Все, что блестит

Саманта издала короткий резкий взвизг, и Джессика с тревогой повернулась к собаке. Николас обнял Джессику за плечи и притянул к себе, и от этого прикосновения ее словно обожгло огнем.

— Видите, начинается, — прошептал он. — Вот и первый щенок.

Очарованная, Джессика встала на колени и широко раскрытыми, как у ребенка, глазами наблюдала, как Саманта произвела на свет пять скользких, копошащихся маленьких существ, которых она подталкивала одного за другим к своему теплому животу.

Когда стало ясно, что щенят больше не будет, и все эти пищащие крошки прижались к черному пушистому животу, а уставшая, довольная собака улеглась, Николас поднялся на ноги и поднял Джессику, придерживая, пока к ее онемевшим ногам не вернулась чувствительность.

— Вы впервые стали свидетельницей того, как кому-то дают жизнь? — спросил он, приподнимая большим пальцем ее подбородок, и улыбнулся, глядя в ее потрясенные глаза.

— Да… разве это не чудесно? — выдохнула она.

— Чудесно, — согласился он. Он перестал улыбаться, внимательно разглядывая поднятое к нему лицо.

Когда он снова заговорил, его голос прозвучал негромко и спокойно:

— Теперь все хорошо, ваши слезы высохли, и вы — счастливы и молоды. Я приехал сюда, собираясь преподать вам урок хороших манер. Я не советую вам снова обрывать со мной разговор, Джессика. Я обладаю вспыльчивым темпераментом — он пожал широкими плечами, будто принимая то, что он не может изменить.

Краешком сознания она отметила тот факт, что он назвал ее по имени и что его язык, казалось, слегка запинался, растягивая слова на слоги, и, повинуясь импульсу, она положила свою руку поверх его.

— Простите, — горячо извинилась она. — Я бы не поступила так, если бы не переживала за Саманту. В тот момент я пыталась дозвониться ветеринару.

— Теперь я это понимаю. Но тогда я подумал, что вы пытались поскорее отделаться от меня, причем очень грубым образом. Я и так был не в лучшем настроении, когда вы ушли от меня сегодня днем. Но, когда я увидел вас… — он снова окинул ее с головы до ног прищуренным взглядом. — Вы заставили меня забыть свой гнев.

Джессика с минуту непонимающе смотрела на него, прежде чем вспомнила, что на ее лице нет никакой косметики, волосы свободно распущены по плечам, и, хуже того, она босиком! Удивительно, как он вообще узнал ее! Он приготовился сражаться с искушенной светской львицей, а вместо этого обнаружил плачущую, взъерошенную девочку, которая ростом даже не доставала ему до плеча. Ее щеки вспыхнули румянцем.

Нервничая, она отвела с лица прядь волос.

— Я… гммм… я, должно быть, ужасно выгляжу, — она запнулась, когда он протянул руку и коснулся золотистых прядей ее волос, заставив ее на полуслове забыть, о чем она говорила.

— Нет, вы не выглядите ужасно, — рассеянно заверил он, наблюдая, как её волосы скользят меж его смуглыми пальцами. — Вы выглядите волнующе юной, но прекрасной, несмотря на ваши мокрые ресницы и опухшие веки, — он снова перевел взгляд своих черных глаз на ее лицо. — Вы уже ужинали, Джессика?

— Ужинала? — переспросила она, прежде чем мысленно успела пнуть себя за то, что вовремя не сообразила уверить его в том, что уже ела.

— Да, ужинали? — поддразнил он. — Вижу, что нет. Переоденьтесь, и я отвезу вас на ужин. У нас еще есть дело, которое необходимо обсудить, и, я думаю, будет разумнее, если мы сделаем это вне вашего дома.

Джессика не была уверена, что он хотел этим сказать, но решила не уточнять.

И неохотно согласилась на приглашение.

— Мне потребуется около десяти минут, — сказала она. — Не желаете выпить, пока я переодеваюсь?

— Нет, я подожду, пока вы сможете присоединиться ко мне, — ответил он.

Джессика побежала наверх и умылась холодной водой, что заставило ее почувствовать себя гораздо лучше. Нанося макияж, она заметила, что ее рот слегка изогнут в улыбке, которая не сходит с лица. Закончив, она осмотрела себя и расстроилась из-за открывшейся картины. Ее веки опухли от слез, но благодаря слою теней и туши для ресниц, выглядели так, словно она всего лишь не выспалась, а радужка глаз загадочно мерцала влажной зеленью. В этих удлиненных, словно у египтянки, глазах отражались кипящие внутри страсти. На щеках горел естественный румянец, потому что сердце бешено колотилось в груди, и она могла почувствовать биение пульса на своих все еще улыбающихся губах.

Поскольку был уже вечер, она скрутила волосы в пучок и закрепила на макушке золотой заколкой в виде бабочки. Она уже знала, какое платье наденет. Ее руки слегка дрожали, когда Джессика вынула его из шкафа — на бретельках, из облегающего шелка, почти сверкающее белизной. Она шагнула в платье, надевая его через ноги, и подтянула лиф вверх, завязав бретели на шее. Роскошное платье обтягивало ее грудь, как вторая кожа, тогда как струящийся шелк изящными складками спускался по изгибам тела к ногам до самого пола. Но когда она надела туфли, длина платья стала идеальной. Она перебросила через руку легкую золотую шаль из газа, и была готова, ей оставалось только кинуть расческу и губную помаду в маленькую вечернюю сумочку и не забыть захватить ключи от дома. Вниз по лестнице она спускалась с гораздо б?льшим достоинством, чем поднималась по ней: тонкие ремешки ее туфелек не были приспособлены для того, чтобы бегать. Едва она достигла середины лестницы, как Николас вышел из комнаты и остановился у подножия в ожидании ее. Его горящие глаза вбирали каждый дюйм ее тела в этом сверкающем белом шелке, и она вздрогнула от выражения, которое увидела в них. Там был… голод. Или… что?

Дойдя до нижней ступеньки, она остановилась и посмотрела на него, глаза в глаза, но все же не смогла определить наверняка, что это было, что светилось в этих черных омутах. Он взял ее за руку и помог сделать последний шаг, затем молча взял у нее золотую шаль и обернул ее обнаженные плечи. Она невольно вздрогнула от его прикосновения, а он пожирал ее взглядом. На этот раз она сделала все, чтобы суметь остаться спокойной, поскольку ее встревожила собственная реакция на легкое касание его пальцев.

— Вы… более, чем красивы, — тихо сказал он.

Что он имел в виду? Джессика неуверенно облизнула губы, и его руки сжались на ее плечах; быстро взглянув на него, она увидела, что он пристально следит за движением ее языка. Ее сердце против воли подскочило в ответ, но он убрал от нее руки и отступил назад.

— Если мы не пойдем сейчас же, мы не пойдем вообще, — сказал он, и она знала совершенно точно, что это означает. Он хотел ее. Одно из двух: либо это, либо он разыграл отличную сцену, и чем больше она думала об этом, тем больше вероятным казалась мысль, что это лишь представление. Разве он не признался, что всегда старался очаровать женщину, чтобы добиться желаемого?

Он, разумеется, отчаянно хочет получить ее долю акций, раздумывала она, чувствуя себя более спокойно сейчас, когда решила, что он только изображал любовную сцену, чтобы завладеть ее акциями. По-настоящему влюбленный Константинос опасен для женского сердца, подумала она, но ее собственные взбаламученные чувства улеглись, как только она поняла его истинные мотивы, и она снова обрела способность ясно мыслить. Видимо, ей все же придется продать акции, Чарльз ей советовал так и поступить, да и она теперь знала, что вряд ли сможет постоянно бросать вызов этому человеку.

Он погасил везде свет, за исключением тускло горящей лампы на кухне для Саманты, и теперь проверял, закрылась ли за ними дверь на замок.

— Разве у вас нет кого-нибудь, кто помогает вам и живет с вами в доме? — спросил он, взяв ее под локоть, когда они направились к его машине.

— Нет, — ответила Джессика, откровенно забавляясь. — Я не такая уж грязнуля и ем не слишком много, так что не нуждаюсь ни в чьей помощи.

— Но это означает, что вы остаетесь одна ночью.

— Я не боюсь, не с Самантой. Она сразу начинает выть, едва почует чужие шаги, и кроме того, Салли и Джоэл Ризы находятся в соседней половине дома, так что я не так уж и одна.

Он открыл дверцу мощного спортивного автомобиля и помог ей сесть на сиденье, затем обошел вокруг машины к водительскому месту. Она защелкнула пряжку ремня безопасности, с интересом рассматривая различные приборы и датчики. Все это напоминало кабину самолета и отличалось от того, что она ожидала увидеть. Где же огромный черный лимузин с шофером в униформе?

Как только он скользнул на свое место и пристегнулся, она спросила:

— Вы всегда водите сами?

— Нет, но бывают ситуации, когда присутствие шофера нежелательно, — слегка улыбнувшись, ответил он. Мощный двигатель взревел, и Константинос, плавно выжав газ, так быстро и вместе с тем плавно тронулся с места, что Джессику откинуло на спинку сиденья.

— Вы продали загородный дом? — неожиданно спросил он. Она удивилась, как много ему известно о ней. Явно больше, чем только порочащие сплетни. Но он был знаком с Робертом до их свадьбы, поэтому естественно, что он знал о загородном доме Роберта.

— Роберт продал его за год до смерти, — спокойно ответила она. — И после того, как он умер, я решила оставить пентхаус, он был слишком велик для меня одной. Мои полдома достаточно просторны.

— Мне кажется, что небольшая квартира была бы предпочтительнее…

— Я не люблю жить в квартире, и потом, есть Саманта. Ей нужно место, чтобы бегать, к тому же здесь дружелюбные соседи, у которых есть дети.

— Не очень гламурно, — сухо прокомментировал он, и ее начавшее возрастать раздражение улеглось, приглушенное неожиданным всплеском веселья.

— Нет, если вы не находите гламурным вид сохнущих на веревках вещей, — согласилась Джессика, чуть улыбнувшись. — Но здесь тихо, и меня это устраивает.

— В этом платье вы выглядите так, будто должны быть укутаны в меха и обсыпаны бриллиантами, а не развешивать белье на веревках.

— Ну, хорошо, а что относительно вас? — весело спросила она. — Вы, в вашей шелковой рубашке и дорогом костюме, сидящий на корточках возле собаки, чтобы помочь ей ощениться?

Он бросил на нее взгляд, в котором плясали зеленые огоньки, отражающиеся от приборной доски.

— На острове жизнь намного проще, чем в Лондоне или Париже. Я рос там, бегая на свободе, подобно молодому козлику.

Она представила, как он — худой мальчишка со сверкающими черными глазами — носился босиком по диким горам своего острова. Подавили ли годы, деньги и приобретенный опыт вольный дух его ранних лет? И когда эта мысль только еще рождалась у нее в голове, она уже знала, что он все такой же дикий и неприрученный, несмотря на шелковые рубашки, которые он носил.

Разговор замер после того, как каждый из них погрузился в собственные мысли, и не возобновлялся, пока Константинос не остановился перед скромно освещенным рестораном. Швейцар приблизился, чтобы открыть для них дверь, и тут Джессика поняла, куда он ее привез. Ее пальцы сжались в кулаки от мрачного предчувствия, живот скрутило, но она заставила себя расслабиться. Он не мог знать, что она всегда избегала таких мест. Или мог? Нет, это невозможно. Никто не знал об ее боли, на людях она всегда вела себя отчужденно и сдержанно.

Глубоко вздохнув, Джессика позволила себе принять помощь, чтобы выйти из автомобиля. Машину отогнали, и Николас взял ее под руку, сопровождая к двери. Она не позволит этому испортить ей настроение, в отчаянии твердила себе Джессика. Она будет разговаривать с ним, есть заказанные блюда, и это пройдет. Она не должна обращать внимания, кого бы они не встретили.

Несколько раз свозив ее на ужин после их свадьбы, Роберт понял, что его юной жене причиняло сильную боль то, как открыто сторонились их его знакомые, и они перестали питаться вне дома, за исключением тех ресторанов, в которых он был постоянным клиентом.

Это был тот самый ресторан, в котором они встретили группу людей, буквально повернувшихся к ней спиной, и Роберт осторожно увел ее оттуда, несмотря на недоеденный ужин, прежде чем она потеряла всякий контроль и разрыдалась на глазах у всех, как ребенок. Но это случилось пять лет назад, и хотя у нее так и не пропал ужас при мысли о еде в таком месте — и особенно в этом ресторане, — она гордо держала голову, без колебаний следуя прямо к дверям, которые швейцар в униформе держал открытыми.

Едва увидев Николаса, метрдотель чуть ли не переломился в поклоне:

— Мистер Константинос, какая честь для нас!

— Добрый вечер, Свейн, мы хотели бы столик в тихом месте, пожалуйста. Подальше от толпы.

Пока они следовали за метрдотелем, обходя по пути столы, Джессика пришла в себя достаточно, чтобы с веселым удивлением взглянуть на высокого мужчину рядом с ней:

— Стоящий поодаль столик? — поинтересовалась она, ее губы дрогнули, подавляя улыбку. — Чтобы никто не заметил учиненный погром?

Темноволосая голова склонилась к ней, и она увидела его сверкнувшую усмешку:

— Думаю, мы сможем уладить все более цивилизованным путем.

Столик, который выбрал для них Свен, был изолирован, насколько это вообще было возможно в оживленный субботний вечер. Он был частично закрыт рядом растений, которые заставили Джессику ощутить себя в джунглях, и она даже постаралась расслышать крики птиц, прежде чем упрекнула себя за глупость.

Пока Николас выбирал вино, она мельком поглядывала на другие столы, немного опасаясь увидеть знакомые лица. Она обратила внимание на кратковременное молчание, наступившее при их появлении, и вновь возникшее шипение быстрой беседы, волной катившееся им вслед, пока они пробирались к своему столику. Заметил ли это Николас? Возможно, она слишком чувствительна, возможно, эта реакция, скорее, на Николаса, чем на нее.

Как миллиардер, он был, безусловно, более заметен, чем большинство людей!

— Вам не нравится столик? — голос Николаса прервал ее раздумья, и, подняв на него взгляд, она обнаружила, что он пристально смотрит на нее, и при этом на его суровом смуглом лице написано раздражение.

— Нет, прекрасный столик, — поспешно ответила она.

— Тогда почему вы хмуритесь? — требовательно спросил он.

— Плохие воспоминания, — пояснила она. — Все в порядке, мистер Константинос. У меня всего лишь был… неприятный опыт здесь однажды.

Мгновение он наблюдал за нею, затем спокойно произнес:

— Мы можем уйти, если это беспокоит вас.

— Беспокоит, — согласилась она, — но я не уйду. Полагаю, что пришло время преодолеть свои глупые страхи, а какое время подходит для этого лучше, чем сейчас, когда мне предстоит бороться с вами и тем самым отвлечься от старых проблем?

— Вы уже второй раз упоминаете о разногласиях между нами, — прокомментировал Николас. Он низко наклонился к ней и протянул сильную смуглую руку, коснувшись небольшой икебаны между ними. — Сегодня вечером не будет никаких разногласий. Вы слишком красивы, чтобы тратить наше общее время, бросаясь гневными словами. Если вы начнете спорить, то я просто наклонюсь и буду целовать вас до тех пор, пока вы не успокоитесь. Теперь я вас предупредил, поэтому, если вы решили бросить мне вызов, как рассерженный котенок, то я могу только заключить, что вы хотите, чтобы вас поцеловали. Что вы думаете об этом, ммм?

Джессика уставилась на него, пытаясь справиться со своими губами, но они все равно изогнулись в очаровательной улыбке, и, наконец, она рассмеялась. Взрыв смеха заставил присутствующих в зале повернуться в их сторону. Она тоже наклонилась над столом и тихо ответила:

— Я думаю, мистер Константинос, что буду сама любезность и очарование этим вечером!

Он оставил в покое цветы и резко протянул руку, схватив ее за запястье, его большой палец поглаживал нежные голубые жилки на внутренней стороне ее руки.

— Будучи милой и очаровательной, вы также получите поцелуй, — хрипло пошутил он. — Думаю, я окажусь победителем в любом случае! И обещаю вам, что крепко вас поцелую, если еще раз назовете меня мистером. Попробуйте сказать Николас, думаю, вы обнаружите, что это не так уж трудно. Или зовите меня Нико, как это делают мои друзья.

— Хорошо, — согласилась она.

Наступил подходящий момент, чтобы сказать ему об акциях, прежде чем он стал слишком серьезно относиться к своей очаровательной игре.

— Но я хочу сказать, что решила продать вам акции; в конце концов, если у вас нет желания, вы не обязаны быть любезным со мной. Я не изменю своего решения, даже если вы разозлитесь.

— Забудьте об акциях, — пробормотал он. — Давайте не будем говорить о них сегодня вечером.

— Но ведь вы пригласили меня на обед именно по этой причине, — запротестовала Джессика.

— Да, так и было, хотя, без сомнения, я мог придумать другую вескую причину, если бы эта не сработала.

Он лукаво усмехнулся:

— Бедняжка с заплаканным лицом была очень привлекательна, тем более, я знал, что за слезами скрывается холодная, сводящая с ума, искушенная женщина.

Она покачала головой:

— Я не думаю, что вы понимаете, мистер Кон… э… Николас. Акции — ваши. Незачем продолжать это представление.

Он на мгновение опустил глаза, скрыв за веками темный блеск глаз, а его рука сжала ее запястье.

— Хорошо, давайте обсудим проклятые акции и покончим с этим, раз уж вы не хотите забыть об этом на время. Почему вы передумали?

— Мой финансовый консультант, Чарльз Уэлби, уже советовал мне продать их, а не бороться с вами. И я готова была это сделать, но ваше поведение разозлило меня, и я отказалась из чистого упрямства, но, как всегда, Чарльз оказался прав. Я не могу противостоять вам, не хочу впутываться в политику совета директоров. И нет никакой необходимости приобретать мои акции за ту возмутительную цену, о которой вы упоминали. Достаточно рыночной стоимости.

Он выпрямился, отпустив ее руку, и резко ответил:

— Я уже сделал вам предложение и не возьму свои слова назад.

— Вам придется, если хотите получить мои акции, потому что я согласна только на их рыночную стоимость.

Она спокойно смотрела на него, несмотря на мелькнувшую на его лице вспышку раздражения.

Он кратко и резко пробормотал что-то на греческом.

— Мне не верится, что вы можете отказаться от такой суммы. Это просто глупый порыв.

— А мне не верится, что вы останетесь миллиардером, если будете настаивать на таких глупых коммерческих сделках! — парировала она.

На мгновение его глаза превратились в кинжалы, а затем он с явным удовольствием рассмеялся, откинув назад голову.

Не обращая внимания на множество любопытных взглядов, направленных на них, он снова наклонился вперед и взял ее за руку.

— Вы — великолепная снежная королева, — хрипло произнес он. — Стоило лишиться доходов от «Драйдена» ради встречи с вами. Думаю, я вернусь в Грецию не так быстро, как собирался.

Джессика уставилась на него широко открытыми глазами. Кажется, он говорил серьезно; он действительно увлечен ею! По ее телу пробежало тревожное предчувствие, сменившееся горячей волной, когда она встретила пристальный хищный взгляд этих полуночных глаз.