Помоги проекту - поделись книгой:
– Ерунда, покорим, – успокоил сомневающихся Сташевич. – Нет страховки – не надо думать о том, чтобы страховка не подвела. Нормальный случай.
Правильно, подумала я. Русский человек – это не тот, у которого чего-то нет, а у которого чего-то нет, да и хрен с ним.
– Тогда ура? – неуверенно предположил Борька.
– Воистину. – Невзгода подтянула лямку рюкзака. – Хватит трепаться, мужики. Давайте работать...
На подъем ушло минут тридцать. Никто не пострадал.
– Я повторяю свой вопрос: ура? – настойчиво вопрошал Борька.
Остальные под давлением признали, что ура не ура, но особых лишений не испытали. Хотя и не сказать, что отдохнули. Мы лежали – усталые, грязные, в живописном рванье – на щербатой макушке и представляли занятное зрелище для пролетающих птиц. На вершине не было комаров. Я ощущала непривычную новизну. Воздух был свеж и приятен, никакого жужжания прожорливых тварей (я до того срослась со своим баллончиком, что и дома, если выживу, буду по привычке душиться репеллентом)...
Кто ты, враг номер один? Намекни, приятель. Прояви неосторожность... Он в сотый раз оглядывал серые лица товарищей. Если ты здесь и добыл чемоданчик, то почему присоединился к нам вторично? Не слишком ли большой риск для тебя? Если ты грамотный чекист, то убежишь как можно дальше и будешь сигналить совсем с другой сопки. Ты бы не тянул целые сутки, бесцельно слоняясь по лесу. Ты не добыл чемоданчик, правильно?
По всему выходило так. Чекист остался с носом. Они оба остались с носом, а груз с образцами и документами прибрал к рукам посторонний. Один из трех. Но кто?
И кто чекист?
Выходила занятная комбинация, Агата Кристи отдыхает. Во вторник утром, улучив момент (проснулся раньше всех), он забрался в лес – позвонить своим. Спутник над Якутией летает по геостационарке, без проблем. Хитрая баба, в сыщики-разбойники решила поиграть, ну да бог с ней, она его не узнала... Аналитический отдел фирмы подтвердил худшие опасения: самолет вели параллельно его группе. Станцию радарного слежения в Успенском никто не закрывал. ФСБ попросила, вояки подвинулись. Похоже, был взрыв на борту, значит, в Тикси подложили бомбу. От взрыва груз не пострадает (людские жизни не в счет), а если самолет сядет в Мирном, то всё, заказан груз чекистам. Сам президент РФ не отнимет. Потому и следили – дабы точно знать, где рванет. Отсюда вторая скверная новость: стукнул глубоко законспирированный человечек с Лубянки, что при формировании группы (а делалось наспех: выходной, народ в отъездах) чекисты подсадили в нее своего агента. Чтобы тоже добрался до груза. А кто он, этот агент, человечек не знает, но обязательно разнюхает и сообщит отдельно. Куда там, сообщит... Поздно – он выбросил свой спутниковый аппарат, и правильно сделал – иначе давно бы в мерзлоте лежал...
Одно утешение – гэбэшный агент тоже не знает, кто он такой, хотя надлежащим образом уведомлен о его наличии. Оттого и отдыхает Агата Кристи – очень уж занятная ситуация. Из пяти двое – агенты, работающие втемную, а третий украл чемоданчик и где-то припрятал. Причем все подозревают о наличии «товарища из органов», хотя никакой он не из органов, а о присутствии
И невдомек большинству, что аукнулась на клочке тайги борьба за власть двух могучих кланов. Чекистов и промышленных магнатов. Потомки Феликса претворяют давнишнюю мечту – со времен еще Берии с Ежовым – вариант лозунга «Советы без коммунистов»: порядки советские (и почти что новая КПСС имеется, с молодежными отрядами, портретами президента и экскурсиями по его местам, наглеющая цензура, покорная пресса), а власть – персонально-чекистская, с небольшим нацистско-православным уклоном в идеологии. Магнаты же – в основном директора или просто хозяева нефтяных компаний – тоже набирают очки и лезут во власть. «Президенты» Чукотки, Таймыра... Брат гендиректора «Руснефти», как танк, в президенты Ингушетии ломился... Если гэбисты оседлали капитанский мостик, то магнаты окопались в камбузе и машинном отделении – командуйте на здоровье, без нас никуда не поедете. Понятно, нефтяники не рассчитывают на иммунитет – снимут и посадят, если надо. А если не надо? Кто бы ни сидел в Кремле и что бы о себе ни думал, хозяин монополии, которой в данной провинции принадлежит все, что шевелится или может шевелиться, если встряхнуть, он же глава исполнительной власти – царь и бог; и воинский начальник. С его заслуг и поднимается Север. Без рекламы обходится. Пусть не всегда нашими руками, но какая разница? Северные корейцы еще при Брежневе обустроили заводы с собственными поселками и даже концлагерями. Южные корейцы хлынули в перестройку. Китайцев просочилось столько, что русские в некоторых городах стали меньшинством. «Ингушзолото» заменило хиреющую госдобычу, китайские делянки – лесоповал, медвежий жир, золото; «Чеченбамы» – частные концлагеря, где добывают золото, валят лес, коптят рыбу попавшие в рабство бомжи...
На острове Жоржетты в архипелаге Анжу партия Листвянского обнаружила месторождение платины. Той самой – серой, по 450 баксов за тройскую унцию. Бур загнали – обомлели. Ковырнули в стороне – есть. Чуть подальше – она же. В результате – целый пласт руды. Примеси железа – минимальные (порядка пяти процентов), примесей олова практически нет. И не только платина, но и ее сопутствующие – цирконий, иридий, палладий. Искали хромистый железняк – объединение «Сибмаш» испытывало в нем крайнюю нужду, а нашли «серебришко». Не чудо ли? Район курирует ЗАО «Глория» – утечка произошла прямиком из «частной» геологической партии, от бомжа на подхвате; не могли не подключиться. Удача невероятная. По оценкам, залежи – огромные, а по прогнозам специалистов, пик спроса на платину придется на 2003 год (за последнее полугодие цены выросли на 15%). Под нажимом «Глории» месторождение «забросили». Где находится Клондайк, знали только несколько человек. Попробуй, не имея карты, отыскать его на сотнях заполярных островов. Там даже летом неуютно... Геологов банально купили. Образцы руд, технологическую документацию, оценку месторождения, результаты анализов в полевых условиях, карту местности – упаковали и приготовили к отправке: образцы – на лабораторные исследования, бумажки с дискетами – для изучения компетентными специалистами...
Как узнали гэбисты – уму непостижимо. Крот завелся в «Глории»? А геологи собрались отыграть собственную партию: сплавить дубликат налево. Но куда гражданским обвести вокруг пальца профи? Лично он был против физической расправы. Он вообще не адепт насилия. Но Кащеев настоял: надо. Предавший раз предаст и два. А жадных надо убирать: у парней полные карманы «зелени», а они собрались дополнительно заработать. Не волнуйся, успокоил Кащеев, менты не подведут. Спишут на разбойное нападение. Заодно местных братков приберут по старым «глухарям». Где он нынче, Кащеев? Усы, поди, дыбом встали, когда падал? А ведь говорили: не спеши с отправкой, перестрахуйся лишний раз. Поспешил...
Теперь расхлебывай, подчищай чужие ляпы. А предчувствия на пустом месте не рождаются. Несчастья грядут, говорил ему внутренний «аналитик». И от тебя уже мало зависит – маятник раскачан. Сойдутся две силы – и вздрогнет пол-Якутии. А кому прилетит в первую очередь? – тебе. На подножку не вскочишь...
Так кто же, черт возьми, спер этот долбаный чемоданчик?
Солнце резало глаза. День начинался безоблачно. Волнистая зелень леса с удалением синела и очень далеко смыкалась с сияющей лазурью. Над удаленным районом, где зеленое переходило в синее, кружили два вертолета – жирные точки с оттопыренными хвостами. Словно две стрекозы исполняли любовную прелюдию: то разлетались, то слетались, то кружили друг за дружкой по спирали. Ближе не подлетали, но и не исчезали – держались на удалении, и это начинало раздражать.
У Сташевича в рюкзаке совершенно «случайно» обнаружилась дымовая шашка. Не огромная «совковая», напоминающая противотанковую мину, а компактная коробочка величиной с покетбук. «С германского фронта, – пошутил Сташевич, помещая шашку в расщелину, – киношники оставили. Снимали у нас какую-то муть, пиротехники навезли – на третий небоскреб в Нью-Йорке хватит».
Дым оказался жидковат, не чета «дыму отечества», но тянулся справно.
– Прилетят, – успокоил людей Сташевич, присаживаясь на край утеса.
Дым повалил гуще. Ветер дул с юга – дымовая пелена разворачивалась на север, расползаясь и заслоняя панораму. Нам пришлось переместиться на южный край сопки.
– Мама святая... – томно вздохнула Невзгода. – Неужели я наконец выйду замуж?... Если кто не знает, коллеги, завтра, в субботу, я обязана быть в загсе. Так что, если возникнут проблемы с очередностью нашей доставки...
– Впервые слышим, – запротестовал Турченко. – Нас на свадьбу никто не приглашал. Даже из вежливости.
– Завтра, говоришь? – Сташевич зачем-то посмотрел на часы. – Успеешь. Будешь как штык у своего Штыкмана.
– А меня вот ваши свадьбы не впечатляют, – мечтательно вздохнул Липкин. – Брак и мрак – очень похожие слова, согласитесь. Я лучше в отпуск поеду. Отпрошусь у начальства и рвану на острова Зеленого Мяса... в смысле, Мыса. Найду там себе какую-нибудь людоедочку, отлично проведу время...
– Ну, ты и наглец! – возмутилась я. – А кто недавно из отпуска вернулся? Опять? Из-за таких, как ты, между прочим, мы с Кириллом дальше снежного пляжа на Танаке не ходим!
Неожиданный гром перекрыл мою возмущенную речь. Тень закрыла солнце. Мы обернулись, оторопели.
Перед нами, качая полозьями, висел черный вертолет...
– Ни хрена себе явление, – восхищенно ахнул Борька.
Вертолет подкрался с наветренной стороны. Он не был одним из тех, что выделывали кренделя. Вероятно, выплыл из-за соседней сопки и сразу кинулся к нам, чтобы другие не перехватили. Вертушка висела метрах в десяти, мягко покачивалась, с любопытством взирая на нас выпуклыми стеклами. Это был не старенький советский ветеран «Ми-8», повсеместно используемый лесными службами. Черный миниатюрный красавец с высоко задранным стабилизатором. Не пожарный, не лесоохрана, не поисково-спасательная служба – никаких пояснительных надписей. Лишь загадочный номер на хвосте: 110128, да темные контуры пилотов за полупрозрачными стеклами.
– Это не наш! – растерянно прокричал Турченко.
– А кто сказал, что будет наш? – резонно отозвался Борька. – И что ты имеешь в виду под словом «наш»?
– Ребята, они нам знак подают! – закричала я, различив движение в кабине.
Оба пилота в светлых шлемах сидели неподвижно – словно неживые. Сидящий слева вытянул руку с опущенным большим пальцем и выразительно совершил ею несколько вертикальных движений.
– Предлагают спуститься в ущелье! – догадалась Невзгода. – Здесь они не возьмут нас на борт. Слишком велик риск! Да и вертолет не тот. Нужен аппарат для перевозки людей, а этот – разведчик!
– Отлично, – взметнулся Борька, – все вниз! Но только осторожно, мать вашу, носы себе не расшибите от счастья!
«Не нравится мне это», – сказал напоследок Сташевич, и я как губка впитала его слова. Телячий восторг сменился холодком внизу живота. Но какая альтернатива? Не останусь же я одна на дымящейся сопке.
Вертолет продолжал висеть, пока мы спускались. Серебристое брюхо мерно покачивалось, застывая в точках экстремума. Когда мы ступили к подножию, он взмыл, поболтался в воздухе и отвалил за бугор. Мы остались одни в мрачном ущелье. Метрах в сорока – каменистая площадка, подходящая для посадки аппарата, заросли кустарника; выше – ели, пихты, голая гряда.
Помечтать о будущем не дали. Едва унялось дребезжание, образовалось новое – помощнее.
– Вот оно, – сказал Сташевич, снимая с плеча «Каштан». – За нами летят. Не нравится мне это, коллеги. Задницей чую.
От волнения он даже хрипеть перестал. Говорил звонко, с тремором.
– Да иди ты в задницу со своей задницей! – взвизгнула Невзгода. – Нравится ему, не нравится...
Сташевич лихорадочно вертел головой.
– Я в кустах, если что. А вы не маячьте, как бельмо, рассоситесь.
События неслись, обгоняя логику. Очередное брюхо – внушительнее первого, со спонсонами для посадки на воду – выкатилось из-за обрыва, как солнышко, подалось вниз, на площадку. В ином месте оно бы не село. Волна воздуха взбудоражила ущелье: разметалась трава, затряслись кусты, и к внутреннему холоду добавился внешний – мурашки поползли по коже...
Вертолет сел, как балерина из фуэтэ – мягко. В проеме образовался человек; дружелюбно, с улыбкой на губах, поманил рукой. Осанка ровная, неломающаяся. Во что одет, не понять. А за ним в салоне еще несколько голов – торчат, как штакетины из ограды.
– У них оружие! – выкрикнул из кустов Сташевич. – Осторожнее!
– Ну что, пойдем? – Борька задумчиво почесал переносицу, шагнул осторожно – не в трясину ли?
– О чем тут думать, пойдем! – Невзгода тоже тронулась с места.
– А я, пожалуй, повременю... – Турченко шагнул в сторону, сунул руку в карман.
Наши колебания не остались незамеченными. Ждать, пока мы раскачаемся, не стали. По склону рубанула длинная очередь. Покатились мелкие камни...
– Ко мне! – громыхнул человек в дверях. – Шаг в сторону – стреляем на поражение!
Не уйди Сташевич «по нужде», каюк бы нам обеспечили. Пока мы судорожно открывали рты, за нашими спинами отрывисто застучал «Каштан». Тут и началось светопреставление! Автомат строчил безостановочно, короткими очередями. Пули стучали по железу вертолета. Человек на подножке не остался в долгу – ответил с одной руки, без упора. Разброс пуль – словно рукой швырял. Но мы уже разлетались кто куда. Я визжала, плевалась словами, которые никогда не входили в мой лексикон, зарывалась лицом в лопухи... Наши парни оказались не промах – тоже открыли огонь. Но и с вертолета стоящему на подножке пришла подмога: одновременно забили несколько стволов.
Что тут началось! Полный хопёр. Я перекатилась через кочку, зарылась в вонючий гумус, стала хлопать себя по карманам – где Борькин пистолет?! Нашла, вытащила. Замолчал «Каштан» (убили? заряжает?). Остервенело затрещал второй – видно, Борька занял позицию.
– Стреляйте! – истошно завопил Сташевич (жив мужик). – Стреляйте! Даша! Люба!
Танцуют все, блин! В такой переделке мне еще бывать не приходилось. Ну и дела. Было страшно – не передать, но о смерти, видимо, не думала. Чего бы тогда привстала да еще полчерепа выставила из кустов?
И очень вовремя. Взмахнув руками, выронил автомат и выпал из вертолета мужчина с громовым голосом. Свято место занял другой, наладил ствол на ущелье.
