Гавайская петля

– Ничего, – прошептал Туманов. – Уж поверьте, ребята, не происходит ничего необычного. К тому и шло, и Александр Моисеевич обо всем лучшим образом был осведомлен.

– Ага, тогда нам лучше не высовываться, – пробормотал Кошкин, гася фары.

Пламя жадно облизывало останки машины. И вдруг зашевелилось что-то в изувеченном салоне, затрещала, отвалилась дверца, висящая на честном слове. Из машины выполз человек. Он еще не горел, но одежда тлела, дымилась. Он полз, подтягиваясь на руках – ноги были переломаны. Вцеплялся пальцами в землю, тянулся. Двое на краю молча переглянулись. Покачали головами – ну и ну. Тот, что повыше, спрыгнул в канаву, пустился в обход горящей машины, вытаскивая что-то из-за пояса. Туманов решил, что это пистолет. Но оказалось – нож. Несколько мгновений человек просто стоял над ползущим. А тот продолжал ползти – упрямо, тупо. Человек подошел поближе, присел на корточки. Несчастный уже дополз до него, поднял голову – словно специально подставил шею. Убийца произвел выверенное движение, послышался хрип. Встал, отряхнулся, пошел обратно. Тело осталось лежать. «Не вышел Александр Моисеевич обновленным из очищающего пламени», – подумал Туманов.

– Убил… – зачарованно прошептал Кошкин.

– Ага. По чистой случайности, – поддакнул Ордынкин.

Выдержке убийц можно было позавидовать. Как будто знали, что на дороге никто не появится. А появится, да и хрен с ним. Второй протянул руку, помог первому взобраться на косогор. Закурили, перекинулись парой слов. Неторопливо потянулись к джипу. Расселись, завелись, поехали – так медленно, словно не хотели уезжать. Вскоре красные отблески габаритных огней растаяли в сумраке.

– Ну и дела… – выдохнул Ордынкин. – И что, Павел Игоревич, как у нас с антикризисной стратегией?

– Хреново, – признался Туманов.

– Дух захватывает от местного «гуманизма», – признался Кошкин. – Интересно, они нас видели или нет?

– Боюсь, им безразлично, – сказал Туманов. – Выполнили то, что приказали. Убивать еще кого-то приказа не было.

Он быстро посмотрел назад. Дорога была пуста. Со стороны города тоже никто не ехал.

– Вася, заберись в кусты, я скоро вернусь.

Павел выбрался из машины и, зачем-то пригибаясь, побежал к месту катастрофы. Он должен был убедиться. Имеется обыкновение у некоторых слоев населения – умирать по нескольку раз. А Левиц уже как-то умирал – опыт есть.

Но только не сегодня. Машина догорала, пламя подсело, но темнота еще не подкралась. Левиц был такой же мертвый, как его коллега Горгулин. Не позавидуешь такой смерти – что у первого, что у второго. Агония прошла, он лежал неподвижно. Из разрезанного горла вытекала кровь. Туманов перевернул его на спину, стараясь не запачкаться. Глаза Левица были открыты – ни страха в них не отражалось, ни отчаяния, ни боли. Спокойные глаза. Смирился с концом и, возможно, за секунду до смерти даже лучше себя почувствовал.

– Удачного путешествия в ад, Александр Моисеевич, – прошептал Туманов, отползая от мертвеца.

– Павел Игоревич! – взвизгнул из кустов Кошкин. – Машина едет!

Вот черт. Он покатился в высокую траву. Вжался в землю, застыл. С востока приближался автомобиль. Блики света прыгали по откосу. Не доезжая до места аварии, он начал тормозить – характерно шуршали шины. Но окончательно не встал. Проехал мимо пепелища, прибавил скорость, усвистел в темень. Туманов облегченно вздохнул, побежал на дорогу.

– Заводись, Вася, – он вскарабкался на заднее сиденье.

– Готов ваш приятель? – повернулся Ордынкин.

– Да. Исчез с лица земли. Он мне не приятель – с такими, блин, приятелями можно и о врагах не заботиться.

– Признайтесь, Павел Игоревич, – утробно вымолвил Ордынкин, – наступает полный… ну, вы понимаете?

– Он самый, Серега, – не кривя душой, признался Туманов. – Давайте-ка отъедем куда-нибудь в безопасное место и потрещим по душам. Имеется свежая тема.

– Нет, нет и еще раз нет! – с истерическим надрывом рубил Кошкин, прыгая, словно заяц, по высокой траве. – Вы не маленький, Павел Игоревич, должны понимать – не всегда хорошо там, где нас нет! Вы спятили, а мы тут при чем?

– Воистину, Павел Игоревич, – вторил напарнику Ордынкин. – Мы вам что тут, фильм снимаем – «Крутые парни-3», блин? Двенадцать подвигов Геракла? Да мы же не выйдем оттуда живыми! Хуже того – мы не попадем туда живыми. Сами подумайте – местные гангстеры, а они маму родную пришьют, официальная охрана сенатора – а там те еще бультерьеры, плюс эти ваши козлы из «закрытой» конторы! И все в одном котле. А мы вам кто, Шварценеггеры стальные? Только не говорите, что наше ремесло входит в список самых мужественных профессий!

Туманов рассматривал их с добрым ленинским прищуром. Оперативники выдохлись, замолчали.

– Хорошо, – сказал Павел. – Давайте заново. Вашему руководству нужен Вердис. Желательно живой, но этого как раз не обещаю. И для Шандырина, и для его попутчиков из британской разведки лучше получить Вердиса мертвым, чем не получить никакого. Множество голов полетит, если выяснится, что Вердис ушел. И ваши головы в том числе. А уж доказательства того, что он мертв, мы вашему руководству предоставим. Я замолвлю словечко перед Шандыриным – вас не только не накажут, но и поощрят.

– Вот она – идеальная схема мотивации персонала! – взвыл Кошкин. – Не верю своим ушам! Получим премию – двадцать тысяч рублей! Да их моей вдове даже на перекладину для надгробного креста не хватит! Павел Игоревич, вы просто не отдаете себе отчет, что собираетесь забраться в царство Аида, из которого нет выхода!

– Выход будет, – возразил Туманов. – Обещаю. Не все так сложно, как кажется. Свяжитесь с Шандыриным, пусть поразмыслит, пока есть время. Даст добро – тогда вперед. Не даст – не буду до вас домогаться.

– Вот черт, – скис Ордынкин. – Не понимаю, Павел Игоревич, откуда у вас такая патологическая страсть к Вердису. Что он вам сделал?

– Рассказать? – разозлился Туманов.

И рассказал. Не все и не так, но в целом сюжетную канву сохранил.

– Охренеть, – ахнул Кошкин. – Да вы у нас запрограммированный киборг!

– Восставший киборг, – поправил Ордынкин. – Ох и пугаете вы нас, Павел Игоревич. Хлебнем мы с вами, боже мой, мне уже заранее себя жалко…

– Да нормальный я, – отрубил Туманов. – Звоните Шандырину. Скажите, образовалась уникальная возможность, все такое. А свои документы, что вы работаете в Интерполе, можете не брать. Другими обеспечим. Да поймите вы, парни, – он начал окончательно терять терпение, – только так вы сможете реабилитироваться в глазах спецслужб всего мира. А вычислят нас – сенатор не даст нас закопать. Зачем ему ссориться с Интерполом? Объясним, что прибыли на вечеринку не по его душу, а ровным счетом наоборот – спасти. Неужели не найдем общий язык? Америкосы тупые, кто бы спорил, но ведь не может быть сенатор США совершенно безмозглым? А куда вам еще идти? В гостиницу? Да вас оттуда быстро извлекут – полиция, парни Крэйга, кто там еще?

– Вот попали, – схватился за голову Кошкин.

– Звоните Шандырину, – заключил Туманов, забрался в машину и начал рыться в поисках аптечки. Если не найдется анальгин, он просто подохнет в этом чистом тропическом поле.

– Глухомань какая, – прошептал Ордынкин, поводя носом. – Мужики, может, я в машине посижу, пока не началось? И то хоть меньше дадут.

– Не будь клизмой, – зашипел на него Кошкин. – Раз уж взялись за этот гуж… Самого ломает знаешь как?

Туманов втихомолку посмеивался. Он был спокоен, как удав. Все сомнения положил на лопатки, дух авантюризма играл в нем. Они пересекли мощенную гравием аллейку, присели в кустах. Луна в эту ночь была какая-то нереальная, громадная, лимонно-желтая, светила, как ненормальный прожектор. В лунном свете мерцали огромные пальмы, заросли тропической акации, азалии, роскошные кусты олеандров. И снова этот приторный цветочный запах – он был повсюду, от него можно было спрятаться только в противогазе. Царила мертвая тишина. Ни людей, ни собак. Даже пение цикад было каким-то приглушенным – казалось, что слушаешь его, сидя в банке. Фигурными горками возвышались крыши соседствующих особняков – островерхие, круглые, одна была даже вогнутая. Улочка Оркидз-роуд в крохотном морском Каяки мирно спала. Злоумышленники пролезли через кустарник, припали к ограде, набранной из вертикальных прутьев. Кусты с внутренней стороны росли беспросветной стеной, разглядеть что-то было невозможно.

– Ненавижу это делать, – пожаловался Ордынкин. – До дрожи в коленках ненавижу.

– А я уже начал вживаться, – глухо отозвался Кошкин. – Глядишь, и разогреемся. Вот только, Павел Игоревич, давайте договоримся – без мокрых дел, хорошо? Мы вроде как официальные лица, лицензиями на убийство по младости лет не владеем.

– Вы можете помолчать хоть минутку? – не выдержал Туманов. – Ну базарные бабы, ей-богу. Что у нас с оградой?

– Да разве это ограда? – фыркнул Кошкин. – Не сталь, не чугун, а легкий сплав, диаметр меньше сантиметра. Серега, давай, нажми с того конца, а я с этого…

Раздвинуть прутья оказалось несложно. Ночные гости пролезли на территорию особняка, Туманов стянул прутья обратно – хватило и одной «лошадиной силы». Три фигуры на цыпочках пробежали по дорожке, мимо душистого сада, мимо бассейна, дно которого было выстлано мозаичной плиткой и в лунном свете красиво переливалось. Временное жилье российского предпринимателя на первый взгляд выглядело так себе – типичная латиноамериканская гасиенда из старого мыльного сериала. Одноэтажное непретенциозное строение с плоской горизонтальной крышей и узким проходом во внутренний двор. Фундамент заслоняли цветочные клумбы, окна изнутри закрыты на ставни. Стены и прямоугольные пилястры украшали вьющиеся растения. Наружное крыльцо – длинное, с навесом, опирающимся на столбы, – переходило в гравийную дорожку с мирно спящим «Лексусом». За лобовым стеклом периодически загоралась голубоватая диодная лампочка.

Особо не фантазировали, Туманов пнул по колесу, взвыла сигнализация. Успели досчитать до десяти, вспыхнул свет на веранде, хлопнула дверь, раздался решительный топот, и с крыльца спрыгнул подтянутый мужчина в брюках, расстегнутой рубахе. Грудную клетку обвивала сбруя кобуры. Привычным движением он выхватил стильный австрийский «Глок-17», внимательно осмотрелся. Выключил при помощи брелка сигнализацию, обошел вокруг машины, забрался внутрь, осмотрел салон. А когда распрямился, перед ним уже стоял Туманов. Ударил в солнечное сплетение – без преамбул, особо не размышляя на общечеловеческие темы. Телохранитель захлебнулся, выронил пистолет. Кошкин затопал по крыльцу – расширять захваченный плацдарм. Ордынкин уже отирался у двери, услужливо распахнул ее перед коллегой, согнулся в шутовском поклоне:

– Прошу вас, сэр.

– Спасибо, вы так предупредительны…

Туманов ударил еще раз – в глаз. Подхватил под мышки обмякшее тело и, пятясь, выворачивая голову почти на сто восемьдесят градусов, потащил пострадавшего в дом. Пристроил под входную дверь на коврике, заперся на засов.

У второго телохранителя отлично работал оборонительный инстинкт. Он вылетел из бокового ответвления, прыжком принял стойку, выпучил глаза, направил на Туманова пистолет. Мог и пальнуть, не похлопай его Кошкин по плечу. Тот резко обернулся, пистолет сменил владельца, и бодигард взвыл, когда его рука чуть не вывернулась из сустава. Ордынкин толкнул его на Туманова, тот принял в свои заботливые объятия, врезал в глаз, подхватил под мышки…

На шум объявился еще один мужчина – среднего роста, в очках, по пояс обнаженный, с гладко выбритой головой. Оружия у него не было, и Туманов как-то постеснялся распускать руки. Мужчина был страшно бледен, он чуть не задыхался от страха.

– Доброй ночи, – вежливо поздоровался Туманов. – Всячески извиняемся за беспокойство. Артур Кириллович?

– Нет, – резко дернул головой обитатель фазенды, – Алексей Михайлович…

– Надо же, – удивился Туманов. – Оказывается, вы – это я… А где же у нас изволит почивать Артур Кириллович?

– Там, – сбитый с толку мужчина показал на дверь в глубине коридора, – он не спит… В спортзале…

– Ночью? – на всякий случай уточнил Туманов.

– Уже утро… Артур Кириллович рано встает…

Действительно утро – Туманов посмотрел на часы. Практически четыре утра. Надо же, попали в компанию чудаков…

– Да ладно вам лясы точить, успеете еще наболтаться, – проворчал входящий во вкус Ордынкин и смачно врезал Сбруеву под дых. Туманов подхватил под мышки обмякшее тело…

В спортзале была хорошая звукоизоляция. Неудивительно, что находящийся там человек не слышал шума в доме. Он сидел в расписном китайском халате в позе лотоса на полу между тренажерами и усиленно медитировал – избавлялся от негативной энергии. Туманов подошел на цыпочках, хотел отвесить затрещину, но постеснялся, покосился на застывших в проеме соучастников с вытянутыми от изумления физиономиями, обошел человека и сел на корточки.

Тот поднял голову и спокойно посмотрел ему в глаза. Потом вздохнул, и на лице мелькнул оттенок раздражения. Действительно, выдавать себя за такого субъекта было бы верхом наглости. Вокруг Темницкого буквально витал ореол аристократической чистокровности. Высокий, выше Туманова, вероятно, на полголовы, с ухоженными руками, холеным загорелым лицом, пронзительными голубыми глазами. «Римский бог какой-то, – недовольно подумал Туманов. – Могли бы и попроще что-нибудь придумать. Можно представить, сколько в этом экземпляре апломба, высокомерия и спеси». Предприниматель не менялся ни в позе, ни в лице.

– Здравствуйте, Артур Кириллович, – дружелюбно поздоровался Туманов. – Ведете здоровый образ жизни? Это правильно – не будете в старости внуков развлекать приступами маразма. Вообще-то мы не с миром. Но и не сказать, что собираемся вам всеми силами навредить.

– Кто вы? – раздраженно скривил губы Темницкий. У него и голос был бархатистый, аристократический.

– Мы все объясним, – улыбнулся Туманов. – Но, может быть, не здесь? Выбирайтесь, Артур Кириллович, из своего лотоса и давайте пройдем в гостиную. Только не надо совершать физических упражнений, хорошо? Так не хочется портить ваш классический римский облик…

Телохранителей от греха подальше связали, заткнули рты кляпами, а поверх для надежности обмотали скотчем и отправили в подвал. Там стояла нормальная комнатная температура, и ничто не мешало поразмыслить над совершенствованием своего профессионального мастерства. Действующих лиц стало меньше. В гостиной было уютно, почти по-домашнему. Атмосфера умеренной роскоши создавала расслабляющий настрой. Стены, окрашенные в бежевую пастель, неплохо гармонировали с матово-зеркальным потолком. Коричневая кожаная мебель – с гигантским плазменным телевизором, столиками из закаленного стекла. Алексея Михайловича Сбруева привели в чувство, посадили на диван, приковали на всякий случай тонким наручником к ножке журнального столика и посоветовали перейти в режим энергосбережения. То есть сидеть и не рыпаться. Темницкого посадили в кресло, не применяя грубых физических мер, и обращались согласно статусу. Кошкин с Ордынкиным держали в поле зрения окна и двери, перебирали документы охранников, проверяли состояние личного стрелкового оружия – массивных короткоствольных «Глоков» с уменьшенной рикошетирующей способностью и мощным останавливающим действием.

– Добрые штуки, – вынес вердикт Кошкин. – Охренеть можно – ребят впустили в страну с оружием. Можно подумать, премьер-министра сопровождают.

– Тяжеловат. – Ордынкин подбросил «Глок» на руке. – И дальность стрельбы – метров сорок. Да и ладно. Любопытный факт, коллеги: девяносто процентов использования огнестрельного оружия – это стрельба на дистанции от трех до четырех метров.

– Господа, у вас, похоже, кончились деньги, – начал проявлять признаки нетерпения Темницкий.

– Кончились, – хохотнул Ордынкин. – Запор у нас – в области финансовых чакр.

– Ага, и возвращаемся к истинным ценностям, – поддакнул Кошкин. – К разбоям, грабежам… Кстати, хороший домик, Артур Кириллович. Разумеется, все куплено на свои, кровные, обильно политые трудовым потом?

– Этот дом арендован, – поморщился Темницкий. – Послушайте, берите, что хотите, и проваливайте.

– Как насчет парочки инвестиционных банков? – подмигнул Кошкин.

– Сольемся и поглотимся, господин бизнесмен? – хихикнул Ордынкин.

Разгулялись что-то ребята, с неодобрением отметил Туманов. Так бывает. Поначалу страшно – потом головокружение от успехов, адреналин бурлит и становится весело.

– Ну хватит, – сказал он. – Повеселились, пора и честь знать. Объясняю ситуацию, Артур Кириллович. Вы пережили несколько неприятных минут; обещаю, что такого не повторится. На вашу жизнь и вашу собственность никто не покушается. От вас нам ничего не надо. От ваших спутников – тоже. Предстоящий день вы проведете на фазенде под присмотром моих людей, телохранители посидят в подвале. Алексею Михайловичу мы также обещаем неприкосновенность. Вечером вы едете, как и было запланировано, на Патикай. Но, увы, в роли вашего помощника и юриста выступит ваш покорный слуга, а в роли телохранителей Петрова и Мыльника – мои люди.

Юрист, пребывающий в «режиме энергосбережения», открыл глаза и недоверчиво уставился на говорящего.

– Вы сошли с ума… – прошептал он. – С какой, собственно, стати?

– А с той, собственно, стати, что нам так нужно, – отрезал Туманов. – Будем считать, что проводится спецоперация.

– На кого вы работаете? – нахмурился Темницкий.

– А я не сказал? Интерпол, Артур Кириллович. Документы мои люди вам предъявят. Вы беспокойно шевельнулись? Успокойтесь, ваши грешки для другого ведомства. Вас не должно волновать, что мы собираемся делать на вилле сенатора Стэнхилла. Но если все пройдет благополучно – благодаря в том числе вашему невмешательству в наши дела, – мы все вернемся на «базу» и будем жить долго и счастливо. Не в этой жизни, так в следующей, – Павел обезоруживающе улыбнулся.

– Бред какой-то, – покрутил головой Темницкий. – У меня назначены деловые встречи. Депутат палаты представителей Вильям Макгилберг должен представить меня сенатору, с которым я собираюсь обсудить ряд вопросов…

– Даже задумываться не хочу, какие вопросы вы собираетесь обсудить с сенатором, – одернул собеседника Туманов. – Вслушайтесь в интонации моего голоса и всмотритесь в глаза, Артур Кириллович. Операция Интерпола не подразумевает физического устранения сенатора Стэнхилла, нанесения вреда его телу или его репутации. Я бы даже сказал, наоборот. Операция проводится в интересах американского сенатора и с ведома ЦРУ. Итак, будет вот что. Вы не дергаетесь, провозите нас на остров и занимаетесь своими делами, стараясь не думать о том, что мы можем доставить вам неприятности. Если вы видите, что мы на грани конфуза, вы должны нас выручить. Вы ведете себя естественно и непринужденно. Вы можете даже забыть о нашем существовании. Вы не пробуете связаться со службой безопасности сенатора или с бандитами Крэйга. В противном случае немедленно всплывает информация о парижской интрижке с супругой Вильяма Макгилберга. Не уверяйте меня, что ничего в Париже не было. Как это так – в Париже, да не было? ЦРУ вело вас от начала до конца и разве что под подушкой не лежало. Хотя, допускаю, что лежало.

Дрогнуло холеное лицо. Физиономия помощника Сбруева стала тихо зеленеть. Он перевел исполненные ужаса глаза с Туманова на шефа.

– Право слово, Артур Кириллович, зря вы так. Ведь это бомба… Если об этом узнают в окружении Макгилберга…

– Тогда вам покажется манной небесной ордер на арест, выданный австрийскими властями за неуплату налогов с прибыли концерна «Мульти-пресс». Строгим выговором с занесением не отделаетесь, Артур Кириллович. Восемнадцать миллионов евро – это вам не козу спрятать.

– Это чушь, – фыркнул Темницкий. – Слова, не подкрепленные даже намеком на доказательства.

– Возможно, – улыбнулся Туманов. – Схема уклонения от налогов была проста, как все гениальное. Но имеется запись, сделанная в ресторане «Бальзатико», на которой запечатлена ваша содержательная беседа с главным специалистом юридического отдела концерна господином Краузевицем…

– Ведь умолял я вас, Артур Кириллович, не связываться с этим скользким типом, – заныл Сбруев.

– Заткнись, Алексей, – процедил Темницкий. Было забавно наблюдать его бледную физиономию, хорошо оттеняющую розовеющие уши.

– Клянусь здоровьем своей бабушки, ничто из этого не вскроется, – пообещал Туманов. – Если сами не попросите, конечно. Не вижу никаких проблем, Артур Кириллович.

– Проблема в том, что вы, – он скрипнул зубами и резко кивнул на Сбруева, – это не он.

Помощник подумал и, соглашаясь, кивнул.

– Не я, да.

– Перестаньте, – поморщился Туманов. – Держу пари, что никто из компании, ожидающейся на вечеринке у Стэнхилла, не знает в лицо вашего помощника. Не тот уровень, знаете ли. Страшно далеки они от народа, гм… А Алексей Михайлович, – Туманов иронично посмотрел на закованного в кандалы юриста, – вы же не публичная личность, верно? Вы просто специалист, а не дублер своего шефа.

Судя по тому, как долго думал Сбруев, прежде чем пожать плечами, Туманов сильно не ошибся.

– Во-первых, – проворчал Темницкий, – я не могу гарантировать, что его никто не знает. Во-вторых, вы, хоть тресни, – все равно не он! Посмотрите на себя и посмотрите на него.

– Святая правда, босс, – подтвердил Кошкин. – Вот смотрю я на вас обоих и еле смех сдерживаю. Может, вам наголо постричься? Тогда еще туда-сюда. Роста вы примерно одинакового, по комплекции – худо-бедно…

– А вот я всегда удивляюсь, – как-то не в строку сказал Ордынкин, – ну что такого в человеческой физиономии? Лепешка и пять дырок. А ведь не встретишь двух более-менее схожих физиономий. Шесть миллиардов живущих, хренова туча померших, а замаешься искать две подобные рожи. Почему так природа распорядилась?