Все, что блестит

Глава 3

Подали вино, и это принесло ей долгожданное облегчение от пристального, проникновенного взгляда Николаса, но лишь на мгновение.

— Вас беспокоит то, что я увлечён вами? — растягивая слова, поинтересовался он, как только они снова остались одни. Я думал, что вызывать в мужчине желание — обычное для вас дело.

Джессика попробовала отнять свою руку, но его пальцы крепко держали ее, отказываясь отпускать. Зеленые искры вспыхнули в ее глазах, когда она посмотрела на него.

— Я не думаю, что вы увлечены, — бросила она резко. — Я думаю, вы всё еще пытаетесь поставить меня на место, потому что я не собираюсь кланяться и целовать ваши ноги. Я же сказала, что акции уже ваши, а теперь, пожалуйста, отпустите мою руку.

— Вы ошибаетесь, — заверил он, до боли сжимая ее руку, так что она вздрогнула.

— С того момента, как вы вошли в мой офис сегодня днем, каждый нерв в моем теле кричит. Я хочу вас, Джессика, и, продав эти акции мне, вы не вычеркнете меня из своей жизни.

— А что вычеркнет? — поджав губы, поинтересовалась она. — Какова ваша цена за то, чтобы оставить меня в покое?

Сильный гнев отразился на его лице, но вдруг он улыбнулся, и от этой улыбки у нее в жилах — застыла кровь.

Черные, как ночь, глаза ощупывали ее лицо и грудь.

— Цена? — пробормотал он. — Вы знаете, чем заплатить, чтобы я, в итоге, оставил вас в покое. Я хочу насытиться вами, так глубоко заклеймить вас своим прикосновением, что вы никогда не освободитесь от меня, так, чтобы всякий раз, когда другой мужчина будет прикасаться к вам, вы думали бы только обо мне и видели на его месте лишь меня.

Картина, представшая перед ее мысленным взором, ужаснула.

Она в страхе смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Нет, — сдавленно пробормотала она. — О, нет! Никогда!

— Не будьте такой уверенной, — язвительно произнес он. — Уж не думаете ли вы, что я не сумею преодолеть любое сопротивление, которое вы можете мне оказать? И я не говорю о том, чтобы принудить вас, Джессика, я говорю о желании. Я могу заставить вас желать меня, я могу заставить вас настолько жаждать моих любовных ласк, что вы сами будете просить меня взять вас.

— Нет! — она покачала головой, испугавшись, что он выполнит свое обещание.

Она не позволит этого, никогда! Она пережила ад на земле, потому что все видели в ней золотую проститутку, но она никогда не позволит себе опуститься до уровня содержанки, любовницы, то есть, той, кем ее считали.

— Неужели вы не понимаете? — с трудом тихо проговорила она. — Я не желаю иметь никаких дел ни с вами, ни с каким-либо другим мужчиной.

— Очень интересно, — глядя ей в лицо сузившимися глазами, произнес Николас. — Я понимаю, что вы могли найти супружеские обязанности по отношению к старику отвратительными, но, конечно, все ваши любовники не могли быть настолько плохи. И не пытайтесь делать вид, что вы вступили в этот брак такой же чистой, как свежевыпавший снег, потому что я вам не верю. Невинный не будет продавать себя старику, и, кроме того, слишком многие мужчины утверждают, что они… знакомы с вами.

Джессика с трудом преодолела нахлынувшую на нее тошноту, и вздернула подбородок. Зеленые глаза сверкнули на побледневшем лице. Она резко выдохнула.

— Наоборот, Роберт был ангелом! Это другие мужчины оставили неприятный привкус во рту, и я думаю, господин Константинос, что, несмотря на все ваши деньги, вы являетесь самым неприятным из всех.

Она мгновенно поняла, что зашла слишком далеко. Выражение его лица стало жестким, и, едва она успела осознать, что он собирается сделать, как его рука сильнее сжала ее пальцы, и он потянул ее на себя. Николас поднимал ее до тех пор, пока она не встала, перегнувшись через стол. Он поднялся и встретил ее на полпути, его горячий, твердый, ищущий рот заглушил ее потрясенное восклицание, и она оказалась беззащитной перед вторжением его языка.

Она смутно слышала нарастающий шепот позади себя, различила вспышку света сквозь сомкнутые веки, но поцелуй все продолжался, и у нее не хватало сил, чтобы вырваться. На нее нахлынула удушающая паника, и из горла вырвалось жалобное хныканье. Только тогда он прервал свой карающий поцелуй, но не отпустил ее, а продолжал удерживать, глядя на ее бледное лицо и дрожащие губы, затем очень мягко усадил обратно и сам вернулся на свое место.

— Не провоцируйте меня снова, — процедил он сквозь зубы. — Я предупредил вас, Джессика, это был легкий поцелуй по сравнению с тем, который вы получите в следующий раз.

Джессика не осмеливалась поднять на него глаза, она просто сидела, не сводя взгляда с бокала с вином и дрожа всем телом. Ей очень хотелось дать ему пощечину, но гораздо больше она желала убежать и спрятаться. Та вспышка света, которую она заметила, была вспышкой камеры, она знала об этом, и у нее внутри все сжалось, когда она подумала о знаменательном дне и газетном скандале с этой фотографией. Отчаянно борясь с подступившей тошнотой, Джессика, схватила дрожащей рукой свой бокал и принялась пить прохладное, сухое вино, и пила до тех пор, пока снова не взяла себя в руки.

Появившийся с меню официант явно чувствовал себя неловко, и Джессика сконцентрировала все свое внимание на выборе еды.

На самом деле она думала позволить Константиносу сделать заказ вместо нее. Казалось, он даже ожидал, что именно так она и поступит, но ей вдруг стало очень важным проявить свою независимость хотя бы в таком незначительном деле.

Буквально осязая на себе сверлящие любопытные взгляды, направленные на нее со всех сторон, она чувствовала потребность уцепиться за что-то, отгородиться, а напротив нее сидел мужчина, по сравнению с которым даже тигр-людоед казался ручным.

— Бесполезно дуться, — прервав ее мысли, проговорил он спокойным, глубоким голосом. — Я не позволю вам этого, Джессика, в конце концов, это был лишь поцелуй. Не хотели бы вы поплавать со мной завтра? Синоптики предсказывают теплый солнечный день, и вы сможете узнать меня получше, пока мы будем бездельничать, лежа под солнечными лучами.

— Нет, — резко выдохнула она. — Я больше никогда не захочу даже видеть вас снова.

Николас засмеялся, запрокинув голову с блестящими темными волосами. Его белые зубы сверкнули в темноте, словно у хищника.

— Вы похожи на разозлившегося ребенка, — негромко заметил он. — Почему вы не кричите, что ненавидите меня и не топаете в раздражении ногами, чтобы я получил еще большее удовольствие, приручив вас? Я бы наслаждался борьбой с вами, перекатываясь до тех пор, пока вы не устанете и не прекратите сопротивляться, затихнув подо мной.

— Я не ненавижу вас, — сказала она ему, немного взяв себя в руки, несмотря на его тревожащие слова. Ей даже удалось достаточно хладнокровно посмотреть на него. — Я не буду тратить энергию впустую на то, чтобы ненавидеть вас, потому что вы здесь надолго не задержитесь. После того, как документы будут подписаны и акции перейдут к вам, я никогда больше не увижу вас снова и вряд ли стану проливать по этому поводу слезы.

— Я не могу позволить вам продолжать заблуждаться, — усмехнулся он. — Я здесь не просто проездом; я изменил свои планы, и вы в них входите. Я буду в Лондоне достаточно долгое время — столько, сколько потребуется. Не пытайтесь противостоять мне, моя дорогая, это пустая трата времени, которое можно провести гораздо лучше.

— Ваше эго должно быть огромным, — заметила она, потягивая вино. — Похоже, вы никак не можете поверить в то, что не нравитесь мне. Очень хорошо, если для того, чтобы избавиться от вас, мне придется сделать то, чего вы хотите, то вы можете отвезти меня домой, мы поднимемся наверх, и вы сможете удовлетворить ваши небольшие странные потребности. Это не потребует большого усилия, и оно стоит того, чтобы вы оставили меня в покое.

Как только эти слова сорвались с ее губ, Джессика едва не вскочила от удивления к самой себе. Боже мой, как ей удавалось казаться настолько спокойной и равнодушной и произнести при этом такие ужасные слова? Что же она будет делать, если он согласится? Она не собиралась ложиться с ним в постель, даже если ей придется поплатиться за это своей глупой головой и устроить скандал, после которого они оба будут вынуждены покинуть страну.

Его лицо каменело по мере того, как она говорила, а глаза начали сужаться, пока не превратились в щелочки. Она почувствовала сильное желание поднять руки, чтобы защитить лицо, хотя он не пошевелил ни одним мускулом. Наконец, он заговорил, с трудом выдавливая слова сквозь зубы:

— Вы, холодная, маленькая сучка, вы заплатите за это. Прежде чем я закончу с вами, вы пожалеете, что вообще открыли рот, и принесете мне извинения за каждое свое слово. Пойти с вами наверх? Сомневаюсь, что мне придется долго этого ждать!

Она должна уйти, должна сбежать от него. Джессика без раздумий схватила свою сумочку и сказала:

— Мне нужно в дамскую комнату…

— Нет, — отрезал он. — Вы никуда не пойдете. Вы останетесь сидеть здесь, пока мы не закончим с ужином, и после этого я отвезу вас домой.

Джессика сидела неподвижно, сердито глядя на него, но ее враждебность, казалось, не беспокоила его. Когда принесли их заказ, Николас невозмутимо принялся за еду, как будто все было совершенно спокойно и нормально. Она тоже пожевала несколько кусочков, но нежный ягненок с тушеной морковью комом застрял в ее горле, и она не могла проглотить его. Джессика сделала еще глоток вина, и ее снова ослепила вспышка камеры. Она быстро поставила на стол бокал и, побледнев, отвернулась.

От его внимания ничего не ускользало, даже когда казалось, что он ни на что не обращает внимания.

— Не расстраивайтесь из-за этого, — прохладным тоном посоветовал он. — Камеры повсюду. Они ничего не значат, просто им нужно чем-то заполнять свои бессмысленные бульварные газетенки.

Джессика не ответила, но вспомнила предыдущую вспышку, когда он так грубо поцеловал ее. Она почувствовала тошноту при мысли о том, что эта фотография займет всю первую страницу светской хроники.

— Вы, кажется, не возражаете против того, чтобы быть объектом сплетен, — выдавила она из себя, и, хотя ее голос был немного напряженным, ей удалось произнести слова, а не захлебнуться в рыданиях.

Он пожал плечами.

— Это вполне безобидно. Если кто-то действительно заинтересован в том, с кем я ужинал или кто остановился поговорить за нашим столом, то я не возражаю. Когда я хочу уединения, то не иду в общественное место.

Джессика задалась вопросом, а был ли он когда-нибудь объектом таких лживых сплетен, какие пришлось пережить ей. Хотя в газетах всегда упоминали о том, что он заключил сделку или полетел куда-то на конференцию, иногда прозрачно намекая о его последней «красотке», она ничего не могла вспомнить о его частной жизни. Он сказал, что живет на острове…

— Как называется остров, на котором вы живете? — спросила она, потому что эта тема казалась ей безопаснее любой другой, и она очень надеялась на то, что у нее будет время успокоиться.

Он насмешливо приподнял бровь.

— Я живу на острове Зенас, что означает подарок Зевса или, в более свободном переводе, дар богов. Конечно, я использую греческое имя этого бога, его римская версия — Юпитер.

— Понятно, — произнесла она. — Вы давно там живете?

Бровь поднялась еще выше.

— Я родился там. Остров принадлежит мне.

— О!

Конечно, он принадлежит ему, почему он должен жить на чужом острове? Она уже забыла, но сейчас вдруг вспомнила, что он говорил о том, каким свободным там рос.

— Это большой остров? Живут ли там еще люди? Или вы один обитаете в своем логове?

Николас улыбнулся.

— Остров примерно десять миль длиной и в одном месте целых пять миль шириной. На нем есть небольшой рыбацкий поселок, жители которого пасут коз на окрестных холмах. Моя мать живет на нашей вилле круглый год, ей больше не нравится путешествовать. И, конечно, на вилле есть небольшой штат прислуги. Полагаю, на острове проживает примерно двести человек, а также ассортимент коз, цыплят, собак, несколько коров.

Это прозвучало так очаровательно, что она на время позабыла о своих тревогах, предавшись мечтам о такой спокойной и простой жизни. Ее глаза сияли, когда она спросила:

— Как вы смогли оставить его?

Он пожал плечами.

— У меня много интересов, которые занимают мое время и внимание, и, хотя я всегда буду считать остров своим домом, все же я не отшельник. Современный мир также имеет свои прелести, — он отсалютовал ей бокалом с вином, и она поняла, что б?льшая часть мировой привлекательности заключается в его женщинах. Вне всяких сомнений, на маленьком греческом острове молодые женщины находятся под строгим надзором до самой свадьбы, а здоровому мужчине хочется удовлетворить свои насущные потребности.

Его жест с бокалом вина заставил ее обратить внимание к своему собственному бокалу, и, взглянув на него, она увидела, что тот почти пуст.

— Можно мне еще вина?

— Нет, — спокойно ответил он. — Вы уже выпили два бокала, а еду всего лишь размазали по тарелке, вместо того, чтобы съесть. Вы опьянеете, если продолжите в том же духе. Ешьте свой ужин. Или он вам не нравится? Мне вернуть его на кухню?

— Нет, еда великолепна, спасибо, — что еще она могла сказать? Только правду.

— Тогда почему вы не едите?

Джессика окинула его серьезным взглядом, а потом решила, что он уже большой мальчик и определенно будет в состоянии выдержать правду.

— Я не получаю от нее совершенно никакого удовольствия, — призналась она. — Вы довольно неплохо отбили мне весь аппетит.

Его губы изогнулись в мрачной усмешке.

— Мне вы аппетит не отбили, но, без сомнения, расстроили мои планы во всем остальном! С момента нашей встречи я совершенно оправдываю глупость Роберта Стэнтона, кроме, разве что, чересчур оптимистичных ожиданий, которые он, возможно, имел. Вы очаровательны, даже когда оскорбляете меня.

Она никогда никому не упоминала о своих отношениях с Робертом, но теперь испытывала настойчивое желание закричать, что любила его, что все были не правы относительно нее. Только долгие годы практики в умении казаться равнодушной удержали ее от дикого крика боли, но не помогли сдержать замечание:

— Роберт был наименее глупым человеком, которого я когда-либо встречала. Он всегда знал, кто его окружает.

Николас прищурил глаза.

— Вы говорите, что он знал, что вы вышли за него замуж только из-за денег?

— Я ничего подобного не говорила, — резко ответила она. — Я не желаю обсуждать с вами свой брак, это не ваше дело, и, если вы закончили со своей едой, я хотела бы отправиться домой.

— Я закончил, — сказал он, многозначительно глядя на ее тарелку. — Однако вы даже не начали есть. Вы должны поесть, чтобы уменьшить воздействие выпитого вами вина, и мы не уйдем отсюда, пока вы не поедите.

— Я проглочу это, не жуя, если это поможет мне избавиться от вашей компании, — пробормотала она, поднимая вилку и вонзая ее в кусок мяса.

Он подождал, пока она положила кусочек мяса в рот и начала жевать, затем сказал.

— Но это не сработает. Если я правильно запомнил, вы пригласили меня к себе, когда я провожу вас до дома. Чтобы удовлетворить мои «небольшие странные потребности», кажется, вы именно так выразились. Я принимаю ваше приглашение.

Джессика проглотила кусочек мяса и напала на еще один.

— Вы, должно быть, не так поняли, — холодно проговорила она. — Я бы не позволила вам войти в свой дом, не говоря уже о собственной спальне.

— Вполне подойдет и моя квартира, — ответил он, сверкнув глазами. — Или земля, если вы испытываете трудности в этом вопросе.

— Послушайте, — огрызнулась она, со стуком бросая вилку на стол. — Это зашло очень далеко. Я хочу, чтобы вы четко поняли: я не свободна! Ни для вас, ни для любого другого мужчины, и, если вы дотронетесь до меня, я подниму такой крик, что меня услышит весь Лондон.

— Если сможете, — пробормотал он. — Вам не кажется, Джессика, что я смогу подавить любые крики?

— Да ну? — подняв брови, требовательно спросила она. — Так вы насильник? Потому что это будет насилие, в чем у меня нет ни малейшего сомнения.

— Позволите, — уверенно произнес Николас, и ей захотелось завизжать от отчаяния. Неужели он действительно настолько тупой, а его эго так неуязвимо, что он просто не может поверить, что она не хочет спать с ним? Что ж, если он не верит, что она закричит, то определенно будет удивлен, если попытается что-нибудь с ней сделать!

Джессика быстро поднялась, полная решимости уйти.

— Спасибо за еду, — любезно поблагодарила она. — Думаю, будет лучше, если я возьму такси, чтобы добраться до дома, и попрошу Чарльза связаться с вами в понедельник, чтобы решить вопрос об акциях.

Он тоже поднялся, спокойно отложив салфетку в сторону.

— Я отвезу вас домой, — сказал он, — даже если буду вынужден тащить вас к своей машине. Так что вы предпочитаете: уйти с достоинством или будучи перекинутой через мое плечо? Прежде чем вы примите решение, позвольте вас заверить, что никто не придет вам на помощь. Деньги могут все, как вам известно.

— Да, знаю, — бесстрастно согласилась она. — Они позволяют некоторым людям вести себя подобно варварам и не опасаться возмездия. Ну что же, тогда идем?

Улыбнувшись с мрачным торжеством, Николас положил на стол счет, и, даже пребывая в состоянии ярости, Джессика была удивлена суммой, которую он оставил. В следующее мгновение она увидела, как он кивнул метрдотелю, и к тому времени, как они пробрались через весь зал к выходу, ее уже ждали с шалью. Николас взял шаль и нежно обернул ее плечи, его руки задержались на мгновенье, касаясь пальцами ее тела.