Бегемот

— «Полный назад» с «полного вперед»? — Алек покачал головой. — Выдать такое за случайность никак не получится.

— Не получится, — согласился Клопп. — Но я могу выдать это за свое личное решение.

И тут, схватив Алека за шиворот, механик рванул его, да так, что наследник престола брякнулся на металлическое днище; голова пошла кругом.

— Клопп! Какого черта…

Голос Алека утонул в скрежете механизмов. Корпус моторной гондолы, тяжело содрогнувшись, перестал вибрировать, прекратился ток воздуха: пропеллер замер.

— Это что еще такое! — вскинулся Херст.

С трудом сфокусировав взгляд, Алек увидел, как Клопп размахивает перед старшим механиком гаечным ключом. Свободной рукой старик ловко дал двигателю задний ход и утопил ножную педаль. Пропеллер вновь ожил, погнав воздух в обратном направлении.

— Клопп, стой! — спохватился Алек.

Он было вскочил, но голова закружилась, и получилось лишь встать на одно колено. Вот адово семя: старик и впрямь его припечатал не шутя! Слух резанула трель инженерского свистка; в ответ где-то тревожно завыла ищейка. Скоро их сюда примчится целая свора.

Алек, с трудом поднявшись, протянул руку к ключу.

— Клопп, что вы такое вытворяете?

— Надо же, чтобы смотрелось убедительно! — крикнул тот, кидаясь на своего господина.

Тяжелый ключ просвистел над головой у едва успевшего пригнуться и рухнуть на колено Алека. Старик что, с ума спятил?

Херст вытащил из кармана пневматический пистолет.

— Стоп! — крикнул Алек в прыжке.

Пальцы его успели сомкнуться вокруг запястья инженера за миг до того, как хлопнул выстрел. В Клоппа пуля не попала и, звеня как будильник, пошла рикошетом по гондоле. Алека что-то стукнуло в ребра; бок занемел от резкой боли.

Мальчик опрокинулся на спину, выпустив Херста, но повторно применять оружие инженер не стал. Вместе с Клоппом они ошарашенно смотрели на бок «Левиафана». Алек, скрипя зубами от боли, глянул туда же. Реснички неистово двигались. Воздушный монстр изгибался по всей длине; пожалуй, так он не вел себя еще никогда. Протяжно скрипели пластины обшивки, натужно стонал такелажный крепеж.

— Зверь чует опасность, — сказал Клопп.

Алек изумленно смотрел, как воздушный корабль сгибается, как приходят в движение звезды в вышине. Довольно скоро громадное животное развернулось полностью.

— Снова полный… — Алек осекся, говорить мешала боль. Каждое слово толчком отзывалось в ребрах.

Он взглянул на свою руку, прижатую к левому боку. Между пальцами сочилась кровь.

Клопп вновь перевел двигатель на полный ход. Херст, сжимая пистолет, все еще таращился на бок воздушного чудища.

— Вам лучше уйти, мой юный господин! — перекричал воскресший шум механизмов Клопп. — Здесь всюду металл: не хватало еще, чтобы сюда шарахнула молния!

— Я, наверное, не смогу.

— То есть? — обернулся Клопп.

— Меня ранило.

Старик, позабыв о рычагах, склонился над ним.

— Я вас подниму.

— Следи давай за двигателями, — выдавил из себя Алек.

— Юный господин… — начал было Клопп, но слова его утонули в сухом оглушительном треске.

Алек, приподнявшись, как мог, обернулся и посмотрел назад. Там исчезал во мраке «Гебен», а пушка Теслы, сверкая ослепительными вспышками, разбрасывала трепещущие тени по темной поверхности моря.

Рядом неистово работали реснички корабля, загребая воздух, словно мириады крохотных весел.

«Быстрее, быстрее», — мысленно молил Алек одушевленную воздушную громаду.

Сформировавшись у подножия башни, вверх по ней, разгоняясь, устремился мерцающий огненный болид. «Бум-м-м», — гулко прогремело в воздухе одновременно с тем, как он достиг ее верхушки.

Распустившийся в воздухе сияющий куст огня потянулся к «Левиафану», словно на запах. Бледно-зеленая сеть опутала оболочку воздушного зверя, призрачное свечение прокатилось по всей длине судна. Миг, и все триста метров корпуса от головы до хвоста уже переливались холодным светом, перескакивающим по металлическим узлам и скудно озаряющим гондолу двигателя. Корпус гондолы теперь сухо потрескивал, а поршни и клапаны выстреливали длинные огненные спицы. Алека как будто сковала невидимая сила; все мышцы натянулись как струна, даже дыхание пресеклось. Наконец оцепенение схлынуло, и Алек беспомощно соскользнул на металлическое днище. Двигатель, чихнув, замолчал.

Потянуло дымом. Сердце, словно стремясь наверстать вынужденную паузу, забилось, казалось, с утроенной силой, больно колотясь о ребра.

— Юный господин? Вы меня слышите?

Алек с трудом открыл глаза.

— Я в порядке, Клопп.

— Как раз нет, — возразил тот. — Я вас отнесу.

Обхватив Алека одной рукой, он легко поднял его на ноги; при этом тело снова пронзила боль.

— Ох, разрази меня гром: больно!

Алек стоял пошатываясь, тяжело переводя дыхание. Херст во всем этом участия не принимал, нервозно оглядывая тушу «Левиафана».

Как ни странно, воздушный корабль не загорелся.

— Что с двигателем? — спросил Алек у Клоппа.

— Электрика вся как есть спеклась; правый борт тоже молчит.

Алек повернулся к Херсту.

— Мы лишились двигателей. Может, вы все-таки опустите пистолет?

Главный инженер, удивленно покосившись на оружие у себя в руке, сунул его в карман и вынул свисток.

— Я вызову хирурга. Попросите вашего мятежного друга вас опустить.

— Мой мятежный друг только что спас ваш… — начал было Алек, но голова опять противно закружилась. — Дайте-ка я присяду, — пробормотал он. — Херст говорит, что позовет сюда доктора, — пояснил он Клоппу.

— Так ведь он же вас и подстрелил!

— Да. Хотя целился в тебя. А теперь опусти меня, пожалуйста.

Недобро глянув на инженера, Клопп аккуратно прислонил Алека к рычагам. Более-менее отдышавшись, принц оглядел бок воздушного судна. Реснички все еще колыхались в безумном ритме. Даже без помощи влекущих в нужную сторону двигателей громадный зверь быстро удалялся от броненосцев.

Сквозь неподвижные лопасти пропеллера Алек бросил взгляд за корму: немецкие корабли на всех парах уходили прочь.

— Странно, — промолвил он. — Они, похоже, не собираются нас добивать.

Клопп кивнул.

— Норд-норд-ост. Они опять взяли этот курс. Должно быть, их где-то там ждут.

— Норд-норд-ост, — повторил задумчиво Алек. — Судя по всему, это неспроста.

Беспокоило то, что «Левиафана» теперь уносило к югу, прочь от Константинополя.

Да и проблемы с дыханием тоже донимали.

•ГЛАВА 4•

Дэрин медленно выпрямилась, силясь проморгаться от мельтешащих в глазах зайчиков.

Чертова молния! Надо же, как полыхнула прямо с корабля жестянщиков и, шипя гадюкой, пронеслась по всей металлической оснастке «Левиафана». Лебедка медузы Гексли так и полыхнула слепящими искрами — очуметь впору.

Дэрин огляделась по сторонам, с ужасом ожидая увидеть где-нибудь языки огня. Однако вокруг стоял обычный сумрак. Получается, ищейки перед боем превосходно справились со своей задачей, не пропустив ни малейшей протечки водорода.

Вспомнилось, как «Левиафан» — этот воздушный монстр — в последний момент каким-то образом извернулся, будто пес в попытке угнаться за своим хвостом.

Водород…

Дэрин взглянула в ночное небо, и челюсть у нее отвисла. Там как безумный размахивал руками Ньюкирк, а над головой у него, словно пропитанный бренди рождественский пудинг, полыхал купол медузы Гексли. Ей стало дурно, прямо как в кошмарных снах, где из раза в раз повторялся несчастный случай, погубивший отца. Сейчас наверху происходило почти то же самое. И так же жутко. Ворот лебедки вращался: медуза, возносимая жаром пламени, тянула на себя канат. Но через секунду-другую водород выгорел и пылающий гриб начал стремительно снижаться.

Ньюкирк, вопреки всему невредимый, болтался в своих пилотских стропах. Дэрин различила на фоне звездного неба что-то вроде тумана вокруг медузы. Это Ньюкирк слил водяной балласт, чтобы самому не загореться. Умница!

Пожухшая мембрана летучей медузы безжизненно колыхалась, словно рваный парашют, но все равно мичман падал чересчур быстро. Сейчас он находилась на высоте тысячи футов — если не врежется в «Левиафана» сверху, то продолжит падение еще на тысячу футов, покуда не выберет всю длину каната и не повиснет. Лучше бы, конечно, максимально сократить время этого полета. Дэрин потянулась было к лебедке, но рука застыла в воздухе. А вдруг там остался ток?

«Dummkopf!» — мысленно обругала она себя, хватаясь за металл.

На этот раз лебедка не стрельнула искрами, и Дэрин принялась крутить рукоять изо всех сил. Однако медуза Гексли снижалась быстрее, чем веревка успевала наматываться на ворот. Вот она свернулась в петлю на хребте корабля; о нее то и дело спотыкались члены экипажа и проносящиеся по палубе ищейки. Не переставая вращать рукоять, Дэрин глянула наверх. Ньюкирк косо висел под обгоревшим куполом, который все больше отдалялся от «Левиафана». Двигатели корабля застопорились, дружно погасли прожектора. Чтобы созвать обратно на борт летучих мышей и боевых ястребов, экипаж теперь использовал фонари: очередное ухищрение жестянщиков — рукотворная молния — вышибло на борту всю электрику.

Но если «Левиафан» недвижно завис, почему Ньюкирка относит в сторону? Ведь они должны двигаться синхронно? Дэрин окинула взглядом бока летающего монстра: реснички там по-прежнему шевелились, унося громаду корабля подальше от опасности.

— Во дела, — пробормотала она.

Собственно, живой водородный летун способен плыть по воздуху и без моторов. Что и говорить, после крушения в Альпах воздушный кит начал вести себя достаточно странно. Бывалые члены экипажа в один голос твердили, что та посадка в горах, а может, и двигатели жестянщиков основательно сдвинули ему крышу.

Однако времени размышлять не было. Ньюкирк сейчас проплывал буквально в сотне футов; можно было различить даже пятна копоти на его лице и мокрый насквозь мундир. Причем мичман почему-то не двигался.

— Ньюкирк! — крикнула Дэрин, вращая рукоять сбитыми в кровь ладонями.

Но он, не отозвавшись, скользнул мимо.

Сухо зашелестели, соскальзывая с борта, кольца сваленного на палубе троса: медуза Гексли потащила ее за собой.

— Эй! А ну вон из веревки! — крикнула Дэрин, жестом веля убраться какому-то ротозею, стоящему посреди скручивающихся колец.

Тот, взбрыкнув, едва успел выскочить, иначе его неминуемо утащило бы за борт, прихватив за лодыжки.

Дэрин вновь взялась за рукоять, пока конец не дернулся так резко, что екнуло внутри. Зафиксировав ворот, она сверилась с отметкой на тросе: пятьсот с небольшим футов. Куда ни шло. Сверху донизу у «Левиафана» ровно двести футов, так что Ньюкирк болтается в своей пилотской сбруе примерно в трехстах футах под кораблем. Если только ее не пережег огонь или беднягу-мичмана не вытряхнуло из нее таким сумасшедшим толчком.

Дэрин сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в ноющих от усталости руках. Поднять мичмана обратно на борт ей не под силу. Ворот рассчитан на наполненную водородом медузу Гексли, а не на подъем мертвого груза.

Вдоль туго натянутого каната она спустилась по вантам примерно до середины корпуса, откуда ей стал виден купол медузы, летящий над белыми барашками волн.

— Черт побери, — пробормотала Дэрин.

Вода заметно приблизилась. «Левиафан» снижался.

Все понятно: воздушный монстр стремился найти самую сильную попутную струю ветра, которая унесла бы его подальше от германских броненосцев. Ему нет дела до закопченного бедолаги Ньюкирка, бьющегося о гребни волн.

В общем-то, офицеры могут сбросить балласт и поднять корабль против его воли. Выхватив свисток, Дэрин подала сигнал вестовой ящерице, после чего опять вперилась взглядом в пожухшую мембрану медузы Гексли.

Ньюкирк по-прежнему не двигался. Хорошо, если его только оглушило. В любом случае забраться наверх самостоятельно, без специального снаряжения, он не сможет. Да где эта чертова вестовая? А, вон одна, сползает по оболочке. Дэрин подозвала ее свистом. Однако посыльная, бессмысленно вылупившись, лишь понесла какую-то околесицу насчет «электрической неполадки».

— Замечательно, — буркнула Дэрин.

Молния жестянщиков, похоже, еще и перемкнула всей этой мелкоте мозги. А темная вода все приближалась. Придется, видимо, спасать Ньюкирка самой. Дэрин пошарила по карманам своего комбинезона. На занятиях по воздухоплаванию мистер Ригби учил, как надо «крепить такелаж», что на здешнем жаргоне означало: как, соскальзывая по канату, не свернуть себе шею. Она нашла несколько карабинов и отрезок веревки, достаточный для пары крепежных узлов.

Приладив к швартовочному концу предохранительный зажим, Дэрин прицепила один из карабинов. Обвивать веревку вокруг бедер она не стала: вес мертвой медузы мог перерезать ее пополам. Повозившись, она добилась того, что канат оказался продет в оставшиеся карабины, а они в свою очередь прикреплены к ее веревке.

«Мистер Ригби такой метод не одобрил бы», — подумала Дэрин, отталкиваясь ногами от мембраны. Она заскользила вниз короткими рывками; от излишнего разгона ее страховали карабины. Однако канат даже под перчатками начинал жечь ладони, а при резких остановках местами и расползался. Возможно, он не был рассчитан на вес мертвой медузы и двух мичманов.

Шум моря становился все громче, а ветер с заходом солнца ощутимо похолодел. Гребень волны с силой хлестнул по обвисшей мембране медузы со звуком, напоминающим удар кнута.

— Ньюкирк! — снова крикнула Дэрин и увидела, как юноша пошевелился в своей сбруе. Уф-ф, какое облегчение: живой, в отличие от папули.

Последние двадцать ярдов она пролетела в свободном падении; при этом веревка злобно зашипела, а в соленом воздухе почувствовался запах гари. Впрочем, посадка на податливый гриб мертвой медузы вышла вполне мягкой. Он пах йодом и дымом — наверное, как любой поджаренный моллюск.

— Где я, разрази меня гром? — промямлил Ньюкирк голосом, едва слышным из-за шума волн.