– В бак стреляйте! – вопил Сташевич. – В бак!!!
Я в пылу азарта тоже внесла свою лепту – подняла пистолет и трижды выстрелила по корпусу. Откуда я знаю, где у него бензобак?! Я и тормоз не знаю где. Мамочки...
Винт завертелся на полную катушку. Вертолет дрогнул, оторвал полозья от земли. Двое с автоматами скрылись в салоне. Аппарат взмыл на пять-шесть метров, дал крен и красиво вошел в вираж. Пули высекали из него искры, но ущерба не наносили. Стрельба утихла. Как-то судорожно подергиваясь, вертушка ушла за обрыв. На площадке осталось мертвое тело...
Я пришла в себя за обжитой муравьями кочкой, сидя, с ладонями на ушах. Вскочила, заметалась вокруг куста, не зная, где выход. Поток сознания хлынул из головы: я что-то бормотала, трясла пистолетом. Народ выпадал из укрытий. Бледная, как от зарина, Невзгода не могла подняться с корточек – то ли забыла, как это делать, то ли разучилась. Турченко тупо клацал затвором – патроны кончились. Пострадавших не было: успели рассыпаться и Сташевич вовремя открыл огонь – не дал стрелкам покинуть вертолет, чтобы занять позиции.
– Валим отсюда, ребятки, – бормотал Сташевич. – По овражку, быстро, быстро! Прилетят опять – пожалеем, что мама родила...
– Да что за публика? – истошно вопрошал Борька. – Откуда? Какого?..
– Пошел, пошел! – пинал нас Сташевич.
Мы бежали на восток по пади оврага. Я замешкалась, оказалась последней. Кто-то из мужиков, кажется Турченко, нагнулся над телом, подобрал автомат, выдернул что-то из подсумка. Я обогнала его, отметив на бегу: покойник одет не по-нашему. Комбинезон из черной ткани, шапочка с плотным натягом – попробуй надень такое дерьмо на спасателя...
Турченко обогнал меня, схватил за руку.
– Быстрее, Дарья Михайловна, быстрее... Ну чего ты смотришь, как рыба на крючок?
Стиснув зубы, я помчалась кенгуриными прыжками.
Рев вертолета вгрызался в уши, как сверло бормашины в нерв. «Ты слишком молода, чтобы умереть, – взволнованно твердил внутренний голос, сибарит и гедонист. – Не вздумай, я этого не переживу...» Я рванулась, как пробка из шампанского, обогнала троих, и только ткнувшись в сутулую спину Сташевича, умерила прыть. Форвард из меня никудышный...
Мы бежали, как тараканы – по очерченной дорожке. Ни налево, ни направо. Овраг – извилистая нить без рукавов: всегда найдут. Уже нашли... Мелькали лопухи и заросли крапивы, ущелье то сжималось, то растягивалось, каменные завалы преграждали проход... Глубокий перпендикуляр разлома – как второстепенная дорога по отношению к главной... Выход?
– Сюда! – махнул Сташевич, забирая вправо.
А вдруг ловушка? Мы влетели в новый овраг и обнаружили петляющую наверх трещину. Проход завален камнями, но это не баррикады Парижской коммуны, тропа найдется. Тысячу лет назад здесь тек ручей, заливая дно «главного» оврага. Русло приседало, ширилось и в одно прекрасное столетие опустилось, образовав извилистую горку...
– Быстро, быстро, – хрипел замыкающий Турченко.
Мы полезли на баррикаду. Сташевич споткнулся, я наехала на него, кто-то на меня – ревя и матерясь. Образовалась куча мала, из которой меня выдергивал Борька, остальные – сами. Уже виднелись шапки деревьев – до спасительного леса оставалось метров полтораста. Но пучеглазая кабина уже висела над обрывом, диким ревом покрывая наши матюги...
– Стреляйте! – срываясь на хрип, орал Сташевич.
Борька дико хохотал:
– Только били нас в рост из железных стрекоз!... – То ли крышу у парня снесло, то ли подбодрить хотел.
Турченко застрочил с колена из трофейного «калашникова». Отогнать хотел, как комара.
Но «комар» приближался. Он не щетинился автоматами, как предыдущий коротышка, – на наше счастье, он имел кабину закрытого типа, но народу в нем сидело хоть отбавляй.
Вертушка взмыла над обрывом, за ним последовала аналогичная. Обе уже висели у нас над головами, цепляясь винтами за небо, медленно снижались... Мы побежали к лесу. Вертолеты шли за нами вдоль расщелины. Им негде было сесть, а нам не хватало маневра от них отвязаться. До леса оставалось совсем немного: пятьдесят метров, сорок, тридцать... Внезапно одна из вертушек, задрав стабилизатор, ушла вперед, набрала высоту и зависла над ельником. Другая продолжала кружиться над головами, третируя нервную систему.
Глубокий смысл их маневра мы поняли позднее, когда вбежали в лес и, оттоптав метров сто, обнаружили под ногами бездну. Опять обрыв! Почти отвесные стены, опутанные кустами, спускаться можно только по канату, которого нет, да пусть и есть – вертолет уже барражировал над ущельем и пилот приветливо махал нам рукой. Напарник продолжал жужжать над нами.
Дробить отряд не стоило. Решали лихорадочно. На восток! Пока не обложили окончательно, держаться группой. Так веселее. Под аккомпанемент работающих моторов мы помчались вдоль оврага...
Для желающих похудеть этот кросс представлял бы интерес. Но мне-то куда?! Я худая как стремянка. Я вообще не понимала, зачем мы бежим – в любом случае вертолеты не отстанут. Они быстрее нас бегают. Но ужас остаться одной подстегивал: я хваталась за сердце, но упрямо двигала ногами, определив за ориентир расплывающуюся спину Сташевича. Закон вселенской пакости работал, как швейцарские часы: лес разредился, подлесок вовсе пропал. К всеобщему ужасу, заголубел просвет между деревьями – мы выбежали на поляну с клевером. За полянкой – покатая ложбина, за ложбиной – камни, маленький обрыв, опять камни. До противоположного леса (темного, но дальнего) метров двести с гаком.
Это был великолепный бросок. Даже люди с вертолета не успели оценить ситуацию. Мы бежали растянутой цепью – на рывок, из последних сил, вооруженные и очень злые. Пилоту надоело играть в догонялки. Сделав круг над открытым участком, он присмотрел полянку с цветочками и отправился к земле. Я мельком глянула и отвернулась – без меня сядет. Мы влетели в ельник, попадали на землю – отдышаться. Мир уже троился, тошнота рвалась наружу вместе с икотой. Это было НЕЧТО...
Впрочем, фактически это было НИЧТО.
– Наступают трудные времена, господа и дамы, – объявил Турченко, наблюдая из-за поваленного дерева за поляной. – Нас ожидает трогательная встреча с десантом. Если не убежим, конечно.
При слове «десант» в организме потекли какие-то подозрительные процессы. Такое ощущение, что дыхательные пути забивала монтажная пена.
Из вертолета высадились шестеро в черном. Бросаться в бой они пока не спешили. Пятеро переминались с ноги на ногу, шестой прохаживался перед строем и что-то говорил.
– Конечно, – продолжал Турченко, – проще всего бежать дальше. И скорее всего, убежим – эти парни на спринтеров не тянут. Но меня беспокоит отсутствие второго вертолета. Если они сбросят похожих парней восточнее – скажем, метрах в пятистах, то бег станет интереснее. Куда мы денемся между двумя оврагами? Они не спеша сомкнутся на нас и показательно положат...
– «И никто тебя не спросит, кого любил и скольких бросил», – заумно ввернул Борька.
– Я предлагаю принять бой... – Турченко неодобрительно покосился на Липкина. – Напасть первыми. Если от нас ожидают атаки, то в последнюю очередь.
Поделиться книгой: