Помоги проекту - поделись книгой:
– Замполит! Ты ж песню из кинофильма спер! Помнишь, картина такая была, «Как закалялась сталь», называлась?
Яша смущенно прогудел в ответ:
– Ничего я не пер, то есть не крал, тащ майор, говорю ж, просто слуха нет…
Харченко отмахнулся:
– В общем, ты это… Гимн – идея хорошая, считай, я одобрил. Слова давай сочиняй, а с музыкой чего-нибудь придумаем. В батальоне и баянистов, и гитаристов хватает. Да и у местных с музицированием все в полном ажуре. Ладно, ты сначала весь текст представь, а уж там разберемся.
Финкельштейн кивнул и снова зачеркал стилусом по поверхности планшета, а майор Харченко, плюхнувшись в кресло, стал блаженно внимать волшебным звукам ансамбля «Битлз»…
Корабль плыл в глубинах гиперпространства. Здесь не было звезд и планет, не было вечных странников космоса – метеоритов, не было туманностей и Галактик, здесь вообще ничего не было. Кроме пробивающего себе путь в n-мерности пространства-времени самого этого корабля, крошечной по космическим меркам песчинки жизни. Внутри этой песчинки вовсе уж микроскопические искорки жизни занимались смешными с точки зрения Вселенной делами.
Если, конечно, у Вселенной есть точка зрения.
Например, сейчас одна из искорок шагала по кораблю и весело напевала нечто совершенно немыслимое для этого места и этого времени:
Действительно, ну какая может быть боль у идущего по космическому кораблю начальника особого отдела отдельного штурмового батальона майора Харченко? Точнее, уже полнокровного корпуса? Все идет по плану, так к чему канувшие в лету Аргентины с Ямайками?
Особист шел в отсек управления. Он и комбат были единственными из пассажиров огромного корабля, некогда – скоростного грузопассажирского лайнера «Мечта», у кого имелся допуск в ходовую рубку.
Капитан корабля – он и в море, и в космосе «первый после Бога». Может женить, может за борт выкинуть. Впрочем, нет, этот не выкинет. Не сможет, ибо прошел курс генетической модерации, разумеется. Упакует в госпитальный отсек, погрузив до прибытия в анабиоз. В чем ему лично Харченко и поспособствует с удовольствием, если что. Демократия – она хороша в собственном многоэтажном особняке, когда в руке бокал старого вина, перед тобой потрескивает горящими поленьями камин, в укутанных пледом ногах дремлет породистый пес, а на коленях – не менее породистый кот. Когда дети разогнаны по комнатам заниматься уроками, а красавица-жена воркует голубкой у плеча. Когда рабы… тьфу, то есть роботы, конечно же, роботы! – рубят уголек, вкалывают на заводах и орошают поля. А в море и космосе демократии не бывает. Так что капитан корабля прав. Всегда прав, и это не обсуждается.
И пусть весь батальон завидует двум майорам, что получили право побывать в святая святых и полюбоваться на настоящее звездное небо. Корабль вот-вот вырвется из неизученной до конца даже самими разработчиками теории гиперпрыжков и технологии гипердрайва изнанки космоса. Или не изнанки, а многомерного непостижимого Ничто. Да, и так бывает. Человечество научилось достигать дальних звезд, за считаные часы или дни покрывая немыслимые расстояния в сотни, тысячи и миллионы световых лет, но так до конца и не поняло, каким именно образом. Впрочем, это уже никому не нужная лирика, в чистом виде интересная лишь теоретикам-ученым. Голые практики, как, впрочем, и авантюристы, довольствовались самим фактом возможности межзвездных прыжков.
Вот к моменту выхода из прыжка и торопился Харченко. Когда еще доведется полюбоваться на настоящие звезды? В рубке он тихонько уселся в свободный ложемент, стараясь никому не помешать. Впрочем, на него никто и не обратил внимания. Люди занимались своими делами. Одна навигационная команда штурманов – пять человек Компьютеры компьютерами, но даже самую сверхнадежнейшую и многократно продублированную технику нужно контролировать. Человеческий фактор, ага. В этом Харченко ничего не понимал, но подозревал, что электроника – это та же механика, даже если она электронная по сути. Ну, примерно так. В том смысле, что если она сходит с ума, то всегда в самый неподходящий момент. А команда управления? Еще десять пилотов.
Собственно говоря, это была не просто рубка, а именно центр управления полетом. Харченко завороженно следил за синхронной работой людей, каждый из которых замер на своем посту перед объемным 4D монитором. Вроде бы все по отдельности, но одной командой. Майор вообще любил наблюдать за людьми. Нет, именно
– Согражданин майор?
– Да? – встрепенулся Сергей. Рядом стоял капитан корабля. Невысокого роста, до синевы выбритый, затянутый в отутюженный форменный китель гражданского Космофлота. До безумия обаятельный и всем своим видом внушающий уверенность в исходе любого полета под его командованием. В общем, настоящий Капитан с большой буквы. Хоть на голооткрытку из серии «Герои Космоса» снимай. Или портрет в холле ВАК вешай…
– Да вот, посмотреть пришел. Очень интересно.
– Что ж тут интересного? – искренне удивился капитан. В руке его дымилась чашечка ароматного кофе. – Все скучно и рутинно. Да вы сидите, сидите!
– Это вам скучно, а я в космосе в первый раз…
– Как?! А-а… Простите великодушно, я как-то запамятовал, откуда вы. Что ж, хорошо, покажу вам, как это бывает. Восемь минут до выхода. Я включу круговой обзор. Обычно мы этого не делаем, картинка выводится просто на мониторы, но для вас сделаем. Готовьтесь.
Капитан улыбнулся, четко кивнул головой и зашагал к мостику. Так, по старой, морской еще, традиции называли центральный пост управления. На самом же деле корабли – за исключением неких экстремальных ситуаций, о которых никто не слышал уже несколько веков, – управлялись исключительно бортовыми компьютерами. Ходовыми, навигационными, контроля систем жизнеобеспечения, швартовочно-посадочными… Короче, всем тем, что и объединялось в КИЦ.
К слову, когда Харченко впервые увидел «Мечту», то совершенно не впечатлился. Огромный, почти километровой длины, корабль висел на околоземной орбите, а доставили на него батальон и добровольцев челноками. Впечатлился он, когда узнал о размерах и грузоподъемности. Или «пассажироподъемности» – в терминологию Сергей не углублялся. Но сам факт, что корабль может одновременно нести почти пятнадцать тысяч человек, полностью обеспечивая их всем необходимым для недолгого перелета, его весьма поразил.
– Подвинься!
Да что же это такое?! Второй раз на задумчивости поймали, и не абы кого – ОСОБИСТА! Сначала капитан корабля, теперь комбат. Харченко кивнул на соседнее кресло… тьфу, то есть ложемент, конечно:
– Тоже посмотреть пришел?
Крупенников кивнул. В дни погрузки и вылета
им было не до космических красот. А вот сейчас время появилось.
– Яша, кстати, гимн дописал. Сейчас разучивает с офицерами.
– Какой гимн? – удивился особист. – А-а, понял, тот самый… Из кинофильма… А что мне весь текст не показал? Опять, небось, напортачил? Кстати, когда успел? Вроде только что сочинять начал.
– Да не, я глянул, нормально. А насчет успел? Яша ж у нас реактивный, сам знаешь. Везде поспеет… прямо, как ты, – подколол товарища Виталий.
– Вот блин, – ругнулся особист. – Наверняка ж снова ритм страдает!
Крупенников в ритмах и рифмах совершенно не смыслил, поэтому только пожал плечами. Мол, мое какое дело?..
– Внимание! Обратный отсчет пять
И рубки не стало.
Вообще.
Вокруг вдруг вспыхнуло сияющее мириадами звезд небо. Звезды – ослепительные, сияющие, порой режущие глаз, – были везде. Сверху и снизу, справа и слева. Люди словно плыли в оглушающей, подавляющей своими масштабами пустоте.
Два майора сидели, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в подлокотники ложементов, и не замечали этого.
Космос…
Вот ты какой…
Небо не сияло… Оно пылало!..
И ни одного знакомого созвездия. Нет меченосного Ориона, нет бесстыдно разлегшейся
Кассиопеи, нет горстки Плеяд, нет ничего знакомого. Созвездия меняются, но звезды-то остаются.
Вдруг со всех сторон…
Токката Баха. Та самая. Для органа.
Хотелось замереть, не дышать и не думать.
– Охренеть, – только и смог выдавить Харченко сквозь внезапно пересохшее горло, когда голограмма потухла и музыка прекратилась.
– Ага, – ухмыльнулся незаметно подошедший капитан. – Меня тоже первый раз впечатлило. Можно даже сказать, оглушило. Правда, мне тогда всего десять лет было.
Он опять стоял с чашкой кофе у кресел майоров.
– Спасибо вам, товарищ капитан. Честно – спасибо…
Они с чувством пожали руки командиру корабля.
– Да не за что, сограждане, о чем речь. Вообще-то это традиция именно так показывать космос новичкам. Я после окончания «вышки» практику на орбитальной станции проходил, нам детей возили на экскурсии. А вот дальше, увы, не будет ничего интересного, обычное маневрирование по коридору. У вас еще суток трое есть, может, чуть больше. Стандартное время подлета. Мы и так близко довольно всплыли.
– А почему ближе нельзя? – поинтересовался Крупенников.
– Опасно. В момент выхода судна из финишной воронки искривленного пространства возникают мощные возмущения трехмерного континуума, вплоть до кратковременных нарушений нормального соотношения пространства – времени. Это чрезвычайно опасно как для расположенных неподалеку планет, так и для нас самих. Наиболее критические возмущения вокруг самого судна мы компенсируем сами, а потом дожидаемся, пока затихнут вторичные волны…
– Стоп! – махнул рукой Харченко. – Мы в этом все равно ничего не понимаем! На обратном пути нам лекцию прочитаете, хорошо?
Капитан понимающе улыбнулся и кивнул. На том и распрощались.
– Да уж… Красотища-то какая… На всю жизнь запомню, – пробормотал потрясенный увиденным Харченко, когда они уже неслись в гравитационном лифте на жилой уровень, занимаемый десантниками.
– Ага, – вяло кивнул не менее пораженный Крупенников, размышляя о том, насколько все же удивительная штука – космос. Кто его видел изнутри, уже никогда не забудет. Земное небо ночью – лишь слабое подобие настоящего. Это как…
– Это как порнографическая открытка рядом с настоящей женщиной, – будто прочитав мысли товарища, вздохнул Харченко.
– Слышь, открытка, ты сейчас чем заниматься собираешься? Может, накатим по маленькой? Сухой закон отменен, почему нет?
– Некогда, – с сожалением вздохнул особист. – Дела у меня. Может, попозже…
– Какие именно?
– Да надо еще разок с пленными поговорить.
– С ящерами, что ли? – не понял комбат.
– Не, какие на хер ящеры… На крокодилах пусть вон добровольцы тренируются. Виталь, потом объясню. Кстати. А где наш батюшка, не в курсе?
– Отец Евгений? Опять, небось, проповеди читает про то, кто с мечом, а кто от меча. А он-то тебе зачем?
– Надо, – не стал вдаваться в подробности Сергей.
– Так вызови по комму, какие проблемы. Он, если не на проповеди или не молится, никогда его не выключает.
Когда они вышли на своей палубе, Харченко внезапно спросил:
– Майор, а ты помнишь созвездие Ориона?
– Ну… не очень. А что?
– На кого похоже?
Крупенников ухмыльнулся:
– На мужика! Ноги расставил в разные стороны – а орган болтается!
– Жениться тебе, комбат, надо, жениться! Скажешь тоже… На немецкого офицера он похож. Ноги расставил, руки поднял, а на брюхе – пистолет в кобуре, «парабеллум». Я такого штыком в брюхо в сорок втором заколол. Знаешь, до сих пор отчего-то жалею. Ты приглядись к небу, когда домой вернемся…
Харченко поправил фуражку – а ходил он на борту принципиально в родной форме – и, позванивая медалями, отправился по своим делам. Комбат несколько секунд глядел ему вслед, затем пожал плечами и двинулся в свой отсек.
Глава 6
– Пошла передача, – второй помощник вопросительно взглянул на Крупенникова и, не дождавшись реакции майора, отвернулся к своему монитору. – Есть подтверждение получения, есть ответ… Нам разрешено войти в зону карантинного контроля орбитальной базы Агрона! Получилось, да? – в голосе астронавта сквозило с трудом скрываемое торжество.
– Наверное, – вяло кивнул комбат, на самом деле не разделявший восторгов вторпома. То, что компьютер противника принял сигнал опознавания, найденный среди миллионов прочих файлов в базе данных КИЦа уничтоженного корабля, еще ничего не значило. Враг, скорее всего, уже знал о гибели транспорта и, вполне вероятно, сделал соответствующие выводы. И сейчас просто выжидал, подпуская их поближе и готовясь… к чему-то готовясь…
– Прошли внешний бакен, начинаем спуск в направлении низкой опорной орбиты, – забубнил второй помощник. – Включен реверс-режим планетарных двигателей. Время выхода в апогей – семьдесят девять минут, расчет – над эллипсоидом, поправка в расчете над сферой – плюс двадцать два километра в стандарте. Расчетное наклонение – пятьдесят три и семь градуса, период обращения – порядка девяноста восьми минут…
Переглянувшись с особистом, комбат пожал плечами: бубнеж астронавта ничего ему не говорил. Нет, он – теоретически, конечно! – знал отличие низкой опорной орбиты от, скажем, геостационарной или геосинхронной, но и не более того. Всякие там «наклонения» или «периоды обращения» оставались для него темным лесом.
– Слушай, как тебя там? Лейтенант Бартон, что ли? – неожиданно подал голос Харченко. – Ты там особо не мудри, ладно? То, что нас в карантинную зону пропустили, я понял. А вот, например, скажи, чем нам грозит попытка начать выброс десанта?
– Так точно, лейтенант Бартон, согражданин… то есть, товарищ майор! – вытянулся затянутый в такой же, как и у капитана, отутюженный до режущих глаз стрелок космофлотовский китель и брюки, второй лейтенант.
– Простите, что именно вас интересует?
– Только то, что три сотни моих ребят сейчас ждут команды на высадку в челноках. В челноках, поскольку так у них будет куда больше шансов уцелеть, если по нам шарахнут чем-нибудь противокорабельным. И еще в несколько раз больше добровольцев сидят по своим отсекам. Вот я и хочу знать, что им ожидать после получения этой самой команды?
– Товарищ майор, я не могу ответить на этот вопрос! Слишком много второстепенных факторов, влияющих на ход…
– Ясно. Считай, что я ничего не спрашивал. Виталь, так что, по матрешкам? – после просмотра старинной комедии, снятой в Ленинграде, Харченко иногда вставлял в разговор эту непонятную людям будущего фразу. – Погнали?
– Ага, – смерив шикарного лейтенанта взглядом, от которого тот неожиданно съежился, Крупенников кивнул товарищу. – Пора. Нас по-любому ждут, и отчего-то не могу сказать, что меня это пугает…
– Тогда пошли, – особист первым двинулся к выходу. – Нам еще эту дурацкую скорлупу натягивать. Хотя мне она определенно нравится. Хорошая вещь. Добавляет шансов выжить, знаешь ли.
Усмехнувшись, майор Виталий Крупенников, командир штурмового офицерского батальона и Добровольческого корпуса, следом за товарищем перешагнул высокий комингс ходовой рубки «Мечты».
Почти весь личный состав батальона разместился в десантных ботах. Не таких аскетичных, как трофей, на котором недавно довелось полетать штурмовой группе капитана Ильченко, а куда более комфортабельных, в недавнем прошлом бывших стандартными эйкуменскими орбитальными шаттлами, спускавшими к поверхности и поднимавшими на орбиту колониальные грузы и людей. На каждый челнок пришлось по двадцать десантников в полном боевом снаряжении, достаточно удобно разместившихся в грузопассажирском отсеке.
Крупенников с Харченко, несмотря на недовольство Лаптева, в этот раз решили лично принять участие в операции. Комбат уже откровенно засиделся «в тылу» и жаждал боя, особист же имел на операцию некие свои виды. Отговорить от участия в высадке Яшу с батюшкой тоже не удалось; впрочем, относительно последних особенных споров и не возникало: если политический и духовный лидеры хотят разделить с бойцами («паствой», как выражался в подобных случаях отец Евгений) все тяготы предстоящего боя, так почему бы и нет? Им, если уж честно, как раз самое место в первых рядах атакующих. Личным, так сказать, примером направлять порыв и поддерживать боевой дух…
Внешнюю границу карантинной зоны Агрона судно прошло спокойно, обменявшись с дежурными диспетчерами орбитальной базы набором стандартных фраз, что еще более убедило комбата в том, что их
Потому, едва войдя в зону карантина Агрона, «Мечта» выпустила из своих шлюзов вовсе не неуклюжие десантные боты, а крохотные юркие ялы, с помощью которых состоятельные эйкуменцы добирались к своим висящим на орбите прогулочным яхтам. Сам по себе процесс экспроприации этих крохотных суденышек несколько дней назад немало повеселил Харченко, но сейчас речь шла совершенно не об этом. Поскольку в шикарном пассажирском салоне каждого ялика, управляемого автопилотом, ныне покоилось по боевой части ПМА-ракеты, запрограммированной на подрыв в соответствии с заданной программой.
И бортовой компьютер «Мечты» отсчитывал последние мгновения их жизни.
– Вырубай электронику, будь готов к перезагрузке системы, – спокойно скомандовал посвященный в подробности происходящего капитан.
Поделиться книгой: