1937. Сталин против заговора «глобалистов»

Однако на IV конгрессе (ноябрь 1922 год) все обстояло не в пример серьезнее. При обсуждении ситуации, сложившейся во Французской компартии, на «вольных каменщиков» обрушился... Троцкий. В результате один из разделов резолюции по французскому вопросу был посвящен именно «франкмасонству». Конгресс поручил ФКП в скорейшие сроки ликвидировать все связи с масонами. И тем самым он просто-напросто подложил КИ большую «свинью». В ФКП произошел раскол — многие коммунисты вышли не из лож, а из самой партии. А масонская печать откликнулась на решение КИ в том духе, что подход «вольных каменшиков» выгодно отличается от коммунистического. Масоны, дескать, разрешают коммунистам состоять в своих ложах, а коммунисты их гонят. Некрасиво...

Во всем этом был очень большой смысл. Благодаря Троцкому КИ терял возможность проводить вербовочную работу внутри лож. В то же время само масонство такой возможности себя лишать не стало. И надо сказать, что своего оно в конце концов добилось — благодаря Троцкому, который, судя по всему, выполнял задание какого-то масонского центра. А учитывая не- [- 32 -] вероятное влияние масонов в странах западной демократии, можно говорить о том, что Троцкий выполнял заказ Антанты.

Впрочем, считать Троцкого «простым» агентом Англии или США не стоит. Лев Давидович был искренним сторонником мировой революции, вот только видел он ее несколько иначе, чем Ленин. Его взгляды были ближе к взглядам небезызвестного А. Парвуса (Гельфанда) — социал-демократа и торговца зерном, через которого проходил один из каналов финансирования большевиков кайзеровским Генштабом и который оказал грандиозное воздействие на мировоззрение Троцкого. Сам Парвус вовсе не был немецким националистом и даже немецким социалистом. И связан этот деятель был не столько с немецким Генштабом, сколько с такими же, как он, международными дельцами. Учитель Троцкого мыслил сугубо в категориях глобализма, постоянно выступая за отмену всех границ и национальных барьеров. «Таможенные барьеры стали препятствием для исторического процесса культурного объединения народов, — писал Парвус. — Они усилили политические конфликты между государствами».

Социализм представлялся Парвусу мощным средством развития международного хозяйства. Один из серьезнейших и объективных исследователей Троцкого Ю. Н. Емельянов в книге «Троцкий. Мифы и личность» комментирует деятельность этого буржуа-социалиста следующим образом: «Создается впечатление, что представитель влиятельных финансовых кругов Парвус (и, видимо, не он один) делал все от себя зависящее, чтобы приход к власти социал-демократов в западноевропейских странах не привел к краху капиталистической системы. Но, выражая интересы межнациональных финансовых группировок, он явно был заинтересован в том, чтобы общественные изменения в мире привели бы к тому, чтобы национальная буржуазия различных [- 33 -] стран была поставлена под контроль международных монополий и надгосударственных структур интегрированной Европы. В конечном счете история XX века в Западной Европе пошла именно по тому пути, который намечал Парвус. Как известно, приход к власти социал-демократических и социалистических партий Западной Европы отнюдь не привел к падению капитализма, а сопровождался его укреплением. Конец же XX века ознаменовался установлением гегемонии транснациональных корпораций в мире, а также экономической и политической интеграцией Западной Европы».

Вопрос о немецких денежках — очень интересный. Свалить все на кайзеровский Генштаб тут не удастся. Исследователи давно уже обратили внимание на то, что с финансами у немцев было очень туго — причем еще в 1916 году. Германия страдала от блокады, голодала, ее валюта перестала быть конвертируемой. Поэтому деньги должны были поступать из других, финансово насыщенных источников. А немцы помогли большевикам организационно, наладив каналы связи и перебросив Ленина с соратниками в Россию. «Почти 40 миллионов золотых марок (или 10 миллионов долларов) перевел фирме Парвуса вовсе не немецкий Генштаб, а банкирский дом Варбургов из Нью-Йорка, — сообщают С. Кугушев и М. Калашников. — Клан Варбургов же выступал самым тесным деловым партнером... Якоба Шиффа. Да и сам немецкий Генштаб после октября 1917-го сильно разочаровался в Парвусе, ибо тот настаивал не на капитуляции России перед Германией, а на переговорах парламентариев обоих государств в нейтральной стране. То есть на действиях в обход и кайзера Германской империи, и его Генштаба. Иными словами, Парвус с самого начала прикрывался сотрудничеством с Германией, чтобы особо не афишировать совсем иной источник финансирования — американский» («Третий проект. Точка погружения»).

Представляется, что слово «американский» здесь [- 34 -] стоит употреблять больше в географическом значении. Речь идет скорее о транснациональных воротилах, не слишком связывающих себя с определенными странами и идеологиями. Парвус мог сотрудничать и с кайзеровской Германией, и с младотурками-масонами. Он как раз и был типичным представителем транснационального ядра всемирного капитала. И это «ядро» использовало немецкий Генштаб в своих целях — примерно так же, как Генштаб пытался использовать большевиков в интересах Германии.

Ныне дельцы типа Парвуса образуют разного рода ТНК и считаются одними из ведущих субъектов глобализации. Однако и тогда транснациональные олигархи не сидели сложа руки, но активно действовали—и через Германию, и через Антанту. Троцкий ориентировался именно на эту элитарную группу, а США, Англия и Франция казались ему более подходящими союзниками в деле «прогрессивных» преобразований. (В начале Первой мировой Троцкий ориентировался на Германию и Австро-Венгрию.)

Возникает вопрос — а зачем американские дельцы финансировали большевистскую революцию? Для того, чтобы ослабить Россию и хорошенько у нас поживиться? Ну да, само собой. Такова была цель всех иноземных хищников — из США, Англии, Германии, Японии и т. д. Однако были у варбургов и свои собственные интересы. Историк А. Б. Мартиросян утверждает, что определенные американские круги хотели бы несколько потеснить Британию, используя для этого Германию и Россию. Большевистская Россия, взаимодействуя с Германией (кайзеровской или республиканской), могла бы послужить некоторым противовесом для всемогущей Англии («Заговор маршалов. Британская разведка против СССР»).

В принципе это весьма логичное предположение. Кстати, уже после Первой мировой войны Америка заняла довольно-таки мягкую позицию в отношении [- 35 -] разгромленной Германии — в отличие от Англии и, тем более, Франции. Так что Штаты допускали некоторое усиление Германии — но лишь до определенного предела. И, разумеется, в их планы не входила немецкая гегемония в Европе.

Троцкого Мартиросян считает фигурой, принадлежащей к американо-немецкой «спайке». Он даже и задержание Троцкого в Галифаксе трактует именно как конфликт между США и Англией. В этом, несомненно, есть свой резон. И Троцкий в самом деле был связан с американскими дельцами — прежде всего через своего дядю А. Животовского, который сильно разжился на Первой мировой войне и успел основательно пограбить Россию во время войны гражданской. Ну а Животовский был связан с Я. Шиффом — главой крупнейшего банкирского дома, также немало сделавшего для «русской революции».

Однако нельзя забывать о том, что после Октябрьского переворота, достигнув высот власти, Троцкий все-таки более плотно работал с британской агентурой — Э. Хиллом, Б. Локкартом и С. Рейли. Причем, что характерно, сам Рейли, до того как стать агентом Ми-6, был агентом американца Животовского. И, как утверждают, именно Животовский сдал его в 20-е годы ЧК — очевидно, мстил за измену. Вот и Троцкий, судя по всему, переметнулся к англичанам. (Возможно, его перевербовали именно в английском концлагере.) Собственно, для международных авантюристов такого высокого класса переходить из одного «сектора» глобализма в другой было в порядке вещей. И Троцкий, конечно же, благоразумно не порывал связей с американцами — с тем же Животовским, например. Можно также вспомнить о помощи, оказанной Троцким (главой Главного комитета по концессиям) братьям Хаммерам, получившим в советской России прибыльные асбестовые концессии и многое другое! Просто «демон революции» предпочитал дер- [- 36 -] жаться ближе к англичанам. Так ему казалось вернее и надежнее.

Ленину было очень важным, чтобы элиты западных демократий поддержали его партию. Это позволяло ему одновременно пользоваться и немецко-американскими средствами, и благожелательным нейтралитетом Антанты. Вот почему он с большой охотой пошел на союз с «Иудушкой» Троцким. (Налаживанию отношений между двумя старинными врагами изрядно поспособствовал Я. М. Свердлов, который возглавил ВЦИК Советов после Октября. И вот же совпадение — брат Свердлова Бенни (Вениамин) занимался банковским бизнесом в США.)

Расчет Ленина вполне оправдался, западные демократии встретили Октябрьский переворот достаточно спокойно, хотя большевики твердо обещали вывести Россию из войны с Германией. Однако эти заверения не воспринимались всерьез — ведь Ленин проявил лояльность к международной олигархии, да и был, в сущности, «своим в доску» — глобалистом. С ним вначале пытались договориться. Официально Советскую Россию Антанта не признала, но все-таки направила неофициальных представителей — Ж. Са-дуля (Франция), Б. Локкарта (Англия) и Л. Робинса (САСШ). Позже демократический Запад поймет свою ошибку, но станет уже поздно.

Вклинившись в «зазор» между Антантой и Германией, Ленин сумел в достаточно короткие сроки создать свой центр глобализма в лице Коминтерна. Последний стал этакой всемирной квазиимперией, чья мощь поначалу даже превосходила мощь РСФСР-СССР. В 20-е годы в СССР правил не Сталин, и не Троцкий, и не ЦК с Политбюро. И уж тем более не Совнарком и ЦИК Советов. Реальная власть находилась в руках Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ). Большевики ставили своей целью создать «земшарную республику Сове- [- 37 -] тов» и было бы логичным предполагать, что подлинный центр большевистского могущества располагался именно в структурах Коминтерна.

Для всемирной республики необходима была мировая революция. Для мировой революции нужно было установить большевизм в Европе. И сначала для этой цели хотели приспособить Красную Армию. Предполагалось, что она должна была просто-напросто завоевать Европу.

Весной 1919 года красные реально могли бы сокрушить Деникина и покончить с Гражданской войной. У них на Украине была мощнейшая группировка войск (целых три армии), которая могла смять Белый Юг. Но РККА почему-то двинули на Карпаты — против разрозненных петлюровских частей. Почему? Да потому, что через Карпаты путь лежал в Венгрию, где тогда была Советская республика. Красные спешили к ней на помощь, думая не столько о разгроме белых, сколько о военном походе в Европу — сначала в Венгрию, потом — в Германию.

Не вышло. Также не вышло и с польской кампанией 1920 года, когда большевики надеялись взять не только Варшаву, но и Берлин. Выяснилось, что Красная Армия не способна одолеть Европу. И вот тут решили сделать основную ставку на Коминтерн (создан в 1919 году), на инспирирование революций. Партия практически распускает армию, переводит ее на территориально-милиционную систему, а большую часть высвобожденных средств направляет в Коминтерн.

Любопытное совпадение — в начале 20-х годов власть переходит в руки триумвирата Зиновьев — Каменев — Сталин. Последний играл там сугубо подчиненную роль, а всем заправлял Г. Е. Зиновьев — председатель Исполкома Коминтерна (ИККИ). То есть центр власти явно переместился в Коминтерн. В 1925 году вместо триумвирата возникает дуумвират Бухарин — Сталин. Будущий великий вождь оказывается [- 38 -] снова на вторых ролях, а всем заправляет Н. И. Бухарин, ставший руководителем все того же ИККИ — вместо Зиновьева.

Позже Сталин переиграет обоих коминтерновцев и покончит с самой коминтерновщиной. Но это будет позже. А в двадцатые годы страна жила ради мировой революции. По линии КИ были организованы десятки революционных заговоров (в Германии, Болгарии, Югославии, Эстонии и т. д.). Деньги, сэкономленные на армии и отнятые у церкви, шли на зарубежные компартии, которые официально считались, как и ВКП (б), секциями КИ. Сам КИ представлял собой не только международную полусекретную организацию, он был всемирным псевдогосударством.

Кроме того, Третий Интернационал являлся грандиозной финансовой империей, до которой было далеко многим крупным монополиям. Вот яркий пример — в марте 1922 года бюджет Коминтерна составлял 2,5 млн рублей золотом. Но уже в апреле 1922 года эта сумма выросла до 3,15 млн золотых рублей. Коминтерн аккумулировал грандиозные финансовые средства, большая часть которых шла на поддержку коммунистического и революционного движения (в основном на германском направлении).

У Коминтерна была и своя собственная спецслужба, именуемая Отделом международных связей (ОМС). В распоряжении этого ОМСа, который возглавлял большевик-подпольщик И. А. Пятницкий, находилась мощная агентурная сеть, солидный бюджет, склады с оружием и фальшивыми документами по всей Европе. ГПУ и Разведывательному управлению Генштаба было предписано во всем оказывать содействие агентам ОМСа. И порой эти агенты вели себя в разных европейских странах как на уже захваченных территориях.

Особенно большой шум произвело дело т. н. «немецкой ЧК». Долгое время в Германии агенты ОМСа [- 39 -] и подчиненные им коммунисты похищали и убивали неугодных им людей. Там был развернут самый настоящий красный террор. Вот как его описывает В. Кривицкий, видный чекист, ставший в 30-е годы перебежчиком на Запад: «Готовясь совершить революцию, немецкие коммунисты создавали так называемые «группы Г» — небольшие террористические группы для деморализации рейхсвера и полицейских сил с помощью серии покушений. «Группы Г» состояли из храбрецов, фанатически преданных партии.

Я вспоминаю встречу с членами одной из этих групп в один из сентябрьских вечеров в городе Эссен незадолго до коммунистического восстания. Помню, как они собрались, спокойно, почти торжественно слушая отдаваемые им приказы. Их командир объявил без лишних слов:

— Сегодня ночью мы приступаем к действию.

Они спокойно вынули свои револьверы, проверили их в последний раз и по очереди вышли из помещения. На следующий день эссенские газеты сообщили, что найдено тело убитого полицейского офицера, убийца неизвестен».

В определенном плане коминтерновцы были даже сильнее чекистов. П. Ермишин замечает по данному поводу: «Преимущество спецслужбистов из секретных отделов Коминтерна объяснялось в первую очередь тем, что курс был взят на мировую революцию, которую и полагалось раздувать на горе всем буржуинским силам, в том числе и рыцарей красного плаща и кинжала. Было ясно, что без серьезных финансовых вложений мировой пролетариат не поднять. Неудивительно поэтому, что, когда кадровым чекистам необходимо было изготовить чистые документы для своего заграничного агента, им приходилось обращаться к своим коминтерновским коллегам, которые были оснащены и обеспечены куда лучше» («Трест, который лопнул»).

Кроме того, в колесницу Коминтерна были запряжены наркомат внешней торговли и наркомат ино- [- 40 -] странных дел. В адрес первого шла значительная часть печатной продукции, грузов и товаров, предназначенных для КИ. А коминтерновские радиограммы и телеграммы «братским» компартиям шли только через НКИД. При этом даже учредили особую должность «представителя ИККИ при НКИД для отправки телеграмм». В самом НКИД этой «общественной нагрузкой» весьма тяготились, и время от времени внешнеполитическое ведомство вступало в конфронтацию с ОМСом.

Так, наркоминдел Г. В. Чичерин неоднократно выступал с резкой критикой коминтерновщины. Он утверждал: «Из наших... внутренних врагов первый — Коминтерн». По мнению Чичерина, поддержка компартий являлась совершеннейшей авантюрой, обреченной на провал: «Нет хуже соответствия между тактикой и существующими силами... Французские коммунальные выборы — топтанье на месте. В Англии из 22 миллионов поданных голосов оказалось коммунистических 50 тысяч... Германская компартия сократилась с 500 тысяч до 100 тысяч. И этому надо принести в жертву... факт создания СССР, подрывать его положение, ежедневно портить отношения с Германией и врать о ее переориентировке, чтобы дать немножко больше агитационного материала т. Тельману?»

Чичерин выступал за сближение с Германией, и его возмущала подрывная деятельность коминтерновцев в этой стране. «Компартии относятся самым легкомысленным образом к существованию СССР, как будто он им не нужен, — писал нарком. — Теперь, когда ради существования СССР надо укреплять положение прежде всего в Берлине, ИККИ не находит ничего лучшего, как срывать нашу работу выпадами против Германии, портящими все окончательно». Да уж, надо сказать, что деятельность КИ превратила очень многих немцев в непримиримых врагов СССР, который они отождествляли с международной подрывной организацией рево- [- 41 -] люционных авантюристов. И нам это сильно выйдет боком в 1941 году.

НКИД постоянно пытался одернуть Коминтерн. В сентябре 1921 года его коллегия постановила — плата с иностранных путешественников-коминтерновцев должна взиматься в таком же размере, как и со всех других. Пятницкий выразил протест и попытался отменить решение коллегии, однако нкидовцы настояли на своем. Это было возможно потому, что еще в мае 1921 года в Политбюро ЦК было принято решение о том, чтобы отделить работу Коминтерна от работы НКИД. «Можно с уверенностью полагать, что инициатором такого решения был Сталин, — пишет И. А. Да-маскин, — ибо он будет принимать окончательные решения и в дальнейшем, в частности, по вопросу взаимоотношений Коминтерна с разведкой» («Вожди и разведка. От Ленина до Путина»).

В этом плане Сталину удалось достичь серьезных успехов. В августе 1923 года прошло совещание ОМС, Разведупра и ИНО ОГПУ. На нем было принято решение: «...вынести работу разведок из посольств, сократить работу спецслужб через местные компартии и прибегать к ней только с согласия местных ЦК или руководства Коминтерна». Помимо этого постановили, «что в случае, если члены компартии переходят на работу в разведку, то они обязаны предварительно выйти из рядов своей компартии...» («Вожди и разведка»).

Как очевидно, именно эти решения, навязанные Сталиным (тогдашним куратором «органов» по линии ЦК), серьезно затруднили осуществление зиновьев-ских авантюр.

Тут надо сказать, что руководство Коминтерна навязывало Кремлю собственные политические проекты, насквозь пронизанные авантюризмом. Само собой, все эти проекты вращались вокруг мировой революции. Известно, что большевики сумели выйти из кризиса Гражданской войны и разрухи благодаря ле- [- 42 -] нинскому НЭПу. Но менее известно, что верхушка Коминтерна и Зиновьев предлагали свой вариант выхода из кризиса. Они делали ставку на осуществление немедленной социалистической революции в Германии. ИККИ приказал немецким коммунистам начать «пролетарское восстание» — без какой-либо особой подготовки. Они отнеслись к этому с недоумением, но все-таки подчинились, организовав в марте 1921-го серию выступлений. Все они закончились неудачей. В результате вместо социалистической реорганизации Германии ставка была сделана на рыночную реорганизацию Советов (проект Ленина).

Но Зиновьев и другие вожди Коминтерна от своих планов так и не отказались. В 1923 году была предпринята еще одна попытка поджечь Германию. На сей раз к ней подготовились лучше. В страну послали Н. И. Бухарина, К. Б. Радека и других опытных функционеров. Чекисты и военные помогали коминтер-новцам натаскивать вооруженные отряды коммунистов. Доходило до того, что устраивались широкомасштабные маневры. Так, в Рейнской области в них участвовали тысячи человек. Десятки тысяч немецких коммунистов, проживающих в СССР, были готовы вернуться на родину в качестве солдат-завоевателей интернациональной армии.

«Наконец пришла новость: «Зиновьев установил дату восстания», — рассказывает В. Кривицкий. — Отряды Компартии по всей стране стали ждать последних указаний... Из тайников доставали оружие. С нарастающим нетерпением ожидали мы условленного часа. И тогда... — Новая телеграмма от «Гриши», — сообщило нам руководство. — Восстание откладывается! Снова ко-минтерновские курьеры засновали по Германии с новыми приказами и новой датой начала революции. Несколько недель мы жили по тревоге. Почти каждый день приходили телеграммы от «Гриши» (Зиновьева), означающие новые приказы, новые планы, прибытие новых агентов из [- 43 -] Москвы с новыми инструкциями и новыми революционными прожектами. В начале октября компартия получила приказ присоединиться к правительствам Саксонии и Тюрингии, вступив в коалицию с левыми социалистами... Наконец возник окончательный вариант. От Зиновьева поступила телеграмма с категорическим приказом. Курьеры снова принялись развозить его по партийным ячейкам. Снова были приведены в боевую готовность коммунистические батальоны... В последний момент было срочно созвано совещание в ЦК Компартии.

— Еще одна телеграмма от «Гриши»! Восстание опять отложено!

Снова посыльные понеслись по всей стране с приказом в последнюю минуту отложить начало революции. Курьер, направленный в Гамбург, прибыл слишком поздно. Гамбургские коммунисты, дисциплинированные, как все немцы, открыли боевые действия в назначенный час. Сотни рабочих, вооруженных винтовками, начали атаку на полицейские участки. Другие заняли стратегические позиции в городе.

В других частях Германии разразилась паника среди рабочих-коммунистов... Гамбургские коммунисты продержались три дня. Основная масса рабочих в городе осталась индифферентной, а Саксония и Тюрингия не пришли на помощь восставшим. Войска рейхсвера под командованием генерала фон Секта вошли в Дрезден и разогнали коалиционное правительство левых социалистов-коммунистов Саксонии. Правительство Тюрингии постигла та же участь. Революция была задушена».

Показательно, что Кривицкий во всем указывает на руководящую роль Зиновьева. И это еще одно подтверждение того, что центр реальной власти тогда находился именно в Коминтерне. «Коминтерн... стал вполне самостоятельной леворадикальной политической силой, — пишет В. Галин. — И на V конгрессе Коминтерна в 1924 г. победила позиция Зиновьева, в соответствии с которой рабоче-крестьянское правительство [- 44 -] могло быть только советским и только диктатурой пролетариата. При этом, по словам А. Ненарокова, наблюдавшие Г. Зиновьева в качестве предводителя Коминтерна отмечали, что тот «говорил таким тоном «владыки мира», каким никогда не говорили еще никакие монархи на свете» («Политэкономия войны. Заговор Европы»).

Все это свидетельствует об одном — во главе России на некоторое время стали красные глобалисты, рассматривающие нашу страну всего лишь как базу мировой революции. Собственно говоря, и СССР создавался именно как прообраз всемирной федерации коммунистических республик. Именно здесь следует искать корень противоречий между Лениным и Сталиным. Последний выступал от имени прагматиков в партийно-государственном руководстве (к их числу следует отнести Ф. Э. Дзержинского, Г. К. Орджоникидзе, Г. В. Чичерина и др.) Он предлагал модель «нормальной», унитарной Российской Республики, в которой существуют национальные автономии. Но это было категорически неприемлемо для Ленина, взыскующего мировой коммуны. В нее должны были войти и красная Германия и красная Франция и красные САСШ. Всем им следовало бы смириться с единой наднациональной силой, стирающей классовые и национальные различия во имя создания идеального социума. Но ведь от них нельзя было требовать, чтобы они вошли в Россию, пусть даже и красную, советскую, социалистическую. Вот почему Ленин так яростно полемизировал со Сталиным. На «права наций» ему было наплевать, но ему нужно было именно наднациональное образование — для того, чтобы, как выразился Маяковский, «в мире без россий и латвий жить единым человечьим общежитьем».

Ленин вообще намеревался выступить на съезде РКП (б) за то, чтобы оставить СССР «лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отно- [- 45 -] тениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов». То есть, по сути, он предлагал некую конфедерацию, главной задачей которой было объединить как можно больше стран вокруг Коминтерна. Ну а дальше началось бы стирание национальных различий. На VIII съезде РКП (б) Ленин заявил: «Программа, которая не скажет об основах товарного хозяйства и капитализма, не будет марксистской интернациональной программой. Чтобы быть интернациональной, ей мало еще провозгласить всемирную Советскую республику, или отмену наций, как провозгласил тов. Пятаков: наций никаких не нужно, а нужно объединение всех пролетариев. Конечно, это великолепная вещь, и это будет, только совсем на иной стадии коммунистического развития».

Однако болезнь помешала Ленину выступить с проектом международной коммунистической конфедерации. Вместо нее был создан СССР, чье устройство носило более централизованный характер. Творцом этого государства был Сталин, чье политическое возвышение стало возможным только благодаря наличию ленинского «сектора» глобализма. Ленин отгородил свое пространство, относительно свободное от влияния западных плутократий. Он думал использовать свою «зону влияния» в целях осуществления мировой революции, однако так и не сумел довести все задуманное до конца. И это пространство перешло под контроль Сталина, умело использовавшего настроения самых широких масс. Массы эти слабо понимали лозунги красных глобалистов, рассматривая «мировую революцию» просто как некий радикальный лозунг, призванный сокрушить власть капитала. Но это был момент отрицания. А в плане утверждения массам больше подходил курс Сталина на строительство великой индустриальной социалистической державы. Таким образом, красный глобализм Ленина сработал против его создателя. Космополитический марксизм [- 46 -] был использован Сталиным в целях государственного строительства. От него Сталин взял многое, необходимое для своих державных замыслов, — аргументированное отрицание капитализма (Запада), требование планомерного развития экономики, анализ расстановки социальных сил и т. д. Но в сам марксизм-ленинизм Сталин вкладывал совсем иное — национально-социалистическое, государственно-патриотическое содержание.

Глава 3

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ ПО ТРОЦКОМУ

А вот Троцкий старался держаться именно ортодоксального марксизма. При этом он, вопреки расхожему мнению, отрицал коминтерновское стремление к немедленной мировой революции, которое также расходилось с постулатами Маркса.

Троцкий был в глухой оппозиции к коминтернов-щине, что неудивительно, и ориентировался на западные центры глобализма, сохраняя при этом свои марксистские убеждения. Показательно, что Лев Давидович выступил против советизации Персии в 1920 году, вступив в данном вопросе в острую дискуссию с Зиновьевым. При этом «демон революции» так обосновал свою позицию: «Потенциальная советская революция на Востоке для нас сейчас выгодна главным образом как важнейший предмет дипломатического товарообмена с Англией». То есть все эти коминтерновские штучки-дрючки Троцкий рассматривал как момент политической игры, призванной наладить отношения со странами западной демократии.

В 1921 году Троцкий выступил против левацкой доктрины наступления, выдвинутой венгерским коммунистом Б. Куном, занимавшим видные посты в правительстве Венгерской Советской республики. После ее падения Кун перебрался в Россию, где и принял самое действенное участие в Гражданской войне.

Именно он был главным организатором красного террора в Крыму, во время которого были безжалостно уничтожены тысячи русских офицеров-белогвардейцев, сдавшихся на милость победителя.

Кун многое сделал для установления советской власти, но был ею недоволен. Она казалась ему недостаточно интернационалистической. По мнению этого деятеля, большевики слишком уж пеклись о советской России и слишком мало заботились о мировой революции. И Кун был не одинок — у него нашлись сторонники, причем не только в Коминтерне. В июле 1923 года резидент генерала П. Н. Врангеля А. фон Лампе получил информацию о том, что «венгр Бела Кун и латыш Гиттис... составили против советского правительства заговор с целью поставить во главе России 12 интернационалистов-коммунистов, так как де современная советская власть слишком националистична». Одновременно сообщалось о том, что Гиттис «находился в тесном контакте с белогвардейскими организациями, арестован и предан суду за контрреволюционную деятельность». Сей деятель и впрямь был смещен со своего поста, но вряд ли тут имела место быть хоть какая-то связь с белогвардейцами. Судя по всему, Гиттис пал «жертвой» внутриполитической борьбы, пострадав от менее радикальных интернационалистов, чем он и Кун. Последний тоже попал в опалу, в 1921 году был временно отстранен от работы в Коминтерне и «сослан» на Урал — в качестве «ответственного работника».

Но до этого Кун успел заразить своей «теорией наступления» очень многих коминтерновцев — у нас и за рубежом. Он предлагал немедленно приступить к организации пролетарской революции в Европе — начиная с Германии.

«Под его нажимом ЦК КП Германии во главе с Эрнстом Ройтером (псевдоним Фрисланд) без особых колебаний принял решение начать немедленную подготовку [- 49 -] антиправительственной акции, способной «заставить массы прийти в движение», — пишет М. Пантелеев. — Воспользовавшись приказом оберпрезидента Саксонии Отто Герзинга о введении полиции на предприятия округа Галле — Мерзебург, а также объявлением осадного положения в Гамбурге, коммунисты попытались развернуть широкомасштабные действия, призвав 24 марта 1921 г. к общегерманской забастовке. Будучи совершенно неподготовленным, движение осталось локальным и к 1 апреля заглохло. Несмотря на мартовское фиаско, теория Б. Куна продолжала импонировать многим коммунистам, включая председателя ИККИ Григория Зиновьева и члена Малого бюро ИККИ Николая Бухарина. Неопределенность в расстановке сил вела к осторожности в формулировках подготовительных материалов очередного конгресса III Интернационала» («Четверть века Коминтерну»).

На конгрессе победила более умеренная точка зрения, которую отстаивали Ленин и Троцкий. Владимир Ильич резонно замечал: «В международном положении нашей республики политически приходится считаться с тем фактом, что теперь бесспорно наступило известное равновесие сил, которые вели между собой открытую борьбу с оружием в руках, за господство того или другого руководящего класса, — равновесие между буржуазным обществом, международной буржуазией в целом с одной стороны и советской Россией — с другой... Развитие международной революции, которую мы предсказывали, идет вперед. Но это поступательное движение не такое прямолинейное, как мы ожидали. С первого взгляда ясно, что в других капиталистических странах после заключения мира, как бы плох он ни был, вызвать революцию не удалось, хотя революционные симптомы, как мы знаем, были очень значительны и многочисленны».

А Троцкий подготовил тезисы, предполагающие смену тактики. Теперь был сформулирован новый ло- [- 50 -] зунг: «К массам!». Его понимали как «завоевание широких масс пролетариата для идей коммунизма». В результате Коминтерн признал необходимым выдвинуть требования переходного характера.

Троцкий, как и Сталин (тут их интересы сходились), сыграл важную роль в провале революционного натиска на Германию. Сам он был в числе одного из организаторов «революции» 1923 года, к которой в Москве готовились очень тщательно, рассчитывая не только на восстание в самой Германии, но и на вооруженное вторжение. Однако в сентябре того же года Москва дала задний ход. Разведка донесла, что Антанта узнала о рещениях советских вождей. В результате были приняты срочные меры по предотвращению вторжения Красной Армии: усиление французского корпуса в Руре, переброска белогвардейских частей в Польшу, срочные инженерные работы в Виленском коридоре. Момент внезапности был упущен, и теперь оставалось трубить отбой.

Возникает резонный вопрос — кто же предупредил Антанту? Историк В. Сироткин, уделивший много внимания эпопее 1923 года, сообщает весьма любопытные сведения о связях Троцкого. Оказывается, «еще в 1921 г. он получает весточку из Парижа не от кого-нибудь, а от самого бывшего военного министра «временных» Александра Гучкова... «Кружок Гучкова» объединял военных, политиков и философов..., которые пытаются «навести мосты» прежде всего с «военспецами» из РККА «Брусиловского призыва» 1920 года. Троцкий втайне (выделено. — А. Е.) от Политбюро и ИККИ направляет к Гучкову своего доверенного порученца Евгения Берета... но не для обсуждения теоретических вопросов «сменовеховства», а для совершения конкретной задачи: использовать связи Гучкова в русских эмигрантских кругах Литвы и Польши для «броска» 200-тысячного корпуса красных через Литву и польский «Ви-ленский коридор» («Почему проиграл Троцкий?»).

Очевидно, что именно по этому, «тучковскому», каналу коминтерновцев «сдал» сам Троцкий, действующий «тайно от Политбюро». (Гучков был прозападным деятелем, сыгравшим важную роль в Февральской революции.) Троцкий попросту не хотел победы мировой революции «здесь и сейчас», считая ее делом отдаленного будущего. Он не торопился с ликвидацией капитализма во всемирном или общеевропейском масштабе, хотя на публике «демон революции», понятное дело, говорил обратное. Более того, некоторые данные говорят о том, что Лев Давидович был бы не прочь капитализировать (до известного предела) сам СССР.

Особую роль в этом отводилась Западу. В 1925 году Троцкий, неожиданно для многих, предложил весьма любопытный план индустриализации страны. Согласно этому плану промышленная модернизация СССР должна была основываться на долгосрочном импорте западного оборудования, составляющем от 40 до 50% всех мощностей. Импорт сей следовало осуществлять за счет экспорта сельскохозяйственной продукции. Кроме того, предполагалось активно задействовать иностранные кредиты. Обращает на себя внимание то, что Троцкий предлагал наращивать советский экспорт за счет развития фермерских капиталистических (!) хозяйств.

Что ж, с мировым капиталом и западными капиталистами Троцкий был на «ты». Не случайно именно ему Ленин поручил выплачивать долги царской России. Да, их таки выплатили — несмотря на горделивое надувание щек в Генуе (тогда большевики выдвинули Антанте встречный иск — за «оккупацию»). В начале 20-х годов Троцкого поставили во главе Наркомата путей сообщения. Тогда-то он и осуществил сделку, неслыханно обогатившую западных воротил. Именно под его руководством происходила массовая закупка паровозов в Швеции, на заводе, принадлежащем фир- [- 52 -] ме «Нидквист и Хольм». Советская сторона заказала 1000 паровозов — на общую сумму в 200 млн золотых рублей (это, к слову, примерно четверть золотого запаса страны). Почему-то красные вожди выбрали фирму, производственные мощности которой не позволяли выпустить это количество. Но не беда — советская сторона заплатила шведам деньги для того, чтобы они построили приличный завод для производства паровозов. «Когда вы хотите купить ботинки, разве вы должны давать торговцу обувью кредит на постройку кожевенной фабрики?» — резонно вопрошает по этому поводу историк Н. В. Стариков. В 1921 году планировалось, собрать 50 паровозов. «А далее заказ равномерно распределялся на... пять лет, в течение которых шведы на наши деньги должны были построить завод! В 1922 году покупатель получал 200, в 1923 — 1925 гг. — по 250 паровозов ежегодно. Помимо того, советская сторона выступала не только покупателем, но и кредитором. И речь идет не об оплаченной вперед стоимости паровозов. В мае 1920 года шведская фирма получила не только аванс в 7 млн шведских крон, но еще и беспроцентный заем в 10 млн крон... Согласно договору ссуда должна была погашаться при поставке последних 500 паровозов. Сократи советская сторона заказ вдвое, и полученный заем шведы могут уже не отдавать!... Получалась весьма пикантная картина: цены завышены. Деньги заплачены, товара нет. И когда будет непонятно!» («Кто заставил Гитлера напасть на Сталина»).

Конечно, Ленин и Троцкий вовсе не хотели пролить такой обильный золотой дождь на какую-то шведскую фирму. Ими двигало желание расплатиться по долгам с воротилами Антанты — и не «потерять лицо» перед «пролетариатом». А не платить было нельзя — за такой, как сейчас говорят, «кидок» могли элементарно убить — очень многих, невзирая на последствия.

И неудивительно, что расплата (через шведскую [- 53 -] фирму) происходила через Троцкого — ярого сторонника интеграции в мировое хозяйство. Он всегда выступал певцом глобализма. На благо «мирового хозяйства» Троцкий вволю поработал даже и после того, как покинул СССР — в качестве «изгнанного пророка». Так, в 1932 году «Бюллетень» оппозиции опубликовал его статью «Советское хозяйство в опасности». Там можно прочитать такие, «шокирующие» строки: «Импортный товар в один червонец может вывести из мертвого состояния отечественную продукцию на сотни и на тысячи червонцев. Общий рост хозяйства, с одной стороны, возникновение новых потребностей и новых диспропорций, с другой, неизменно повышают нужду в связях с мировым хозяйством. Программа «независимости», т. е. самодовлеющего характера советского хозяйства, все больше раскрывает свой реакционно-утопический характер. Автаркия — идеал Гитлера, не Маркса и не Ленина».

Здесь Троцкий предстает самым настоящим рыночником, утверждая: «План проверяется и, в значительной мере, осуществляется через рынок. Регулирование самого рынка должно опираться на обнаруживаемые через его посредство тенденции».

«Демон революции» был убежденным и последовательным сторонником интеграции советской экономики в систему международного капиталистического хозяйства. Причем сама экономика должна была, по его замыслу, быть именно рыночной, а план использоваться всего лишь как регулятор рынка. При этом Троцкий вовсе не собирался демонтировать власть компартии. Реставрация капитализма допускалась им только в экономической сфере, тогда как в политике власть должна была оставаться у партии большевиков.

Троцкий был марксистом, выступающим за победу коммунизма во всемирном масштабе. И он пытался ортодоксально следовать за Марксом, который считал, что социалистическая революция возможна лишь в [- 54 -] условиях развитого капитализма. Старый, капиталистический, строй должен был достичь своей вершины, исчерпать все свои возможности, и лишь после этого подлежал социалистической ликвидации. Понятно, что Россия начала XX века этим условиям не отвечала. Поэтому правые социал-демократы — меньшевики — как раз и не советовали мечтать о скорой социалистической революции. Они считали, что на повестке дня стоят задачи буржуазной революции, период которой должен продлиться достаточно долго. Но все вышло совсем не так, как замышляли «правильные» марксисты. Буржуазия власть утеряла, а до капитализма было еще очень далеко.

Троцкий предвидел это еще задолго до 1917 года. В 1906 году он предсказывал: «В стране экономически отсталой пролетариат может оказаться у власти раньше, чем в стране капиталистически передовой... Русская революция создает, на наш взгляд, такие условия, при которых власть может (при победе революции — должна) перейти в руки пролетариата, прежде чем политики буржуазного либерализма получат возможность в полном виде развернуть государственный гений». Это и побудило Троцкого выдвинуть свой скандально известный лозунг «Без царя, а правительство рабочее». По сути, он предлагал осуществлять «антифеодальные», буржуазно-демократические преобразования руками «пролетарского», точнее говоря — социалистического правительства. (Суть этих преобразований сводилась к ликвидации самобытного, традиционного уклада русской жизни.) А преобразования социалистические планировалось отодвинуть до того момента, пока не придет помощь с Запада.

Ленин подверг эту программу довольно-таки жесткой критике. Ему казалось, что Троцкий пытается перепрыгнуть через буржуазный этап революции. Но позже, в 1917 году, Ленин как раз и заставил партию совершить такой вот прыжок, создав через несколько [- 55 -] месяцев после падения монархии (без царя!) именно «рабочее» правительство.

Здесь их позиции сошлись, но дальше начиналось расхождение. Ленин считал, что советское правительство очень скоро получит поддержку передового европейского пролетариата. Этому надо было всемерно способствовать, поддерживая этот самый европейский пролетариат и подталкивая на революционные свершения.

У Троцкого подход был иной. Он не верил, что Европа готова к революции, ибо даже и она не исчерпала всех потенций капиталистического развития. Капитализм вообще не достиг еще высшей степени своей интернационализации. И по мысли Троцкого, ему, капитализму, еще только предстояло глобализироваться. Показательно, что через несколько дней после Октябрьского переворота Троцкий, в интервью американскому журналисту Д. Риду, высказался за создание Соединенных штатов Европы. Тогда он заявил, что «экономическое развитие требует упразднения национальных границ». (Любопытно сопоставить эти слова с нынешними утверждениями, согласно которым глобализирующейся экономике требуются единые политические институты.)

Вот в чем Троцкий видел одну из главных задач революции — объединять мир, причем не обязательно сразу на социалистических основах. Капиталистическая глобализация тоже благо — естественно, при участии левых сил. И лишь когда мир будет единым — возможна будет и мировая социалистическая революция. А до тех пор необходимо способствовать глобализации, поддерживая не только левые, но и любые «передовые» силы Запада. И в плане данной поддержки Россия, с ее огромными ресурсами, сплоченная железной большевистской диктатурой, могла бы сыграть роль революционного охранника и сырьевого поставщика демократической Европы.

Кроме того, в России можно было бы создать некий финансовый центр мирового капитализма. Только это был бы центр красный, коммунистический, имеющий в виду грядущее преобразование мирового хозяйства на социалистических началах. Он не менял бы капиталистической сути этого хозяйства, но способствовал бы его подготовке к социализму. А неисчерпаемые богатства России как раз и пригодились бы для создания этого центра.

Тут необходимо снова вспомнить про Парвуса, который был учителем Троцкого. Он как раз и выдвигал концепцию создания финансовой силы, подконтрольной социалистам. «Парвус, с позиции финансиста, считал, что мировая революция возможна при одном условии: «штаб» этой революции должен получить контроль над мировой финансовой системой, что, в свою очередь, позволит диктовать и внедрять марксистскую идеологию, — пишет В. Кривобоков. — Для достижения этой цели необходимо осуществить для начала революцию в одной стране, по возможности богатой, обратить в наличность все ее национальное достояние и, получив таким образом беспрецедентно колоссальную сумму, интегрировать ее под своим контролем в мировую финансовую систему. При этом прагматичный до мозга костей Парвус считал, что систему эту абсолютно не обязательно перестраивать, подгоняя ее под свои цели, совершенно достаточно получить над ней контроль. Тот факт, что мировая финансовая система того времени формировалась исключительно капиталистическими государствами и предназначалась для обслуживания капитализма в чистом виде, мало волновало марксиста Парвуса» («Финансовый гений Ленина»).

Понятно, что сильная Россия была Троцкому не нужна. Российская держава, пусть даже и социалистическая, была бы независимой от Запада (при Сталине так и получилось), а ведь основные двигатели глобализации находились именно в Европе и США. Инду- [- 57 -] стриально развитая Россия, отгородившаяся от мирового капиталистического хозяйства, была бы вызовом глобализму уже сама по себе.

Вот почему Троцкий сделал все для того, чтобы ввергнуть Россию в разрушающий хаос Гражданской войны. Именно он сыграет главную роль в провоцировании восстания чехословацкого корпуса в мае 1918 года. Троцкий отдал приказ расстреливать каждого че-хословака, у которого будет найдено оружие. И корпус восстал, в результате чего советская власть оказалась свергнутой на огромных пространствах Сибири, Урала и Поволжья. Прежде антибольшевистское сопротивление не могло похвастаться какими-то внушительными успехами, но провокация Троцкого привела к тому, что русские стали воевать друг с другом «всерьез и надолго».

Само собой, старания Троцкого находили всемерную поддержку у его западных покровителей. Они тоже были заинтересованы в том, чтобы русские били друг друга как можно дольше и больше. Однако когда победа красных стала очевидной, Антанта быстренько свернула помощь белым. И первыми это сделали хитроумные британцы — еще в 1919 году.

В конечном итоге коммуно-капиталистическим планам Троцкого так и не было суждено осуществиться. Он проиграл во внутрипартийной борьбе 20-х годов. «Демон революции» поставил не на тех, на кого нужно, поддержав всамделишного фанатика мировой революции Зиновьева с его левой оппозицией. Как выяснилось, широкие партийные массы от этой мировой революции устали, как и от левацкой фразеологии. Вот почему они поддержали Сталина и Бухарина, которые предложили альтернативу партийному радикализму. Партия большевиков отвергла курс Зиновьева — Каменева, а вместе с ними сбросила с капитанского мостика и самого Троцкого.

А ведь «демон революции» вполне мог заключить [- 58 -] союз со Сталиным, который тоже выступал против коминтерновщины — но уже с государственно-патриотических позиций. По некоторым данным, Иосиф Виссарионович предлагал ему «дружбу» — в тактических целях. Кстати, такой союз настоятельно советовал Троцкому и его сподвижник Радек, который многое понимал в партийных раскладах. Тогда, отстранив спайку Зиновьева и Каменева, Сталин и Троцкий зачистили бы слабого Бухарина. А дальше — началась бы схватка двух титанов, исход которой мог быть разным.

Глава 4

СУМЕРКИ КРАСНОГО ГЛОБАЛИЗМА

Зиновьев и Каменев разгромили группу Троцкого в 1924 году, после чего начался уже конфликт между «коминтерновскими». В этом конфликте Сталин сначала встал на сторону Бухарина, подкрепив его позиции организационным ресурсом своего секретариата ЦК. Теперь пришла очередь разгрома группы Зиновьева (во время которого Троцкий демонстративно сохранял нейтралитет, с зиновьевцами он объединится намного позднее). А потом Сталин взялся и за Бухарина, разгромив его уже при поддержке того партийного элемента, который не особенно-то стремился к мировой революции, больше заботясь о том, как бы сохранить и приумножить собственную власть и собственные привилегии. Коминтерн был обречен — в дальнейшем вся его история представляла один последовательный упадок — во второй половине 30-х он почти полностью превратился в один из придатков партийно-государственной машины.

Но при этом вождю СССР приходилось отчаянно маневрировать. Коминтерн продолжал оставаться мощной силой и после политического разгрома Зиновьева с Бухариным. В его руководстве оставались такие монстры мировой революции, как Пятницкий — глава могущественного ОМСа. Показательно, что он не побоялся открыто выступить против по- [- 60 -] литики Сталина на июньском (1937 года) пленуме ЦК. Причем даже после этого свалить Пятницкого удалось далеко не сразу — понадобилось время. К тому же очень многие лидеры ВКП (б) по-прежнему придерживались «марксистско-ленинской» ортодоксии. Влиятельные секретари республиканских, краевых и областных комитетов, такие, как С. В. Косиор (персек ЦК Компартии Украины), Р. И. Эйхе (руководитель Западно-Сибирского крайкома), В. И. Варей-кис (Дальневосточный крайком), М. М. Хатаевич (Средне-Волжский крайком) и др. представляли собой тип красных ортодоксов, чуть менее радикальных, чем Зиновьев. В отличие от Зиновьева или того же Пятницкого, они, конечно, не были фанатиками мировой революции. Но к самому «мировому революционному процессу» эти деятели относились как к святыне, считая борьбу с империализмом (и особенно с фашизмом) действительно необходимой. Поэтому им нужен был Коминтерн — причем как сила в определенном плане самостоятельная. К тому же КИ рассматривался ортодоксами как некий противовес национал-большевистской группе Сталина. И Пятницкий в 1937 году не случайно решился открыто бросить вызов вождю — он надеялся на поддержку влиятельнейших функционеров.

Кстати, с 1935 года этот столп коминтерновщины занимал важнейший пост заведующего отделом партийно-организационной работы ЦК. Туда его переместили из Коминтерна — по инициативе Сталина. Иосиф Виссарионович применил один из классических своих приемов — он предложил Пятницкому важный пост в партийной иерархии. И тот купился на него, покинув насиженное местечко в Коминтерне. Тем самым Сталин придвинул его поближе к себе — с тем, чтобы получше контролировать. И когда Пятницкий встрепенулся по-настоящему, его удалось сравнительно легко обезвредить. Позже он проделает такой [- 61 -] же трюк с могущественным персеком Украины Косиором. Тому будет предложен пост заместителя пред-Совнаркома — с той же целью. И Косиор тоже купится на это предложение и покинет свою украинскую «вотчину» — с теми же последствиями.

Надо отметить, что ортодоксально «коминтернов-ские» настроения сохранялись очень долгое время — и не только «наверху». Не случайно в начале войны немцы пытались вести пропаганду, ориентированную на коммунистов-ортодоксов, недовольных сталинским «термидором». Например, регулярно вела свои передачи радиостанция под характерным названием «Старая гвардия». Она выступала от имени старых большевиков и клеймила «сталинских опричников». Вот образец ее пропаганды: «Вы должны стать вместе с нами... правительством, которое полностью выполняет ленинские заветы... Братайтесь с германскими частями... Товарищи политкомиссары, бойцы Красной Армии! Заклинаем вас, зовем мы вас, старая ленинская гвардия! Спасайте народы Советского Союза, спасайте советское государство, уничтожайте Сталина!... Долой Сталина — он главный виновник нашего несчастья, долой всех сталинцев!» Ведущие передачу апеллировали к Брестскому миру и указывали на необходимость подписания новых соглашений подобного рода. (Р. Иванов. «Сталин и союзники. 1941 — 1945 годы».)

Даже в декабре 1943 года многие граждане реагировали на отмену старого гимна, «Интернационала», следующим образом:

«ВОРОБЬЕВ, подполковник — преподаватель Высших Политических курсов имени Ленина: «Все это делается под большим влиянием союзников. Они диктуют свою волю, тем более им это удается сейчас, когда наша страна серьезно обессилена в войне и с их волей приходится считаться. Поэтому приходится отказываться от гимна, который завоеван кровью рабочих России»...

КОРЗУН, полковник — начальник отдела кадров Цен- [- 62 -] трального Управления военных сообщений Красной Армии: «Введение нового гимна явилось одним из больших событий, так как «Интернационал» не может быть в настоящую эпоху. Мы заключили союз с капиталистическими странами, а в «Интернационале» говорится о ликвидации рабства, а у наших союзников имеется эксплуатация человека».

БЕЛИКОВ, майор — начальник штаба 53-го офицерского полка офицерской бригады Московского военного округа: «Новый гимн Советского Союза выпущен потому, что «Интернационал» затрагивал внутреннюю жизнь наших союзников — Англии и Америки»...

КОРОЛЕВ, майор — помощник начальника отделения оперативного отдела штаба 33-й армии Западного фронта: «Изменение текста гимна произошло после требования английских и американских дипломатов, которым прежний гимн «Интернационал» не нравился».

ДОНИЧЕВ, майор — преподаватель тактики разведывательных курсов усовершенствования командного состава Главного Разведывательного Управления Красной Армии: «Замена текста гимна произведена не потому, что старый гимн не соответствует новой установке в нашей социалистической стране, как это указано в постановлении Правительства. Новый текст введен потому, что хотим угодить нашим союзникам, которым «Интернационал» не нравится»...

КРЫЛОВ, полковник — начальник отделения Главного Интендантского Управления Красной Армии: «Мы идем постепенно к тому, что появится и гимн «Боже, царя храни». Мы постепенно меняем нашу основную установку и подходим к тому, чтобы быть приятными для наших союзников».

ВОРКОВ, майор — старший помощник начальника отдела боевой подготовки штаба Белорусского фронта: «Тут не обошлось без нажима РУЗВЕЛЬТА и ЧЕРЧИЛЛЯ, которые заставили товарища СТАЛИНА изменить наш гимн, так как в нем было сказано «весь мир [- 63 -] насилья мы разрушим до основанья», что им не нравилось».

ПАССОВА — преподаватель немецкого языка Химической академии Красной Армии: «Это дело англичан, это их влияние, это они пришли к тому, что у нас сейчас до смешного высоко поднято положение церкви. Это они заставили отказаться от самых лучших идеалов и ликвидировать Коминтерн. Это они сейчас заставили отменить «Интернационал». Какой бы ни был новый гимн, он для меня никогда не будет тем, чем был «Интернационал». Я пожилой человек, но всякий раз, когда я слышу «Интернационал», у меня от волнения мурашки бегают по коже. Нет, я против. Это все влияние Англии» («Спецсообщение Абакумова Сталину о реакции военнослужащих на новый государственный гимн»).

Сталин сумел закрыть Коминтерн только в 1943 году, хотя планировал это сделать гораздо раньше. Так, вопрос о ликвидации КИ Сталин поставил еще в апреле 1941 года. По его мнению, коммунистические организации должны превратиться из секций КИ в национальные партии, действующие под разными названиями: «Важно, чтобы они внедрились в своем народе и концентрировались на своих собственных задачах... они должны опираться на марксистский анализ, не оглядываясь на Москву...» («Вожди и разведка»).

Однако же роспуск Третьего Интернационала пришлось отложить на несколько лет — так он был силен. А когда его все-таки разогнали, то Сталин, в беседе с Димитровым, вполне откровенно заявил: «Мы переоценили свои силы, когда создавали Коммунистический Интернационал и думали, что сможем руководить движением во всех странах. Это была наша ошибка».

Кроме того, как бы ни были зарубежные компартии зависимы от Москвы, но они все-таки являлись отдельными структурами, которые могли, при определенном развитии событий, выйти из-под контроля. А таковым развитием, как очевидно, был бы револю- [- 64 -] ционный всплеск в одной или нескольких странах Европы или Азии. Тогда и местные коммунисты, и ко-минтерновские проходимцы получили бы возможность играть свою игру. И, между прочим, они имели мощную опору внутри СССР в лице многочисленной левой эмиграции. «В обстановке жесткого кризиса, охватившего все капиталистические страны, СССР продолжал оставаться надеждой левых сил во всем мире, — пишет историк В. Роговин. — Десятки тысяч людей со всех концов мира влекла сюда не надежда на «пышные пироги», а желание принять участие в историческом эксперименте, направленном на социалистическое переустройство общества... До 1935 года любой политэмигрант, прибывший в СССР, свободно получал советское гражданство... Особенно большое число эмигрантов находилось в Москве, где были размещены центральные органы Коминтерна» («Сталинский неонэп»).

Желающие поэкспериментировать над чужой страной были настроены весьма критично к сталинскому руководству, которое, после коллективизации, как-то не особенно было склонно к разным широкомасштабным экспериментам. Представитель компартии Чехословакии в Москве А. Лондон вспоминает, что он и его товарищи по красной эмиграции много и долго спорили — по поводу внутренней и внешней политики СССР. Значит, среди эмигрантов-коммунистов было очень много недовольных.

На это соображение наводят и воспоминания руководителя «Красной капеллы» Л. Треппера, писавшего про жаркие споры в московской эмиграции: «Резкость и вольный тон этих споров напоминали мне собрания в Париже... наши политические дискуссии сплошь и рядом касались тем, которые в самой партии уже никто не обсуждал».

Вот такая вот, мягко говоря, неспокойная иностранная публика населяла тогда советскую столицу. А ведь многие из этих критиканов имели солидней- [- 65 -] ший опыт подрывной работы в своих (и не только) странах. И они могли легко перейти от дискуссий к организации терактов и путчей. Поэтому в 1937 году Сталину пришлось как следует пройтись по этой публике, среди которой преобладали профессиональные заговорщики, террористы и подпольщики. «Комин-терновщина» была опасна — не столько своими структурами, которые Сталин взял под контроль. Опасны были носители коминтерновского духа, бывшие категорически против сталинского курса на создание (точнее даже воссоздание) великой Русской Державы.

Глава 5

МОСКВА - ПАРИЖ: СБЛИЖЕНИЕ БЕЗ СБЛИЖЕНИЯ

В 30-е годы перед лицом разнообразных (со стороны и Коминтерна, и Запада) угроз Сталин решил сделать «ход конем» и пойти на некоторое сближение с такой западной демократией, как Франция. Это вполне соответствовало его технологии обманных маневров.

В 1930 году наркомом иностранных дел становится убежденный западник и симпатизант Англии М. М. Литвинов, сменивший на этом посту Чичерина. Последний выступал за сближение с Германией, в духе Рапалльских соглашений 1922 года. Собственно, назначение Чичерина было в 1918 году проведено Лениным — в пику Троцкому, который отстаивал проект союза с Антантой.

«Германофилия» Чичерина не мешала ему уделять огромное внимание «восточному» направлению внешней политики. Он был убежден в необходимости сближения с Японией. Кроме того, Чичерин отводил важную роль странам «угнетенного Востока» — Китаю, Персии, Афганистану и т. д. Национально-освободительные движения Азии рассматривались им как мощный инструмент в борьбе с Англией.

Это была целая и связная система взглядов, контуры которой Чичерин обрисовал еще в июле 1918 года, [- 67 -] в докладе на V съезде Советов. «Мы готовы давать то, что можем давать без ущерба для наших жизненных интересов, и что не противоречит положению нашей страны как нейтральной, — заявлял тогда Чичерин. — Но наш интерес, интерес истощенной страны, требует, чтобы за товар, представляющий теперь в Европе ценность и редкость, получить товар, необходимый нам для возрождения производительных сил страны...

Мы готовы допустить японских граждан, стремящихся к мирному использованию естественных богатств в Сибири, к широкому участию в нашей промышленности и торговле... Русский народ хотел бы протянуть японскому народу свою руку и установить свои взаимоотношения на здоровых и прочных началах...