Гавайская петля

– За ними, живо! – взревел Туманов. – И знай, Василий, что тот слуга с чемоданами – это Вердис!

– Да идите вы, – ахнул Кошкин. – Ох, е-мое! – У Кошкина что-то происходило. – Порядок, Павел Игоревич, это я за колонну метнулся. Тип, про которого вы говорите, только что мимо меня прошел. А ведь он за ними идет, в натуре.

Попался сенатор в мышеловку, осознал Туманов. Вот оно – то самое…

– Послушай, Вася, не клади трубку. Докладывай, где находишься и что происходит.

– Я уже в бельэтаже, Павел Игоревич. О черт, озирается, сволочь. Все в порядке, я вижу, куда он пошел. Не знаю, как сенатор с бабой, а Вердис точно в этой комнате… Павел Игоревич, это чья-то спальня… Опаньки – дверь на защелку закрыли.

– Стой там. Ничего не делай.

Мысли роем вертелись в голове. Вердис уже не уйдет. Мчаться его убивать? А Сьюзан и сенатора – туда же, за компанию? Он просто тупо сядет – на всю оставшуюся жизнь. Масса времени уйдет, чтобы убедить самый американский суд в мире, что Вердис злодей. Пустить клич в массы?

Роскошная, украшенная виньетками и еще какими-то загогулинами дверь была заперта. Туманов тряхнул дверную ручку, и все в замке внутри посыпалось. Он пнул по двери, она раскрылась. Ворвался внутрь… Картина маслом, и все, что при этом положено.

Он ожидал, что так и будет происходить. Большая спальня в стиле помпезного барокко. Стулья с резными спинками, лепные карнизы с растительным узором, аляповатые портьеры, зеркала в золоченых рамах. Сенатор Стэнхилл сидел в кресле из черного дерева, вытянув ноги, руки расслабленно покоились на подлокотниках. Глаза его были прикрыты, он размеренно дышал. Возможно, он еще не спал, но уже балансировал между реальностью и сладким миром грез. Человек, сидящий рядом с ним на стуле, резко обернулся, когда хрустнула дверь. Он мрачно смотрел на вошедшего. И как Павел сразу не догадался, что это Вердис? На голове определенно парик, под щеки что-то подложено, лицо изменилось кардинально, но вот глаза…

– Так это вы, – медленно и зловеще процедил Вердис, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. – А я все пытался понять, откуда же я вас знаю… Павел Игоревич Туманов, если не ошибаюсь?

Он слишком был возбужден, но смог сообразить – не надо долго смотреть Вердису в глаза. Тряхнул головой, избавляясь от подступающего наваждения, обратил взор на Сьюзан. Женщина сидела на краю кровати – свое хитроумное дело она уже сделала и теперь была просто наблюдателем. Она смертельно побледнела, но не сдвинулась с места. Быть «пьяной» ей давалось лучше. Задрожал подбородок, но она не дала волю слабости, стиснула зубы.

– Какого черта вам здесь надо? – процедила она. – Уйдите немедленно.

Еще одна любопытная женщина, подумалось Павлу. Вот бы изучить их всех в непринужденной домашней обстановке. Столько интересного можно почерпнуть…

– Павел Игоревич, – медленно произнес Вердис, – не отводите, пожалуйста, глаза. Посмотрите на меня, если не трудно.

Туманов испытывал мучительное, практически непреодолимое желание посмотреть ему в глаза. Сколько времени нужно этому вурдалаку, чтобы сделать из него растение, а из растения послушного исполнителя? Двадцать секунд, сорок?

– Кошкин! – рявкнул он. – Ордынкин!

Помощники явились, как болванчики из ларца. Ворвались, уставились. Сьюзан побледнела еще больше, прижала руки к груди.

– И что вам это дает, Павел Игоревич? – прозвучал насмешливый голос Вердиса. – Арестуете меня? У вас имеются полномочия? Вы трудитесь в местной полиции? Помилуйте, как вам не стыдно?

– Ну, конечно, – проворчал Туманов. – Вы трудитесь на миссис Эмерсон, а она всего лишь хотела поговорить с сенатором, много выпивший сенатор взял да уснул на середине беседы… Ничего криминального или, боже упаси, постыдного, так ведь, Отто Карлович?

Вердис резко поднялся:

– Ну все, достаточно. Миссис Эмерсон, пойдемте отсюда.

А в коридоре уже топали, ворвались в спальню двое сосредоточенных парней из службы безопасности. Застыли, поводя глазами, – и что здесь, действительно, угрожающего безопасности сенатору, кроме трех подозрительных русских?

– Марти, дружище, да ты никак ошибся комнатой? – загрохотал генерал Кларк, вламываясь в спальню, как слон в посудную лавку. Сенатор открыл глаза, робко улыбнулся. Выбрался из кресла, удивленно посмотрел по сторонам.

– Я что-то пропустил, господа?

– Вы забыли, Мартин! – всплеснула руками Сьюзан. – Я хотела поговорить с вами по деликатному вопросу, касающемуся одного семейного противоречия…

– Да-да, я, кажется, помню… – сенатор остервенело тер ладонью лоб, – что-то неприятное, связанное с вашим мужем… О Иисусе, неужели я уснул? – Он недоверчиво воззрился на Вердиса, стоящего со смиренной физиономией. – Ну и ну, приплыли, господа, кажется, хватит на сегодня вопросов. Пора спать…

– Э нет, Марти! – возмутился генерал. – Добро пожаловать на лужайку! Лучшие друзья собираются преподнести своему единственному настоящему сенатору дорогой подарок! Выпьем последний раз – и в объятия Морфея! Пойдем, дружище, – генерал обнял сенатора за плечи и вывел из комнаты.

Подобрав полы платья, вышмыгнула Сьюзан.

– И вы, миссис Эмерсон, приглашаетесь на лужайку, – басисто выводил генерал, – и ваш заслуженный работник. Пойдем, приятель, не стесняйся, выпьешь с нами. Неужели Сьюзан не позволит?

Ухмыляясь, искоса глянув на Туманова, Вердис покинул комнату. Переглянулись, пожали плечами и отступили за порог секьюрити.

Ты выиграл партию Левица, пронзило Туманова, но проиграл собственную! Сенатор в безопасности (если эти двое совсем не обнаглеют), а вот Вердиса ты можешь потерять. Павел усиленно потер виски – разогрев способствует умственной деятельности.

– Василий, закрой дверь, – проскрипел он.

Кошкин пожал плечами, на всякий случай глянул в коридор и прикрыл дверь.

– Знаете, Павел Игоревич, мы, вообще-то, находимся в чужой спальне, а спальня находится в чужом доме, да еще причудливые обстоятельства… Парни снаружи, конечно, не мыслители, но, мне кажется, через минуту-другую они что-нибудь придумают.

– Заткнись, – бросил Туманов, – думаем в три извилины, ребята. Нас оконфузили, но мы справимся. Это Вердис, все понятно. Сьюзан работает на тех ребят, что решили покопаться в мозгу у сенатора. Это она, и никто другой. Слушай мой план…

– Подождите, Павел Игоревич. – Кошкиным овладела задумчивость. Он сомкнул брови и смастерил какое-то сложное лицо. Мысль давалась с трудом – он вынашивал ее мучительно, по крохам. Повернул голову, устремил неуверенный взор на коллегу. Ордынкин смотрел на него, как собачка, склонив голову, и его, по всем признакам, охватывала задумчивость.

– Мне кажется, теперь мы должны позвонить, – пробормотал Кошкин.

– Да, мне тоже так кажется, – не вполне уверенно изрек Ордынкин.

Туманов не почувствовал волнения. Медлительным становился он, разучился схватывать на лету. Павел просто удивился.

– Позвонить? Вы о чем, ребята?

– Да, Павел Игоревич. – Лицо Кошкина озарилось улыбкой. – Придется подождать. Теперь мы точно должны позвонить.

В этом было что-то неестественное. Оба извлекли телефоны, набрали номера. Не сказали ни слова, внимательно слушали. По мере прослушивания сообщения их лица становились сосредоточенными, строгими, совсем не такими, как были всегда. И словно щелкнуло что-то. Оба отбросили телефоны, а голова у Туманова закружилась…

Поздно, непростительно поздно пришло прозрение… Даже не прозрение еще, первая ласточка! Туманов смотрел на них – ошеломленный, еще не понявший всю ситуацию. Кошкин и Ордынкин, молодые люди из Интерпола, порой смешные, порой трусоватые, порой ответственные и отчаянные, прямо на глазах превращались во что-то иное. Во что-то страшное. В роботов с отключенными мозгами! Их поступками отныне управлял кто-то другой. Несколько мгновений они стояли неподвижно, будто подзаряжаются «аккумуляторы», потом пришли в движение. Их лица были серыми, глаза погасли – остались болотные блюдца, затянутые пеленой. Они дружно развернулись, зашагали к выходу.

– Стойте, парни! – Павел бросился им наперерез.

Кончать с Тумановым установки не было. Ордынкин отшвырнул его с дороги, как досадную помеху. Откуда столько силы у парня в руках? Туманов споткнулся, ноги заплелись, он растянулся и ударился затылком о деревянную боковину кровати. Сознание подпрыгнуло, задергалось, словно на пружинке, стало меркнуть. Он застонал, затряс головой. Как мог поднялся, вывалился в коридор. Происходило что-то абсурдное, немыслимое.

– Эй, парни! – ровным, каким-то безжизненным голосом окликнул Кошкин уходящих по коридору охранников. Те обернулись одновременно, переглянулись, уставились выжидающе на странных парней. Достать оружие они не догадались. Впрочем, и не помогло бы. Стремительное нападение, замелькали кулаки, посыпались смачные удары. Один охранник схватился за живот, другой за лицо. «Тупоголовые» швейцарские «Сфинксы» на пятнадцать патронов в обойме расстались с подмышками, перекочевали к новым хозяевам. Они и крикнуть не успели – загремели выстрелы! Охранники попадали, словно мешки с картошкой. Эхо от пальбы загуляло по коридору, взмыло к потолку. Но все это мало беспокоило «интерполовцев». Их уже ничто не беспокоило. Оба нагнулись, обхлопали карманы мертвецов, обзавелись дополнительными обоймами.

– Подождите, ребята! – Туманов побежал за ними вдогонку – они уже уходили по коридору, громко топая. И что хотел? Споткнулся о покойника, покатился по полу, поднялся, заковылял к лестнице, заговаривая боль в ребрах.

Все это плохо сочеталось со здравым смыслом. Хотя кому как… Пальбу в бельэтаже, понятное дело, услышали. С улицы в холл уже бежали дюжие стражи в белых рубашках и черных пиджаках, извлекали, словно факиры, компактные пистолеты-пулеметы. Но Кошкин и Ордынкин стреляли без предупреждения – едва выбежали на лестницу – били прицельно, пулю за пулей, не меняясь в лице. Покатился с лестницы охранник, растянулся на мраморном полу, напоминающем шахматную доску. Второй присел под нижней ступенью, ловя мишень дрожащими руками; опрокинулся, дико закричав, задергался в конвульсии. Третий пытался выбежать на улицу; пуля настигла в проеме, он повалился ничком… Кошкин и Ордынкин бежали по лестнице, на бегу перезаряжали оружие. Сунули «Сфинксы» за пояса, подняли миниатюрные автоматы, быстрым шагом направились к выходу. И снова плотная пальба, закладывающая уши, они стреляли в боковой проход… Подбежавший Туманов ахнул: Сьюзан и Вердис, видимо, пытались скрыться в западном крыле, но далеко не ушли. А может, не поняли, в чем дело, стояли завороженные, наивно думали, что обученная охрана справится. Сьюзан лежала поперек прохода, разбросав руки. Лицо в крови, огромные глаза смотрели в потолок. Вердис, обливаясь кровью, сползал по стеночке, закатывал глаза…

Туманов прибежал на поляну с обидным опозданием. Но что он мог сделать? Царила полная неразбериха. Охрана пребывала в замешательстве, не успела пресечь трагедию, и этих нескольких мгновений хватило, чтобы учинить побоище. Туманов покатился под кусты, чтобы не схватить пулю, и наблюдал оттуда, потрясенный. Люди в панике разбегались, орали, падали мужчины, женщины. Кошкин и Ордынкин стояли посреди поляны и поливали во все стороны. Кончились патроны – выпали пустые магазины, вставили новые, и снова шквал свинца. Кончились эти – повыхватывали из-за поясов «Сфинксы»; кружились, выискивая мишени, стреляли прицельно, избирательно… Повалился с тележки гигантский торт, похоронив под собой официанта. Пули кромсали музыкальные инструменты на эстраде и не успевших разбежаться музыкантов. Дергался в агонии, истекая кровью, сенатор Стэнхилл. Ржал, носясь по поляне, опрокидывал столы, топтал людей безумно красивый, отливающий блеском черный жеребец – подарок сенатору, объявленный генералом. Пуля попала в голову животному, оно повалилось, задергало ногами. Люди падали, поляну устилали тела. Полз, давясь кровью, упитанный судья Джордж Бреслин. С криками попáдали политик Лобовски и генерал Хьюго Кларк – последнему пуля угодила в затылок, не слишком-то благородная смерть. Мелькнуло красивое вечернее платье – Джулия Гарлинг перепрыгнула через низко стелющийся кустарник; пуля попала в ногу, она пронзительно закричала, но, кажется, выжила. Бруно Крэйг при первых же выстрелах повалил стол, скорчился за ним, отползал, оттаскивая стол за собой. Потом вскочил с удивительной для своей комплекции прытью, схватил блондинку, которая визжала и билась в припадке, прикрылся ею, стал отступать. Она вырывалась, колотила ногами – и обмякла, нашпигованная свинцом. Крэйг отбросил ее в сторону, повалился в неосвещенный кустарник… Дергался, испуская горлом кровь, банкир Вассенберг, рухнул как подкошенный неуклюжий Тоби Эмерсон, давно затих шаловливый Сэмми с куском недоеденного торта в глотке… Шевельнулось что-то за разбитой эстрадой, и Туманов чуть не задохнулся. Темницкий! Жив еще, курилка! Нормальный парень, и чего он бочку на него катил? Согнулся в три погибели, схватил в охапку визжащую Этель – и рванул с тяжкой ношей саженными прыжками через лужайку. До деревьев бежать было метров двадцать. Он петлял, как заяц, увертываясь от пуль. А Ордынкин методично в него стрелял – спокойный, уравновешенный, прикрыв для верности левый глаз. Но разладилось что-то в этих парнях, уходила энергия, генерированная установкой, наблюдались первые признаки заторможенности. Каждый выстрел звучал с запозданием, пули взбивали фонтанчики под ногами Темницкого. Ордынкин словно засыпал. Но очнулся, вскинул пистолет, когда Темницкому до деревьев осталось бежать какие-то метры. Туманов подскочил, услышал свой дикий вопль – понесся на Ордынкина, повалил за мгновение до выстрела, врезал по челюсти. И тут же откатился, засеменил на четырех конечностях, полз, озираясь, видел, как поднимается Ордынкин на шатких ногах, хмурит брови, высматривает упавший в траву пистолет…

Деморализованной охране хватило минуты, чтобы собраться с духом. Они уже неслись по дорожке вдоль дома, выбегали на поляну. А Кошкин с Ордынкиным уже не стреляли – кончились патроны. Свою «великую» миссию они выполнили и теперь спокойно ждали, пока их нашпигуют свинцом. Ждать осталось недолго – бравые охранники принялись палить. Кошкин и Ордынкин корчились под градом свинца, пули рвали тела, выбивая фонтанчики крови…

А Туманов уже катился по каким-то темным «задворкам» – потрясенный, ошарашенный. И сценка перед глазами двухдневной давности – дрожащее лицо Левица, его спотыкающийся голос: «Бастион», сидящий в подполье, хотел бы видеть мертвыми и сенатора Стэнхилла с его окружением, и Вердиса – у них свои резоны. Но вряд ли у «Бастиона» получится – наша бывшая организация ослабла, у нее уже нет былого влияния и возможностей…» Ошиблись, Александр Моисеевич. И возможности есть, и влияние, и вербовка нужного контингента пока еще получается…

– Их не двое, был еще и третий! – орал кто-то из охранников. – Ищите его, он где-то здесь!

Но «здесь» его уже не было. Туманов полз, прижимаясь к земле. Закатился за «стильное» свечное дерево, перевел дыхание, встал на корточки, пополз дальше. Перекатился через аллею, поднялся, побежал, ориентируясь по памяти, к задним воротам. Вырос в свете фонаря, грязный, страшный, с безумными глазами. А здесь ничего не менялось – открытый джип так и стоял в конце аллейки, упираясь задом в закрытые ворота. Шпана Крэйга, естественно, не спала – трудно спать под такой грохот. Их было по-прежнему четверо, они подпрыгивали от нетерпения, бряцали автоматами, а когда увидели перед собой расхристанного мужчину с сумасшедшим взором, насторожились, наставили на него оружие.

– Там засада! – прохрипел Туманов, размахивая перед собой руками. – Не стреляйте, я свой, там засада! Открывайте ворота, олухи, чего ушами хлопаете! Открывай, кому сказано, это приказ Крэйга! Выводи машину!

Бандиты лопотали на своем гавайском. Один из них, рябой, с дергающимся глазом, козлиной бородкой, начал тыкать в Туманова автоматом.

– Чего ты говоришь? – визгливо кричал он на ломаном английском. – Какой приказ? Ты кто такой, так твою?!

– Открывай! – орал Туманов. – Заводи! – Он нагло пер на автомат, а головорез не решался выстрелить, пятился. – На нас напали, вы что, не слышали? Крэйг приказал оцепить ограду снаружи – всем постам! Сейчас они опять пойдут! Их много, они высадились с катера!

Он выкрикивал какую-то полную дурь, смутно догадываясь, что только так можно воздействовать на этих идиотов. И парни, в отсутствие непосредственного начальства, занервничали, один из них что-то закричал, прочертив стволом дугу, другой бросился к воротам, бряцая ключами, третий запрыгнул через борт в машину, лихорадочно зашарил по карманам, вспоминая, куда подевал ключи от зажигания. Чихнул мотор, завелся джип, затрясся, исторг из выхлопной трубы струю угарного газа. Створки ворот со скрипом начали разъезжаться. «Вот и славненько», – подумал Туманов.

Он ударил кулаком – словно грохнул по стойке пивной кружкой, одновременно двигая ее вперед. Рябой и пикнуть не успел. Вырвал короткоствольный «М-4», толкнул ногой потерявшего сознание автоматчика. Тот упал на громилу, собравшегося вскинуть автомат. Туманов ударил длинной очередью, прошил одного, второго и даже третьего, который бросился бежать по дороге прочь от ворот и повалился мордой в проезжую часть. Боковое зрение пока еще работало – он ударил казенником и не промазал. Водитель получил в висок, завалился, охнув, на коробку передач. Павел распахнул дверцу, выволок его, бросил под колеса. Работал лихорадочно, швырнул в машину автомат, отцепил у мертвеца (с гарантией мертвец – височная кость вдребезги) кожаный подсумок с тремя магазинами, тоже забросил в салон. Прыгнул за руль, стал сдавать в открытые ворота задним ходом – не дожидаясь, пока сбежится тьма народа.

Выбравшись за ворота, он газанул. Переехал тело, лежащее на проезжей части, – живой еще был, заорал, как пущенная под нож свинья, забился под колесами. Туманов съехал задним ходом в кювет, развернулся – жуть какая-то, сцепление не отлажено, в педалях тормоза и акселератора совершенно непереносимый люфт, руль тяжелый, непослушный. Завертел баранку – как неповоротливый штурвал средних размеров баржи. Джип невыносимо медленно – просто преступно медленно! – разворачивался носом на дорогу. Ну конечно, куда спешить? Все большие дела делаются медленно. Леонардо да Винчи, например, двенадцать лет рисовал губы Джоконды. Зато какие губы! В глубине аллеи за оградой уже мелькали огни фонарей, разлетались по парку отчаянные крики, где-то далеко взревел мотор. Он стартовал – осторожно, боязливо – хрен его знает, как поведет себя этот драндулет. Машина вроде катила, но правая задняя «граната» подозрительно похрустывала. Туманов постепенно набирал скорость, переключал передачи. И куда ему податься на этом острове? Отчаяние пока не сплющило, он был на гребне азарта. Дорога резко вильнула – он едва вписался в поворот. Свет фар озарял ночную мглу метров на тридцать. И гадай, что там дальше, в темноте… Невыносимо длинный поворот – как затяжной прыжок с парашютом. Павел недоумевал – как так можно? Триста шестьдесят градусов уже было, не бывает таких поворотов! Сообразил, что это серпантин, а управлять машиной стало легче – значит, дорога спиралью закручивалась вниз. Но рано радовался – начался подъем, двигатель выбивался из сил, машина с трудом передвигалась. Может, он что-то не понимал в управлении этим металлоломом? Оставалось терпеть, мысленно считать баранов…

Туманов не замечал, что творится за пределами дороги. Не хотелось любоваться тропическими пейзажами. Да и не видно ни зги – все черное, глухое, нависшее. Плотный лес, глубокие канавы водостока, на открытых участках – силуэты могучих исполинов базальтового происхождения. Джип переполз подъем – и снова провалился. Уж лучше бы ровная дорога… Выстрелы затрещали сбоку, он перепугался – с обочины, что ли, садят? Сообразил – дорога изгибается. По прямой до стрелков – метров пятьдесят, а по дороге, учитывая все петли, не меньше километра. Павел пригнулся, надавил на газ – пули свистели над головой. Справа промчались две машины, набитые «махновцами», – толпа орала, вразнобой палила по мишени. Туманов утопил до пола газ – дорога дергалась перед глазами, носилась из стороны в сторону. Колеса зависали над канавами. Опасный поворот – он разглядел барьер со стрелками, в ужасе вывернул баранку – барьер уже летел в глаза. Раздался треск, но металл рвался, колеса несколько мгновений висели над пропастью, хорошо, что привод передний! – Туманов вытянул колымагу на дорогу. А погоня уже подтягивалась, у парней было больше умения на горных серпантинах. Дорога вверх, короткий подъем, провал – как с трамплина! Он ужаснулся – как назло, прямой и продолжительный спуск, и никуда не деться с дороги! Павел вцепился в руль, выжал газ до последнего. Джип катился судорожными рывками – то ускорялся, словно пришпоренная кобыла, то мотор начинал захлебываться, и скорость падала. Приближалась массивная скала, крутой поворот вправо, и хрен его знает, что за поворотом. Павел промчался по горке метров полтораста, когда «махновцы» взобрались на косогор и вновь принялись упражняться в стрельбе. Он обернулся – две машины, одна за другой, неслись, светя фарами. Разлетелось лобовое стекло – осколком царапнуло щеку, Туманов отшатнулся, чуть не выпустил руль. Не протянет он так долго – пора спешиваться, а то догонят. План уже созревал. Адреналин хлестал, чувство страха притупилось, и совершенно, видимо, напрасно – свой страх должен быть постоянно при себе…

До поворота десять метров. Справа черная скала – такая шишка в окружении джунглей. Павел легкими подергиваниями утопил тормоз – уже освоился с этими педалями. Задние колеса занесло, но об скалу он не разбился. Покатил вперед, разгоняясь, жадно всматриваясь перед собой. Справа обрыв – в бездне шапки деревьев, какие-то лохматые неровности, слева джунгли отступили, возвышалась ступенчатая гряда, испещренная трещинами и вымоинами. Дорога относительно широкая. Пора! Туманов резко затормозил на правой обочине, покатил задним ходом по широкой дуге, выворачивая баранку до упора влево. Встал, едва не сверзившись в канаву, первая передача, баранка вправо. Затормозил, нацелив капот на дорогу – метрах в восьмидесяти от поворота, выключил фары, схватил автомат, забросил за плечо, начал лихорадочно распихивать магазины по карманам. Когда погоня с гиканьем выпрыгнула из-за поворота, он не впал в панику. Преследователи неслись стремительно, расстояние между машинами от силы было метров пятнадцать. Пока соображали, что к чему, Туманов включил дальний свет и отпрянул от машины. Реакция была примерно ожидаемой. Ослепленный водитель головной машины дал по тормозам. Стрелок, стоящий рядом, вывалился на капот, ноги прочертили дугу, он треснулся всей тушей о металл, покатился под колеса, оглашая округу тоскливым воем. Водитель второй машины, чтобы не раздолбиться всмятку, вывернул руль, машина обогнула первую, вынеслась на обочину, взлетела над водостоком. Орали все, кто в ней находился. Она ударилась о скалу, завалилась набок и рухнула в канаву, погребя весь экипаж машины боевой.

Все это громкое ДТП с тяжелыми последствиями Туманов наблюдал лишь краем глаза – он карабкался по скале. Ступни соскальзывали, он хватался за выступы в камне, подтягивался, забрасывал ноги. Кто-то кричал за спиной – визгливо, с надрывом. Забился в истерике автомат. Павел втиснулся в расщелину, замер. Пули крошили скалу, ломали прилепившийся на краю уступа чахлый кустарник. Уцелевшая машина, едва не врезавшаяся в его джип, сдала назад, откатилась в водосток и застыла под углом. Свет фар озарил склон горы. Но Туманов уже перевалился за гребень, который оставался в зоне мрака. Пули шаркнули по косогору, покатился камень. Водитель сдал еще немного назад, чтобы увеличить угол между горизонтом и линией света. Зря он это сделал. Проворонил точку перегиба. Машина покатилась под уклон под недовольные крики бандитов, застыла в какой-то неестественной позе с задранным передом. Получилось вроде памятника. Яркий свет прорезал небо – словно лучи прожекторов, ловящие в прицел зенитки невидимый во мраке самолет.

Склон горы погрузился в темень. Уцелевшие бандиты совещались за машиной, брошенной Тумановым. Стонал раненый, пытаясь выбраться из-под перевернутого в водостоке автомобиля. Туманов лежал в какой-то мешанине – камней, глины, щебня, колкой вьющейся растительности. За спиной изрытая низина – груды камня, бугры, надолбы, а за низиной – черная стена джунглей. Он всматривался в нее до рези в глазах, но различал лишь отдельные ветки, плотные занавеси из лиан, и все это вздымалось куда-то в гору, сливалось с чернотой. Неприятно засосало под ложечкой. Возникло недоброе предчувствие, что нехоженые тропические джунгли – это нечто посильнее непроходимой сибирской тайги.

А внизу между тем наблюдалась активность. Раненый выполз на дорогу, но на «последнюю» медицинскую помощь рассчитывал напрасно. Бандиты совещались, на призывные стоны никто не обращал внимания. Совещание закончилось, один из людей начал что-то выкрикивать в телефонную трубку. Ждут подкрепления, понял Туманов. Без подкрепления воевать не хочется. Он пытался рассмотреть вокруг себя хоть что-нибудь. Спускаться в низину в темноте – настоящее самоубийство. Сместиться дальше по гребню? Он пополз, прижимаясь к скале, нога скользнула, он начал заваливаться, схватился за что-то, но это «что-то» оказалось не частью монолита. Огромная каменюка вывалилась из скалы и стала медленно на него накатываться. Туманов подпрыгнул на колени – и силуэт его обрисовался на фоне неба: ударила тугая очередь. Пули выворачивали камни из скалы, выбивали искры. Павел рухнул на спину, каменюка прокатилась мимо. Он удивился, что на небе нет ни звезд, ни луны. Странно, всегда их было полным-полно. Неужели «тучки небесные, вечные странники» набежали?

Особо всматриваться было некогда. Он отложил в сторону «эргономичный» «М-4», высунулся за край обрыва. Бандиты по одному выскальзывали из-за машины. Перебегали дорогу, прятались за естественными выпуклостями. Ага, значит, можно воевать и без подкрепления. Раненый продолжал взывать о помощи. Нашелся сердобольный, склонился над ним. Лечение было признано «нерентабельным», прозвучал одиночный выстрел, ноги бедолаги дернулись. Специалист по «эвтаназии» на корточках добрался до обочины, выпал из поля зрения. Прозвучала визгливая команда. И снова застрочили автоматы, покатились камни с горы.

Тактика, выбранная Тумановым, вскоре начала раздражать бандитов. Они стреляли, не жалея боеприпасов, а в ответ не раздавалось ни выстрела. Павел крепился, поглаживал затворную раму, уговаривал себя, что еще не время. Люди Крэйга испытывали беспокойство – неужели в джунгли на ночь глядя подался? Первый выбрался из укрытия, стал карабкаться вверх. Пропустив его вперед, пришел в движение следующий. Зашевелился третий, выждал немного и двинулся на склон. Возможно, был и четвертый. Но он не выдавал своей позиции.

Временами тот, что шел последним, вскидывал автомат, рассыпал свинец. Тогда остальные пригибались, ждали. Воцарялась тишина, и они опять покоряли склон. Туманов ждал, растянувшись за камнем. Первый «альпинист» был уже близко. Невысокий, гибкий, он тяжело дышал – страх снедал вояку. До гребня скалы оставалось метров шесть. Он сел на корточки, пошарил по поясу, вытащил из примитивных ножен длинный нож, похожий на мачете. Потом подумал, всунул обратно, сжал обеими руками автомат и метнулся на штурм сопки.

Туманов вырос на пути, когда он выпрыгнул на косогор – еще не утвердил равновесие. Парень что-то вякнул, тяжелая вонь изо рта ударила в нос (эта публика даже не в курсе, что такое зубная щетка!). Павел выбил автомат круговым движением предплечья. Тот неловко размахнулся, ударил правой. Туманов отпрянул, уходя от атаки, кистью правой руки захватил запястье вояки. Дернул конечность на себя, а указательным и средним пальцами левой нанес удар в глаза. Эдакий «богомол, хватающий цикаду». Вояка с воем схватился за глаза. Где у парня ножны, Павел уже знал. Выхватил мачете – привет, мачетеро! Кажется, так называют людей, вооруженных мачете? Парень отшатнулся, что-то протестующе залопотал, но Туманов уже всадил ему в живот трехмиллиметровое лезвие. Мгновенно вытащил обратно, схватил парня за волосы, чтобы не падал, пока не просят. Того вырвало кровью – и все это удовольствие выплеснулось на Туманова. Отомстил, получается – посмертно. Залаял автомат – карабкающийся следом не был слепым. Покойник задергался, получив уже ненужную порцию свинца. Отлично сбалансированный нож идеально лежал в руке. Четыре метра до очередного претендента! Туманов отпихнул от себя мертвеца и швырнул мачете, падая боком. Злая оса прожужжала над ухом, а хрип возвестил, что надрывал он жилы не зря. Покатился по склону – не хотелось терять такую полезную игрушку. Не было, похоже, четвертого – огонь по нему вели из одной точки. Вспышки пламени разрывали темноту. Он распластался за дергающимся телом, извлек мачете из груди. Сильная штука – ребра переломала злодею, пришлось потрудиться, чтобы вытащить. Тело извивалось, ногти царапали землю. Что-то нехарактерное было в хрипе. Екнуло в груди. Не может быть… Он всмотрелся. Вот так фокус! Перед ним извивалась и умирала в корчах молодая женщина! В мешковатой одежде, некрасивая, с каким-то вдавленным носом, с сальными волосами, выбившимися из-под тряпочной повязки. Видать, свои вооруженные формирования старина Крэйг набирает отнюдь не по половому признаку…

Его чуть не вырвало. Заделался на старости лет истребителем женского пола. А тот, внизу, не унимался. Строчил без остановки. Туманов дождался, пока стрелок опорожнит рожок, взгромоздил ствол на женский живот, который уже не дергался, опустошил магазин. Неясная тень вывалилась из укрытия, побежала под прикрытие джипа. Павел отшвырнул автомат (на косогоре свой остался), скачками бросился на кручу, пока тот опять не начал стрелять. Свалился в свою ямку, отдышался – и вновь изумленно воззрился на небо. Оно как будто ниже стало. Словно к небу навесной потолок приделали – нынче это модно. Туманов подтащил к себе все имеющееся в наличии оружие – мачете и автомат. Обнял их – хотя с огромным удовольствием обнял бы что-нибудь другое. Дину Александровну, например. Баталия, по всем приметам, закончилась. Выживший солдат Крэйга посчитал, что в джунглях он один не воин, и запрыгнул в способный к передвижению джип (только этот и остался). Двигатель, как ни странно, работал. Туманов вздохнул, выбрался из ямы. Дальний свет фар продолжал гореть – кто бы его выключил? – освещался поворот, пятнистая скала и черные кущи джунглей за поворотом. Завизжали шины, джип подпрыгнул и понесся, словно спринтер к финишу. Туманов спохватился, взгромоздил автомат на косогор, стал ловить виляющую машину в перекрестие прицела, но много поймаешь в темноте? Он пошел стрелять – наобум, полагаясь на свое «фирменное» везение. Джип болтался из стороны в сторону, но с дороги не уходил. Удача в этот час переметнулась к другому. Хватит уже с этого везунчика… Павел выпустил весь запас магазина, оглох, ослеп от ярких вспышек. Джип, истошно рыча, гремя железом, умчался за поворот. Хреновый из него ночной снайпер.

Он остался один. И что дальше? Поднимется в ружье вся армия Крэйга? Подтянутся серьезные ребята из службы безопасности? Национальная гвардия, подразделение морской пехоты Соединенных Штатов, «морские котики», Третий флот во главе с флагманом «Коронадо»? Как ни крути, а в действиях «юриста» просматриваются признаки преступления – просматриваются, кстати, невооруженным глазом. Темницкий не даст соврать. Хотя мог бы и соврать – жизнью, как-никак, Туманову обязан…

Павел куда-то полз – надоело лежать на одном месте. Встал, шатаясь, съехал в низину. И на этом день, насыщенный яркими событиями, благополучно канул в прошлое. Ноги подкосились, он поплыл по скользкому плавуну. Глина затянула его под камень причудливой конфигурации – глаза закрылись, сил бороться со сном просто не было.

Туманов очнулся рано утром под тем же камнем, затянул под козырек промокшую ногу. Лежал, продрогший, с ноющей головой, настраивался на «местную волну». В горле першило. Подозрительный звук – он не ошибся, шум дождя! Выглянул из-под камня, похлопал глазами. Небо затянуло мутной серостью, пелена дождя – мелкая, густая. В принципе, не холодно. Угораздило, нечего сказать: летом на Гавайях дожди – исключительное явление; можно сказать, повезло, будет потом что рассказать.

Посмотрел на часы. Часы шли. Половина седьмого. Утро – судя по хреновым ощущениям. Между косогором и джунглями – какая-то каменная каша. Хорошо, что не полез туда ночью – резервным комплектом ног пока не обзавелся.

Туманов застонал, откинул голову. Все болело, терпеть не хотелось. Ох уж эта хроническая усталость и постоянные мигрени! Послышались голоса – Павел подпрыгнул и, охнув, схватился за макушку. Выполз из убежища, выгреб все свое движимое имущество – автомат, окровавленное мачете, потащился на подгибающихся ногах к косогору.

Ночью казалось, что все это где-то рядом – склон, дорога, отчаянные парни с автоматами. Особенно небо. К рассвету пространство как-то расширилось. Все небо с запада на восток было затянуто свинцовой хмарью. Дождь слабел, превращался в щекочущую изморось. По низине под горой плавали завихрения тумана. Дорога расплывалась на фоне этой хмари, становилась мутной, неотчетливой лентой. Рядом кто-то лежал. Туманов покосился на мертвого аборигена с распоротым животом. Тот валялся в луже запекшейся крови – молодой еще, с перекошенным лицом, остекленевшим взглядом. Рот распахнут, и в глотку затекала дождевая вода. В ноздре проводил раскопки шустрый жучок – бурил головой дорогу, помогая себе задними лапками. На склоне баба – тоже за ночь не похорошела. На дороге третий труп – аккуратная лужица растеклась вокруг головы и засохла. В водостоке перевернутый джип – наглядное пособие для тех, кто хочет знать, как устроена машина снизу. Из салона высовывалась перекошенная физиономия – теперь уже навеки перекошенная. Скрюченная конечность с переломанными пальцами.

Еще один джип застрял задним местом в кювете. Аккумулятор за ночь сел, фары не горели. Возле джипа стоял осанистый плечистый мужик в легком камуфлированном одеянии и озадаченно чесал затылок. Джип с закрытым верхом, видимо, только что подъехал. Двери были открыты. Выбрался еще один персонаж в камуфляже – без головного убора, с длинными волосами, раскосой, отливающей желтизной физиономией. Извлек пистолет из кобуры, посмотрел по сторонам, уделил особое внимание гребню скалы и неторопливо пошел к напарнику. Двое стали приглушенно совещаться. Впору действительно вызывать морпехов – и все это гадство натворил презренный русский «юрист» ботанического вида? В принципе, ничто не мешало Туманову взять этих гавриков на прицел, поубивать к чертовой матери и завладеть джипом. Покататься по живописному острову – тут днем, наверное, очень интересно. Был бы этот джип еще амфибией, способной на длительные морские путешествия…

Парни прошлись взад-вперед, постояли возле мертвеца на проезжей части, попинали его – видно, проверяли, не муляж ли. Затем забрались в машину и начали кому-то звонить. До вершины доносились отрывистые слова – связать их в понятное целое не представлялось возможным.

Туманов сполз с косогора, прислонился спиной к шершавому камню. Стал рассматривать свои трофеи. Повертел мачете, вытер лезвие о мокрую траву – засохшая кровь не самое аппетитное зрелище. Толковая штука – длинная, почти полметра, широкий клинок с односторонней заточкой (можно могилу выкопать), острие немного загнуто к лезвию. Армейский вариант – уж явно не для тех, кто возделывает сахарный тростник. Пила на обухе, в рукояти отверстие для НАЗа – носимого аварийного запаса, вот только, увы, в отверстии ничего интересного не было. Такими мачете вооружали американских солдат во Вьетнаме – через джунгли рваться, окопы копать и головы вьетконговцам резать.

Павел отложил мачете, взялся за автомат. Рукавом вытер грязь с затворной рамы, отцепил магазин, оттянул затвор. Так себе штука. Ее придумали в 92-м году по заказу командования специальных операций сил США. Немного видоизменили «М-16», укоротили ствол, приладили телескопический выдвижной приклад и приняли как единое оружие для специальных подразделений. Прицельная дальность метров пятьсот, темп стрельбы – вполне приличный, диоптрический прицел на съемной рукоятке, снабженный специальной планкой для крепления других прицелов. Автомат, по слухам, ненадежен, подвергается критике чаще, чем любое другое оружие. Может просто отказать, если долго вести автоматический огонь (чего решительно не бывает у «калашникова»), а сбоев в работе у него даже больше, чем у всех образцов оружия, вместе взятых.

Лучше бы вообще этой штукой не пользоваться. Тогда и отказов не будет. Туманов пристроил автомат на колени, принялся обшаривать слипшиеся карманы. Сотовый телефон – схватился за него, как за цветик-семицветик, и застонал от разочарования – полностью разрядился за ночь. Рылся дальше – документы Алексея Михайловича Сбруева, с которыми можно в туалет сходить, немного денег, сигареты, зажигалка… С наслаждением закурил, выдохнул дым и, опомнившись, озираясь по сторонам, принялся отгонять дым руками. Посмотрел на себя и ахнул. На кого похож, засранец! Добротный костюм безвозвратно порван, равномерно покрыт грязью, добротные кожаные ботинки из-за грязи почти не видно, а на груди этакий «слюнявчик»: все, что выплеснулось из горла парня со вспоротым животом – а чего там только не выплеснулось. И все уже засохло и даже почти не воняло…

Павел застонал, покосился на небо – не видать ли милости. Затарахтел мотор, загремело железо. Он сунулся на дорогу. Ну и дела. Если срочно не справится со своей ленью, скоро придется занимать круговую оборону. К одиноко стоящему джипу подъезжал старый японский грузовичок, доверху набитый вооруженной публикой! И снова полный сброд. Отдельные индивидуумы – в подобии камуфляжа, другие в гражданском – плотных рубахах (в самый раз осваивать джунгли), в шляпах, косынках, бейсболках. Толпа щетинилась автоматическим оружием. Двое прибывших ранее сформировали комитет по встрече. Грузовик остановился, выгрузились двое – и снова Туманов едва удержался, чтобы не нажать на спусковой крючок. Сам маэстро Крэйг и его верный пес Олеха! Угрюмые, злые, как шакалы, исподлобья смотрели по сторонам. «Авторитетный джентльмен» хоть и прикрылся ночью блондинкой, все равно пострадал: рука висела на перевязи, он прихрамывал, на физиономии белели две полоски пластыря. Подошли парни из первого джипа, началась беседа. Двое что-то доказывали прибывшим, простирая руки в сторону косогора. Олеха возражал и презрительно фыркал. Крэйг молчал – насупленный, презлющий. К консенсусу не пришли – благоразумная точка зрения никого не волновала. Олеха что-то каркнул, вооруженный люд посыпался из кузова. Строевую подготовку с этим воинством, понятно, не проходили – теснились толпой. Снова карканье – и бойцы начали растягиваться вдоль дороги, формируя рваную цепь.

Вариантов не было. Робкую мыслишку снова забиться в ту же щель Туманов отверг. Найдут, достанут и оттянутся по полной программе. В запасе несколько минут. Пока растянутся, получат инструктаж, заберутся на косогор, а он довольно длинный…

Павел бросился бежать. Прыгал с камня на камень, балансируя в каких-то сантиметрах от опасных расщелин. Поляна покорялась, но так, черт возьми, медленно… Он проделал последний прыжок, швырнул в кустарник нож с автоматом и, едва коснувшись земли, совершил акробатический кувырок. Довольный, что еще способен на простые физические действия, поднялся, почти непострадавший, отыскал автомат, повесил за спину, подобрал мачете и бросился в чащу. За спиной не стреляли – значит, не освоили еще подъем.

Это было нелегкое начало дня. Прорубать дорогу в джунглях Туманова не обучали, осваивать эту науку приходилось самостоятельно – в сжатые сроки. Нож был идеально отточен, а в руках еще присутствовала сила – это и спасало. Он рубил закрученные стебли лиан, кривые ветки, топтал растущий сплошным ковром папоротник. Рвался в глубь леса, как немецкий танк на Москву. Были участки, когда растительность отступала – тогда Павел бежал. И вновь вставал перед неодолимой стеной. Он обливался потом, немела рука, он перехватывал мачете в левую руку, рубил просеку со всей яростью – вспоминал всех своих многочисленных врагов, представлял, как катятся их головы под молодецкими ударами. Метр за метром он осваивал сложные участки. Когда совсем не оставалось сил, давал рукам отдых, мчался вдоль заросших участков, выискивал лазейку. Частенько приходилось ложиться, ползти по-пластунски – под какими-то колючими шарами, сложным переплетением ветвей, по жалящей траве – смутному подобию родимой крапивы и борщевика. Тело зудело, чесалось. Но Павел упрямо рвался в глубь острова. Встал, обняв какое-то куцее деревце, решив передохнуть минутку – он неплохо оторвался, можно позволить себе перекур без сигареты…

И задергался в панике. За деревьями перекликались люди! Он почувствовал страх и недоумение – как так? Ведь так спешил, шел с «опережением графика». В фильмах ужасов так бывает – бежит героиня сломя голову, по лесу, за ней неторопливо топает маньяк – практически не переходит на бег и, что характерно, всегда догоняет… Все значительно проще, догадался он. Парни не такие уж тупые. Обнаружили просеку, которую ты прорубил, и не спеша, покуривая, тянутся по ней друг за дружкой. Ждут, пока ты окончательно устанешь.

Туманов завыл от отчаяния. Глупейшая ситуация. «Не так уж плохо, – напомнил проснувшийся внутренний голос, – было бы значительно хуже, если бы на тебя спустили собаку».

Это точно. Уйти от злых собак шансов бы не было. Он бросился дальше, решив бежать, пока сможет, а когда уже не сможет, занять позицию и умереть с музыкой. «А где же твое везенье?» – зевнул внутренний голос. «Дома осталось везенье! – чуть не заорал он. – Под мышкой у Дины Александровны!»

Туманов снова рубил окаянную тропическую флору, бежал, падал, бросался грудью на амбразуру. Пробился через плотный кустарник и застыл на краю заболоченной низины. Бывают ли болота в джунглях? Никогда не задумывался. Или это что-то другое? Под ногами зачавкало, Павел попятился. Джунгли в этой части острова были какие-то клочковатые, с прорехами. Он мог бы пройти, намочив ноги, но не успеет, завязнет в этой жиже, и пиши пропало. А могут взять живым, доставить пред светлые очи Бруно Крэйга. Короткая светская беседа, а потом вся эта братия будет визжать от восторга, когда от него станут отрезать по кусочку.

Туманов никогда не возражал против нестандартных решений. Сделал несколько шагов, закрепляя в голове светлую мысль, бросился обратно по своим же следам. Как долго сможет он тут пробежать? Если до погони метров полтораста, то можно метров семьдесят… Он считал шаги, а потом метнулся в сторону от тропы, начал валяться в мокром папоротнике, обрастая зеленью, грязью, как снежный ком. Разглядел рваную канаву под деревом, скатился в нее, начал зарываться носом в прелую жижу…

Расчет был точен. Едва он кончил возиться, зашуршал высокий подлесок, захрустели ветки. Охотники брели гуськом, приглушенно переговаривались. Они действительно никуда не спешили. Гоготнул кто-то прямо над головой, перепрыгнул канаву. Раздался свист рассекающего воздух лезвия. Отломилась ветка. Просто так рубили, развлекались. Кто-то провалился в канаву, выругался на местном диалекте. «Надо бы запомнить», – подумал Туманов. Он думал о светлом и радостном – о Дине Александровне, заходящей в кружевной сорочке в спальню (нет, лучше без сорочки, отмотать назад…). Представлял, как Алиса гоняется с веником за Антошкой, который подложил на ее любимый стул раскисший соленый помидор… Два года назад это было, тогда еще не вступили дети в период полового созревания, а теперь у них другие ценности – скоро Динке придется на ночь заколачивать гвоздями спальню Алисы, а утром все это отрывать, чтобы выпустить несчастного ребенка на волю…

Вздохнул тоскливо… и, как видно, перестарался – втянул в себя грязь, вскочил, кашляя в рукав. Стал вертеться – никого нет, все прошли? Вроде никого, шаги затихали. Ан нет, ошибочка вышла… Затряслись кусты, и выбрался отстающий. Застегивал штаны на ходу, двигался как-то косолапо, ломающейся иноходью – словно страдал перманентной эрекцией. Поднял голову – и весь искорежился от страха, распахнул желтозубую пасть, чтобы заорать на весь лес. Можно представить – чудище болотное прет, страшное, с горящими глазами… Вопль уже рвался из худого горлышка – Туманов провел вспарывающий удар. Нога прыгнула вперед, врезаясь в живот противника. Крик захлебнулся. Павел схватил его за горло, вывел из равновесия вывертом бедра, сжал горло что было мочи, а когда у жертвы буквально вывалились глаза, просто скрутил ему голову, как петуху…

Потрясенно смотрел на покойника, лежащего в раздавленном папоротнике. Неужели кому-то нравится такая работа? Лихорадочно принялся за дело – стал стаскивать с мертвеца камуфляж, тяжелые шнурованные ботинки подходящего размера. Сбрасывал с себя осточертевшие лохмотья, бывшие когда-то костюмом, «нарядную» сорочку, превратившуюся непонятно во что. На покойнике его одежда висела мешком, Туманову в ней было немного тесно, но в целом терпимо. Завершая наряд, он натянул на уши синюю бейсболку с эмблемой почему-то футбольного клуба «Барселона» (эх, сейчас бы перед зеркалом покрутиться), схватил мачете, автомат, пустился опрометью по уже пройденному маршруту.

В какой-то точке он свернул налево, помчался краем извилистого оврага, перелезал через сучковатые раздвоенные стволы, висящие над пропастью, снова бежал, лез. Критически разглядывал практически рухнувшее на овраг деревце, обхватил его, стал карабкаться. Ствол прогибался, рогатые жуки упоительно грызли кожу на его руках, он хватался за ветки, забрасывал ноги на ствол, поступательно подавался вперед. Спрыгнул на той стороне, задыхаясь, стал рубить ствол, чтобы отрезать пусть теоретическую, но возможность до него добраться. Бросился в гущу глянцевой листвы.

Полностью выжатый, он лежал на крохотной поляне, смотрел, как ветер растаскивает облака над головой, как появляется солнце, грозя истребительным полуденным зноем. Желтые метелки на больших цветоножках склонялись над «отдыхающим». Мысли лениво ворочались под черепом. Курить еще рано – следует отдышаться. Неплохо бы что-нибудь поесть. Если вилла сенатора располагалась на южной оконечности Патикая, то двигаться следует на север – на другую оконечность острова. Патикай – второй после Хавы крупный остров архипелага. Он не должен быть исключительным владением сенатора и его дружка Крэйга. Здесь могут быть деревни, рыбацкие поселки, просто обязаны проживать люди, не связанные с бандитами Крэйга и не питающие к ним особой привязанности. А север он сможет найти – невелика наука. Солнце в данный исторический момент примерно на юге…