорной панели с надписью на межязыке «откр.», а потом закинуть в створ активированную светошумовую гранату. Выждать пару секунд и ворваться в очередной блок И там уж действовать по обстоятельствам.
Кажется, что никого нигде нет, но офицеры настороже. Враг может быть везде. Даже если его нигде нет. Пока нет.
Так… А это что?
С левой стороны тоннеля отвалена в сторону огромная термоизолирующая дверь. Словно пещера Али-Бабы из арабских сказок, только открытая. Или, скорее, гигантский холодильник. Блестящий металл двери покрыт изнутри инеем, капли конденсата стекают вниз, оставляя за собой сверкающие в свете фонарей дорожки, на полу уже натекла приличная лужа.
– Товарищ капитан…
– Вижу, Нияз, вижу. Осторожнее.
Трое бойцов в боевых скафандрах приближаются к распахнутой темной пасти. Благодаря включенной системе нанокамуфляжа они почти незаметны, так, смазанные движущиеся пятна в полутьме коридора.
– Гранаты. Раз, два… давай!
Мгновенная вспышка, которую не могут до конца приглушить даже светофильтры шлема. И мощный звуковой удар, с которым еле-еле справляются аудиодемпферы.
Нияз выскочил вперед, поводя стволом винтовки из стороны в сторону. Нохча не должен стоять позади, нохча должен быть первым.
Хороший принцип. Правильный. Но не сейчас, не сейчас…
– Свет!
Нияз упал на колени и вопреки приказу комбата откинул забрало. Не хватало воздуха, хотя система жизнеобеспечения брони работала в штатном режиме, и он дышал открытым ртом, хватая морозный воздух. Очень морозный. С каким-то едва уловимым железистым запахом.
Настоящий нохча не может блевать от отвращения. В двенадцать лет Нияз Дзахоев впервые взял в руки кинжал. Он резал барана, но не блевал, хотя было страшно, очень страшно, а тут?
А тут не бараны…
Впрочем, он и не блевал. Ему просто было плохо. Не физически – морально. Душе было плохо…
Через забившую уши горячую вату донесся голос капитана Ильченко:
– Нияз! Нияз! Что у вас там? Лейтенант Дзахоев, мать твою, доложите обстановку! Нужна помощь?
Лейтенант прошептал успевшими замерзнуть губами:
– Смотри сам, командир, смотри сам…
И направил встроенную в шлем камеру, ведущую запись боя, подсветив ЭТО лучом мощного десантного фонаря.
Оставшийся в командирском БТРе Ильченко всмотрелся в транслируемую картинку и онемел. Автоматически он нажал клавишу записи, совершенно позабыв, что регистрируемая встроенными в боевые скафандры камерами информация и так копируется на микропроцессоры шлемов и командирские планшет-компы.
Это был холодильник. Огромный такой холодильник с запасами мяса. Ведь ящеры плотоядны, им нужно есть. Вернее, их нужно кормить, словно животных в зоопарке. Или готовых выполнить любой хозяйский приказ служебных собачек Мясом. Поскольку в нем так много белка и витаминов…
Вот
Человеческого.
Они тщательно разделали женщин и детей. Видимо, у мужчин мясо оказалось жестче, поэтому мужских тел практически не было.
Ноги и руки – отдельно.
Отдельно филейные части.
Отдельно груди.
Отдельно выпотрошенные тела. Или все-таки туши?
Склад еды.
Теперь Нияз знал, что такое ад. Промерзший, со сверкающим в свете фонаря инеем на блестящем металле. С каплями конденсата и лужицей на полу.
И вокруг тебя разделанные тела твоих женщин и твоих детей. Твоих, да. Любая женщина и любой ребенок из твоего рода – твоя женщина и твой ребенок А ныне – все человечество твой род. А ты сидишь и кричишь. Потому что не смог их защитить…
После того что ты увидел – разве ты воин?
Нияз пришел в себя, когда лейтенант Юра и лейтенант Марат вытащили его в коридор.
Губы Марата тряслись, а Юра был бледен, как смерть.
– Нияз, ты как?
– Я хочу убивать, ребята… Я хочу убивать… И теперь я буду убивать их. Всех. Пусть потом под трибунал, пусть. Мне не страшно. Но пленных я здесь брать не буду, клянусь…
…Это жуткое место десантники обнаружили, в общем-то, случайно, перед тем с ходу разгромив одну из главных баз ящеров, помеченную на электронных картах маркой «2». Рукотворных крокодилов содержали в огромных загонах под открытым небом, благо мягкий климат Агрона вполне это позволял. Ограждались загоны четырехметровым решетчатым забором, увитым поверху спиралями колючей проволоки под слабым, но ощутимым для рептилий электротоком – похоже, хозяева не слишком-то доверяли своим «зверушкам», во всех смыслах предпочитая держать их от себя на расстоянии. Впрочем, ящеров подобное отношение, похоже, ничуть не задевало. Внутри загонов был небольшой пруд с бетонированными берегами, кормушка и даже нечто вроде спортивного городка, где вовсю резвился молодняк Взрослые рептилии в основном дремали в импровизированных гнездах, сложенных из какого-то хлама, дожидаясь очередного кормления или сигнала тревоги. Ни оружия, ни какой бы то ни было амуниции при ящерах не наблюдалось, что, впрочем, казалось совершенно логичным.
Хозяева рептилий – а точнее, охрана этого загона-лагеря – обитала неподалеку, в небольшом городке из десятка зданий, большинство которых являлись чем-то средним между казармой или добротным бараком. Чуть поодаль размещалась стоянка транспорта, в основном, гражданского образца флаеров и большегрузных транспортных гравилетов, использовавшихся, надо полагать, для переброски ящеров. Никакой охраны не наблюдалось, не было ни вышек с часовыми, ни пеших патрулей, но никто из офицеров не сомневался, что ее успешно заменяют электронные системы, наверняка во множестве размещенные по всему периметру.
Получив сообщение об обнаружении «двойки» и видео с запущенного десантниками разведывательного беспилотника, Крупенников ненадолго задумался. Согласно первоначальному плану, высадившиеся на планету десантники сразу же разделились на три ударные группы по сотне бойцов в каждой. Сделано это было для одновременного удара по всем базам ящеров. Затем штурмгруппы должны были захватить места содержания людей, расположенные в научных центрах в нескольких километрах от лагерей «1» и «2», освободив пленных. Последним этапом операции «Возмездие» становилась совместная атака всех групп на главный Экспериментальный центр. Особо жестких рамок командирам групп комбат не ставил, прекрасно понимая, что весь разработанный «на коленке» план вторжения на Агрон и, тем более, наземных действий – сплошная импровизация от и до. Потому допускались отклонения от первоначального варианта, например, при поступлении от захваченных на поверхности пленных новых сведений.
Прикинув, что на базе содержится никак не меньше тысячи рептилий, Виталий быстро принял решение. Рисковать сотней своих бойцов, пусть даже прекрасно вооруженных и экипированных, бросая их против такой прорвы крокодилов, он не собирался. Да и брать ящериц в плен не имело ни малейшего смысла. Поэтому приказ комбата был прост: уничтожить загон с рептилиями ракетами с WX9 и огнем бортового оружия бронетехники, после чего атаковать с флангов и захватить жилой городок При невозможности последнего – базу так же уничтожить ракетами. Пленных для проведения экспресс-допроca брать по необходимости и по усмотрению командиров групп.
Весь бой занял не более двадцати минут. Заняв позицию на господствующей высоте, десантники развернули несколько переносных ракетных комплексов и ударили по загонам, предварительно заменив штатные объемно-детонирующие боевые части на заряды с OB. Через несколько минут прекрасно зарекомендовавший себя еще на борту транспортника нервно-паралитический газ накрыл мутным облаком лагерь ящеров. Перезарядив пусковые установки ракетами с термобарическими зарядами, расчеты перенацелили их на жилой городок, дожидаясь приказа.
Основная же часть штурмовой группы рванулась вперед, на полном ходу пройдя сквозь превратившийся в огромное кладбище лагерь и охватывая территорию городка с флангов. К счастью (недолгому, впрочем) для охраны загонов, ветра в этот день практически не было, и волна газа не достигла жилых строений, накрыв лишь стоянку транспорта, что оказалось только на руку атакующим, лишив противника возможности им воспользоваться. Десять минут спустя база была в руках бывших штрафников, не потерявших при штурме ни одного человека, хотя сопротивление охранники все-таки оказали, ухитрившись даже подбить плазмой одну из бээмдэшек. Офицеры этому лишь обрадовались, после первого же выстрела «с той стороны» получив полное моральное право вести огонь исключительно на поражение. Захваченными пленными занялся капитан Ильченко, офицеры же, разбившись на тройки, начали зачистку и осмотр территории.
Вот тогда-то лейтенант Дзахоев с товарищами – к несчастью для уцелевших врагов – и обнаружил в подвале одного из зданий чудовищный холодильник…
Интерлюдия
Марк. Дина (окончание)
Когда завершили приборку, «день», как ни странно, не закончился. На потолке что-то зашумело, раздвинулось и… Внезапно вниз полились струи воды. Холодной до дрожи, начавшей немедленно сотрясать голые тела, но такой приятной. Люди стояли, подняв кверху лица, и с наслаждением смывали с себя пот и грязь. И пили, пили, пили, открыв рты. Жаль, что это счастье было недолгим. Искусственный дождь прекратился, и наступила «ночь».
Сначала их трясло от холода. Спать на мокром полу в кое-как отстиранных мокрых же трусах было холодно, очень холодно. Но затем стало чуть теплее. Наверное, люди надышали. Через какое-то время все начали понемногу отползать к центру зала: тепло, как оказалось, шло от стен. Вскоре стены так раскалились, что даже прикоснуться к ним было больно. Молнии не сверкали – мучители разрешили «номерам» скопиться в центре. Когда настало «утро», дышать уже было нечем. Пот стекал ручьями. Особенно страдали полные мужчины, некоторые из которых вообще сидели, раскачиваясь из стороны в сторону, словно белые медведи в зоопарке, создавая иллюзию ветра. В этот момент и произошла первая стычка.
Одного из «медведей», излишне сильно качнувшегося в сторону, оттолкнул сидевший рядом мускулистый парень. Толстяк едва не повалился на соседей, но его падение остановили и оттолкнули обратно. Парень, в свою очередь, не удержался на месте и вместе с толстяком упал на пол, тут же вскочив. Он уже занес, было, ногу для удара по голове толстяка, но вдруг что-то остановило его – схватившись за голову, парень скорчился и зарыдал в голос. Так и стоял на одной ноге, пока в него не ударила молния.
С людей же пот лил ручьями. Кто-то бился лбом об пол, кто-то просто тупо смотрел в одну точку. Кто-то расхаживал из стороны в сторону, апатично ожидая наказания, которого отчего-то не было. Но у всех стали одинаковые глаза – больные, опустошенные, затравленные.
– Внимание! – проскрежетал голос. – Всем разойтись по своим местам.
«Ноль сорок восьмой» равнодушно вернулся на свое место. Труп куда-то исчез, видимо убранный, пока «номера» мылись и грелись.
– Вы себя хорошо вели, а поэтому получили питание, душ и сушилку.
Большинство реагировало на голос заторможенно. Многие шевелили губами, словно произнося про себя падающие с потолка слова. Произнося, будто они уже стали забывать человеческую речь…
– «Ноль шестнадцать»! Выйти в центр помещения!
Тот, который первым начал приборку своим нижним бельем, вышел в центр.
– «Ноль шестнадцать»! Вы заслужили поощрение. Поощрение – это свобода. Просим вас попрощаться с вашими товарищами и подойти к двери.
Шестнадцатый ошарашенно огляделся и… начал молча кланяться во все стороны.
– Дюк Дзюба! Вам разрешается говорить. Вам
Вот как! Шестнадцатого, оказывается, зовут Дюком Дзюба. А как раньше звали «ноль сорок восьмого»? Он уже, кажется, и забыл…
Дзюба торопливо подбежал к ближайшему из людей, схватил того за руку и затряс:
Поделиться книгой: